Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пожиратель мух

ModernLib.Net / Ужасы и мистика / Алексеев Кирилл / Пожиратель мух - Чтение (стр. 13)
Автор: Алексеев Кирилл
Жанр: Ужасы и мистика

 

 


Старик закурил очередной бычок и уже открыл рот, чтобы продолжить рассказ, но тут с улицы донесся неясный шум. Хозяин подпрыгнул на кровати и судорожно вцепился в ружье. Тлеющий окурок выпал изо рта, но он даже не заметил этого.

Виктор с Катей тоже замерли, напряженно вслушиваясь в тишину, ожидая повторения этого звука. И он повторился. Это был звон разбившегося стекла. А следом за ним ночь пронзил истошный старушечий визг.

Глава 8

Сергей шагал по дороге, не обращая внимания на чавкающую под ногами грязь, не чувствуя холода, и, о радость, позабыв обо всех глупых детских страхах, которые чуть не свели его с ума. Тяжелые канистры с бензином, казалось, оттягивали руки до колен, но и это его не сильно заботило.

Встреча с дедом была скрыта плотной пеленой тумана. Он уже не мог сказать с уверенностью, видел ли вообще Афанасия Парамонова, мирно скончавшегося три года назад. Хотя помнил точно, что в тот момент, когда он поднял глаза и увидел перед собой деда в длинном светло-сером дождевике, у него не возникло и тени сомнения в том, что все это не бред. Ему и в голову не пришло, что такого попросту не может быть. Как во сне, когда самая абсурдная ситуация кажется вполне логичной и реальной.

Да и, в конечном счете, все это было не так уж важно – реальность, нереальность… Сергей чувствовал себя спасенным, вот что главное. Там, в темноте, таилось зло. Оно было готово броситься на него, растерзать, превратить в окровавленные ошметки, разбросанные по всему лесу. И от этой печальной участи его спас дед. Он явился вовремя, чертовски вовремя. Еще чуть-чуть, и Сергей был бы мертв. Или сошел бы с ума. Но благодаря деду он жив. Жив и находится в своем уме… Ну, разве что, его представления о том, что возможно в этом мире, а что – нет, претерпели некоторые изменения. Совсем незначительные. Просто расширились границы допустимого. Это ведь не сумасшествие?..

– Конечно, нет! – громко сказал Сергей и рассмеялся от радостного понимания, что хриплый голос, отдающийся глухим эхом в ночном лесу, не пугает его, как несколько минут назад.

И вообще, пускай о том, что возможно, а что нет, рассуждают зануды вроде Витьки. Ограниченные псевдонаучным взглядом на мир зануды, для которых слово «вера» пустой звук, а понятие «необъяснимое» равноценно откровенной лжи. Они не видят дальше собственного носа. Их крошечный, живущий по законам ньютоновой физики мир, сер, скучен и убог, но именно это является для них доказательством его истинности.

– Дураки, – сказал Сергей. – Какие же дураки!

Кого конкретно он имел в виду, Сергей не знал. Наверное, всех. Ему казалось, что он единственный человек на Земле, постигший тайные законы мироздания. А следовательно, дураками являются все остальные люди, топчущие эту планетку. Логично? Вполне.

И коли уж так случилось, он просто обязан… Обязан что? Сергей нахмурился, копаясь в своем сознании, но через мгновение лицо его снова просветлело. Обязан проучить их! Дураков надо проучить, чтобы они не умерли дураками. Только так, сыграв с ними какую-нибудь шутку, он может открыть им глаза. Показать, что мир, настоящий мир, намного больше и сложнее, но в то же время прекраснее, чем тот затхлый мирок, в котором они проводят никчемные жизни.

И дед подсказал ему, что это должна быть за шутка. Все так просто! И абсолютно, абсолютно безобидно, уж он-то это знает. Одна маленькая смешная шутка, и их глаза откроются. И тогда он уже не будет одинок. У него появятся настоящие друзья. Ведь то, что раньше связывало его с Витей, нельзя назвать подлинной дружбой. Как и всю его предыдущую жизнь нельзя назвать подлинной жизнью.

Сергей снова рассмеялся. Он не мог припомнить, чтобы ему было хоть когда-нибудь так легко на душе. Хотелось одного – как можно быстрее добраться до деревни и помочь Вите снять темную повязку с глаз. Дать возможность другу увидеть истинный свет этого мира. Поэтому Сергей почти бежал, не обращая внимания на чавкающую под ногами грязь, позабыв обо всех страхах и почти не замечая тяжести двух канистр с бензином, оттягивавших ему руки.

* * *

– Что это? – вскрикнула Катя, с ужасом уставившись на Виктора.

Дребезжащий вопль оборвался на самой высокой ноте, потом послышались глухие удары, будто кто-то колотил в здоровенный шаманский бубен. Через несколько мгновений раздался громкий треск, и снова уши резанул отчаянный визг.

– Это он, – сказал хозяин дома.

Он произнес эти слова ровным, почти будничным тоном, но лицо старика напоминало маску театра Но.

– Кто, маньяк? – Катю передернуло.

– Прохор.

– Ой, – сказала Катя.

Старик переломил двустволку, убедился, что она заряжена, и с металлическим щелчком, который прозвучал в вязкой тишине комнаты, как выстрел, закрыл ружье.

Виктор следил за его действиями со смешанным чувством тревоги и облегчения. Он был уверен, что старик сейчас встанет с раздолбанной кровати и торопливо направится к выходу, чтобы положить конец кровавому безумию. Но хозяин дома аккуратно положил ружье на колени и снова принялся поглаживать стволы, прислушиваясь к отдаленному шуму за окном. Оттуда продолжали доноситься тяжелые удары и крики.

«Он ломает ставни, – понял Виктор. – А когда раздолбает их, просто залезет в дом и схватит эту старушку-молельщицу. Вот так же, наверное, было и с Викой».

Мысль эта была подобна удару хлыстом. Виктор неосознанно вздрогнул и даже зажмурился. Вот сейчас, в эту самую минуту, какой-то маньяк совершенно спокойно делает свое маньяческое дело, и человек, которому предназначено стать очередной жертвой, отсчитывает последние секунды жизни. И это происходит не в кино, не в сводке криминальных новостей, а в реальной жизни и совсем рядом…

Что же делает он сам? Сидит на хромом стуле и ждет чего-то. Какого-то чуда, способного остановить это безумие. Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете и надерет плохим парням задницы…

Виктор открыл глаза. В комнате ничего не изменилось. Бледная Катя выжидающе смотрела на него, а старый учитель, этот чокнутый мастер душераздирающих историй, все так же восседал на своем месте с двустволкой на коленях. И было непохоже, что он предпримет что-нибудь в ближайшие несколько тысячелетий.

– Дайте мне оружие, – сказал Виктор, поднимаясь со стула. – Надо остановить его.

– Витя, я тебя прошу, не ходи туда, – взмолилась Катя.

Она протянула руку, чтобы схватить Виктора за рукав, но поймав его взгляд, замерла.

– Катюша, так нельзя. Он ведь убьет эту женщину. Кто-то должен ей помочь.

Эта фраза, героический бред киношных храбрецов, от которой раньше у него скулы бы свело, сейчас показалась вовсе не глупой и напыщенной. Она просто отражала суть ситуации. И отражала чертовски верно. Новый вопль словно подтвердил это.

– Ты собираешься сделать глупость, – Катя опустила взгляд на когда-то холеные, с безупречным маникюром, от которого теперь остались лишь воспоминания, руки. Исцарапанные пальцы с обломанными ногтями мелко подрагивали. Она сжала кисти в кулаки и, все так же не глядя на Виктора, продолжила: – Ты не поверил ни единому слову. В такое трудно поверить, понимаю. Но я видела, как он оторвал от живого Андрея клок мяса и проглотил его, видела, во что превратилась его голова, когда я била его фонарем, видела, как он бежал за нами, хотя давно должен был умереть… То, что мы услышали в этой комнате – правда, Витя. Или почти правда. Это не человек. Попробуй допустить эту мысль, я очень тебя прошу. И перестань играть в героя. Что тебе эта старуха? Она свое пожила. Нужно думать о нас. Если ты выйдешь из дома, ты уже не вернешься, я знаю… И что будет со мной?

– Сиди здесь и ничего не бойся, все с тобой будет хорошо, – сказал Виктор и посмотрел на хозяина. – Дайте мне ружье. Оно вам ни к чему, если вы решили пустить из задницы корни в эту гребаную кровать.

Хозяин, не глядя на Виктора, причмокнул губами и покачал головой.

– Что значит, нет? Вы, старый кретин, вы понимаете, что сейчас не время играть в эти игры? Там человек гибнет! Дайте карабин!

– Нет, – деревянным голосом проговорил хозяин и прижал двустволку к себе, как ребенка. – Оружие вам все равно не поможет. Того, кто уже мертв, убить еще раз невозможно. Понимаете? Невозможно! – в голосе послышались истерические нотки.

Но Виктор пропустил их мимо ушей. Хватит играть в заботливого доктора. Ясно, что старик напуган до смерти, и, вполне возможно, ружье – это для него некий символ безопасности, точка опоры в зыбком пугающем мире собственного бреда. Но сейчас было не время щадить чувства старика, сдвинувшегося на почве историй о людоедах. Он справится, а вот старушка нет.

– Я последний раз прошу по хорошему, – тихо сказал Виктор, делая шаг к съежившемуся хозяину. – Дайте мне двустволку. Через полчаса я верну. Старый вы козел, хватит валять дурака, или мне придется двинуть вам, как следует.

– Нет! – вдруг завизжал старик, заставив Виктора замереть. – Не подходи!

Со скоростью неожиданной для его лет, он вскочил с кровати и направил ружье на Виктора. Вскрикнула Катя.

– Сделаешь шаг, и я стреляю, помоги мне Господь.

Искорка безумия в глазах старика вдруг превратилась в бушующее пламя, очки от резкого движения криво съехали на нос, и Виктор понял, что его диагноз был неверным. Старый учитель не просто имеет отклонения в психике. Он свихнулся к чертям собачьим всерьез.

Тем не менее, Виктор заставил себя сделать еще один шаг вперед. Он каждую секунду ожидал услышать выстрел и почувствовать чудовищной силы удар, который отбросит его к дальней стене комнаты. Но, несмотря на это, продолжал надвигаться на старика, понимая, что даже если захочет, остановиться уже не сможет. Неведомая сила толкала его вперед, и сопротивляться ей было невозможно.

«Мы все здесь сходим с ума, – отстраненно подумал он. – Оказывается, безумие – это заразная болезнь, вроде гриппа. Теперь и я подхватил этот вирус».

Старик с сухим щелчком взвел курки. Отверстия стволов, разросшиеся до размеров железнодорожных тоннелей, смотрели прямо в лицо Виктору. Катя что-то крикнула, но он не разобрал слов. Крик доносился издалека, словно с луны. Зато звук разбиваемых ставней и полные отчаяния вопли старухи отдавались в голове гигантским колоколом.

Он сделал еще два шага. Хозяин отступил и уперся в тумбу с телевизором. Больше пути назад не было. Он был загнан в угол. Виктор понял, что сейчас раздастся выстрел. Но его рука, которая больше не подчинялась сознанию, сама собой медленно вытянулась вперед, в попытке схватить ружье.

«Вот сейчас, – подумал Виктор, с некоторым удивлением следя за собственной рукой. – Сейчас…»

Он уже слышал грохот выстрела, чувствовал, как запах пороха резко бьет в нос, ощущал на лице обжигающее дыхание пороховых газов, вырывающихся из обоих стволов… Выражение глаз хозяина изменилось, пожар безумия неожиданно погас, и теперь в них светилось торжество, какая-то дикая безудержная радость.

«Вот и все», – пронеслось в голове, и Виктор внезапно почувствовал сильнейшее разочарование. За мгновение до смерти в голову пришла такая простенькая мысль. Даже мыслью эти слова назвать можно было с натяжкой. Абсолютно пустая голова и никаких чувств, кроме опустошенности.

Но вместо всего того, чтобы нажать на спусковые крючки и разнести голову непрошенного гостя на молекулы, хозяин дома вдруг опустил ружье и сказал:

– Хорошо. Вы победили. Берите.

Виктор пошатнулся и схватился за спинку кровати, чтобы не упасть. Он был уверен, что сейчас потеряет сознание. Голова шла кругом, из ног какой-то остряк вытащил все кости и напихал вместо них ваты, в глазах яркие цветные точки бешено отплясывали твист. Сердце же, разделившись на тысячи маленьких сердечек, разбежалось по всему телу и теперь пульсировало в каждой клеточке.

– Вы правы, а я не прав, – донеслось до Виктора. – Берите ружье и пойдемте, разберемся с этим мерзавцем. Я больше не могу сидеть в этой чертовой комнате. Еще несколько дней, и я свихнусь. Нужно что-то делать. Берите же, ну!

Виктор заставил себя оторвать руку от кровати и взять протянутую хозяином двустволку.

– Витя, а как же я? – Катя схватила его за плечо.

Тяжесть оружия в руке вернула Виктору ощущение реальности. Он до боли сжал прохладное цевье и посмотрел на девушку:

– Закрой дверь и сиди здесь. Не вздумай никому открывать. Только мне или Валентину Петровичу. Мы скоро вернемся.

– Я боюсь, дурак ты этакий!

– Не бойтесь, барышня, – встрял хозяин, успевший вооружиться кочергой. – Двери очень прочные, ставни тоже. Не дом, а цитадель.

Вопли ужаса, доносившиеся с улицы, перешли в совершенно безумный вой.

– Все, Катюша, времени нет. Кажется, он забрался в дом, – сказал Виктор. – Запрись и сиди. Мы быстро.

– Да, – кивнул хозяин, глаза его возбужденно поблескивали из-за очков. – Мы очень быстро. Вы готовы?

– Кажется, готов.

– Тогда пошли скорее!

Виктор бросил ободряющий, как ему казалось, взгляд на Катю, потом решительно развернулся и направился к двери. Сзади слышались тяжелые шаги хозяина.

Уже взявшись за ручку двери, Виктор подумал, что, похоже, недооценил старика – тот оказался покрепче духом, чем виделось сначала. И еще он успел подумать, что слишком часто допускал эту ошибку – доверял первому впечатлению, не давая человеку полностью раскрыться. Просто ставил диагноз и на этом успокаивался. Это была его последняя мысль. А потом он услышал, как Катя коротко взвизгнула «Витя!», и ему на голову обрушился небесный свод, а мир разлетелся на миллионы иззубренных осколков.

* * *

Голова разламывалась от боли. В затылок словно назабивали гвоздей. Виктор с трудом разлепил один глаз и тут же зажмурился. Тусклый свет керосиновой лампы показался ядерной вспышкой. Тошнота накатила тяжелой удушливой волной.

Он попытался перевернуться на бок, но тело не послушалось. Руки и ноги оставались неподвижными, как он ни напрягал мускулы. Единственное, чего добился – повернул голову так, чтобы давление на пылающий болью затылок чуть-чуть уменьшилось. Это движение отняло последние силы. Он обмяк.

Что с ним случилось? Обморок? Тогда, во время драки у машины, псих хорошо заехал ему. К тому же, падая, он здорово приложился затылком о бампер. Наверняка схлопотал сотрясение мозга. Так что обморок вполне возможен. Виктор знал, что иногда сотрясение может дать о себе знать и через неделю. Внезапные головокружения, потеря сознания, приступы тошноты. Все эти прелести иногда выжидают несколько дней, прежде чем появиться во всей красе. Итак, возможен внезапный обморок? Да. А затылок? Падая снова приложился им. Всему можно найти удачное объяснение, если захотеть. И все же что-то было не так.

Чтобы выяснить, в чем загвоздка, Виктор заставил себя открыть глаза, хотя делать этого ох как не хотелось. Свет причинял почти физическую боль. Которой и так уже было, хоть отбавляй.

Он лежал на спине, вывернув голову, а рядом с ним, меньше чем в шаге, лежала Катя. Лежала, странным образом заведя руки за спину и подогнув колени. Один глаз у нее припух, и вокруг него наливался приличных размеров синяк. Губа была разбита, и кровь размазалась по нижней части лица, отчего казалось, что девушка неумело воспользовалась чересчур яркой помадой.

– Шошилось? – едва ворочая распухшим языком, пробормотал Виктор.

Катя поджала окровавленные губы, как обиженная девочка.

Он снова попытался встать, но руки не слушались, и после нескольких неуверенных движений он понял, что они связаны за спиной.

– Какого черта? – сказал Виктор, ни к кому конкретно не обращаясь.

Девушка не проронила ни слова. Зато откуда-то из-за спины раздался голос хозяина:

– А, очнулись? Хорошо, я уже начал волноваться.

Услышав эти слова, Катя ожила:

– Ты, старый мерзкий ублюдок! Развяжи меня сейчас же, сволочь! Слышишь ты, кусок идиота? Псих, гребаный псих! Развяжи меня!

– Тихо-тихо, барышня. Не надо так кричать. К сожалению, просьбу вашу я должен отклонить.

– Скотина, скотина, скотина!

– Да что здесь происходит? – воскликнул Виктор.

– Что происходит? Что, герой ты мой, происходит? – Катя закатила глаза, словно подыскивая наиболее точные слова. – Ты, блядь, мир спас, вот что происходит! Господи, ну почему все мужики такие козлы? Почему?!

Катины крики били по ушам и отдавались пульсирующей болью в затылке.

– Катя, подожди, не кричи, ради бога, – поморщился Виктор. – Я ничего не понимаю, правда…

– Что тут не понятно? Сам не видишь, что происходит? Этот псих огрел тебя по башке кочергой, потом избил меня и связал! Связал нас обоих.

– Но… Зачем?

– Откуда я знаю?! Спроси у него, зачем.

Виктор на минуту замолчал, переваривая информацию. Потом, собравшись с силами, он перекатился на бок, по ходу дела убедившись, что ноги тоже связаны.

В двух шагах от его носа оказались грязные стоптанные сапоги хозяина дома. Бывшего учителя истории Валентина Петровича Соколова, любителя охаживать кочергой доверчивых гостей. Виктор перевел взгляд выше. Учитель примостился на том самом стуле, на котором недавно сидела Катя. Двустволка зажата между колен, руки шарят в миске с окурками. На лице старика Виктор не заметил никаких следов раскаяния или хотя бы неловкости. Зато увидел, что одно стекло очков треснуло, а на лбу набухла шишка. Все интереснее и интереснее.

– Какого черта вы тут вытворяете? С ума сошли, что ли? – Виктор решил, что о профессиональной вежливости можно смело забыть. – Развяжи нас сейчас же!

Не удостоив Виктора даже взглядом, хозяин закурил и с рассеянным видом выпустил струю дыма в покрытый паутиной потолок.

– Эй, я с тобой говорю! Хорош дурака валять! Что ты задумал?

– Вы не дослушали мою историю, – не желая переходить на «ты», сказал, наконец, старик. – И очень зря. Если бы вы не были так нетерпеливы…

– Да какая к черту история?! – заорал Виктор, не обращая внимания на взорвавшийся болью затылок. – Придурок, там же старуха!

– Не волнуйтесь, ей уже не поможешь. Слышите, как тихо? Каюк Тимофеевне, добрался до нее Прохор, – в голосе старика ясно послышалось удовлетворение. – Шустрый он все-таки, черт… Ну да посмотрим, как у него со мной получится.

– Зачем вы нас связали? Чтобы мы дослушали вашу историю? Или не хотели, чтобы я помог этой несчастной старухе? – Виктору удалось произнести эти слова относительно спокойно, хотя внутри все кипело от злости.

– Да нет, мне на Тимофеевну наплевать. Она меня говносером называла, когда маленькие были. Будто сама розами срала…

– Так зачем тогда?

– Узнаете, когда срок придет. Чего сейчас нервы зря трепать? Геродот сказал, что лучше иметь храброе сердце и пережить неприятности, чем постоянно бояться того, что может произойти. Не дословно, но близко к тексту. Лежите себе спокойненько. А я пока закончу рассказ.

– Да чихали мы на ваш рассказ! – крикнула Катя. – Развяжи нас, урод! Витя, сделай же что-нибудь!

– Что я могу сделать? У меня руки связаны.

– Придумай! Он меня бил, понимаешь? У меня глаз болит. Там синяк, да? Скажи, синяк?

– Совсем небольшой.

– Черт! Ты за это ответишь, козел, понял?

– Катюша, успокойся, очень тебя прошу. Мы что-нибудь придумаем обязательно, обещаю. Потерпи немного. Главное – не волноваться. Эй, развяжите хотя бы девушку. Ей и так сегодня досталось. Она мужа потеряла. Бог ты мой, она ведь совсем девчонка! Ничего вам не сделает, развяжите вы ее.

– Ничего не сделает? А это чьих рук дело, по-вашему? – хозяин снял с носа очки и продемонстрировал треснувшее стекло. – Эта ваша «совсем девчонка» запузырила в меня разделочной доской, так что я еле успел увернуться. И приглядывала что-нибудь потяжелее, поэтому пришлось ее стукнуть. Нет уж, я скорее вас развяжу, чем эту фурию.

Виктор восхищенно посмотрел на Катю. Она лежала, сверля старика взглядом, и было понятно, что как только ее руки окажутся на свободе, тому несдобровать.

– Он серьезно говорит? Ты действительно бросила в него доской?

Катя промычала что-то утвердительное.

– Молодчина. Только не стоило так рисковать, Катюша.

Хозяин молча курил, поглаживал двустволку, и весь его вид ясно говорил, что долгие годы работы в школе научили его быть терпеливым со всякими шалопаями, которые ругаются и замышляют против учителя гадости. Терпеливо дождавшись, пока пленники замолкнут, он заговорил тем тоном, которым рассказывал на бесчисленных уроках о взятии Бастилии или Земской реформе.

– Хоронить тогда Прохора не стали. Просто дождались, пока утихнут его вопли, и ушли. Уже потом, года через два, кто-то случайно наткнулся на одинокую могилу неподалеку от кладбища. На ней был крест из связанных кое-как досок. Скорее всего, его похоронила мать, хотя убейте, не представляю, как у нее хватило на это ума и сил. Вскоре умерла и она. Умерла на околице деревни. Утром ее обнаружили на дороге. Уже холодную. Впечатление такое, что она шла в деревню, чтобы умереть там, среди людей. Ее похоронили на старом кладбище, недалеко от могилы сына. Постепенно об этой истории забыли. То есть перестали вспоминать. По-настоящему забыть такое вряд ли возможно. Полагаю, те, кто участвовал тогда в казни Прохора, помнили об этом до самой смерти. Как ни крути, а убить человека – грех. Даже людоеда…

Пока старик болтал, Виктор попытался самостоятельно освободить руки. Он был уверен, что учитель истории вряд ли мог связать его, как следует. Но то ли тот начитался исторических книжек, то ли ему просто повезло: руки оказались стянуты прочным кожаным ремнем как надо. Ни малейшей слабины. Виктор подумал, что кровообращение в кистях наверняка нарушено, и в скором времени можно ждать неприятностей в виде онемения, а затем и отмирания тканей. Тканей, которым и так уже досталось за эту ночь.

– Слушайте, замолчите, а? – сказал Виктор. – Уши уже вянут от вашего бубнежа. Развяжите нас.

На учителя это не произвело впечатления. Он как будто вообще ничего не слышал. Ровным хорошо поставленным голосом он продолжил, как ни в чем не бывало:

– Со дня смерти Прохора прошло пятьдесят семь лет. Большинство тех, кто был тогда на поляне, уже умерли. По-разному умерли. Кто-то утонул, кого-то придавило деревом, одного задрал медведь, старший Афанасьев умер не менее экзотично – в дерево, под которым он укрывался во время дождя, ударила молния. Обгоревший пень до сих пор стоит рядом с дорогой. Короче говоря, никто, кажется, своей смертью не умер. Что это, наказание? Стечение обстоятельств? Не знаю. Хочется верить во второе, но… Я не верю. Смерть обошла стороной только четверых. Моего дядю, старшего сына Парамоновых, и еще двоих ребят. Всем им исполнилось в сорок седьмом не больше шестнадцати. Дядька так вообще был клоп. Они были всего лишь наблюдателями. Может быть, поэтому смогли дожить до старости и умереть в своих постелях.

Ну, а теперь в двух словах о том, что случилось здесь в последние два года. Позапрошлым летом два мальчика, приехавших в деревню отдохнуть, кстати – внуки этой самой Тимофеевны, пошли в лес. Под вечер вернулся только один из них. Выглядел он так, словно был на ознакомительной экскурсии в аду. Нет, никаких следов насилия, ни ран, ни синяков… Только царапины, да ссадины на коленках – он, похоже, ломился через лес, не разбирая дороги. От чего он убегал? Об этом все узнали позже. А тогда его отправили в больницу. Там сказали – тяжелейший шок. Парнишка не разговаривал несколько месяцев. Ни единого слова… Когда его просили рассказать о том, что стало с его братом, он только что в кому не впадал. Сильнейшая паника, вплоть до потери сознания. Лишь зимой, после того как он был насквозь пропитан транквилизаторами, от него сумели добиться нескольких слов. Так, бессвязные обрывки. С трудом поняли, точнее, не поняли, а догадались, что его брат угодил в болото и утонул. Специалисты были удивлены тем, что этот случай произвел на парня такое сильное впечатление. Детская психика очень лабильна и может относительно легко справляться с различными потрясениями. Конечно, не сахар наблюдать, как твоего родного брата засасывает в трясину, но… Реакция паренька была все же не совсем гм… адекватной. К слову, он так и не восстановился окончательно.

Тем же летом случилась еще одна странность. Одна за другой передохли все собаки. Без видимых причин. Никого это особенно не взволновало – собака не корова. К тому же, было их здесь всего-то раз два и обчелся. Предположили, что чумка или еще какая-нибудь зараза. Обычное дело для наполовину диких псов. Началось это аккурат после гибели мальчика.

Был еще один момент, но не знаю, относится ли он к делу… Осенью из войсковой части, есть тут относительно недалеко одна, сбежали двое солдат. Ловили, естественно. Ребята, почему-то отправились не в сторону города, как можно было бы предположить, а сюда, к границе. В Эстонию, что ли хотели убежать? Черт их теперь разберет. Оба пропали. Причем пропали в этих лесах. У них был один автомат на двоих. Так вот, автомат нашли, а их – нет. И автомат обнаружили мужики, приехавшие отдыхать на базу СПЗ. Ходили за грибами и нашли его висящим на ветке. Он весь был вымазан черной жирной землей. Земля не из наших мест, тут сплошная супесь. На этом вроде как все странности тогда закончились…

Слушая краем уха хозяина, Виктор лихорадочно искал пути спасения. Но искать возможность спасения – это совсем не значит обязательно спастись. Ремни были затянуты на совесть. Кисти не могли двинуться ни на волос. И Виктор уже чувствовал, что пальцы онемели.

Он кряхтя перевернулся на другой бок и снова оказался лицом к Кате. За его спиной старик монотонно продолжал рассказ. Похоже, ему было наплевать на пленников. Пока. Его волновало только случившееся год назад в деревне под названием Пески.

– Прошлой весной, когда в деревню еще не понаехали городские, из собственного дома исчез Васька Ануфриев – может, знали его. Тридцать лет, хронический алкоголик, местный мистер Хайд, давно уже похоронивший доктора Джекила. Жена выперла его из города в деревню, когда поняла, что самой с ним не совладать. Ну а ему было все равно, где пить… Так вот, той ночью соседи слышали какой-то шум у него в доме, крики, но не обратили внимания. Он частенько чертей гонял. Так что подумали – опять допился до белой горячки. Через день, когда он уже второе утро подряд не появился ни у Коли, поклянчить самогон, ни в райцентре у магазина, решили зайти к нему домой, не приболел ли. Вся комната была буквально залита кровью. Пол, стены, даже на потолке нашли кровавые брызги. Словно Ваську разорвало на части. Сомнительно, чтобы белая горячка приводила к таким результатам, не находите? – хозяин хихикнул. – И повсюду были следы. Отпечатки босых ног, измазанные черной липкой землей… Просто комья этой земли. Понятное дело, вызывали милицию. Те приехали, покрутились, опечатали дом, пошерстили местных алкашей и убрались восвояси. Решили, что была пьяная драка с каким-нибудь заезжим пьянчугой. Зарезал Васю, а потом, перепугавшись, закопал тело где-нибудь в лесу и слинял. Ищи такого…

Виктор подполз вплотную к Кате и одними губами прошептал:

– Повернись ко мне спиной.

– Зачем это?

– Хочу посмотреть, как у тебя связаны руки.

– Издеваешься?

– Пожалуйста.

Катя бросила на него сердитый взгляд и заерзала по полу. Ей почти удалось перевернуться на другой бок, когда старик, наконец, заметил ее телодвижения.

– Неудобно, барышня? Или хотите развязать друг дружку? Зря вы это. Меня пеленать один комитечик научил, так что ничего у вас не выйдет, даже не пытайтесь. А если увижу, что чего-то вы там все-таки мухлюете, еще один синяк поставлю, уж не обессудьте.

– У меня бок затек, – пискнула Катя.

– А… Ну-ну. Тогда я продолжу с вашего позволения. Вы ведь не будете возражать? Я приехал сюда в середине июня. К этому времени здесь уже дачники были. Большая часть домов давно городским продана. Выезжают сюда на лето. Коренных-то жителей всего ничего. Дядька зимой помер, Тимофеевна, которая мужа похоронила год назад, да Кобылины муж с женой. Три двора, вернее, с зимы – два. Остальные дачники. В основном, понятно, детишки. С бабушками или мамами. Мужиков всего двое. Вот он и развернулся. Прохор, я имею в виду. И ведь хитрый, стервец. Сперва как раз с мужиками разделался. За одну ночь. Я видел, как он шел по деревне. Длинный, тощий, голый… Дома ведь тут не запирают. Ни к чему.

Хозяин помолчал. Было слышно, как он барабанит пальцами по столу.

– У меня бессонница. Как на пенсию вышел, так и навалилась. Бывает, за всю ночь час подремлю и все, хоть убей. Тогда тоже не спалось. Лежал, в потолок смотрел. И вдруг услышал, как кто-то прямо под окнами прошел. Тяжелые такие шаги, неторопливые. Так хозяин в дом входит… Мне, честно говоря, не по себе стало. И дело даже не в том, что кто-то в три часа ночи выходит из леса и не таясь проходит под твоими окнами. Хотя и это тоже странно, если не сказать больше – подозрительно. Но было еще что-то… Боюсь, словами передать то, что я тогда почувствовал, невозможно. Знаете, как бывает, когда в жаркий день открываешь старый погреб, в который давно никто не заглядывал? Холодная волна сырого затхлого воздуха вырывается оттуда, и по коже мурашки бегут, будто из знойного лета в позднюю осень перенесся… Вот нечто похожее я почувствовал тогда.

Дождался, пока незнакомец отойдет от моего дома подальше, а потом выглянул в окно. И увидел тощую сутулую спину. Я был уверен, что человек не из нашей деревни. Ни у кого здесь не было такой фигуры. Настоящая верста коломенская. Да и кому нормальному в голову придет по ночам голышом гулять? Комаров видимо-невидимо, да и прохладно… Я видел, как он вышел на главную улицу и остановился, словно размышляя о чем-то. Луна хорошо освещала его. Он стоял, глядя под ноги. Стоял абсолютно неподвижно. Как статуя…

У Виктора перед глазами тотчас возникла картина из недавнего прошлого. Долговязая фигура посреди проселка, в ярком свете фар. Тогда ему на ум пришло то же сравнение. Незнакомец действительно стоял, как статуя. Памятник ночным кошмарам.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19