Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пепел наших костров (№1) - Пепел наших костров

ModernLib.Net / Научная фантастика / Антонов Антон Станиславович / Пепел наших костров - Чтение (стр. 17)
Автор: Антонов Антон Станиславович
Жанр: Научная фантастика
Серия: Пепел наших костров

 

 


От этой пытки священника спасла Жанна. На этот раз она появилась уже не одна, а привела с собой чуть ли не всех жителей поместья. И первой опустилась на колени со словами:

— Благослови, отче!

Отец Серафим оказался в некотором затруднении. Он прекрасно знал, что Жанна — некрещеная еретичка. Но никогда не поздно вернуть заблудшую душу в лоно церкви, и священник перекрестил девушку, сказав при этом:

— Господь благословит.

Как узнала Жанна впоследствии, Серафим заключил с валькириями договор. Он поможет им спасти предводительницу, а они взамен поспособствуют ему в распространении православия в безбожной земле.

Самое интересное, что земля эта оказалась не такой уж и безбожной. Миссионерский отряд во главе со священником преодолел расстояние от Москвы до Поднебесного озера без всяких помех и происшествий. Даже совсем уж безбашенные отморозки обходили его стороной, и киднепперы тоже отнеслись к нему с почтением, несмотря на то, что десять девушек представляли собой ценную добычу.

Стоило отцу Серафиму заговорить, и самые лютые разбойники склонялись перед ним, как гвардейцы кардинала перед Арамисом. Тем более, что и говорил он примерно то же самое: «Вспомните о Боге! Неужели вы не боитесь геенны огненной?» А помещику Александру Сергеевичу Стихотворцу не надо было говорить даже этого.

Он с радостью выделил иеромонаху землю под скит и не возразил даже, когда Жанна высказала желание работать на строительстве обители. Причем выразилась она в том духе, что не прочь бы остаться в обители навсегда, поскольку это лучший способ сохранить девственность. Стихотворец поскрипел зубами, но противоречить не стал.

Он уже смирился с мыслью, что Жанна ему не достанется.

Правда, тут поставил жесткое условие отец Серафим. Он потребовал, чтобы Жанна крестилась — иначе он просто не вправе допустить ее к строительству церкви.

Жанна противиться не стала, и уже на следующее утро иеромонах окрестил ее в озере.

Жанна вошла в воду обнаженной, и отец Серафим не нашел к этому никаких канонических препятствий, поскольку первые христиане принимали крещение именно так, о чем наглядно свидетельствует картина художника Иванова «Явление Христа народу».

Иеромонах прекрасно понимал, что это приобщение Жанны к православию — чисто формальное, и в душе она продолжает оставаться то ли атеисткой, то ли язычницей, но с точки зрения канона все правила были соблюдены, и теперь он мог взять Жанну в скит и защитить ее от притязаний и поползновений если не самого Стихотворца, то его подручных, которые с каждым днем становились все наглее.

71

Президента Экумены Гарина похитили во время очередной поездки за пределы Белого Табора. Как его предупреждали, так и вышло. Уж черт его знает, кто в резиденции Гарина был купленный, а кто — засланный, но только пантеровцы знали все и про его маршрут, и про режим охраны на марше.

С недавних пор Гарин согласился с требованием Игнатова перемещаться по дачной зоне со скоростью пешехода или немного быстрее, чтобы мобильный отряд охраны мог угнаться за президентской кавалькадой на своих двоих — не пешком, но и не бегом, а легкой трусцой. Выглядело это забавно, но Игнатов считал, что так надежнее.

Вот они и бежали, словно охранники американского президента по бокам от лимузина, только вместо лимузина был президентский конь, вороной красавец по имени Крайслер.

Всего лошадей в кавалькаде было семь. на одной ехал помощник президента, а на других шести — охрана ближнего круга. Пеших же охранников было человек сто.

Не только Шорохов, но даже и более уравновешенный Игнатов уговаривал президента Экумены не ехать на дальние фермы. Если возле Москвы, особенно поблизости от дорог, леса почитай что уже и нет, дачи сплошняком, то чем дальше от города, тем глуше места.

Но Гарину приспичило устроить разборку наместнику, на которого давно уже жаловались фермеры дальнего запада. Мол, вообразил себя независимым правителем, обставился тонтон-макутами с длинными ножиками и внешностью горилл, берет дань не по закону и притесняет людей не по совести, а Гарина и правительство Белого Табора вообще ни в грош не ставит.

Гарину предлагали послать туда отряд самообороны и навести порядок силовым способом. Но президент затеял переговоры с этим наместником и назначил ему встречу на нейтральной территории. Наместник, видите ли, боялся ехать в Белый Табор, потому что у него там много врагов и завистников, которые клевещут на него почем зря.

А Гарин ничего не боялся.

На этой самой нейтральной территории его и захватили. Очень профессионально перекрыли узкую лесную дорогу спереди и сзади и вдарили по охране из огнестрельного оружия. А охранники от стрельбы уже успели отвыкнуть, плюс фактор внезапности. Пока опомнились — половины отряда как не было.

Конные телохранители попытались угнать президента в лес, но у нападающих тоже были лошади. И не только. Они как-то сумели доставить в дальний лес три мотоцикла и добыть для них горючее.

К этому надо добавить малочисленные, но весьма эффективные засады на путях вероятного отступления. Совместными усилиями мотоциклистов, всадников и засад Гарина отсекли от охраны, а дальше — дело техники.

Президентского коня Крайслера подсекли снайперским выстрелом — очень аккуратно, на повороте, так что Гарин почти не пострадал при падении. И его тут же накрыли, зажали рот тряпкой, пропитанной хлороформом, и, даже не дожидаясь полной отключки, погрузили на лошадь и помчали в джунгли.

Пока связались с Табором, пока подняли по тревоге отряды самообороны, пока отряды пешим ходом двигались к месту происшествия, похитители на конях и мотоциклах могли умчаться на другую половину планеты. Подозревали, правда, что так далеко они не поедут и укроют президента Экумены где-нибудь в Москве. Но что толку от этих подозрений, если Москва — это десятимиллионный город. Хоть там теперь и нет десяти миллионов, и даже пяти нет — но это только хуже. Раньше хоть у соседей можно было спросить — а не приносили ли в ваш дом человека бесчувственного, завернутого в ковер. А теперь и соседей никаких нету — спрашивать не у кого.

И вообще, Москва — это бандитская территория. Варяг там себя чувствует, как рыба в воде, а в том, что похищение устроил именно он, нет никаких сомнений.

И теперь остается только ждать, когда Варяг предъявит правительству Экумены свои требования. И выполнять эти требования, потому что если Гарин не вернется в ближайшее время, то Экумене кранты.

Здесь все держится на имени Тимура, и даже епископ Арсений не в состоянии его заменить. А если и заменит, то это не сулит ничего хорошего остальным — тем, кто не видит в православии спасение от всех бед.

72

Сразу после похищения президента Экумены Шорохов распорядился вернуть с восточной дороги отряды, посланные Гариным для спасения пленных валькирий. Он здраво рассудил, что элитные бойцы в Таборе нужнее, тем более, что пленницы в неволе, по последним сведениям, не так уж плохо живут. Могут и подождать.

Правда, отдать такой приказ было проще, чем исполнить его. Никто не знал, какой именно дорогой движутся гаринские бойцы. В лесу тропинок много.

А пока гонцы Шорохова искали по джунглям среди банд эти самые отряды, Варяг в Москве решал другую проблему: что делать с высокопоставленным пленником.

Вариант «грохнуть на месте и дело с концом» он отверг с порога. Гарин нужен был ему живой. Но держать его в городе тоже было небезопасно.

Первыми среди посторонних узнали о похищении Гарина кремлевские спецслужбы. И очень этому обрадовались, ибо сами давно подумывали о ликвидации президента Экумены.

Теперь они прежде всего постарались распространить неожиданное известие в дачной зоне. Пропаганда Белого Табора в лучших традициях оруэлловского «министерства правды» пичкала население информацией о том, будто Гарин заболел и отправлен на лечение в Москву, в абсолютно надежный госпиталь. А кремлевские агенты влияния старательно опровергали эту версию и сообщало дачникам правду — президент Экумены похищен бандитами и, возможно, даже убит. Так что теперь в дачной зоне неизбежно начнется бандитский беспредел, а единственный способ спастись от него — это воссоединение с кремлевским правительством.

Дачники воссоединяться с Кремлем не спешили, но брожение умов уже началось.

Тем временем кремлевцы сделали следующий шаг и предложили Варягу огромные деньги за Гарина, живого или мертвого. И даже дали гарантию, что если получат Гарина живого, то немедленно умертвят, если же получат мертвого, то сожгут и пепел развеют по ветру, чтобы даже имени его не осталось.

Но Варяг не очень-то верил Кремлю и был уверен, что, имея под рукой живого и здорового Гарина, сможет заработать на этом гораздо больше денег.

Но кремлевские спецслужбы не хотели сдаваться. У них были свои люди в стане Варяга, и узнать, где находится Гарин, было для них не так уж сложно.

Вряд ли эти спецслужбы смогли бы силой отобрать Гарина у Варяга, но вот убить — другое дело. Им ничего не стоило подогнать к нужному месту хоть танк, хоть ракетную установку и засадить прямой наводкой так, что даже мокрого места не останется.

Конечно, у кремлевской армии топлива и боеприпасов не было точно так же, как и у всех остальных, но на одну такую разовую акцию они вполне могли наскрести ресурсов.

И тут очень удачно подвернулся под руку старый знакомый Гарина Сергей Валентинович Балуев. Он прознал о похищении президента Экумены от киднепперов и тотчас же возжелал заполучить его себе.

Дело в том, что Балуев считал Гарина виновником всех своих несчастий, среди которых главным было помещение в следственный изолятор Лефортово и те унижения, которые Сергей Валентинович там пережил. Хотя эпопея завершилась хэппи-эндом, Балуев никак не мог простить обиды и готов был отдать любые деньги, чтобы Гарин претерпел все то же самое и еще вдесятеро.

У Балуева не было таких денег, как у кремлевского правительства, но зато Варяг считал его своим человеком, и знал, что фазенда Балуева у Поднебесного озера — место сверхнадежное. Ни один враг даже на километр не подступится. Бандитская зона, и контролирует ее Шаман — лучший друг и соратник Варяга.

Правда, поговаривали, что Балуев, став рабовладельцем, окончательно поехал крышей. Он и раньше-то был нездоров, а теперь и вовсе не в себе.

Поэтому решил Варяг деньги у Балуева взять (золото никогда лишним не бывает), но Гарина отдать ему на особых условиях. А Шаману поручить, чтобы следил — как бы грозный фазендейро пленного президента до смерти не заморил или, того хуже, не превратил бы в дурака. А то ведь он на все способен.

Были и другие варианты, более выгодные и удобные, но уж больно много денег предложил богатый фазендейро, накопивший неплохой капитал еще в дни золотой лихорадки. А Варяг как раз мучился из-за того, что не смог пойти на сделку с кремлевцами. И хочется, и колется, и мама не велит. Все таки нет на свете ничего, сильнее золотого сияния.

И через несколько дней, когда завершились все переговоры и согласования, из Шамбалы к Москве направился самый мощный за все времена караван. Он вез Варягу золото, много золота — но такая многочисленная охрана была собрана не из-за этого. Гораздо важнее было в целости и сохранности доставить из города в Шамбалу высокопоставленного пленника.

И чтобы никаких эксцессов по пути — и туда, и обратно.

73

Никаких эксцессов в пути и не было. Ведь то, что произошло уже около самой Москвы, никак нельзя назвать эксцессом. караван просто наткнулся на экуменский отряд самообороны, который по приказу Шорохова возвращался с полдороги домой, в Белый Табор.

Правда, некоторые люди в этом отряде, включая командира, хорошо знали Караванщика. И не преминули перекинуться с ним парой слов. И даже больше чем парой, причем наедине.

Так Караванщик узнал, кого он должен будет доставить в резиденцию Шамана. Раньше ему этого не говорили и вообще никому не говорили: меньше знаешь — лучше спишь.

Пленника предполагалось везти в маске, запретив под страхом смерти кому либо эту маску открывать. Правда, пленник умел говорить, поэтому его решили транспортировать в бесчувственном состоянии. Ну и плюс специальная стража от Варяга.

Между тем, Караванщик всерьез обиделся, что ему не доверяют и приставляют к нему соглядатаев и стукачей. Из Шамбалы его сопровождали агенты сразу пяти боссов — Шамана, Варяга, Клыка, Балуева и, кажется, Гюрзы. Явные стукачи сразу предупредили Караванщика, что им поручено убить его, если что-то будет не так. А тайные стукачи таились до поры, но Караванщик с помощью своих верных людей, кажется, вычислил всех.

Разговаривать с кем бы то ни было наедине Караванщику не полагалось, но его спасло то, что у бандитов вечно хромает дисциплина. Из всей этой банды соглядатаев, стукачей и киллеров правильно вели себя только люди Гюрзы — они мгновенно установили, что за отряд попался им по дороге, а заодно выяснили, о чем шептался Караванщик с командиром этого отряда.

Но вся прелесть была в том, что люди Гюрзы не отвечали за доставку Гарина в Шамбалу. Они уже получили деньги за его похищение, а постоянную охрану пленника брать на себя отказались. И, внедряясь в караван, который направлялся за Гариным в Москву, они преследовали собственные цели. Например, установить, нет ли возможности вернуть президента Экумены его родному правительству и получить деньги еще и с него.

Речь в мимолетной беседе Караванщика с командиром чужого отряда шла именно об этом. О том, чтобы перекупить Гарина у каравана. Несогласных ликвидировать, а остальным заплатить столько, что никто и не пикнет. И у всех будет возможность начать новую богатую жизнь на земле Экумены — без рабов, но с золотом и без страха, что завтра тебя могут убить.

Возникло, однако, обоснованное сомнение. В караване слишком много народу, и не факт, что правительство Экумены сможет оторвать от своего бюджета такую сумму, которая удовлетворит всех. А кроме того, несогласных может оказаться слишком много. Для большинства людей страх смерти сильнее, чем жажда денег, а боссы рабовладельческой мафии — люди серьезные, и если им приспичит, достанут изменников хоть из-под земли.

И следующая мимолетная беседа состоялась уже между Караванщиком и людьми Гюрзы.

Боевики первыми обратились к нему с намеком:

— Если понадобится, мы можем похитить этого парня обратно. Не бесплатно, конечно.

Но в подробности вдаваться не стали. Если соглядатаи узнают, что в караване ведутся такие разговоры, Варяг может ведь и не отдать пленника.

Судя по тому, как холодно Варяг встретил Караванщика в Порту Неприкаянных Душ, ему все-таки настучали о несанкционированных контактах в пути. Но стукачи не знали содержания разговоров, и Караванщику удалось отовраться. В конце концов, нельзя же требовать от каравана полной изоляции на территории, где кишмя кишат банды и отряды всех мастей. Тем более, что встреча произошла уже в дачной зоне где народу полно и без всяких отрядов.

Караванщик не преминул сам настучать Варягу, что мол его соглядатаи, как только начались дачи и фермы, сразу начисто забросили службу и не пропускали ни одной встречной юбки. Впрочем, у многих дачных девушек никаких юбок не было, а у некоторых вообще ничего не было — вокруг Порта Неприкаянных Душ нравы традиционно вольные, даже несмотря на набеги киднепперов.

Варяг охотно поверил в эту историю, тем более, что все так и было, и принял соломоново решение никого не наказывать и отправку пленника не задерживать, однако еще раз предупредил всех от Караванщика и до последнего приблудного пацана, что они головой отвечают за сохранность пленного.

После этого притащили Гарина, который был даже не в маске, а с наглухо забинтованной головой. От подбородка до макушки сплошные бинты, только нос открыт, а рот, очевидно, заклеен под бинтами изолентой, потому что пленник мог только мычать.

— А как его кормить? — спросил Караванщик.

— А никак, — ответил Варяг. — Дорога недлинная, не помрет. Тем более, у врача есть глюкоза в ампулах.

«Знаем, какая у него глюкоза», — подумал Караванщик. Он заранее предполагал, что Варяг посадит Гарина на иглу, и теперь понял, что так оно и есть.

Раньше этого бы хватило, чтобы полностью подчинить себе президента Экумены. В обмен на наркотики он стал бы отдавать любые приказы.

Но недавно в джунглях нашли древесный гриб-мутант, который начисто забивает все остальные наркотики, устраняет ломку, а сам, между тем, не вызывает привыкания.

То есть абсолютно.

Таким образом, отпускать Гарина, будь он хоть трижды на игле, все равно нельзя.

Этим грибом его вылечат за неделю. А подчиняться его приказам, отданным из другого места, остальные правители Экумены станут лишь в том случае, если поддадутся на шантаж.

А они пока не поддаются, и Варяг решил испробовать новый метод. Пусть Гарин поработает на плантациях Балуева вместе с другими рабами, голый под палящим солнцем и ударами кнута. И все это будет запечатлено на фото( и видеопленку, и пусть соратники полюбуются. Может, это пробудит в них сострадание.

Везти Гарина в Шамбалу решили сушей. Привязали к носилкам и понесли. Носилки окружали боевики Варяга, дальше спереди, сзади и по бокам следовала караванная охрана, а потом уже все остальные, которых стало теперь еще больше.

Когда караван углубился в джунгли бандитской территории и стукачи расслабились, люди Гюрзы решились поговорить с Караванщиком еще раз. Они поспешили предостеречь его от попыток перехватить Гарина на марше и более чем прозрачно намекнули, что лучше это сделать на плантации. Конечно, там тоже будет крепкая охрана — но, пожалуй, не крепче, чем была у президента Экумены до похищения.

Подробнее обсудить эту идею решили позже, когда рядом вообще не будет стукачей и соглядатаев.

А тем временем в Белом Таборе Шорохов и Игнатов так и не дождались возвращения своего элитного отряда из Шамбалы. Примчался в Белый Табор только один гонец, который сообщил, что Гарин теперь тоже в Шамбале, так что возвращаться нет смысла. Наоборот, надо послать туда подмогу и как можно скорее.

74

— Аллилуйя, аллилуйя, слава тебе, Боже, — пел хор в полном соответствии со староверческим каноном, и многие из поющих даже не подозревали, что триста лет назад люди убивали друг друга и сжигали сами себя только потому, что никак не могли решить, сколько раз надо петь «аллилуйя» в этой фразе — дважды или трижды.

То, что люди с тем же примерно азартом убивали друг друга сейчас, было понятнее.

Они делили золото, сферы влияния и власть — а это вещи куда более весомые, чем какие-то молитвенные заклинания.

Однако мудрый человек Владимир Востоков, который молча созерцал литургию под открытым небом, склонялся к мысли, что новые религиозные войны уже не за горами.

Раз уж вовсю восстанавливается рабовладение, то значит, регресс зашел достаточно далеко и до следующего шага рукой подать.

Сначала православные передерутся с иноверцами и сектантами, а потом начнут делить Бога среди себя. Патриархия и староверческое архиепископство и так уже на ножах, потому что Таборский епископ Арсений успешно переманивает к себе московских священников, но это еще полбеды. Со священниками ведь уходит в раскол и паства, и уже раздаются голоса о том, чтобы избрать Арсения новым патриархом.

Больше половины москвичей прочно осело за городом в дачной зоне, а из них больше половины считают самым достойным пастырем и защитником веры именно Арсения, не вдаваясь в подробности вероучения и обряда.

Понятно, что в Чистом переулке это вызывает законное раздражение. Там готовят собор для избрания своего патриарха и уже близки к тому, чтобы объявить староверие ересью и заново провозгласить анафему раскольникам, как это уже было в 17-м веке.

Анафему эту отменили архиереи-обновленцы после Октябрьской революции, и в 70-е годы кавалер ордена Трудового Красного Знамени патриарх Московский и Всея Руси Пимен подтвердил, что старые обряды столь же православны и спасительны, как и новые, никонианские.

Но теперь дело другое. Видя, какую власть взял себе епископ Арсений в Белом Таборе, никониане тоже хотят воспользоваться смутой. Так что если религиозная война действительно разразится, то это будет война за власть.

В конечном счете все войны происходят либо из-за власти, либо из-за денег. А чаще — из-за того и другого сразу.

Но в поместье Александра Сергеевича Стихотворца ничто не напоминало о войне, о вражде, о крови и о смуте. Здесь чинно, мирно и благолепно освящали построенную в удивительно короткий срок церковь святого Сергия Радонежского.

Народу собралось много. К удивлению Стихотворца, в его поместье каждый день приходили какие-то люди, испрашивающие разрешения осесть на его земле. Хотели они, правда, быть не крепостными, а вольными хлебопашцами, но Стихотворцу и это было в радость — ведь все они готовы были платить оброк, умножая богатство помещика.

А с крепостными была беда — особенно с девками, которые по примеру Жанны Девственницы одна за другой принимали постриг в скиту.

Когда отец Серафим постригал в монахини саму Жанну, он сказал ей:

— Отдаешь душу свою Богу и обратно ее не выкупишь. А задумаешь изменить обету — не избежать тебе геенны огненной.

Но в постриге не отказал, ибо был не лишен тщеславия и мог теперь добавить к своей миссионерской славе еще один подвиг. Обращение закоренелой безбожницы в истинную веру и не просто так, а с последующим уходом ее в монастырь — это дело великое и перед Богом, и перед церковью. Если же монахиня впоследствии изменит обету, то на священнике совершавшем пострижение, вины в том нет.

Однако отец Серафим надеялся, что этого не случится. Монашеские бдения, посты, молитвы, вся атмосфера могут так повлиять на человека, что он, приняв постриг из каких-то конъюнктурных соображений, может со временем превратиться в истово верующего.

И мудрый человек Востоков говорил Жанне примерно то же самое, только в другой тональности:

— Монастырь подобен секте. Знаешь, как это бывает. Приходит в секту нормальный человек, просто из любопытства. Глядишь — а через некоторое время у него уже оловянные глаза с нездешним сиянием, и за свою веру он любого готов разорвать на куски.

Между тем уход в монахини рабынь, купленных за деньги или выигранных в карты — а Стихотворец оказался очень удачливым картежником — стал сильно беспокоить помещика. Ему и ссориться с иеромонахом не хотелось, и добычи было жалко.

Положение спасли девушки из числа вольных хлебопашцев. Они согласились приравнять себя к крепостным и оказывать помещику соответствующие услуги, не имеющие отношения к хлебопашеству — лишь бы он не чинил препятствий Божьим людям.

Более разумный человек наверняка бы задумался и заподозрил, что тут где-то что-то не так. Но Стихотворец принял все за чистую монету.

И некому было подсказать ему, что на его земле под видом вольных хлебопашцев, монахов, строителей-шабашников и девушек легкого поведения беспрепятственно концентрируются валькирии, элитные бойцы генерала Шорохова и просто добровольцы-табориты, затеявшие теперь уже не только освобождение пленных амазонок, но и спасение похищенного президента Экумены, а заодно — если получится — и освобождение Шамбалы от власти бандитов и работорговцев.

Тем, кто мог бы заметить все странности и неувязки, было в эти дни не до Александра Сергеевича и его поместья. Среди бандитов и работорговцев назревала новая свара. Балуев, который отдал слишком много золота в обмен на удовольствие заполучить в свои руки Тимура Гарина, теперь не смог расплатиться с собственными стражниками и надсмотрщиками, а также с кредиторами из стана Клыка. В результате его наемники объединились с людьми Клыка, а Балуева поддержал Шаман. Похоже было, что скоро Клык и Шаман передерутся, и бойня будет чудовищной.

Шаман спешно договаривался с пантеровцами и их командиром Гюрзой о совместных действиях, но Гюрза уже втайне решил пойти по третьей дороге. Банка с пауками, в которую окончательно превратилась Шамбала, стала надоедать бывшему спецназовцу.

И тайные переговоры с Караванщиком, его другом Востоковым, отцом Серафимом и инокиней Анной — в миру Жанной Аржановой — не прошли даром.

Гюрза, разумеется, прекрасно знал, что за вольные хлебопашцы собрались в поместье Стихотворца. Но он никому об этом не говорил.

75

После долгого и трудного путешествия в связанном виде с заклеенным ртом и без еды президент Экумены Тимур Гарин выглядел так, словно того и гляди помрет, и в душе рабовладельца Балуева при взгляде на него боролись два противоречивых желания.

Первое требовало учинить давно запланированную экзекуцию немедленно и оттянуться во весь рост. И если Гарин при этом действительно помрет, так ему и надо, никто плакать не будет. Слишком много боли он причинил господину Балуеву, сначала угробив на корню аграрное предприятие №13, потом ликвидировав рабовладельческую ферму к западу от Белого Табора и в конце концов отправив самого Балуева в Лефортово, где его на протяжении многих недель подвергали всяческим унижениям.

Так пусть же эти унижения теперь отольются Гарину вдесятеро или даже стократно.

Но с другой стороны, Балуев отдал слишком много золота в обмен на удовольствие лицезреть Гарина в своей власти. И если Тимур, паче чаяния, помрет во время экзекуции от голода и боли, то получится, что эти громадные деньги пропали зря.

К тому же Шаман и его старший товарищ Варяг никогда не простят Балуеву такого исхода. Ведь Гарин отдан рабовладельцу на сохранение, а вовсе не в качестве мальчика для битья.

Нет, так дело не пойдет. Настоящая месть должна быть долгой. Мучения и унижения не должны прекращаться ни на секунду, но при этом объект мести должен просто оставаться живым и относительно здоровым, но еще и сохранять здравый рассудок.

Иначе он не будет понимать существа мести и ощущать раскаяния — а в таком случае это уже не месть.

Сам Балуев, конечно, был безумен, но при этом оставался здравомыслящим человеком.

Поэтому он приказал только посадить голого президента Экумены на цепь около собачьей будки и накормить его собачьей едой. А сам отправился по другим делам — принимать новое пополнение рабынь.

Рабынь доставили с окраин дачной зоны. Команда киднепперов напала на фермерский поселок и без труда подавила сопротивление хозяев. Правда, всех взрослых мужчин пришлось убить — но женщины и дети достались бандитам.

Распаленные боем киднепперы хотели первым делом использовать свое право воинов-победителей и побаловаться с девчонками, которые были в поселке как на подбор красавицы и девственницы. Несколько семей доброго нрава ушли подальше в леса от соблазнов города и таборитской вольницы, да вот направление выбрали неправильное — и обосновались у самой границы бандитской земли. И теперь пожинали плоды, оказавшись с бандитами один на один.

Однако банда, которая разгромила их поселок, не относилась к числу вольных охотников. Она поставляла рабов не на рынок невольников в городе Ксанаду, а непосредственно на фазенду Балуева. Балуев же любил, чтобы новоиспеченных невольниц ему поставляли неизнасилованными и неизбитыми, в одежде и с остатками былой строптивости. Он предпочитал сам заниматься воспитанием рабынь.

На рабов-мужчин это правило не распространялось, но на этот раз мужчин в составе добычи и не было.

Атаман киднепперов с трудом утихомирил своих людей, но все-таки убедил их, что плата за нетронутых девственниц будет больше, чем за жертв группового изнасилования. Но атаман ничего не смог поделать, когда бандиты скопом кинулись на двух молодых женщин, которые заведомо не были девственницами, поскольку у них уже были свои дети.

Одна из этих женщин потом сумела перекатиться с плота в воду и даже утащить за собой свою маленькую дочку. Другие тоже пробовали, но теперь плотогоны были внимательнее, и добычу удалось доставить на фазенду в целости и сохранности.

И теперь семь девственниц от двенадцати до двадцати лет стояли перед Балуевым со связанными за спиной руками. Изнасилованную молодую женщину, которая не сумела утопиться подобно подруге, поставили с ними рядом обнаженную. Других женщин, которым было уже за сорок, сразу увели на работу, объяснив по пути, что чем лучше они будут работать и чем меньше станут сопротивляться — тем лучше будет их дочерям.

Детей тоже увели. Нагая молодуха рванулась было за своими сыновьями-близняшками, но ее тут же сбили наземь ударом кнута. И тоже объяснили, что судьба детей целиком зависит от ее поведения.

А девственниц увещевали с точностью до наоборот. Балуев лично выбрал среди них самую испуганную. Вся в слезах, она стояла перед ним в платьице ниже колен и нервно переступала босыми ногами.

— Ты ведь любишь маму? — почти ласково спросил у нее Балуев.

Девушка энергично кивнула и еле слышно попросила:

— Не мучайте ее, пожалуйста.

— Зачем же мы станем ее мучить, — ответил рабовладелец. — Ты такая хорошая девочка — наверно, и мама у тебя хорошая. Но конечно, если ты окажешься плохой девочкой, твою маму придется наказать за неправильное воспитание дочки. Но ведь этого не будет, правда? Ты будешь хорошо себя вести?

Девочка, которой было лет шестнадцать, снова кивнула, хотя уже не так энергично и уверенно.

— Вот и прекрасно, — все так же ласково произнес Балуев. — Тогда тебе сейчас развяжут руки. Только пообещай мне, что не попытаешься убежать и не полезешь драться.

Девочка кивнула опять, но Балуев потребовал дать обещание вслух, и она, оглянувшись на подружек, вымученно прошептала: «Обещаю».

Балуев сам разрезал ножом веревки на ее руках. Руки сильно затекли, и лицо девушки скривилось от боли. Рабовладелец подождал, пока восстановится кровообращение, а потом сказал все тем же тоном доброго дядюшки.

— А теперь ты должна раздеться. Посмотри — у нас все хорошие девочки ходят раздетыми. Это страшный грех — прятать под одеждой такую красоту.

Девушка отшатнулась в ужасе, затравленно озираясь вокруг. Мимо как раз проходила нагая рабыня, загорелая дочерна и очень красивая. Она несла на плече кувшин, и новая невольница непроизвольно залюбовалась ею, но Балуев не хотел ждать и повторил приказ в более категоричной форме:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19