Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Избранные ходы

ModernLib.Net / Арсенов Яков / Избранные ходы - Чтение (стр. 21)
Автор: Арсенов Яков
Жанр:

 

 


      Бросались в уши и въедались в желчный пузырь трамваи. Они заглушали музыку в ресторане на первом этаже. Стоял такой грохот, будто рельсы пролегали по гостиничному коридору, голова безудержно тряслась от их соседства.
      — Трамваи придется убрать из города, — заявил Артамонов, — я долго не выдержу.
      — Станешь депутатом и уберешь, — спокойно сказал Орехов.
      В водопроводных кранах присутствовали обе воды. Был исправен телевизор, и даже работал телефон. Календарь на стене имелся. Правда, прошлогодний, но это не меняло дела. Какое тысячелетие на дворе — не имело существенного значения.
      Полистав телефонный справочник, Орехов привел оперативные данные по объекту:
      — Пять газет и три банка.
      — Да, нестыковка вышла. Может не хватить денег, — призадумался Артамонов.
      — В смысле?
      — Чтобы разорить пять газет, трех банков может не хватить.
      — Придется поработать головой.
      — Завтра осмотримся, познакомимся с городом. Потом зарегистрируем фирму и приступим к проведению лотереи. А сегодня давай совершим акт вандализма над советской действительностью! Пойдем в сауну, вылежимся между пивом и воблой, — сказал Артамонов и постучал по столу рыбьим сухостоем, потом красиво и беззаботно поменяемся пиджаками и пойдем в ресторан, учиним ужин с отрывом от производства, дадим на чай вышибале, красиво выпьем «Хванчкары», бесперспективно поболтаем с первыми попавшимися девушками, дадим на чай официантке, потом на такси вернемся домой, заплатив сполна водителю, ляжем вот в эти стоячие простыни и выспимся. А наутро разведем тут полнейший бардак и никогда больше не будем пытаться его устранить.
      — Я — за!
      — Значит, кворум.
      Пока глумились над действительностью, в городе вершилось событие, о котором предупреждал куратор: в типографии за углом готовились к печати пять газет с одинаковым сообщением на первой полосе. Оно гласило, что в связи с многочисленными обращениями граждан Калинин переименовывается в Тверь.
      Акт вандализма был совершен полномасштабно. На следующий день Орехов с Артамоновым встали к двенадцати.
      — Процесс вживания в чужеродную среду достаточно непрост, — произнес неоперабельный Орехов, пытаясь выправить голову рублеными мыслями.
      — И тем не менее он пошел.
      — Да уж.
      — Напитки, как и лыжную мазь, надо уметь правильно подобрать, заметил Артамонов, удачно отказавшийся вчера от подмосковного «Наполеона» на посошок.
      Обменявшись любезностями, друзья принялись за составление Устава фирмы. Понятно, каким он должен был получиться, если пива смогли раздобыть только к вечеру.
      — Ах, так, — угрожающе кусал авторучку Артамонов, — если здесь за флаконом пива надо ехать к старухам на вокзал, тогда и мы введем в Устав использование пустырей для организации спортивных площадок! — Орехов знал сто способов взять любое количество спиртного без очередей, которые своим вето развел действующий Президент. Перед Ореховым всегда немедленно расступалась толпа, и очередной способ находился сам собой, как только подходили к винному отделу — то трояк терялся под ногами у самого прилавка и его нужно было срочно найти, то надо было проверить санитарную книжку продавщицы. А порой и перегибали — САМ, говорили, послал. А когда хотелось пива не бутылочного, а от источника, от соска, брали выварку и, не разрывая толпы, передавали емкость над головами. Если посуда пролезала в окно павильона, день считался прожитым не зря.
      — Спортивные площадки для отвода глаз, что ли? — не понял Орехов.
      — Для отвода земли, пятачок. Итак, пишем: скупка земли фиакрами.
      — Может быть, акрами, а не фиакрами?
      — Акрами у нас землю пока не продают. Земля все еще принадлежит государству. А вот фиакрами — сколько угодно. Таким образом государство как бы выказывает нам свое фи по поводу частной собственности на землю.
      — Что верно, то верно. Тогда давай введем в Устав один пунктик и для меня, — попросил Орехов. — Я намерен стать публичным политиком.
      — Давай. Какой?
      — Платное произнесение речей в местах общественного пользования и массового скопления людей.
      — Как скажешь, записываем… массового оскопления людей…
      — Скопления, а не оскопления.
      — Извини, не подумал. Действительно, что это я? Идет массовое оскопление, а тут — ты со своей платной речью в публичном месте. У комиссии при регистрации могут возникнуть вопросы…
      — Вопросы возникнут и сникнут, а Устав останется. Мы его пишем не под дядю. Нам по нему работать, мы должны чувствовать себя в нем как рыбы в воде. Не мне тебе объяснять. Надо предусмотреть все.
      — Логично, пятачок. Идем дальше, следующий раздел — культмассовое пространство. Чего бы такого туда забить?
      — Можно ввести выставочную деятельность — продажу с молотка работ местных художников.
      — Почему с молотка?
      — Современных авторов начнут покупать, когда они помрут. Был у меня случай. Приходит к нам в редакцию поэт и спрашивает, не напечатаем ли мы его. «Отчего не напечатать? — говорим мы. — Если стихи хорошие напечатаем». — «Видите ли, — говорит он, — тут есть одна тонкость». «Какая?» — спрашиваем. «Дело в том, что я еще не умер».
      — Ну и что, напечатали?
      — Конечно, нет.
      — Почему?
      — Сам посуди. Стихотворение называлось «И был даден нам месяц январь». Хотя внешность у поэта была совершенно непреднамеренной. Мы выдали ему рецензию с колес. «Вы думаете, — сказали мы поэту, — что с помощью таких загогулин вы поднимаетесь до уровня поэтической метафоры?! Ни хера!»
      — А кто это — вы? Кто вместе с тобой корчил из себя рецензента?
      — Начальник ПТО.
      — Ясно, — сказал Артамонов. — В суете мы забыли вставить основное проведение экологической лотереи.
      — Экология — отличная вывеска.
      — И еще — взятие кредита, — напомнил Артамонов. — Этот пункт необходимо ввести в основные виды деятельности.
      — Взятие кредита — это право любого юридического лица, а не уставная прерогатива, — внес правку Орехов.
      — Ничего ты не понял, пятачок. Взятие кредита — не как реализация права любого субъекта хозяйственной деятельности, а как аспект деятельности. Кто-то выращивает молоко, шьет сапоги, а кто-то берет кредит. Работа такая — брать кредит, понимаешь? Тот, кто сидит на паперти, не рассчитывает посидеть годик, напросить на жизнь — и бросить дело. Он сидит постоянно, и никому в голову не приходит, что это неправильно. Ему дают деньги потому, что его идея — сидеть и брать — общепризнанна. Поэтому взятие нами этого кредита надо сделать общепризнанным.
      — Хорошо бы не забыть основополагающий пункт — издание газеты.
      — Это само собой. Ну вот, теперь, кажется, все. Разве что садово-огороднической деятельности добавить на сладкое.
      — А почему не добавить? Пока все еще в наших руках. Плодово-ягодной, говоришь? Записываем.
      Устав сочиняли неделю. Дошли до раздела «Ликвидация предприятия». В разгар прений по животрепещущему приехал Артур с якутской девушкой Галиной.
      — О! Какие люди! И без охраны! — поприветствовали гостей первопроходимцы.
      — Привет, подельники! — был взаимно вежлив Варшавский. — Нам достался угловой номер на третьем этаже, — сообщил он. — Пойдем совершим купчую, пока воду не отключили.
      — Гал, тебе Артур, никак, золотые горы наобещал? — поинтересовался Орехов. — А? Признавайся!
      — А что? — не сдавалась якутянка.
      — Его фильтровать надо. Кинуть Азов и примчаться сюда быстрее Деборы и Ульки — для этого надо было иметь серьезный стимул. Не так ли, Артур?
      — А что, разве здесь нет перспектив? — выкрутился Варшавский. — По крайней мере, «комок» при входе я видел. Не знаю, как по вашей, а по моей линии перспективы здесь точно налицо.
      — Честно говоря, мы ничего подобного не обнаружили, — по поводу то ли перспектив, то ли «комка» высказался Артамонов.
      — Лично мне город нравится, — продолжил Варшавский. Он всегда говорил с такой интонацией, будто выпутывался из положения.
      — А мне пока не очень, — не стала врать Галка.
      Галка сопровождала Варшавского со школьной скамьи. Артур женился, разводился, а она за счет малых народов Севера осваивала Европу сопровождала экскурсии по линии «Спутника». Она профессионально вязала чулки, играла на хамузе, вырезала фигурки из моржового клыка и выжигала по оленьим шкурам. Национального шарма в ней было с избытком — черные с блеском волосы, восточный разрез глаз, высокий голос и тяжелая, как у божка, фигура. Крупные звонкие зубы были настолько выразительны, что казалось, будто контуры своих нецке она выводит зубами, а не резцом. Однажды она вырезала человечка — руки по швам, без лица и без головы — и послала на выставку под чужим именем. Фигурка заняла первое место, но приз Галка не получила — не смогла доказать, что изделие сотворила она. Одевалась якутянка дорого, с наворотами — под синюю юбку надевала синие туфли, а клетку на одной половине костюма дополняла полоской на другой, в узоре ткани предпочитала поперечную исчерченность, чтобы у любопытного рябило в глазах и не возникало желания отыскивать недостатки внешности. А случись выпить, накатывала она тоже по национальному признаку. Во время одной из вылазок на природу, гуляя по мелководью, Галка неуловимым движением схватила костлявого ротана, запрокинула голову, молниеносно отправила рыбку с потрохами в свой зев и вмиг зажевала. Европа осталась с носом.
      — Ну, ладно, мы примем ванночку с дороги и сразу к вам, — сказал Артур.
      — Может, сначала добьем Устав? — предложил Орехов. — А уж потом льготы. Мы тут работаем в попе лица, а он, понимаешь ли, — теплым душем! И на этом вы хотите построить партнерство во имя мира?! Моему возмущению нет предела!
      — А что его сочинять, этот ваш Устав?! Запишите для меня простенько, но каллиграфическим почерком: съемка фильмов, подготовка телепередач, создание студии.
      — Не много ли будет? — повел игру на понижение Артамонов.
      — В самый раз. Мы договорились с Галкой, она поможет.
      — Знаем мы эти твои масонские штучки — вбросишь для потехи пару уток, а мы — занимайся.
      — При составлении Устава главное — не ожесточаться, — проявил предельную полезность Орехов.
      — Хорошо, — согласился Артур, — я выберу, где ужаться. Я снимаю свои требования к почерку. А остальное — будьте добры…
      — Как скажешь…
      — Сейчас ехали в электричке и подслушивали разговоры, — признался Артур. — Люди везут в Москву парнуху — свежее парное мясо, а на вырученные деньги затариваются ливерной колбасой. Парадокс. Я так и не уловил смысла обмена.
      — А вот когда начнешь на принтере визитки печатать — уловишь, спрогнозировал Артамонов.
      — Всюду по дороге предлагают колбаски из вареной картошки, а я бы съел сейчас клубень из хорошего мяса или курочку хлеба, — не циклясь на подколе, допел о своем внутреннем Варшавский. — Хочу пищевых добавок!
      — Здесь тебе не группа продленного дня, — объяснил Орехов. — Хотя, впрочем, я и сам не прочь поцедить какого-нибудь планктону, а то нам вчера под видом деликатеса сбыли замшелые ноздри лося и вынудили залить все это клубничным ликером. Прикинь, после водки — клубничный ликер!
      — А не завалялось ли у вас чего-нибудь попить для дамы? — спросил Варшавский.
      — С утра оставался баллон джин-тоника, но Орехов не выдержал и всосал его с молоком матери! — сдал друга Артамонов.
      — Тогда мы пошли, — засобирались якуты.
      — Погодите, нам осталось немного — дать название фирме, — тормознул гостей Орехов.
      — Мое мнение вы знаете, — сообщил Артур, — лишь бы не «Пейс оф бэйс» и не «Первый часовой завод».
      — Правильно, здесь нужно без закидонов, чтобы название отображало идею, — придал нужное направление дебатам Артамонов.
      — Как, например, «Serla» — финская фирма по производству туалетной бумаги, — первое, что пришло в голову Орехову.
      — Где-то так, — подтвердил Артамонов. — Имя — это очень серьезная штука. Попробуйте зарегистрировать фирму без названия — у вас ничего не получится. По Конституции, право на название является неотъемлемым правом субъекта. Название — это средство индивидуализации структуры в общественной жизни и гражданском обороте, — читал Артамонов по словарю.
      — Вот как? — притих Варшавский. — Я вижу, вы тут без дела не сидите.
      — Со мной казус приключился, когда я сдавал английский, — продолжил мысль Артамонов. — Я не смог перевести старошотландскую идиому «rent all». Как выяснилось, это очень красивое выражение. Оно обозначает отдушину, просвет в облаках. Причем необратимый просвет, просвет навечно — так что небо уже больше никогда не заволочет тучами.
      — Или не заволокет? — спросил Орехов.
      — А как правильно?
      — Не помню. А буквальный перевод идиомы звучит еще прекраснее: «все схвачено».
      — Так прямо по-английски и назовем? — уточнил Варшавский.
      — Можно и по-русски — Ренталл. С двумя «л» на конце. И пусть мучаются.
      Название прошло. Оно несло в себе тайный смысл.
      — Решение принимается методом аккламации, — объявил Орехов, — без голосования и подсчета голосов, на основании аплодисментов. Бурные, продолжительные, несмолкаемые, переходят в овацию. Все встают.
      — Теперь и я желаю получить ударный паек нитрофоски! — потянулся Артамонов. — Ну что, улусные люди, — обратился он взбодренно к Галке с Артуром, — хватит устраивать тундровые советы! Топайте купаться и — резко ужинать!
      Из «Старого чикена», куда отправилась перекусить бригада рабочей гарантии, потягивало холдингом на паях. В подземном кафе, под которое было переоборудовано пыточное в прошлом место, витали запахи всех кухонь. Кафе располагало несколькими залами. Все они были оборудованы одинаковыми металлическими столами, похожими на разделочные. Основным считался гриль-бар с невообразимой толчеей. В левом крыле подземелья имелись залы моченостей и копченостей, отдел «соки-воды» и несколько стоек с шаурмой, лавашами и другими колониальными товарами. Спиртопитейное помещение в холдинге отсутствовало, потому что президент наложил полные штаны вето на излишнее производство алкоголя. В Крыму вырубили виноградник с лозой «Черный доктор». Хранитель виноградника — потомок бывшего владельца — повесился. На восстановление винограда с прежними винными качествами требуется триста лет. Поэтому все триста лет вино с этим именем обязательно будет поддельным, объяснил друзьям Орехов и, как фокусник, достал откуда-то бутылку с соответствующей этикеткой.
      Официальное отсутствие в кафе алкогольных напитков было не единственным минусом — за прослушивание музыки на входе взималось 10 рублей.
      — У нас двое глухих, — показал Орехов на Варшавского с Галкой. — За них платить?
      — Спрошу у администратора, — буркнул бармен и нырнул в подсобку.
      Вскоре Артур с Галкой накачались персональной клюквенной из-за пазухи и подозвали бармена.
      — А сколько стоит вырубить всех этих ваших Маликовых-Шариковых?! полез в карман за мелочью Артур.
      — Спрошу у… — вновь изготовился бармен и тут же осекся. — Вы же глухие!
      — От вашей музыки и прозреть можно!
      — Было бы так, — размечтался Орехов, — пусть бы после плохой песни у певца выпадала грыжа. Поешь и боишься — выпадет или не выпадет. Небось, из кожи бы лезли вон, старались, и пошел бы потихоньку на сцену профессионализм, пополз бы…
      — Неплохая рацуха, — сказал Артамонов и подозвал бармена. Обнажив из-под кепки бритую голову, он объяснил ему прописные истины:
      — Дело в том, что мы поселились неподалеку и станем постоянными клиентами. Пока мы не заводим разговоров о скидках или абонентском обслуживании, к этому вернемся позже. Мы пришли сюда перебазарить о судьбах страны, а решать ее участь под такие вопли… так и накликать можно…
      — Сейчас все устроим, — залебезил бармен. — Так бы сразу и сказали.
      Порционные блюда, которыми потчевали в подвале, давали о себе знать настолько долго, что кооперативные туалеты в округе подняли входную плату.
      Наутро по хорошей погоде зарегистрировали «Ренталл». Комиссия задала несколько вопросов по Уставу.
      — Вы что, действительно собираетесь использовать пустыри? — спросил председатель.
      — Действительно, — ответил Артамонов, — и не только пустыри.
      — И не только использовать, — добавил Орехов.
      — И не только действительно, — оставалось вставить Артуру.
      — И вот тут у вас ошибка! Написано: «проведение лотереи». Нужно штришок над буковкой «и» поставить, чтобы «й» получилось — «лотерей».
      — Не нужно. Здесь все правильно. Мы проведем лотерею только один раз, — пояснил Артамонов.
      — Как это так?
      — Туалетная бумага «Serla» разовой бывает?
      — Бывает, — ответил кто-то из комиссии.
      — Почему же в таком случае не может быть разовой лотерея?
      Комиссия не нашлась, что ответить. Неясности иссякли. Регистрация малого коммерческого предприятия «Ренталл» прошла на редкость буднично, хотя новость тянула на то, чтобы быть переданной информационными агентствами. А когда покинули администрацию, Артамонов подвел итог:
      — Ну вот, метрики выправили. Свидетельство о регистрации номер 29. А Устав мы будем исполнять настолько примерно, что всем станет дурно!

Глава 4. СТЕРХИ КАК СИМВОЛ ЛОТЕРЕИ

      Приступать к информационной диверсии, не имея начального капитала, было так же нелепо — как выходить на минное поле без сменной обуви. Издание газеты, не говоря о телеканале, требовало несусветных денег.
      — Надо позвонить вашему куратору, — сказал Артур. — Вы говорили, он оставил телефон — и сообщить: так, мол, и так, монеты под ваши перспективные задумки требуются уже на данном этапе! — предложил он грамотный с его точки зрения ход.
      — Не части, — осадил его Артамонов. — Нам же четко объяснили: обращаться в крайних случаях, — напомнил он о служебном положении. — А еще лучше — вообще не обращаться.
      — Если не могут безвозмездно, пусть дадут в долг. Мы провернем крупную торговую сделку и рассчитаемся из прибыли, — не унимался сам-Артур.
      — Какая, к черту, сделка?! Применительно к нашим масштабам твой фарцовый опыт слишком мелок! — опустил Варшавского Орехов. — Мне больше нравится идея учинить лотерею.
      — Насколько я знаю, лотереи запрещены, — усомнился Варшавский. — На них, как и на водку — монополия государства. Они приравниваются к азартным играм. Разрешения никто не даст, — безапелляционно заявил он в довершение.
      — Законодательство не дает точного определения азартным играм, акупунктурно заметил Артамонов. — А значит, имеется лазейка. Здесь можно поискать варианты.
      — Как это — поискать варианты? — не понял Варшавский. — Самим сунуть голову под усечение?!
      — Лотерею не обязательно называть прямо в лоб — лотереей. Пусть это будет негарантированная поставка дефицитных товаров. Люди выдадут нам задатки в виде оплаты за билет, а мы попытаемся поставить им товар. Счастливчики получат его, а проигравшие откажутся от задатка, и он останется у нас. Масса вариантов.
      — Какие, к черту, варианты?! Страна зажата до писка! С лотереей в такую задницу влезть можно! Вы что! Масса вариантов!.. — иронично произнес Варшавский. — Попробуй, найди.
      — Ты же находишь. Занимаешься перепродажами, в то время как спекуляция все еще не приветствуется государством, — саданул ему по больному Артамонов.
      — Я занимаюсь камерно, а вы хотите площадно. Это разные вещи. Я не понимаю, какие ходы можно найти в таком случае?
      — Очень просто: берешь Сборник кодексов, — протянул Орехов свою настольную книгу, — и вперед!
      — Нас передавят, как мух! — заволновался Варшавский, будто увидел себя на паперти, и отвел в сторону протянутую Ореховым книгу.
      — Ты излишне переживаешь, Артур, — успокоил его Артамонов. — У нас в Уставе записано проведение лотереи? Записано. Устав утвержден властями? Утвержден. Что еще надо? Главное — ввязаться, а когда поступь истории будет не остановить, испросим санкцию у колбасу предержащих.
      — Нас пересажают в клетки, как шиншилл! — завопил Варшавский, апеллируя к Артамонову как к директору «Ренталла».
      — Вы спорите, не зная сути, — разнял возбужденных друзей Орехов. Надо нанять юристов, и пусть они разберутся — есть для лотереи лазейка в Кодексе или нет.
      — Им же платить надо, — не переставал саднить Артур.
      — Кому? Шиншиллам?
      — Юристам. А денег у вас не очень.
      — Зачем платить? — сказал Орехов. — Надо увлечь идеей, чтобы людям работалось из интереса. А за деньги и дурак выложится!
      — Наперсточники работают без юристов. Делятся с ментами, которые пасут окрестную территорию, и работают.
      — Может, и нам с кем-нибудь поделиться? — похрустел суставами пальцев Орехов. — Только вот с кем?
      — С теми, кто пасет экологию, — подсказал Артамонов.
      — Опасно это. На вашем месте я бы даванул на куратора и вышиб помощь. Не воспользоваться моментом — верх бестолковости! — продолжал мучить мирное население сам-Артур.
      — Вот сядет тебе на шею гриф секретности, долбанет пару раз по балде, будешь знать, как пользоваться моментом! — привычно закинув руку за голову, похлопал себя по бритому затылку Артамонов. — Наша ситуевина на сегодняшний день далеко не крайняя.
      — А что, крайней она станет, когда за лотерею нас упекать примутся?
      — Может быть.
      — Ну и рамочки вам поставили! — ершился Артур.
      — Никто нам ничего не ставил, — выправил текст Орехов. — Совхоз дело добровольное.
      — Без троянского коня операцию не провести, — подвел итог келейным раздумьям Артамонов. — Для поддержки диверсии в гущу экологической жизни необходимо внедрить человека, — заговорил он штабным языком. — Лазутчик войдет в доверие к руководству, проникнется духом ведомства и грамотно подтянет его на спонсорство. Нужно готовить коня.
      — Ты предлагаешь втолкнуть скотину на полную ставку? — заволновался Артур.
      — Достаточно двумя-тремя копытами.
      — Кто пойдет? — живо поинтересовался Варшавский.
      — Надо подумать, — огляделся вокруг Артамонов: — Больше других на лошака похож Орехов, прямо — вылитый. И умеет прядать ушами.
      Предложение забросить в тыл Орехова мгновенно воодушевило Варшавского, он до ужаса любил находиться в большинстве. Здесь ему не было равных. Артур поставил Орехова перед собой и стал рассматривать его на свет.
      — Похож — не похож, судить не берусь, но как ржет с бодуна, словно меринос, слышал не раз, — выявил он сущностное в Орехове до конца.
      — А меня вы спросили?! — втащил очки на лоб Орехов.
      — Твое мнение — Капри в море, — сообщил Артамонов.
      — Два голоса против одного, — свел мнения воедино Варшавский. Тройки хороши тем, что решение неминуемо.
      Лотерейного коня, в отличие от эпического, втащили в комитет средь бела дня. Председатель Фоминат обрадовался новому эксперту несказанно. Орехов подрядился консультантом по катадромной миграции рыб и болезням слоевища у мхов. В ведомство он вжился быстро. Фоминат предпочитал преферанс. Колоды карт доставлялись ему по специальному каналу — порнография еще не вышла из подполья. До Орехова, за неимением третьего партнера, Фоминат с «болваном» играл против завхоза, в техническом сговоре с которым сконструировал дверь в свой кабинет таким образом, что она открывалась лишь изнутри. Пули расписывались на рабочем месте. Орехов, повествуя о жизни мхов, легко оттеснил завхоза, вистовавшего стоя. О том, что вистовать можно и по-другому, завхозу до конца жизни так никто и не рассказал. Если на работе бывало людно, Орехов затаскивал Фомината к нему домой и не выпускал сутками. Девушки из бухгалтерии по очереди таскали еду и напитки. Иногда они задерживались после ужина. Орехов вел себя корректно — от марьяжей всегда сносил в прикуп по даме, а разыгрывая третью, ходил неизменно с нее. Вскоре в расписании комитета появилась новая штатная единица — наперсник председателя. Это радовало. Но то, что за пулями приходилось познавать историю болезни Фомината, затмевало любую финансовую приятность. А история была такова.
      В старину Фоминат вершил дела диаметрально противоположные — тянул на себе ирригацию. Когда из Москвы по вертикали сошли бумаги насчет натурного ведомства — комитета по охране окружающей среды — власти велели Фоминату осваивать идею. Потому что основные вывихи природа региона получила от его же, Фоминатова, осушения. Управляя полчищами мелиораторов, Фоминат перекрыл малые реки, выкопал из недр ископаемые, сгреб торф, высосал и спустил налево весь сапропель. И уже факультативно, не считая это должностной обязанностью, разнес в пух и прах непромысловую дичь и вытер сетями всю чешую. Теперь, после экоцида, лишь по сусекам да в местах недоступных, где губить было не с руки, только очень пытливому натуралисту удается наскрести толику красот и горстку былого величия Тверского края.
      Назначая Фомината на должность, губернатор Платьев прямо так и сказал: «Кому, как не тебе, товарищ Фоминат, идти в это пекло! Ты запорол природу, тебе ее и отпаривать. Партия зовет устранить, в натуре, допущенные ранее недостатки. Так что давай, дерзай!»
      Что устранять, Фоминат знал назубок. Знал он и то, что ничего уже не устранить, — поздно. Мыслил он остронаправленно: раз удалось вынуть из казны за растление природы, то наверняка перепадет и от симулятивных попыток ее сохранить. Профильная схожесть мелиорации и экологии позволила Фоминату перевести свой гарем на новое место работы почти без потерь. Сметы на его содержание походили на полотнища по строительству БАМа. Размеры месячных бонусов лаборанткам увязывались с толщиной труб на химкомбинате, а квартальные поощрения выводились из поголовья гадящих в Волгу хряков совхоза «Заволжский».
      Орехов чувствовал, что деньги близко и что их много.
      — При работе со спонсором главное — угадать сумму, — накачивал его Артамонов накануне главного удара. — Правильная жизнь — не что иное, как соблюдение пропорций.
      Как-то раз, открывая конференцию на тему «Мытье ковров в водоохранных зонах», Фоминат возбужденно заговорил про овощные десанты и расчувствовался до того, что задрожало веко. «Пора, — подумал Орехов. — Теперь даст точно. Уж больно горяч сегодня!» По завершении диспута Орехов подловил Фомината с двумя водомерками в обнимку и произвел спешную выкладку сути. Интуиция не подвела Орехова — Фоминат подмахнул лотерейные бумаги не глядя.
      — Выделил! — доложил Орехов подельникам. — Йес! Фоминат натрия выделил целое облако денег!
      Суммы хватило на телесного цвета «Волгу» и гору бытовой техники. Часть затрат ложилась на спонсора на невозвратной основе. В дележе будущей прибыли стороны сошлись на пополаме. Фиксированная сумма направлялась — как ловко придумал Артур — на спасение стерхов в Якутии.
      Печатание билетов увеличивало затратную часть лотереи. Требовался безбилетный вариант. Родилась универсальная таблица, которая, будучи вырезанной из газеты, становилась билетом. Участие в лотерее оплачивалось почтовым переводом в адрес организаторов с ограниченной ответственностью. Условия розыгрыша были гибче, чем российская политика в отношении Курил. К лотерее допускались и юридические лица — это было изюминкой. Только чудо могло уберечь руководителей от растраты. Им предоставлялась полная свобода: зачеркивай цифру и получай выигрыш — автомобиль, радиотелефон — чего пожелает душа! Самый мощный гипноз исходил от мысли, что, уплатив троекратно, можно выиграть три посудомоечные машины. Одну оставить себе, вторую подарить хорошей знакомой, а третью продать теще. В довершение игроки жестко предупреждались, что получить выигрыш деньгами нельзя. Выпал автомобиль — и уж, будь добр, забери его как есть! Стоимость участия была отградуирована в зависимости от того, на какой дороговизны приз посягает игрок. В этом сквозило уважение к слоям населения.
      — Можно начинать, — дал отмашку Артамонов.
      Редактора «Губернской правды» Шимингуэя уболтали на удивление быстро. Он был изначально готов не только опубликовать таблицу, но и повторить ее в пяти ближайших номерах.
      — Заведомо ложная реклама — по двойному тарифу, — пояснил он с придыханием и выписал нереальный счет.
      — Хоть по тройному, если с отсрочкой платежа, — высказал первую дельную мысль Варшавский.
      По утрам город имел низкий гемоглобин, но в этот день были потрясены даже спальные районы. Жители, преследующие по субботам личные цели, отправились по первой пороше кто до киоска, кто к почтовому ящику. И что же они нашли? Под рубрикой «Это вы можете» зияла выстраданная лотерейная таблица — ни дать ни взять перечень льгот. В примечании сообщалось о стерхах.
      — Насчет стерхов — славненько! — ликовал Орехов. — Если написать, что деньги пойдут на очистку города, не поверят. Потому что город не очистить ни за какие деньги. А со стерхами — нормально. Поучаствовать в непонятном хочется каждому.
      Договоренность с прессой придала лотерее официальный прикид. Ошарашенные горожане, ознакомившись с таблицей, не знали, как себя вести. Морально они всегда были рады отдать деньги первому встречному, но так красиво и настолько ясно жизнь перед ними еще не распахивалась. Прежние лотереи погружали в трясину безыдейности. Призы в них разыгрывались курам на смех: фотоаппарат «Зоркий», мануальная мясорубка, один рубль. Было не обидно, если не выиграешь. И розыгрыши проводились так нескоро, что билет успевал потеряться, пока газета с таблицей попадалась на глаза. Получения выигрыша ждали месяцами. Но самым страшным было то, что уже при покупке билета по толщине стопки угадывалась безнадежность дела. Если в городе скупить все билеты — а произвести это так и подмывало — то по стране все равно останутся лежать горы невыкупленных. Эта мысль делала одиноким и беспомощным даже самого дерзкого. А тут — розыгрыш через месяц и ощущение, что участников немного, а призов хоть отбавляй. И какие призы! Глаза разбегаются!

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33