Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Славянский стилет

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Врангель Данила / Славянский стилет - Чтение (стр. 16)
Автор: Врангель Данила
Жанр: Фантастический боевик

 

 


А большего и не требовалось. Костя же Кирпичник не прошел на эту должность исключительно по физическим параметрам. Лола грохнулась в обморок и лежала неделю в постели, худея и исходя ненавистью. Но оклемалась, привела себя в порядок и первым делом помогла мужу в коммерческой сделке. Отправила на корреспондентский счет очень серьезных людей, не понимающих, что такое шутка, в оплату за приобретенное эфирное время и права на частотный канал сумму, меньшую раза в два, воспользовавшись электронной подписью мужа. Сэкономила.

Леонардо даже никто ничего не сказал. Позвонили Бизону. В тот же день Лола в сопровождении трех телохранителей отправилась в Швейцарию — подлечить духовное состояние и успокоить термоядерный темперамент. Успокоила. В Швейцарии познакомилась с Феликсом. И после достаточного общения на лыжах и в спальне сделала ему предложение поработать в триумвирате, видя в том потенциально мощный рычаг воздействия на Бизона. Лола сдала ему то немногое, что знала о делах корпорации. Но Феликсу хватило. Он давно был знаком с Бизоном, правда, пути их достаточно давно и разошлись. Будучи в недавнем прошлом генералом внешней разведки, Феликс оценил предоставленную ему точку прорыва в закрытое акционерное общество и стал мысленно прорисовывать технологию инъекции себя в преуспевающий триумвират. Да и корпорация Бизона была еще не столь независима. Короче, Лола навела Феликса и его людей на собственного мужа, желая, естественно, только добра.

Добро пришло не с тех дверей. Стали взрываться автомобили и особняки. Снайперы стреляли умышленно мимо, но совсем рядом. Бомбы с часовым механизмом находили по телефонному сообщению в кабинетах секретарей и секретарш. После достаточной артподготовки спаситель Феликс совсем случайно встретился с Бизоном в закрытом ведомственном бассейне. Ну, выпили за встречу, обсудили всякие мелочи. И договорились на днях поговорить о жизни более обстоятельно. Поговорили. В присутствии Фридмана и Леонардо, естественно. Так Феликс стал акционером триумвирата. Он получил один процент акций и должность громоотвода со своей разведкой, охраной и программой. Леонардо остался там, где и был. Лола легла в отделение неврозов. Костя стал носить ей цветы, которыми часто получал по морде, теряя золотые очки. Зато питбули активно размножались.

Феликс взялся за работу со всем усердием, и проблема несанкционированной конкуренции весьма долго не возникала. Но медленно и неотвратимо в тени сверкающей звезды «Славянский Триумвират» появилась звезда поменьше. Звезда-двойник — ведомство Феликса — с годами разрослось и людскими, и техническими ресурсами. Внешние проблемы практически исчезли — появились внутренние. Неявные, конечно. Но вполне гипотетически просматриваемые и имеющие очень много места быть. И те, кому положено, это чувствовали.

Спасибо, Лола! Твой верный Леонардо теперь мог уйму времени предаваться своей страсти — разведению питбулей особого, национального вида. Его личный капитал неизменно рос. Все контролировал исполнительный директор, которого контролировал штатный аудитор (женского пола, Леонардо все же был Леонардо), которого контролировала Лола, пытаясь даже как-то затеять лесбийские игры, но нимфоманка-аудитор не повелась на такие наивные предложения. Она спала с Фридманом, чья секретарша, в свою очередь, имела тайный адюльтер с исполнительным директором Леонардо. Леонардо же любил только Лолу. Но, естественно, не больше денег. И поэтому Лола, чувствуя его потребность в информации по части чужой прибыли, иногда проводила время с аудитором Фридмана, который был без ума от ее бешеного темперамента и любил ее больше денег. Хоть и слыл голубым на пятьдесят процентов. Впрочем, ей хватало даже половины его ориентации. Она нарвалась на тестостеронового потрошителя и выползала из его спальни, еле передвигаясь.

Амбиции и нарциссизм Лолы с течением лет не убывали. Куда там! Детей у нее не было, и вся энергия уходила на формирование образа себя — любимой и неповторимой, красивейшей, нежнейшей и умнейшей, хитрейшей и, конечно же, наискромнейшей, как и подобает замужней женщине неопределенного вероисповедания, но вполне определенного хватательного рефлекса. Нет, клептомании, конечно, не было. Это вовсе не ее масштаб игры с реальностью. Адреналин и менее известный, но очень Лоле необходимый гормон серотонин она получала другими способами, гораздо более экстремальными. Многочисленные сексуальные приключения, она считала, предназначались для Леонардо. Она же спала с сотрудниками триумвирата и выпытывала очень важную информацию. Так она считала вполне искренне. Ну, а коль необходим для этого интимный контакт — кому хуже? Тем более Леонардо никогда не узнает. Зачем ему знать? Действительно, незачем.

Потому что когда узнал, Лола ощутила разницу. Послав куда положено требование о присутствии адвоката, он одел ее в мятую мешковину, посадил в самолет и в сопровождении трех служащих своей псарни, мощных и тренированных сотрудниц, — все мастера спорта и злые, как черти, вернее — как выводимая порода русских питбулей, — отправил не куда-нибудь на Кипр, где все население русскоязычное, не на Канары или Соломоновы острова, даже не в приватизированную Сибирь или на китаизированный Дальний Восток, — он отправил ее в Румынию на уборку винограда и изготовление веников. В задачу телохранительниц входило контролировать десятичасовой рабочий день и складывать изготовленные веники. Смотрительниц заставлять не пришлось. Они любили Лолу особой любовью, прекрасно зная ее отношение к женщинам в триумвирате, кроме одной, самой любимой и неповторимой — госпожи Лолы. Производство веников и сбор винограда продолжались семь дней. Это по календарю. Для бешеной орхидеи прошло семьсот суток. За это время она успела перекусать всех охранниц, и ее привязали веревкой к столбу, вбитому глубоко в землю.

Все-таки Леонардо произошел от Кости Кирпичника, фарцовщика и мелкого бандюги, хоть и давно забывшего свое прошлое. Но характер в подворотне не забудешь. Посчитав, что если Господь семь дней творил мир, то для воспитания какой-то рабы божьей Лолы тоже больше времени не требуется, Леонардо дал команду прекратить экзекуцию. Но, будучи по-своему мудр, велел поместить жену в отстойник, чтобы пришла в себя. Переходный период проходил в Турции и заключался в торговле теми самыми вениками и виноградом. Продавщица была за ногу прикована цепью. При первой же попытке снизить цену, чтобы быстрее продать товар, Лолу облили с головы до ног липкими помоями. Демпинг был предотвращен. Охрана не помогала. Потянулись долгие часы сбыта маловостребованной продукции, перерастая в томительные дни. Телохранительницы сидели рядом под громадными зонтами и пили пиво. Торговля шла вяло. Зазвонил мобильный телефон. Старшая торгово-закупочной артели включила аппарат:

— Да, Жанна слушает. — Это был шеф Леонардо:

— Жанна, дай Лоле телефон, пускай позвонит мне.

Старшая группы выключила телефон, спрятала и вытащила из большой сумки другой. Протянула супруге Леонардо:

— Пожалуйста, позвоните мужу, — и псевдосочувствующе улыбнулась.

Та схватила телефон и набрала номер. Костя ответил спокойно и невозмутимо:

— Да-да, Лола. Это я. Как идет торговля? Дай отчет.

— Костик, ты хочешь, чтобы я осталась в здравом уме? Костик, прекрати издевательство. Это все неправда. Меня оговорили. На том столе лежала не я. Тебе показалось. Надо во всем разобраться!

— Милая, мы разбираемся. Ты же всегда хотела вести дела вместе со мной. Теперь я тебе доверяю. Ты торговый представитель. Продаешь наш товар, закупленный в Румынии и импортируемый в Турцию. Надеюсь, в ценовой конъюнктуре ты разберешься. Как там погода? Ты не упарилась? Береги нервы. Как распродашься — позвони.

— А-а-а!!! Дебил, урод, импотент, дегенерат!!! А-а-агр-р-р!

Она изо всех сил швырнула телефон в близстоящую охранницу. Та привычным жестом увернулась, и телефон вдребезги разлетелся, врезавшись в мостовую.

Так, не торопясь, шла торговля. Кончилось тем, что подошел турок и купил весь товар в обмен на секс с продавщицей. В балахоне из мешковины, с цепью на ноге, а все равно развела мужика. Охранниц он не заметил. Лола взяла деньги и попросила забрать товар, который уже не ее. Она настаивала. Турок передвинул веники на свою сторону и, обернувшись, увидел вместо худющей, с бешеными глазами, но сексуально вполне привлекательной продавщицы троих угрюмых плечистых славянок, хмуро глядящих на него. У одной в руке была резиновая дубинка:

— Товар купил? Купил. Проваливай.

— Вай-вай-вай! Какой дорогой веник!

Но побрел восвояси, таща за собой ворох Лолиной продукции. В тот же день артель вылетела домой.

* * *

«Ипохондрия... Ипохондрия... Плавно переходящая в депрессию. Период скрытой формы. Реактивная зависимость. Да».

«Он что, сдурел совсем?» — директор параллельного управления триумвирата стукнул рукой по клавиатуре и отключил абонента — профессора психиатрии, психоаналитика, консультирующего анонимно.

«Пятьсот долларов за то, чтобы услышать этот бред?» — Феликс уставился на помощников: худого и мрачного, не выпускавшего из рук трубки, прокуренного начальника внутренней и внешней разведок и плечистого, розовощекого начальника охраны.

— А вы как думаете?

Начальник охраны пожал плечами и серьезно посмотрел на шефа:

— Бред — он и есть бред.

Разведчик втянул в себя дым и медленно выпустил, почти исчезнув в тумане. Охранник замахал руками, развевая никотиновое наваждение. Он уже раз сто говорил разведчику о вреде пассивного курения, и какая страшная жертва его — он, начальник охраны.

— Может быть, тебе стоит проанализировать его слова? Хотя бы ради пятисот долларов, — флегматично проговорил разведчик.

«До директора» оба помощника прошли анонимный тест. У обоих оказалась железобетонная психика.

— Что ты имеешь в виду? — спросил директор тихим и подозрительно спокойным голосом.

— Да бред, бред, — согласился разведчик. — Наверное, ошибка в программе теста, сбой в компьютере, — а они сейчас только с компьютерами работают; свою голову никто ломать не хочет. Или посерьезней: знал, кого тестирует, и умышленно запускал самоиндуцирующую наводку на психику. Вот видишь, ты уже разволновался. Бред, бред! А возможно, и не бред, а внедрение в рефлексию соматического вируса. Нам это знакомо. Я постараюсь выйти на этого профессора и займусь им.

— Вот это более продуктивно. Займись немедленно и выясни, чьи это проделки. Я даже подозреваю, чьи. Есть один такой, крепко продвинутый... Ладно, что мы имеем?

Разведчик кашлянул и, поглаживая трубку, промолвил:

— Бизон ушел. Пытаемся определить местонахождение. Две его точки отхода были известны, но там пусто. Мерилин ушла. Пропала неопределенным способом. За ней шли по пятам две группы. Наша и группа Рипли, ты знаешь специфику его работы. Обнаружили только пустой тепловоз и мертвого негра — научного работника. Убит из пистолета марки «Беретта», калибр 9 мм. Связи пока не определили. Возможно, у мадемуазель сдали нервы, и она приняла лицо негра за маскировочную раскраску — бывает иногда такое. А, может быть, это и не она. «Беретта» — не ее оружие. Из района остановки тепловоза, с 666-го километра, исчезла вместе с животным. Машинисты тепловоза до сих пор не найдены, поэтому прямой информации нет. Возможно, ликвидированы. Наши люди проверили всю местность, все квартиры в домах городка. В конце концов, бык — не кошка. Но мои люди нашли бы и кошку. Ищут до сих пор. Рипли и его напарник застрелены на дистанции перегона 611-й километр. Но это уже, конечно, не новость. Наводчик их команды уцелел, но почти ничего не сообщил, — мы перехватили его доклад, — и исчез. Исчезли и трупы снайперов. Возможно, это его работа: могли перекупить люди из «Восточного Синдиката». Еще есть мнение, что это контратака Монро, но спутниковых записей нет, ее винтовка отключена и не под контролем, и конкретно ничего не ясно. В конце концов, Монро против Рипли и Эдварда, — ты их знаешь, — это не очень убедительный шанс для нее. Но что-то же произошло. Выясняем.

Да, с «Восточным Синдикатом» вопрос не решается. Все упирается в это животное. Не верят, что у нас его нет. Уже согласны на летальный исход, но тело должно быть передано им. И насчет Монро. Их предложение — продать ее им. Живой, естественно. Но это перебор даже для нас. Она многое может знать. Ну, и — продать. Хм! Совсем экзотика. Бизон про эти переговоры, кстати, не знает. В общем, без этих минимумов, считают они, диалога быть не может. Мы знаем их силы, но есть сложности. Они достаточно фанатичны. Ты их знаешь. Документы и свидетельства о смерти животного прислали нам обратно со старинным иероглифом. Он обозначает недоверие и презрение. Американцы молчат, как будто не в курсе событий. Сицилия просит ускорить решение вопроса с Востоком. Но итальянцы подписываются за них. Есть данные компьютерного перехвата. Мое личное мнение — все хотят стравить нас побыстрей. Они всегда Восток ненавидели, а нас боятся. Это у них шахматный синдром.

Инициатора лизинга животного не определили. Но работу продолжаем. С кем говорил Корниенко перед смертью, выяснить нет возможности. Есть частичный перехват кодированного сигнала, но там только его голос. Ему были уплачены деньги за атаку на Монро и животное, но он не справился. Она его искалечила до неузнаваемости всего двумя пулями. И исчезла. Музыкант совершенно чист. Он никогда не был в курсе событий. Работал по месту. Вроде завхоза. Сейчас что-то с сердцем после смерти Корниенко, это же его шофер. Плохая кардиограмма. Мои люди кардиограмму проверили. Предынфарктные провалы, а он ведь не пьет и не курит. Переживает за водителя, видать.

Проверили связи и звонки всех контактирующих в любой форме с отделениями-храмами буддистов, индуистов, кришнаитов, брахманов и прочих. Их не так много, но связей не обнаружено. Ищем. Связь должна быть. Разборка с Бизоном пока управляема. Кроме нас и него, никто не в курсе событий. Он ситуацию не сдал, никто из его личной охраны пока не обнаружен. Ты сам понимаешь: не может он знать, что за ракета прилетела на его остров. Но думать, думать ему не запретишь. Мы тоже думаем, но пока ничего не понимаем. Вода пока льется на наши грабли, а там видно будет. Рано или поздно он высветится. Все подразделения косвенно ориентированы на него и охрану. Ну и, естественно, на Монро. Возможно, он засел в норе и будет выжидать. Не исключено, что довольно долго. Но, с другой стороны, Бизон в норе — это противоестественно. Не тот темперамент, чтобы сидеть и не дергаться.

— Он уже дернулся, — мрачно проговорил директор. — Вышел на мой компьютер и предложил встречу, для прояснения ситуации. Просто так он не исчезнет. 33% — не та цифра, чтобы был выбор: быть или не быть. У него 33% акций! А у меня 1%, контрольный. А сколько работы? М-да... Что ты думаешь по поводу явления нашего общего друга?

Разведчик, вцепившись зубами в трубку, помолчал и, выпустив новое облако на охранника, проговорил:

— Надо анализировать.

— Ну, так проанализируй.

— Я думаю, Бизон не так прост, как хочет казаться. В принципе, хотя его и хотели убрать из-за проблем с «Восточным Синдикатом», но он и так всегда вел почти самостоятельную политику. Это нехорошо. Не думаю, что он поверит. Бизона надо добить, а не разговаривать с ним.

— Не слишком свежая мысль. Мы не можем перехватить контроль над его спутниками, не говоря уже о нем самом. Все спутники летают, как болванки: ни приема, ни передачи. Может, какой-то новый метод применен. Но спутники спят. Или есть подвижка по спутникам?

— Пока нет. Он сильный специалист в области криптозащиты. Вполне возможно, что у него все в порядке. Наш отдел работает над частотами телеметрии, но обнаружить его управление пока не удается.

Директор хмуро побарабанил пальцами по столу. Повернулся к начальнику охраны:

— Вася, ты проверил охрану?

— Троих человек перевели в другие отделы. В прошлом были замечены косвенные знакомства с Бизоном. Остальные чисты.

— А троих где добрал?

— Не добирал никого. Я же на подпись их должен привести.

— Добери еще шестерых, и побыстрей. Сделай это сегодня.

— Понял.

— Усиль первую линию охраны.

— Понял.

— Из тех шестерых старше двадцати пяти мне не надо.

— Понял.

— И хорошо проверь своих помощников. Линию оперативной информации проверил?

— Проверил.

— Ну и хорошо. Проверь теперь помощников. Но аккуратно!

— Понял.

Директор повернулся к разведчику, рассматривающему узоры на потолке:

— Встречу надо организовать. Хотя бы для закрепления хвостов или, если получится, для летнего исхода.

— Разумно. Летом рациональнее всего летний исход.

— Займись подготовкой и прорисуй план. Он предлагает встречу в Париже или Лихтенштейне.

— Ну-ну. Если он предлагает там, то мы должны предложить, по крайней мере, в Токио.

— Да, ты правильно мыслишь. Я тоже так думал. Токио — наша территория. Бизон будет там как рыба на сковороде. Разработай план. Детальный.

— Все будет сделано. Когда он появится?

— Через семьдесят два часа. Уже меньше.

— Мне времени хватит. Завтра утром партитура будет готова.

— Да-да. Распиши все по нотам. Принесешь — вместе доработаем. Как себя чувствуют шестьдесят шесть процентов? — поинтересовался Феликс.

— Спокойно. Они не в курсе. Бизон в отпуске, отдыхает. А когда он отдыхает — он пропадает. Это уже известно.

— Пропажа Бизона — явление естественное. Но всему есть предел. У нас мало времени. Что я могу ему предложить? Да что и ни предложу, теперь уже все поздно. И не надо себя обманывать. Ты прав. Он слишком умен, чтобы поверить чему бы то ни было. И поэтому не совсем ясно, о чем он хочет договариваться.

— Ну, возможно, откупится акциями, — проговорил разведчик.

— Откупится от чего? Или от кого? Ты думаешь, что говоришь? Если ты намекаешь на нас, то в списке рассматриваемых фигур мы в конце. Думать можно что угодно, а факты? А он любитель додумывать мысли до фактов. Не иначе. Но, с другой стороны, если рассматривать нас как гипотетическое опосредование, то все может быть. И все меняется. Не знаю, надо просчитать. Просчитай все.

— Просчитаю. Все, что возможно.

— И что невозможно. Координаты Токио дадим ему за двенадцать часов. Чтобы не организовал ничего. И посмотрим, явится или нет.

— Я думаю, явится. Люди меняются. И почти всегда в критический момент переступают через себя. Воображаемое — это одно, а вот реальное — совсем другое. Общего нет ничего совершенно. Проверено неоднократно. Хоть у него и тридцать три процента, но в отношении тебя он не купит никого из профессионалов. Я даю сто процентов, что никто не возьмется за акцию в отношении тебя. Все сто. Я прав, Василий? — разведчик посмотрел на охранника.

— Да, он прав, — ответил охранник, глядя на директора. — Но мы работаем, тем не менее, в особом, усиленном режиме. Воображаемое — это одно, а реальное — другое.

* * *

Фридман лениво потрогал пальцем мягкую колючку редкого мексиканского кактуса, завезенного из пустынной Соноры. Он любил эти растения. Его галерея была заполнена колючими красавцами всех разновидностей со всего света, включая даже экземпляры, стреляющие своими иглами. Фридман пытался думать. Его иерархическое положение в «Славянском Триумвирате» было несколько своеобразным. Да, он владел одной третью капитала, но, в отличие от остальных директоров, был не славянином, но — россиянином. Со своеобразными генно-ментальными особенностями приемов визуально-акустической подачи самого себя. Точнее, своей формы — а это очень важно. Почти все переговоры с представителями крупных торговых домов вел он. С микротелефоном на голове. Микротелефон думал за него и говорил тихонечко на ушко, что можно, а чего нельзя; как нужно, а как — не стоит. Несложно понять, насколько релаксирующе действует подобный сервис на мыслительные способности. Не обошло это действие и Фридмана.

Он снова потрогал колючку. Мягкая, хоть и кактус. С чего бы это кактусу обзаводиться неколкими иглами? Это же его защита. Его линия обороны. Или, может, там яд? Фридман отдернул руку и вспомнил, о чем думал. Те непонятные события в Амстердаме, в восточных банях, имели такое же странное продолжение. Его личная канцелярия и отдел внешней разведки подготовили аналитический доклад, но Фридман понимал, что решение находится у него в голове. И в этот раз извлечь его придется без микротелефона. Нахмурившись, прошелся вдоль кактусов. Кто-то атаковал ракетным залпом секретную резиденцию Бизона на острове в Индийском океане. В момент, когда тот находился там со своей охраной. Неужели параллельное управление? Если не испугались даже Бизона, то эти неизвестные метатели бумерангов, должно быть, — хорошие игроки в пинг-понг. Впрочем, это их выбор. Но главное не в этом. Главное совсем не в этом. Да пусть закидывают друг друга чем угодно, Фридман от них далеко. Но не деньги.Вот в чем мог бы помочь микротелефон! А теперь думать надо самому.

Плюс ко всему пришла совершенно неожиданная информация и навела на подозрительные размышления об эмиттировании[39] неким акционерным обществом (а по данным разведки — лично Бизоном) невероятного количества акций и размещении их на фондовых биржах. Но Бизон исчез! После непонятного конфликта на острове в районе Индонезии его никто не видел, текущие дела вел один из исполнительных директоров. И все эти события возбуждали в голове кактусовода нехорошие мысли. Дураком Фридман не был, хоть и любил микротелефоны. Перемещать объемные массы денег с места на место он самостоятельно не мог по внутреннему уставу триумвирата. Все-таки тройное равноправное управление. Под контролем каждая копейка активов. Под снайперским контролем! Но чутье наследственного специалиста по спекулятивному увеличению капитала заставляло думать... думать и искать выход, некое решение, не подпадающее под мораторий на съем денег со счетов.

Фридман предчувствовал какой-то обвал. Нерешаемую проблему. Хотя никаких оснований по текущим показателям для этого не было. Но инстинкт самосохранения, давно объединивший душу, тело, разум и КАПИТАЛ в единое, неделимое целое, подавал хоть и закодированные, но весьма ощутимые импульсы, заставляющие потеть и трястись от страха, иррационального и от этого еще более ужасного. Впрочем, это чувство известно любому игроку по-крупному. Работа с деньгами — всегда игра. А с большими деньгами — игра смертельная, побоище без взятия в плен. Разве что в рабство, с последующим суицидом. Итак, Бизон выпустил акции. Потенциально — на сумму не менее 15 — 20% валового оборота триумвирата, учитывая последующие транши[40]. Двадцать процентов валового оборота! А если эти акции полезут вверх? А если они хорошо и быстро полезут вверх?..

Фридман так задумался, что налетел на кактус и больно укололся. Тьфу, колючка проклятая! Неужели и правда подумал правду?

Директор параллельного управления срочно собирает совещание. Зачем? Опять взносы делать? Вот послушаем, что он скажет о выпуске акций. И подо что они выпущены. Бизон что, нашел золотую гору? Или думает обеспечить их своим добрым именем и станет застраивать участки на Луне? Он, кстати, почему-то любит полнолуния. Говорит, вызывают у него ностальгический прилив энергии. Странно, странно все это. Дедушка сказал бы коротко: «Бери деньги и беги!» И был бы ой как прав! Ой как прав! Но деда нет, и время другое. Бежать некуда. Разве что на Луну.

Фридман опять чуть не напоролся на любимые иглы, но вовремя отпрыгнул. Подошел к стене, открыл дверцу. Вытащил бутылку текилы, открыл ее и наполнил большой фужер. Он пил редко, но сейчас — надо. Медленно осушил бокал до дна и закурил папиросу. Сел в кресло, отряхнул пепел и посмотрел вверх. Прямо над головой сквозь стеклянный купол оранжереи светила полная луна. Полнолуние, любовь Бизона! Может, и правда решил застраивать?..

Предательская обнадеживающая мысль стала обволакивать сладостно анестезирующим успокоением. А что? Луна уже почти вся поделена на участки, вся продана. Осталось застроить. Это же суперподряд века! Бизон всегда имел чутье на такие проекты. От полюсов подвезут воду. Ее там валом, говорят. И на каждом участке появится по небольшому герметичному коттеджику, для начала. А в окне — Земля горит голубым огнем.

Фридман плеснул себе еще текилы, чокнулся с золотой опунцией и медленно выпил. Реальность незаметно менялась. Проект лунной застройки уже не казался невообразимым бредом. И многое становилось понятно и просто. Ракетный удар нанесли конкуренты, бьющиеся за строительный заказ и исчерпавшие все иные возможности обойти гений величайшего стратега. Акции размещены для, как минимум, удесятерения оборотных средств триумвирата. Все, естественно, — строго конспиративно, иначе нельзя. Бизон всегда так работал. Настоящий покер требует железной маски на лице. И тысячи космических путешественников в скором времени станут проводить пикники на лунной поверхности, принося неслыханные дивиденды. Все прекрасно!

Микротелефон все-таки заработал.

Фридман успокоился, налил еще текилы, протянул бокал к Луне и сделал соответствующий жест.

Глава 3. Mеmento mori по-восточному

«Ха-ха-ха-ха-ха!» — раскатисто смеялся упитанный японец, держа в руке кружку пива, а в другой — громадную креветку.

— Коля-сан, — еле проговорил он, — эти анекдоты нельзя рассказывать в Токио. Ну, разве что мне.

Музыкант, улыбаясь, понимающе кивнул и впился вилкой в тушеного кальмара, зацепил большой кусок, отправил в рот и принялся жевать, хитро посматривая на собеседника.

Он третий день был в Японии. С новым другом познакомился случайно, в кафе-закусочной. Во время обеда за соседним столом сели трое мужчин средних лет. И в потоке японской тарабарщины изредка кто-то из них вставлял своеобразные русские фразы. Вставлял довольно сносно, почти без акцента. Закусочная находилась в противоположном от отеля конце Токио, и Музыкант решил, что поболтать с незнакомцами риска особого нет. Выяснилось, что на русском разговаривает из них только один, остальные ничего не соображают даже на английском. Русскоязычный японец неожиданно и бурно обрадовался собеседнику из России: улыбался, кивал головой, жал руку и, совсем не по местным правилам поведения, пару раз похлопал Музыканта по плечу. Представился: «Катаяма». Познакомил с друзьями. Но те сидели, как китайские болванчики: улыбались, хлопали глазами и, ничего не понимая в разговоре на русском языке, плавно вернулись к своей беседе и исчезли в звуковой мешанине многоголосого пивного процесса релаксации.

Новый знакомый безо всяких комплексов лепил иногда свои фразы из дикой смеси фени, сленга и литературной классики. Языку он обучился в России, где отсидел почти три года в тюрьме, а точнее — на зоне общего режима. Школа оказалась настолько эффективной, что японец заговорил по-русски на третий день, в геометрической прогрессии увеличивая свои способности к коммуникации. Возможно, сыграло роль то, что в том лагере он был единственным представителем страны Восходящего солнца, и обнаружить там иероглифическое выражение мысли было столь же вероятным, как найти у себя под нарами ящик водки. Полторы тысячи русских со своими понятиями — и один японец. Весьма стимулирует к адаптации. Уже через полгода он часами спорил с соседями по нарам, взявшими его в семью, и те порой не всегда узнавали свой язык, знакомясь с некоторыми оборотами русской речи из уст разговорчивого японского коллеги. А тот напролет читал Достоевского, Чехова, Толстого и даже издания типа «Незнайка на Луне» и «Красная Шапочка», усмотрев в последней элементы теории психоанализа Фрейда. Полностью, с головой уйдя в русскоязычный социум и став думать на языке общения, он, по его словам, в первые дни по возвращении домой не вполне хорошо понимал родную речь. Сказалось влияние агрессивной среды, инстинкта выживания и неожиданного интереса к русской культуре. К концу срока Катаяма настолько перестарался в общении, что чуть было не схлопотал два года дополнительно. В это время случилась российско-японская встреча на высшем уровне, и в качестве жеста доброй воли россияне досрочно амнистировали заключенных дальневосточной империи, не совершивших особо опасных деяний. За воротами Катаяму никто не встретил, да он и не ждал никого, и упругой походкой полуголодного самурая двинулся на родину, зарекшись заниматься коммерцией на территории непредсказуемой Большой Российской Медведицы с ее виртуальными законами и вертухаями от закона.

Музыкант с любопытством слушал.

По пути домой без проблем не обошлось. Привыкнув к плотному и расписанному по минутам распорядку жизни в лагере, нерусский вольноотпущенник был довольно удивлен, обнаружив, что взял билет на поезд, который ушел в рейс на пять часов раньше расписания из-за изменения в графике движения. И он, Катаяма, оказался в составе единственным пассажиром, не считая двоих членов экипажа антикварного дизель-локомотива, который тянул несколько на ладан дыша их, рассыпающихся вагонов времен Столыпина. К тому же время от времени состав двигался в режиме «автопилота», когда единственный машинист, он же начальник поезда, уходил к единственному проводнику (электрику, сантехнику, ремонтнику по совместительству) расслабиться от монотонности одноколейного пути и выпить горького стимулятора, дозаправляясь вдохновением довести состав до намеченной цели — конечной станции. Естественно, Катаяма был третьим. Он не ожидал обнаружить в России потенциальных камикадзе, мчащихся в неуправляемом составе под звон стаканов, хотя и слышал о феномене «русской рулетки». Оказывается, российское православие имеет очень много общего с буддизмом и индуизмом. Сверхоптимистическая вера в положительную карму, независимо от ее реальной составляющей (что ни есть — все к лучшему), еще раз убедила Катаяму, что он пока далек от проникновения в сущность русской души, хотя алгоритмы ее выражения уже освоил хорошо.

В разгар обмена взглядами на жизнь уютное уединение закончилось экскурсией в кабину тепловоза — показать Катаяме искусство российских мастеров управления локомотивами, обученными двигаться самостоятельно. В этот момент и увидели прямо по курсу группу людей с красной тряпкой на длинной суковатой дубине. Бригаде с дубиной повезло: «автопилот» на красную тряпку скорее всего бы не среагировал. Оказалось, что пассажирский самолет, летя в том же направлении, куда двигался тепловоз, тренируемый работать самостоятельно, потерпел аварию и с отлетевшим хвостовым оперением, судорожно поджав закрылки и дергая элеронами, упал в густые кроны трехсотлетних дубов.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46