Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Глобальный человейник

ModernLib.Net / Документальная проза / Зиновьев Александр Александрович / Глобальный человейник - Чтение (стр. 4)
Автор: Зиновьев Александр Александрович
Жанры: Документальная проза,
Критика,
Публицистика

 

Загрузка...

 


Не помогали никакие меры, поощряющие рождаемость и препятствующие избавлению от неё. Проблема запрещения или разрешения абортов, породившая грандиозные баталии в парламентах, шумиху в средствах массовой информации, бесчисленные судебные процессы и уличные демонстрации, отпала сама собой вследствие прогресса медицины (противозачаточные средства), а также вследствие распространения СПИДа и других массовых болезней, предохранение от которых означало и предохранение от беременности. Большинство коренного западного населения стало заводить детей уже в довольно зрелом возрасте, когда появлялась какая-то уверенность в будущем. Так и я появился на свет, когда моему отцу было уже за сорок, а матери — за тридцать.

Родителей отца я не видел совсем. Родители матери ещё были живы, но я видел их редко. Я не испытывал по отношению к ним никакой привязанности, так же как и они ко мне. Они изредка появлялись у нас, делали грошовые подарки, пили кофе, ели какую-то ерунду, которую ни в коем случае не стали бы есть дома, и говорили о деньгах, налогах, кредитах, процентах, долгах. Мы изредка навещали их, делали грошовые подарки, пили кофе, ели такую же ерунду и говорили о деньгах, налогах, кредитах, процентах, долгах. У матери был брат. Иногда он с женой и двумя детьми навещал нас. Было очень скучно. Говорили о деньгах, налогах, кредитах, процентах, долгах. Мы вздыхали с облегчением, когда они наконец-то убирались восвояси, сожрав все съедобное, что было в доме. Изредка мы тоже навещали их. И все было точно так же, как было, когда они навещали нас. Критики нашего общества усматривают в таких отношениях признак крушения семьи, апологеты же — признак подлинной свободы личности. Я воспринимал это как объективную реальность и относился к ней без всяких эмоций. К тому же родственные отношения тут ни при чем, так как все точно повторялось, когда нас навещали просто знакомые родителей и когда мы навещали знакомых родителей.

Никакой особой привязанности к родителям у меня не было, как и у них ко мне. Думаю, что это общее явление в нашей среде. Во всяком случае, я не встречал ни разу за всю мою жизнь людей моего возраста, которые любили бы свою семью и держались бы за неё. Всем нам прививали с рождения мысль, что мы должны научиться сами за себя постоять и сами о себе заботиться. Конечно, родители оплачивали образование и обучение, если имели на то средства. Но это делалось не из какой-то отвлечённой любви к детям, а в качестве вполне практичной инвестиции средств. Вообще деловые, практичные, расчётливые отношения преобладали и в семьях. В фильмах и в романах изображали счастливые семьи. Но они выглядели таковыми, поскольку брались вне делового аспекта жизни. Глядя со стороны, и наши реальные семьи могли выглядеть такими. Но это — лишь внешне. Впрочем, этого и было достаточно. К чему ещё какие-то скрытые и глубинные интимные отношения, если того, что мы имели, было достаточно. С какой-то точки зрения, так было предпочтительнее. Что лучше — с интимностями, глубокими привязанностями, взаимным проникновением и души друг друга, но со злобой, ненавистью, завистью и прочими негативными страстями, которые являются неизбежными спутниками хороших «душевных» отношений, или без всего этого, но с вежливостью, сдержанностью, улыбками, формальным этикетом?

Впрочем, особой сдержанности, вежливости и улыбчивости в отношениях между родителями я не замечал, зато ненависти и злобы было более чем достаточно. Они не разводились только потому, что развод разорил бы их. К тому же они не могли договориться насчёт меня, что тоже было связано не с чувствами, а с какими-то материальными расчётами. Так что они дотянули семейную жизнь до моего окончания школы и совершеннолетия и развелись. В результате развода отец потерял все: женщины в нашем обществе имеют во многих жизненно важных отношениях преимущества. Мать я после этого ни разу не видал. Отец с трудом нашёл самую низкооплачиваемую работу на местном Кладбище Душ.

Первая школа западоидности

Иногда в средствах массовой информации появляются материалы об общем состоянии семейных отношений. Согласно этим материалам, две трети семей западоидов распадаются, причём половина — до десяти лет, другая половина — после. Многие семьи распадаются даже после двадцати и тридцати лет совместной жизни. Больше всего разводов падает на период, когда подрастают дети. В большинстве случаев инициатива исходит от женщин. Семейная жизнь уже через несколько лет для большинства превращается в ад. Вся грязь, которая накапливается в душах людей в их общественной жизни, выплёскивается на ближних в интимной жизни.

В отношениях с прочими людьми западоиды должны держаться в рамках социальных норм поведения, а дома эти ограничения ослабевают. Дети в семьях проходят первую жизненную тренировку на качества западоидов — на заглушение человеческих чувств и выработку способности притворства и выдержки.

Дети воспринимают обстановку в семьях как норму, ибо у них нет образцов для сравнения, а привычка к семейному «теплу» не вырабатывается достаточно прочно. Больше половины детей вырастает вообще без нормальной (в старом смысле) семьи. Образцовые семьи, изображаемые в фильмах и книгах, воспринимаются детьми либо как сказки, либо вообще не замечаются, как скучное и лживое зрелище.

Частыми (если только не обычными) являются внутрисемейные преступления, в особенности — избиения родителями детей, сексуальные злоупотребления и даже убийства. Когда я рос, в средствах массовой информации несколько месяцев буквально смаковали случай изнасилования отцом годовалой дочери. Девочка умерла. Отца посадили в сумасшедший дом. Но тысячи специалистов и энтузиастов с серьёзным видом обсуждали всякого рода пустяковые, банальные и нелепые проблемы в связи с этим случаем, зарабатывая деньги и паблисити. А развратным родителям были даны бесплатные уроки изощрённого разврата с гарантией неразоблачаемости и ненаказуемости. Этот случай был, конечно, крайностью. Но характерной. Согласно данным социологов, в тридцати процентах семей родители совершают морально порицаемые и уголовно наказуемые поступки в отношении детей.

Детство

Насколько я могу судить по другим семьям и по рассказам родителей, моё младенчество было стандартным для большинства представителей среднего слоя. Бабушка и дедушка отказались нянчиться со мной. Они предпочли быть свободными и жить в своё удовольствие, лишив себя радости общения с внуком. Они, как и прочие старики, высчитали, что неприятные хлопоты из-за внука в десять раз превышают радости от него. Хлопоты реальны к тому же, а радости сомнительны. Нянька моим родителям была не по карману. Так что мать должна была одновременно возиться со мной и работать. А я должен был расти так, чтобы давать жить и работать родителям. Это означало, что я рос в основном в помещении. Прогулки были редкими, короткими, торопливыми. Это были полезные для здоровья мероприятия. Вечно плохая погода давала удобное оправдание: в солнечную погоду, что бывало в порядке исключения, было вредно чрезмерное излучение, а в пасмурную — радиоактивные осадки. Питание было готовым или почти готовым. Основным средством воспитания были телевидение и медицинские изобретения, благодаря которым я много спал, никогда не плакал, не требовал общения с другими детьми.

Тем более такие общения были небезопасны с точки зрения инфекций и увечий со стороны более взрослых детей.

В четыре года меня устроили в детский сад. Это было довольно дорого, но по крайней мере тут имелась Какая-то защита от посторонних нападений. Тут с нами обращались в соответствии с господствовавшими в текущий момент новейшими теориями. По одним теориям нас предоставляли самим себе, заботясь только о том, чтобы родители аккуратно платили деньги. По другим теориям нам прививали упорядоченное поведение, которое мало отличалось от беспорядочного, ещё более тщательно заботясь о своевременной плате. При всех вариантах нас обучали операциям с детскими компьютерами и компьютерным развлечениям, которые примитивизировали наше поведение, по сути дела создавая видимость ускоренного интеллектуального развития, якобы превосходившего даже среднее образование прошлых веков. «Если это так, — задавали психологи и социологи, иногда исследовавшие состояние молодёжи, вопрос, — то откуда берётся такой высокий процент идиотов и полуидиотов в нашем лучшем из миров?!"

Школьные годы

Незадолго до моего зачатия жестокой критике подвергалось частное образование и прославлялось общественное. Считалось, что первое не способно идти в ногу с требованиями времени и что лишь второе может спасти общество от краха. Когда пришло время мне идти в школу, произошли радикальные перемены. Острейшим нападкам стали подвергаться общественные школы как якобы неспособные идти в ногу с требованиями времени и прославляться частные школы как единственная надежда предотвращения краха общества. Началась оргия приватизации во всей системе образования. В чем конкретно она заключалась, никто толком объяснить не мог. Или, вернее, не хотел. Мы ощутили этот перелом очень просто. Общественные («народные») школы оставили в самом примитивном виде для самой неимущей части населения и для низших слоёв среднего класса, то есть для большинства детей. Их наполовину роботизировали и ликвидировали всякую упорядоченность образования, подведя под это новейшие педагогические теории. Частные школы не стали лучше, в них лишь стали брать за обучение вдвое больше денег, чем раньше. Тем не менее они предоставляли лучшие возможности дальнейшего образования, поскольку были свидетельством более высокого социального статуса родителей.

Мы, дети, чуть ли не с пелёнок понимали сущность принципа равных возможностей. Он вовсе не означает, будто все люди начинают жизнь с некоего нулевого старта и движутся независимо друг от друга по параллельным дорожкам, подобно бегунам на стадионе. Он означает, что все имеют равное право использовать преимущества своего рождения и положения. Если сравнить реальную ситуацию с соревнованием бегунов, то картина должна выглядеть так. Люди начинают бег из разных мест, бегут по различным дорогам, из которых одни ровные, а другие изрыты ухабами, бегут в различных направлениях и т.д. Но в таком случае принцип равных возможностей имеет силу всегда и в любом обществе, в том числе — в одинаковой мере для детей королей и детей рабов.

Мои родители не имели средств устроить меня в привилегированную частную школу, окончание которой само по себе открыло бы мне лучшие перспективы жизненного успеха. Я должен был начинать почти с нуля.

Плюс к тому — генная инженерия. Ко времени моего рождения младенцам стали поголовно устраивать генные тесты. Результаты их потом преследовали всю жизнь, если они были недостаточно высокими. А тесты эти делались опять-таки в больницах различных уровней и типов. Мне такой тест устроили в самой дешёвой больнице. Неудивительно, что согласно ему я был рождён без особых способностей к интеллектуальной деятельности и творчеству. Таким образом, мне с рождения был закрыт доступ в учебные заведения, открывающие доступ к жизненному успеху.

В начальной школе нам вообще не ставили отметки за выполнение заданий. Да и заданий-то в строгом смысле слова не было. Учились мы хаотично, кому как заблагорассудится. Кто из нас обладал лучшими и кто худшими способностями, во внимание не принималось. Никаких наград за успехи, никаких порицаний за неуспехи. Это считалось признаком демократизма и гуманизма. Никакой конкуренции у нас не было. Никакой конкурентоспособности нам не прививали. Конкуренция проходила в каком-то ином разрезе жизни. И заключалась она в том, что большего успеха добивались не те, кто способнее, умнее, прилежнее и нравственнее, а те, кто богаче, ловчее, изворотливее, нахальнее, хладнокровнее, беспощаднее. Мы нигде и никогда не видели примеров честного соревнования взаимно независимых конкурентов. Мы видели бесчисленные примеры тому, что каждый стремился помешать своим конкурентам всеми доступными средствами в достижении цели. Уже в десять лет я был предоставлен самому себе, а другие дети в моем окружении и того раньше. Родители и воспитатели очень скоро переставали быть для нас авторитетами. Нашими главными воспитателями становились комиксы, мультфильмы, обычные фильмы наравне со взрослыми. Я начал смотреть взрослые фильмы в четыре года. Родители не мешали. Наоборот, они были рады, что меня не слышно. Потом вступали в силу все прочие средства развлечения молодёжи, включая видео, кино, дискотеки, порнографию, уличные компании. Большинство моих сверстников с десяти — двенадцати лет начинали курить, употреблять алкоголь и наркотики, пробовать сексуальные развлечения. Многие имели оружие. Избиения учеников и учителей, изнасилования и ограбления были заурядными событиями. Короче говоря, у нас были все пороки, о которых время от времени начинали вопить средства массовой информации, только не в таких ярких красках, как их изображали в фильмах и книгах, а в сером, унылом, грязном, омерзительном и… скучном виде.

Способности

Лучшие представители рода человеческого в прошлом мечтали о таком общественном устройстве, в котором получат всестороннее развитие заложенные в людях способности. Коммунисты даже предсказывали такое общество, в котором будет реализован принцип «От каждого — по способности». Мыслители и гуманисты прошлого умолчали только о том, о любых способностях шла речь или только об избранных. К числу человеческих способностей относятся не только способности петь, сочинять музыку, рисовать, сочинять стихи, доказывать теоремы и т.п., но и способности притворяться, обманывать, развратничать, насиловать, воровать, грабить, делать карьеру и т.п. Как быть с ними?! А главное — мыслители и гуманисты прошлого полностью игнорировали тот закон бытия, согласно которому реальность осуществлённой мечты имеет мало общего с мечтой до её реализации, — согласно которому осуществление мечты влечёт за собой последствия, о которых никто не мечтал и которые сводят на нет достоинства и соблазны мечты.

Мечты гуманистов прошлого у нас осуществились, но в соответствии с законами бытия, а не пожеланий мечтателей. Они осуществились в отношении способностей, на которые есть спрос и реализация которых служит источником жизненных благ. Они осуществились для масс людей в целом, а не для каждого человека но отдельности. Реализация способностей стала инвестицией капитала, причём доступной лишь состоятельным слоям. Для большинства молодых людей это осталось делом случая.

Я появился на свет со способностями, на которые не было спроса, которые не были очевидны с первого взгляда, для развития которых моя семья не имела средств и желания.

Роботизированная школа

После начальной школы я попал в полностью роботизированную среднюю школу. В пропаганде такие школы изображают как выдающийся прогресс системы образования. Возможно, изобретатели этих школ руководствовались лучшими намерениями. Но ни для кого не было секретом, что их стали создавать не от хорошей жизни, а в силу необходимости. Причин для этого было больше чем достаточно. Дефицит учителей. Несмотря на безработицу, желающих работать учителями не так уж много из-за низкой зарплаты, тяжёлой работы и опасных конфликтов с учениками. Низкая квалификация учителей. Невозможность сохранять порядок в школе обычными («мирными») методами. А роботы-учителя не требуют повышения зарплаты, не устраивают забастовки, беспристрастны в оценке знаний и способностей учеников, не боятся нападений со стороны учеников. Ученики в классах занимаются в изолированных кабинах. Их отношения во время перерывов и после уроков никого не интересуют. Они предоставлены самим себе. Полиция, администрация школы и родительские комитеты вмешиваются лишь в случаях уголовно наказуемых преступлений. Роботы как воспитатели лучше людей — они последовательны и в заданных пределах справедливы.

Возникла особая роботопедагогика. Вот самые фундаментальные её постулаты. Человек есть искусственное существо. Надо исходить не из того, каков он по биологической природе, а из того, каким он должен быть с точки зрения требований нашего общества. Не воспитание должно приспосабливаться к природным качествам человека (эти качества в большинстве выдуманы мыслителями и моралистами), а наоборот, природные качества человека должны приспосабливаться к требованиям воспитания. Какие бы теории воспитания ни выдвигались в прошлом и теперь, в практике жизни люди всегда следовали и следуют этому постулату. Надо отбросить все словесные нагромождения по этому поводу и признать суть дела с полной откровенностью. Роботы-воспитатели иначе функционировать не могут. Им не нужен идеологический бред. Для них важны лишь те прирождённые свойства людей, которые проявляются очевидным образом в процессе обучения и воспитания в рамках априорной программы. Роботы-педагоги сами программу воспитания и обучения не изобретают.

Второй постулат роботопедагогики определяет отношение между внешним поведением человека и его внутренним («духовным») миром. Я уже упоминал этот постулат выше. Внутренний мир человека с точки зрения роботопедагогики есть лишь аппарат, закрепляющий правила его внешнего поведения. А внешним правилам поведения человек должен быть обучен не путём слушания абстрактных нотаций и чтения безмерно болтливых философских сочинений, а посредством образцов поведения, специально отобранных и обработанных для этого, и тренировок по этим образцам. Этот постулат точно так же обнажает практику человечества на этот счёт. Люди за редким исключением суть существа подражательные, а не творческие. Философские учения лишены смысла потому, во-первых, что не имеют практических приложений достаточно серьёзного значения, и потому, во-вторых, что они бессмысленны и с точки зрения их понимания. Попробуйте, например, проанализируйте более придирчиво принцип «категорического императива» Канта! Не говоря уж о том, что ему никто не следует в мало-мальски серьёзных делах, вы не найдёте двух людей, которые были бы единодушны в установлении того, какие действия других людей они не хотели бы в отношении к ним. Объём класса таких действий зависит от индивидуального опыта людей. Отвлечённо же от этого опыта тут остаются либо примитивные нравоучения, либо бессмыслицы.

Третий постулат касается функционирования внутреннего мира человека. Он гласит, что у социально здорового человека не должно быть никаких переживаний, выходящих за рамки практического расчёта. Всякие «естественные порывы» суть болезненные явления, слабости, пробелы в воспитании. Человек может позволить себе так называемые человеческие чувства (страдание, сострадание, сочувствие, горе, радость, любовь, ненависть и т.п.) лишь в таких ситуациях, какие специально признаны и предназначены для этого, и в такой мере и форме, какие соответствуют общественно одобренным образцам. Опять-таки в том постулате выражена банальная истина человеческого бытия, известная всем по опыту, но скрываемая всеми под влиянием ложных моральных учений.

Роботизированное образование

Роботизирован не только процесс образования, но и само содержание его. Нас учат не столько понимать что-то, сколько оперировать с интеллектуальной техникой. Это касается прежде всего точных наук (математики и математизированных отраслей науки) и наук в высокой степени информативных (насыщенных фактическими данными, результатами измерений, таблицами, схемами, моделями и т.д.). Выпускники школ за редким исключением абсолютно не понимают сущности математических операций и алгоритмов вычислений, в совершенстве овладевая техникой использования их при решении конкретных задач с помощью интеллектуальных устройств. Тут положение подобно управлению автомобилями, самолётами, ракетами, сложными бытовыми приборами и вообще всякого рода изобретениями, в которые в течение многих веков вкладывался гений человечества, но использовать которые способны миллионы посредственных и даже интеллектуально неполноценных людей. Для понимания содержания паук на уровне их творцов на всю планету теперь достаточно сравнительно небольшого числа исключительных личностей. Трудно сказать, каков механизм их отбора из сотен миллионов невежд и тупиц, выпускаемых нашими школами. Но они так или иначе отбираются, попадают в элиту человечества и где-то делают своё дело поддержания интеллектуально-творческого потенциала нашего Глобального Человейника. Функции понимания в старом (докомпьютерном) смысле отняты у девяноста девяти целых и девяноста девяти сотых людей и переданы «думающим» машинам.

Футурологи прошлого сулили человечеству безграничный интеллектуальный прогресс, а каждому средне-нормальному (посредственному) человеку — овладение интеллектуальной техникой, которая позволила бы ему в десятки, сотни и тысячи раз превзойти уровень ума самых выдающихся гениев. Трезвомыслящие специалисты (а они встречались во все времена) предупреждали, что овладение самой интеллектуальной техникой потребует определённого уровня развития интеллекта, более того — иерархии уровней, поскольку для решения огромного числа задач потребуется многоступенчатая иерархия интеллектуальных устройств-посредников. Так оно и получилось. После школы лишь пятьдесят процентов поднимается на самый примитивный (первый) уровень интеллектуальной техники, а из них лишь десять процентов оказывается способными подниматься на второй уровень. На более высокие уровни поднимаются единицы. В результате ЗС сейчас испытывает дефицит молодых людей на высоких уровнях интеллектуальной сферы.

Секс и любовь

Согласно социологическим обследованиям, 10 процентов женщин начинают сексуальную жизнь до 12 лет, а мужчины — до 14; 40 процентов женщин — от 12 до 14 лет, мужчины — от 14 до 16; 40 процентов женщин — от 14 до 20 лет, мужчины — от 16 до 22; 10 процентов женщин — после 20 лет или не начинают совсем, мужчины — после 22. Первые и последние 10 процентов считаются уклонением от нормы.

Согласно тем же данным социологов, первый сексуальный опыт люди приобретают от старших по возрасту, от знакомых, от развратников, от насильников, от сексуально ненормальных. В шестидесяти случаях из ста это делается из любопытства, за вознаграждение и потому, что так принято. Лишь в тридцати случаях из потребности и стремления к удовольствию. В десяти случаях люди испытывают отвращение.

Обычное дело, когда родители сами совращают своих детей. Этому даже найдено научное обоснование. В ЗС ежегодно до миллиона несовершеннолетних детей покидает семьи. Большинство из них становятся поживой бизнесменов за счёт секса и развратников. Впрочем, вместо разврата теперь говорят о сексуальной культуре, а сексбизнес называют трудоустройством и профессиональным обучением.

На основе таких исследований был принят закон о сексуальном образовании в средней школе. В программу образования входят не только теоретические, но и практические занятия. Обучают на манекенах, охраняя мораль несовершеннолетних. Причём определяют, кто является прирождённым гомосексуалистом. Таких просвещают и в этом отношении. В результате люди с детства настолько хорошо узнают все, что касается любви и секса, что уже никогда потом не испытывают ни какого ощущения тайны, возвышенности, божественности любви.

Изобилие секса, однако, является кажущимся. На самом деле тут имеет место такое же неравномерное распределение, как и в отношении прочих благ. Одним достаётся изобилие, и они, пресыщаясь, кидаются в самый изощрённый разврат. Другим достаётся мизер, а кому совсем ничего. Проституток полно, но им надо платить. Для «любви» у них есть постоянные партнёры. Потому изнасилования, половые извращения и гомосексуализм суть привычные явления нашей жизни с раннего детства. К тому же, как установила сексология, происходит снижение сексуальных потенций западоидов. Западоиды выделяют в два раза меньше спермы во время полового акта, чем незападоиды, и число живых сперматозоидов в пей в два раза меньше. Сокращается потребность в половых актах, так что её приходится стимулировать искусственно. А это, в свою очередь, способствует росту сексуальной патологии. И тоже с детства.

О своих первых сексуальных опытах не хочу вспоминать — стыдно. Способность стыдиться западоидам чужда, так что наличие её у меня есть отклонение от нормы. В университете у меня возникла связь, типичная для западоидов моего возраста и положения. Мы заключили юридический контракт относительно наших сексуальных отношений, в котором были учтены все возможные ситуации (в контракте было 500 пунктов).

Дружба

Через фильмы, романы и телевидение нам усиленно навязывают культ дружбы. Но в реальности мне за всю жизнь так и не довелось наблюдать ни одного случая настоящей дружбы. То, что у нас называют дружбой, есть лишь сообщничество в каком-то деле. Дружбу в старом смысле у нас заменяют отношения предпочтения и вынужденность общения с более или менее устойчивыми партнёрами. Социологи ввели своё понятие дружбы на этой основе и свои критерии измерения. Они установили, что даже в этом смысле продолжительность дружбы у западоидов в среднем не превышает пяти месяцев, а процент случаев многолетней дружбы близок нулю.

Мои попытки заиметь дружеские отношения с другими детьми не удались. Один раз этому помешали мои родители, другой раз — родители кандидата в мои друзья. Один раз «друг» начал вымогать у меня деньги, а когда у меня таковых не оказалось, ударил меня. Другой «друг» сделал попытку завести со мной сексуальную связь. Я воспротивился, и «дружба» оборвалась.

Религия

С первых же шагов нашей жизни нам стараются привить религиозные чувства и убеждения. Это — тоже школа на развитие в нас качеств западоидности.

По опросам социологов и по официальным статистическим данным подавляющее большинство западоидов считает себя верующими и принадлежит к какой-то Церкви. Очень немногие безразличны к религии и не причисляют себя ни к какой Церкви. Число убеждённых атеистов ничтожно. Хотя среди демократических свобод есть свобода вероисповедания, практически она означает свободу выбора религии и Церкви, а не свободу от них. Убеждённый открытый атеизм вызывает враждебное отношение общества. Он воспринимается почти что как коммунизм, который у нас запрещён во всех формах и проявлениях. Если бы я заявил себя атеистом, на работу меня не взяли бы не то что в МЦ, но в любое захудалое государственное и частное предприятие. Более того, если бы я здесь, в МЦ, не соблюдал религиозные обязанности, как все, и не платил бы церковный налог, меня на работе тут не оставили бы ни в коем случае, а скорее всего уволили бы под каким-нибудь предлогом.

Вместе с тем, если судить об отношении к религии не по этим формальным признакам, а по фактическому поведению западоидов в жизненно важных ситуациях, то легко заметить и без специальных социологических измерений, что западоиды никогда не поступают как искренне религиозные существа. Религия для них является элементом формальной (официальной) идеологии, а церковь — элементом государственно признанного и общеобязательного идеологического механизма.

Можно ли считать западоидов фактическими атеистами? Ответить на этот вопрос однозначно невозможно. Вряд ли найдётся хотя бы один более или менее образованный западоид, который верил бы в содержание религиозных текстов как в научные истины. Но можно ли тут говорить о некоем фактическом атеизме? Атеизм у нас есть определённая идеология, а не признание истин науки о происхождении человека, о его психике и т.д. Когда-то в прошлом наука противопоставлялась религии как атеизм. Теперь это противопоставление исчезло и стало фактически запретным. Мракобесие, поддерживаемое учёными и массмедиа, пропагандируется у нас во много раз сильнее, чем результаты науки в исследованиях тех явлений, которых касается религия. Тебя никто не будет порицать за то, что ты будешь открыто признавать и пропагандировать шарлатанские учения о жизни души после смерти тела. Но ты сразу же ощутишь негативные последствии, если где-то публично заявишь, что религиозные учения о человеке — вздор.

Перманентная война

Официально считается, что мы сто лет живём без войн и что наш ЗС стоит на страже вечного мира. Те. наши операции в странах Четвёртого Мира, а порою — и в ЕАС и ВС, которые уносят сотни тысяч и даже миллионы людей, войнами не считаются. Это полицейские операции по наведению порядка или по наказанию преступников, а также гуманные операции по борьбе с эпидемиями и голодом. И тем более не считаются войнами те сражения, которые у нас в самом ЗС постоянно ведутся с молодёжными бандами и бунтами. Эти банды порою достигают многих сотен человек и хорошо организованы, а в бунты вовлекаются десятки тысяч, так что специальным вооружённым силам приходится вести с ними настоящие сражения. Солдаты и офицеры этих сил награждаются орденами и медалями и повышаются в чинах и званиях.

Позднее я узнал, что эти банды и бунты вовсе не являются полностью стихийными и неподконтрольными. Они связаны с миром организованной преступности и в какой-то мере манипулируются правящими силами, а порою даже провоцируются специально. Десять лет назад, например, такой «стихийный» бунт был спровоцирован определёнными кругами власти ЗС с целью оказать давление на Верховный Конгресс, который должен был утвердить бюджет на пятилетие. Предполагалось при этом основательно увеличить расходы на армию и специальные полицейские силы. Противники этого были достаточно сильны, чтобы устроить публичный скандал, и подоплёка бунта на миг вылезла наружу.

Большинство участников таких банд и бунтов — незападоиды. Но и западоидов среди них немало. Я не попал в эту среду, но и не поднялся над нею настолько, чтобы игнорировать её как неизбежное зло наподобие загрязнения окружающей среды и плохой погоды.

Жизненные уроки

Итак, никаких глубоких семейных привязанностей, никакой любви, никакой дружбы, никакой веры — таковы исходные принципы нашего бытия. Состояние душевной опустошённости, чёрствости, подавленности, изолированности и одинокости с детства становится обычным для большинства западоидов. Люди не осознают это состояние и даже избегают осознавать. Они стремятся любыми путями заглушить его и уклониться от мучительного самонаблюдения и самоанализа. Это — необходимая мера самозащиты. Но я не смог ею воспользоваться.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26