Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Убийца-юморист

ModernLib.Net / Детективы / Беляева Лилия / Убийца-юморист - Чтение (стр. 25)
Автор: Беляева Лилия
Жанр: Детективы

 

 


      - Танечка! Как это хорошо... ваш приход! Я всегда уважала людей слова и дела! Простите меня великодушно за то, что не совсем поверила в ваше обещание написать статью о Владимире Сергеевиче! Сейчас ведь молодежь достаточно бесцеремонна и легкомысленна... Мы сейчас с вами посидим, выпьем кофе... Мне внук привез восхитительные конфеты с ликером из Англии. Садитесь, садитесь...
      Я пила кофе с конфеткой, хотя это было не по правилам, но очень вкусно. А Клавдия Ивановна читала в это время мои статьи-наживки.
      - Благодарю вас от всего сердца, - произнесла она, наконец, и на полминуты приложила газеты к своей груди. - Как это дорого, когда молодое поколение с уважением воспринимает опыт старших, когда оно способно отличить истинное от подделки, высокое от низкого. Вы, Танечка, совершенно правильно уловили одно из главных качеств произведений Владимира Сергеевича. Он, действительно, всегда стоял на страже высокой морали, всегда с глубочайшим уважением относился к людям труда, всегда старался поднимать животрепещущие проблемы нашего общества. Открою вам наш семейный секрет. В свое время один очень большой человек включил молодого писателя Михайлова в группу для поездки в Америку, чтобы там вести агитацию за мир... С тех пор он был постоянным членом Комитета борьбы за мир. А это, вы понимаете, очень ответственно... И, конечно, приносило свои плоды. Все-таки наша страна много десятилетий не брала в руки оружия. Это теперь, когда ниспровергается все, что попадается под ноги, у нас льется кровь в Чечне, Таджикистане, Грузии... Безумное время! Безумная литература, где сплошные убийства, мордобой, насилие! Есть опасная тенденция - оплевывать выдающихся людей прошлого. Поднимают руку даже на Льва Толстого! Как вам это нравится? Вы сделали очень доброе дело, Танечка. Вы написали светлую, добрую статью... Вы воздали должное Владимиру Сергеевичу. Повторяла и повторяю такого самоотверженного труженика, такого, не побоюсь этого слова, могучего многостаночника, как Владимир Сергеевич, - трудно найти. Он с утра до полуночи был в деле. Буквально с самого раннего утра. Создать столько романов, пьес, стихотворений - с ума сойти можно! Я, конечно, имею право презирать его как мужчину, бросившего меня с двумя детьми, но как творца никогда. Это было бы крайне жестоко и несправедливо с моей стороны. Я, Танечка, благодарю вас от всего нашего клана Михайловых! Дай Бог вам здоровья! Правда должна торжествовать! Я непременно схожу в церковь и помолюсь за вас. И вторая ваша заметка по делу, к месту... Вы абсолютно правы - очерствели многие люди от нехваток, и очень жаль, конечно, этих стариков-писателей, которых сгубила некачественная водка... Позвольте, Танечка, подарить вам эти конфеты... Мой внук, знаете ли, не умеет покупать по одной коробке, непременно в паре...
      - Ой, да что вы, Клавдия Ивановна! Он же вам их подарил! - играла я полезные в сей момент смущение и некоторую растерянность.
      - Ну что вы, что вы! Это же, в конце концов, не алмазный венец, а всего лишь конфеты, - вела свою партию любезная леди.
      - Ах, спасибо, спасибо вам! Такая красивая коробка!
      - У Владимира Сергеевича, представьте, была такая слабость - собирать красивые коробки из-под конфет. После войны вы не представляете в какой нищете жил наш народ! Женщины ходили в штопаных-перештопанных чулках... Но там, на Западе, все было, магазины битком. Особенно в Америке... И Владимир Сергеевич как борец за мир имел возможность привозить нам подарки, в том числе конфеты в изумительных коробках. Он складывал их в шкаф, как произведения искусства. Так, представляете, один шкаф у нас в итоге оказался забит этими коробками сверху донизу! Я вас заговорила? Но я так рада, что мы нашли с вами общий язык...
      Вот теперь я могла, как бы между прочим, уже почти исчезая за дверью, обронить свою "приманку" для злодеев или злодея. И я её обронила:
      - Кстати... Не хотела бы вас огорчать, но, вы сами знаете, сколько в нынешнем мире зла и непредсказуемости... Я была у Натальи Ильиничны, думала, что она мне расскажет о Владимире Сергеевиче что-то интересное, полезное... Но она, представьте, встретила меня как своего кровного врага. Заявила, что в один из ближайших дней даст интервью какому-то журналисту и в этом интервью откроет что-то такое невероятное про Владимира Сергеевича, такие тайны, что мир содрогнется! При жизни он ей, видимо, в чем-то помогал, а теперь она говорит, что у неё руки развязаны, что она обрушит своими откровениями в один момент славу Михайлова... Она, конечно, нездорова, и, скорее всего, все это просто бред подвыпившей женщины, но... Сегодняшние газеты и журналы, как вам известно, держатся сенсациями, и чем больше грязи об известном человеке, тем скорее их раскупают... Закон рынка, где нет морали.
      Клавдия Ивановна, не дрогнув, дослушала меня до конца, неторопливым жестом поправила свою высокую прическу из пышных седых волос и отчеканила:
      - Сучка она! Гадина! Алкоголичка проклятая... И вдобавок - наркоманка! Она что-то там наболтает? Разоблачит? Это забавно и смешно, не больше того! Наплевать и забыть!
      Но в глазах старой леди как загорелся после моих слов недобрый огонек, так и продолжал гореть... Я почуяла - моя отравленная стрела попала точно в целью леди, несомненно, готова что-то предпринять, чтобы сохранить честь и славу В.С. Михайлова, а следовательно - своих детей и внуков. Я не сомневалась, что она сразу же, как я уйду, сядет за телефон и даст "СОС" своим весьма отзывчивым потомкам, и клан непременно разработает свой план по... мягко говоря... разоружению слишком осмелевшей и разболтавшейся женщины...
      Конечно, я выглядела извергом уже в собственных глазах, подставляя под удар нездоровую, психопатичную женщину. А в чужих, если б узнали, как веду всю эту игру, - и подавно...
      Но... "раз уж взялся за гуж..." Раз уж иголочка истины спрятана даже не в утином желудке, как в известной сказке, не в шкатулке с жемчугами, а в помойном ведре...
      Так я себя утешала, успокаивала, когда спешила на свидание с Николаем Федоровичем.
      Вот именно - с Николаем Федоровичем Токаревым. Для непосвященных: с тем самым асом внешней разведки, а ныне консультантом одной неслабой службы, который врубился со своими "мальчиками" в сюжет с трупами стариков и старух. Я обо всем этом рассказала в первой своей книге "Старость радость для убийц".
      Почему я его сразу не поставила в известность о своих подозрениях, что пятеро человек умерли совсем не по своей охоте?
      Мне казалось, что собрала недостаточно материала, предположений, что вряд ли в таком случае стоит отрывать серьезного человека от серьезных дел... Мне очень не хотелось выглядеть в его глазах бестолковой правдоискательницей...
      Но теперь, вроде, имею право быть даже навязчивой... И потому сняла трубку, позвонила и сказала:
      - Это я, Таня.
      И услышала в ответ как всегда бодрый и чуток озорноватый голос:
      - Весь внимание, мой генерал! "Родина слышит, Родина знает!" "Гибель "Титаника". Сеанс через полчаса. Устроит?
      - Да! Да!
      Все это значило, что он ждет меня в машине на знакомом месте - за кинотеатром "Родина", в котором идет нашумевший американский фильм "Титаник" с новой суперстар Леонардо ди Каприо.
      Я схватила попутку - так боялась опоздать. И приехала раньше на целых десять минут. Народ валом валил на сеанс. То есть у нормальных людей были нормальные соблазны, а тут... Я нервничала. Устроила, организовала такое и вдруг... вдруг Токарев не приедет. Вдруг что-то случится с ним непредвиденное?
      Расслабилась только тогда, когда захлопнула за собой дверцу его машины.
      - Воды? - спросил он.
      - Воды, - ответила я.
      И мы поехали, поехали... Он молчал, а я говорила. Изредка задавал вопросы, не сдвигая с прямой линии свой четко очерченный профиль с седой бровью, подтянутой к переносью.
      Моя информация была такой:
      - За очень короткое время умерли пять человек, так или иначе связанные друг с другом: известный писатель В.С. Михайлов, малоизвестные писатели Д.В. Пестряков-Боткин, С.Г. Шор, Н.Н. Никандрова и певец Анатолий Козырев. Кроме того, выпадала из окна восьмого этажа гостиницы "Орбита" девушка Люба, внучка Пестрякова-Боткина.
      При желании можно решить, что все шло естественным путем: Михайлов скончался от инфаркта, попивающие Пестряков и Шор - от суррогатной водки, а Нина Николаевна Никандрова - от сердечного приступа, который предусмотреть и предупредить часто невозможно.
      Но возникает вопрос: так ли все безобидно, как толкуют замороченные следователи? Мол, нынче водкой травятся не то что старики, у кого организм изношен, но и очень молодые, дети... Так, мол, о чем речь? С нас взятки гладки. Тем более, нет очевидцев, даже если это и попахивает преступлением, нет никаких улик...
      Первой забила тревогу моя подруга Дарья. У неё внезапно, на даче, умирает мать, которая никогда до этого на сердце не жаловалась. Умирает после того, как её посетил некий добрый молодец и отдал "подарок", благотворительную помощь от некой фирмы, никому не известной в округе. Я это проверила.
      Пестряков-Боткин умер тоже после того, как выпивал с каким-то неизвестным и тоже у себя на даче.
      Дальше. Драматург Шор умирает после того, как привел к себе на дачу какого-то бомжа и пил с ним.
      А как погибает певец Анатолий Козырев? Тоже внезапно и с тем же диагнозом: "сердечно-сосудистая недостаточность". На полу в аэропорту Шереметьево... Примерно за месяц до этого он упросил влюбленную в него Любу Пестрякову дать ему почитать рукопись последнего романа Пестрякова-Боткина под названием "Рассыпавшийся человек". Хотя в больших почитателях какой-либо литературы не числился. Люба принесла - он потерял. Или будто бы потерял. Потому что рукопись кто-то у него взял или украл. Нельзя исключить, что он и доставал её для кого-то, кто о том просил...
      Так выплывает имя Ирины Аксельрод, последней жены-вдовы писателя Михайлова.
      Тут надо особо отметить: на тех дачах, где умирали-погибали писатели, особо дорогого не было: и Пестряков, и Шор, и Никандрова богатыми не были. Но в их вещах рылись. Тот, при ком они заканчивали жизнь. В том числе в их бумагах. У Нины Николаевны и Шора оказались сломаны их старые печатные машинки.
      Что сразу бросилось в глаза? Именно три этих имени - Пестрякова, Шора и Нины Николаевны Никандровой какой-то юморист написал тушью на листке бумаги и приклеил этот листок к кресту на могиле Михайлова. Листок этот срывали кладбищенские служащие четыре раза и только после пятого - он не появился. Видно, неленивый был этот юморист или юмористы.
      После этого и уходят один за другим три этих "меченых" писателя.
      Кто и зачем их убивал? И, главное, - за что? Взять у них нечего... Ну там серебряный подстаканник у Пестрякова взяли, ну ещё какую-то мелочь у Шора... И при чем здесь певец Анатолий Козырев? Зачем ему потребовалась рукопись Пестрякова "Рассыпавшийся человек"?
      Я побывала в казино-ресторане "Императрица" и вдруг обнаружила, что там очень мило общаются Ирина Георгиевна и Анатолий Козырев, тот самый, что выманил у Любы Пестряковой рукопись её деда и, вроде, потерял...
      Я встретилась с Ириной и от неё узнала, что тенор-игрок Козырев - её бывший муж.
      Люба Пестрякова после падения из окна гостиницы, удачного, надо сказать, лежала в Склифе, никого, кроме врачей, не хотела видеть. Потом приходила в себя дома. Я пробовала связаться с ней. Один краткий разговор был. Мне показалось, она боится кого-то, боится быть откровенной. Кто-то её запугал...
      Я обошла бывших жен Михайлова. Самая старшая, Клавдия Ивановна, которая родила ему двух сыновей, - дама решительная, как цербер стоит на защите чести и достоинства своего прежнего мужа и, значит, своей семьи. Пообещала, если я напишу о Владимире Сергеевиче что-то не так и не то - она не потерпит и примет меры. Я ей поверила. А если учесть, что два её сына бизнесмены, а внук - известный клипмейкер, то... Во всяком случае, в этой среде есть свои "бритоголовые"...
      Вторая жена - Софья Марковна, рыжеволосая полукрасавица лет сорока пяти, напротив, заявила, что в Америке выпустит свои воспоминания о жизни с Михайловым и такое откроет читателям, что мир перевернется. Я была у неё в тот день, когда она собирала вещи. И вдруг выяснилось, что исчезли рукописи Михайлова. Их выбросила на помойку домработница. Решила, что это хлам, и выбросила. Что тут поднялось! Особенно после того, как домработница сходила к контейнерам и не нашла эти рукописи...
      И третья жена Михайлова, Наталья Ильинична, алкоголичка и, говорят, заодно наркоманка, сообщила мне, что тоже собирается "разоблачать" Михайлова, что вот-вот и даст сногсшибательное интервью о жизни с Михайловым и откроет такое, что все только ахнут. Тоже, как и Софья Марковна, полна жажды мщения и желания заработать на покойнике, как я поняла.
      Совсем иначе ведет себя Ирина Аксельрод. О Михайлове - только тепло, с уважением и благодарностью. И если бы... если бы не молодой парень, который служит у неё сторожем, Андрей Мартынов, - я бы доверилась её рассказам целиком.
      Но не надо быть очень уж внимательным наблюдателем, чтобы обнаружить Ирина и Андрей, кстати, он начинающий поэт и яростный правдолюбец, любовники. Хотя она периодически мелькает по телеку с горестными рассказами о своей любви к Михайлову...
      Я и подумала вдруг: возможно, любовниками они стали ещё при живом этом старце, а старец застукал их нечаянно в объятиях друг друга. И они сговорились и отправили его на тот свет.
      Меня, кстати, насторожило вот что: Андрей кроет все и всех, особенно писателей-поэтов, а о Михайлове говорит лишь в возвышенных, почтительных тонах, как-то чересчур восторгательно.
      Возвращаюсь к рукописям Михайлова. Лишь одну мне удалось увидеть у Клавдии Ивановны, написанную мелковатым почерком, с правкой. Все остальные, в том числе и те, что я похитила из контейнера с пищевыми отходами... Ну да, догадалась глянуть туда - и вдруг... Так вот, все остальные - это, по сути, никакие не черновики, а беловики, причем отпечатанные на разных машинках.
      Что это значит? Либо Михайлов часто менял машинки. Либо...
      Я не поленилась, сходила в литературный архив. Там, действительно, много материала о Михайлове и его творчестве. Есть с десяток альбомов, где или лично им, или его женами наклеены заметки, статьи, информация. Все о нем. И есть альбомы с фотоснимками, где Михайлов среди пионеров, комсомольцев, лесорубов, членов Политбюро, в Колонном Зале Дома Союзов, во Дворце съездов и так далее. Он сдал эти материалы, когда ему исполнилось семьдесят пять. Да, там ещё есть письма ему от читателей. Одного я не обнаружила - черновиков. Дама-архивариус повторила слово в слово то, что мне сказали Клавдия Ивановна и Ирина Аксельрод: "Он всегда писал от руки и все черновики выбрасывал. Как Константин Паустовский. Не хотел, чтобы кто-то прикасался к необработанным вещам.
      Я бы тоже поверила этому объяснению. Если бы не одна случайность. На даче моей Дарьи, точнее в хозблоке, где работал её пропавший брат Виктор, я обнаружила статью "В постели с...", написанную Ниной Николаевной, с её же правкой. А в газете эта статья была опубликована как очередное произведение Михайлова, за его подписью. Причем, за месяц до своей смерти Михайлов "не прекращал своей трудовой деятельности", как говорят и пишут в таких случаях.
      Разноголосица! Разностилье! Я прочла почти все его романы, пьесы, стихи. Такое впечатление - или же Михайлов, действительно, полугений, или же... за него работали "негры". Открытие, действительно, сногсшибательное. И его жены, вероятно, знали об этом. Но тщательно скрывали от общественности, потому что грызли шоколад, кутались в дорогие меха, летали на загранкурорты только потому, что прохиндей Михайлов нагло эксплуатировал чужие способности.
      Мое предположение: кто-то из знатоков, где брал Михайлов свой "талант" и драматурга, и писателя, и поэта, а возможно, та же Наталья Ильинична, и написал на бумажке фамилии трех "негров", и с веселым злорадством приклеил к кресту на его могиле и раз, и два, и так далее раз.
      Спрашивается: кто бы более всего пострадал от громового разоблачения Владимира Сергеевича, увешанного за выдающиеся заслуги в области литературы множеством наград?
      Конечно, Ирина. Она бы тотчас из вдовицы знаменитости превратилась в объект насмешек. Она бы лишилась права демонстрировать свою преданность усопшему с экрана телевизора и газетных полос. Не говорю о том, что осталась бы и без денег. Кто бы стал теперь переиздавать фальшивки?
      Значит - охотились за рукописями и убивали "негров" двое любовников Ирина и Андрей. Меня убеждает в этом то, как по-своему "красиво" они освобождались и от Пестрякова, и от Шора, и от Никандровой. С какой, если можно так сказать, элегантной выдумкой! Не топором же рубили, не ножом резали, а в двух случаях использовали ядовитую водку. Чтоб следователи рукой махнули: "Дело ясное! Никто не виноват. Типичное самоотравление суррогатом".
      Ну а Нине Николаевне молодой человек "из благотворительного фонда" подложил какую-то дрянь в минеральную воду... Попросил попробовать, как хороша. Или же в чай сунул. Но это уже детали. Сделал дело как требовалось - вот что ясно. По описаниям очень обыкновенный молодой человек, среднего роста, волосы никакие, ну, вроде светлые, а усы темные. Но усы ведь и наклеить можно... Кепарик, черные очки, джинсы... Андрей Мартынов вполне подходит под это описание. Вполне.
      Я подумала, подумала и сделала дальше вот что. Написала две статьи. Одна о Михайлове, восторгательная. И под этим предлогом, что вам, должно быть, это интересно, сходила к Клавдии Ивановне и к Ирине. И как бы между прочим, сказала им о злодейском замысле алкоголички Натальи Ильиничны в ближайшее же время дать интервью журналисту из очень скандальной, популярной газеты и разоблачить в этом интервью "всего Михайлова"... Не забыла намекнуть, что эта психопатичная женщина уверяет, что у неё есть какие-то рукописи Владимира Сергеевича, то есть письменное подтверждение каких-то её домыслов...
      И если... если, значит, я не зря шла по следу, значит, Андрюша "больше чем поэт", а Ирина - куда экстравагантнее, чем кажется на первый взгляд...
      Теперь, как вы понимаете, самая опасная для злодеев - это Наталья Ильинична... А я - чудовище. Подставила несчастную, полувменяемую алкоголичку...
      - Подставила. И мне кажется, очень удачно, - пророкотал Николай Федорович. - Теперь быстренько её адрес и телефон.
      Я назвала. И только теперь повернулась к нему лицом. А он повернулся ко мне. Я старалась смотреть в его глаза, только в его светлые глаза, чтоб даже случайно не задеть взглядом его высокий лоб с узловатым узором от пули, от той "доброй" пули...
      - Забавно живем! - сказал он мне. - Чем дальше, тем все интереснее. Так сказать, подпольные сыскари и мстители действуют! Правоохранители, значит, могут спать спокойно. Что ж, мой генерал, работа, проделанная вами, делает вам честь... Основной же вывод таков: "Действительно, не боги горшки обжигают". При наличии воли, азарта, жажды справедливости даже такие вот девушки без специального юридического образования способны натворить больших делов! Вы, Танечка, конечно, в курсе, что я слушал вас под диктофончик? Не в обиде, надеюсь? Мы же профессионалы с вами, а не какие-то там безответственные дилетанты. А так как вы выполнили основное требование сыскной романтики - бег по горячим следам - вам положена награда...
      Машина остановилась. Николай Федорович обернулся назад, взял что-то с заднего сиденья и протянул мне. Это оказалась коробка, а в коробке, к моему крайнему изумлению, чудесные черные замшевые туфли на тонком, парадном каблуке.
      - Меряйте при мне. Мог ошибиться в размере.
      Я померила и изумилась ещё больше:
      - Как вы смогли, чтоб так вот, точь в точь?!
      Он улыбнулся:
      - Наша фирма веников не вяжет.
      - Николай Федорович... Николай Федорович...
      - Все нормально, мой генерал! Моя жена очень любила получать в подарок именно туфли. Вы, мой генерал, даете мне возможность длить эту приятную мне традицию.
      А дальше он мне сказал вот что:
      - Заболела и исчезла из поля зрения всех своих "героев" и "героинь"! Например, гриппом. Сейчас как раз ходит-бродит какой-то очередной "азиат", мерзейшее создание! Температуры нет, но кости ломит, из носу течет, в глазах резь и болит живот. Будут звонить - всем отвечайте одно и то же и жалуйтесь, жалуйтесь...
      - А вы уверены, что я накопала очень-очень серьезное?..
      - Удивлен, Танечка. Слишком вы самокритичны, мой генерал. А всякое излишество - порок.
      - Но вы как думаете, кто убийца или убийцы? Кто из них? Или, может быть, я его в глаза не видела?
      - Все, все может быть, - уклонился от прямого ответа.
      И правильно сделал - нечего задавать ему детские вопросы!
      - Но вы хотя бы сразу мне скажете, когда он или они... попадутся?
      - Ужас какое любопытство?
      - Еще бы!
      - Обещаю - сразу.
      - Наталья Ильинична ни за что не пострадает?
      - А мы её спрячем в одно местечко на время... Но паричок её используем.
      - Ой, как интересно... Только ведь я в общем-то не уверена, что тут действовали только Ирина и Андрей. Вернее, уверена в том, что парочка эта имела причины для того, чтобы убивать... Но могло же быть и так, что убивал тот, кто написал на бумажке фамилии своих будущих жертв... Ирина и Андрей вряд ли причастны к листку... А вот какой-нибудь маньяк-юморист...
      - Возможно и такое, мой генерал. Только в этом случае юморист должен быть уж очень юморным, ну до беспредела. Разберемся, Танечка, взбодрим свои мозговые извилины. Дело того стоит. А теперь молчок. Мне нужно кое-что кое-кому...
      Николай Федорович поднял к губам черный сотовый и, как в прошлый раз, я услыхала какие-то отдельные, вроде, вовсе не связанные между собой слова и цифры:
      - Восьмой, десятый... угол... двадцать четыре.
      Он довез меня до моего дома. Когда я отворила дверцу машины, чтобы выйти, тихо, но строго сказал:
      - Это, конечно, не та история с наркотиками и Домом ветеранов работников искусств, но шутить и здесь со своей жизнью не следует. Итак отключка, грипп, дверь не открывать даже если приедут из Швеции вручать Нобелевскую премию. На всякий случай. Грипп и точка.
      - Ждать вашего звонка?
      - Ждать. И никаких гвоздей. Не могу гарантировать, что это произойдет скоро. Потому что нельзя своих противников держать за идиотов. Тем более больших юмористов. Чувство юмора, говорят, присуще только весьма неглупым особям! Только! Старайтесь, выздоравливайте, мой генерал!
      Что делает человек, брошенный судьбой в одиночку? Которого лишили права гулять, ходить пол улицам, наслаждаться летним теплом, а также поездок в Серебряный бор, где можно вдоволь наплаваться в Москве-реке? Разумеется, человек этот принимается читать... Читает, читает, пока не надоест. Затем ест, пьет то кофе, то чай. Отвечает на телефонные звонки довольно гнусавым голосом:
      - Ну! Такой отвратный этот грипп! Бестемпературный, но подлый! Все тело ломит... В ушах звенит. Глаза режет. И сопли, как вода, текут и текут. Лекарства? Да не берут! Мед есть, лимон есть, да, да, чай с малиной пью... Много воды пью... Спасибо за сочувствие...
      Скучно, скучно на этом свете, господа, прозябать в одиночестве!
      Наконец, настает такой момент, когда хочется музыки, песен... Когда я вдруг вспомнила про кассеты с Высоцким, что взяла без спросу у отсутствующего брата Дарьи, Виктора, в его сарае-мастерской с недоделанным надгробием. Что-то толкнуло, я и ссыпала их в сумку. А потом за всякими скоропортящимися делами - забыла... А они как лежали в той тоже брошенной за ненадобностью сумке, так и продолжали лежать. Терпеливо ждали своего часа.
      Высоцкого я с детства люблю. Его могучая энергетика в спайке с юмором и точным словом меня заводит. И если тоска - гонит её прочь, только пятки у неё сверкают. Он поет так, как бы пел на "Варяге" или "Титанике", когда вот-вот и пучина поглотит всех. Но он не желает отказываться от куража. Он не признает силы обстоятельств. Он - сам по себе.
      Я вставила кассету в магнитофон, и Высоцкий пошел куролесить:
      В желтой жаркой Африке,
      В центральной её части,
      Как-то вдруг вне графика
      Случилося несчастье...
      Я слушала песню за песней. Они грели мне душу. Они звали её в полет. Они учили плевать на потоп, даже если тебя вот-вот накроет с головой.
      Только вот какая штука: с каждой дослушанной до конца кассетой таяла моя подпольная надежда на что-то такое-эдакое, порастала трын-травой, вера в высокое качество собственной смекалки таяла...
      А мне ведь хотелось думать, - раз уж мозги закручены в сторону сыска-розыска улик, - что эти самые кассеты не простые, подсипывающие из-за старости, но с секретиком...
      Однако я уже прослушала пять кассет, а ничего, кроме голоса певца, не возникало. Когда же включила последнюю, шестую, - и Высоцкий пропал, поползли какие-то шаркающие звуки, словно мели жесткой метлой, а потом и это пропало. я подождала, подождала и решила эту кассету выключить.
      Но только протянула руку - раздался высокий такой, девичий голос Нины Николаевны с меточкой: она неточно выговаривала "л":
      - Не приставай ко мне, Витька! Что было, то прошло! Не цепляйся!
      - Убью! - в ответ. - Ты, мать, меня плохо знаешь! Я заводной! Я юморной!
      - Не смей! Это же...
      Все. Ничего кроме. Словно кто-то внезапно отключил запись. Скорее всего, так и было. И пленка кончилась к тому же.
      "Что же получается?" Мне почему-то потребовалось вскочить со стула и, натыкаясь на мебель, быстро шагать по комнате туда-сюда, туда-сюда.
      Получался совсем неожиданный поворот истории и в чем-то очень для меня огорчительный: из круга подозреваемых никак теперь нельзя исключить брата Дарьи Виктора... хочу - не хочу...
      Я знала, что должна делать дальше, но почему-то медлила... Включила приемник, поймала полезный совет:
      - Хотите вылечиться и быстро от насморка? Сварите два яйца, заверните тут же их в тряпочку и катайте у переносицы с двух сторон...
      Переключила на другой канал. Узнала тоже нечто насущное:
      - Анжела Полонская, правнучка Вероники Полонской, последней любовницы Владимира Маяковского, выпустила сборник "Стихотворения"...
      Еще дала себе время подивиться: "Сколько, однако, в этом мире пишется стихов! Обалдеть!"
      И только потом позвонила... Мне ответили... Через час пришли и пленку забрали.
      Я должна была подумать, что вот, мол, все-таки твоя догадливость чего-то стоит, вот ведь не зря прихватила пленки с Высоцким... И я подумала так, но как-то без вкуса, и мне стало зябко, словно обдало холодным сквозняком... Закуталась в толстый махровый халат, забралась с ногами на тахту...
      Телефонный звонок:
      - Хочу отметить, что вы гриппуете весьма продуктивно, мой генерал.
      Не спалось. Вернулась с дежурства моя мать училка-консьержка, и я спросила её хрипловатым голосом:
      - И о чем же чаще всего беседы беседуют твои подопечные фирмачи-богачи?
      - Чего это ты на ночь глядя решила брать у меня интервью? - резонно удивилась она. - И что с твоим горлом? Ангина? Немедленно завяжи шею шерстяным шарфом! Я тебе сейчас приготовлю полоскание... Ноги в носках? Температуру меряла?
      - Мам, у меня ничего особого. Никакой температуры...
      - И тем не менее, надо лечиться, надо заранее полоскать горло и держать ноги в тепле...
      Ночь прошла без событий, спокойно. Если не считать того, что мне нужно было дважды вставать и делать вид, что тщательно полоскаю горло "морской водой", то есть водой с солью и йодом. Чтоб мать не дергалась, верила, будто дочь её слушается неукоснительно и лечится, как было велено.
      .. Так мне пришлось жить и лечиться девять дней. Значит, все это время никаких происшествий там, где им надлежало быть... Значит, ни убийца, ни убийцы не клюнули на пустую квартиру Натальи Ильиничны, где как им должно казаться, лежат почти на виду необходимые им бумаги и мается одинокая беспомощная женщина.
      Я уже стала думать, что вся эта история, которую Николай Федорович выслушал со вниманием, просто перестала представлять для него и его соратников большой интерес. А про меня просто забыли за множеством куда более серьезных дел.
      Но это были, конечно, глупые мысли. В глубине души я понимала, что просто нервничаю, просто хочу, чтобы все поскорее прояснилось, чтобы стало, наконец, понятно, кто поубивал столько народу, один или были, так сказать, соратники? Какой грех на душу взяла Ирина Аксельрод, а какой - её любовник-"правдолюбец" Андрей? И, само собой, мне надо было знать, почему Дарьин брат Виктор так зло бросил в лицо матери страшное слово "Убью!"
      Долгожданный звонок раздался под утро.
      - Здравия желаю, мой генерал! Мои мальчики сработали славно. Взяли!
      - Кого?
      - Капкан был поставлен правильно. Ваше предположение оправдалось полностью. Это делает вам честь и...
      - Да кто же, кто попался? Андрей?! Или внук Клавдии Ивановны? Или... или Виктор? Хотя я так не хочу, чтобы Виктор...
      - Ни тот, ни другой, ни третий.
      - Кто же, кто?!
      - И вопросы, и ответы потом. Пока же, мой генерал, идет охота на волков. К слову, грипп не отменяется. Он ведь дает серьезные осложнения. Например, на легкие... Тогда на улицу ни в коем случае выходить нельзя! Ни в коем случае!
      - Все ясно. Хотя мало чего ясно, - ответила я.
      - Таковы способы выживаемости жирафов в условиях саванны, мой генерал! Время, надеюсь, работает на нас.
      Конечно, я вовсе не хотела ослушаться Николая Федоровича. Как это было ни тошно, однако для пользы дела я обязана была "болеть гриппом" да ещё с осложнениями.
      Только ведь жизнь, как известно, не стоит на месте и внезапно выбрасывает такой фортель, что все твои благие планы и намерения рушатся в одну минуту.
      ... Утром сквозь шум воды слышу, как настойчиво звонит телефон. Выплевываю зубную пасту, выскакиваю в коридор...
      Взвинченный, плачущий голос Дарьи:
      - Приходи скорее! Витька приехал! С ним истерика! Он такое кричит! Такое!
      - Ты с московской квартиры звонишь?
      - Да, да, да! Я одна! Муж на работе. Он пьет и кричит. Я о Витьке! Скорее!
      Схватила попутку. Через двадцать минут уже брала влет ступени Дарьиной девятиэтажки. Еще минуты три - и дверь распахнулась, и я слышу своими ушами злой, исступленный крик:

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28