Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Старшая сестра

ModernLib.Net / Детская проза / Воронкова Любовь Федоровна / Старшая сестра - Чтение (стр. 3)
Автор: Воронкова Любовь Федоровна
Жанр: Детская проза

 

 


Зина на мгновение закрыла глаза, но и сквозь веки она увидела красный отблеск, словно от пожара Среди оживлённых восклицаний подруг Зина различила голос Фатьмы:

– Жидкий огонь течёт! Ой, как интересно!

И вдруг так досадно стало Зине и так захотелось ей отмахнуться, словно от надоевшей мухи, от Тамары, когда та снова проворчала около неё:

– Обещают дружить до самой смерти и помогать… а сами – на совет отряда!

Но Зина не отмахнулась, сдержалась, чтобы не обидеть её. Но и не ответила ничего, сделала вид, что не слышала. А впрочем, было не до разговоров – школьницы подошли к печам.

Вдоль всего цеха бешено гудели мартены. Рабочих совсем не было видно. У каждой печи стоял только один человек. Пахнуло жаром. Огонь в печах так завывал, что заглушал голоса, и рабочие делали своё дело бесшумно и молчаливо. Иногда кое-кто из них оборачивался к девочкам и глядел на них сквозь квадратные тёмные очки, прикреплённые к защитному козырьку. Печи были закрыты заслонками, и только сквозь круглое отверстие заслонок было видно бушующее пламя.

Но вот подъехал к одной печи кран, развернулся, держа на круглом хоботе мульду с металлом. Рабочий, стоявший у приборов, нажал кнопку и открыл заслонку. Кран рывком тронулся с места и направил в бушующее пламя хобот с мульдой, наполненной металлом, перевернул эту мульду, высыпал весь металл в печь и отъехал к стене. Крышка снова захлопнулась, однако Зина успела увидеть, как бешено крутится в печи огненный вихрь, выбрасывая искры прямо в цех.

У входа в цех, где стояли девочки, был устроен кран с прохладной газированной водой. Один из рабочих подошёл напиться.

– Интересно? – спросил он, и белые зубы сверкнули на покрытом сажей и гарью лице.

– Да, – несмело ответили девочки.

– Ты, Сергей, дай им в свои очки посмотреть, – попросил рабочий, провожавший экскурсию.

– А ты что сегодня – выходной? Или сбежал с вальцовки? – спросил белозубый парень.

– Да вот приказано экскурсию проводить. До смены успею.

– Ну как я им очки-то свои дам? – замялся рабочий.

– А что?

– Да кепка-то моя… того. Прокопчённая. Гарью пахнет.

– А от нашего отца тоже всегда гарью пахнет! – сказала Зина. – Как приходит, так и снимает всё. А всё равно пахнет.

– И от нашего! – сказал кто-то из девочек.

– И от нашей матери – тоже!

– Э, да тут всё рабочий класс собрался! – засмеялся сталевар и подал Зине свою кепку с очками.

В это время как раз открыли одну печь, и Зина могла спокойно глядеть, как взвиваются языки огня и кипит металл. Но глядеть долго не пришлось: другие девочки отняли у неё очки. Потом глядела в эти очки и Елена Петровна, и их молоденькая, аккуратненькая старшая вожатая Ирина Леонидовна…

Только Тамара не просила очков; она стояла поодаль, словно боясь запачкаться… Неужели и её отец приходит с завода такой же пропахший гарью? Впрочем, почём она знает – ведь он приходит поздно, а потом долго моется под душем… Может быть, поэтому и моется так долго…

Опять вспомнилась встреча с отцом в первом цехе, и Тамаре показалось, что он прошёл мимо какой-то далёкой-далёкой, своей дорогой… А она живёт рядом и не знает о нём ничего…

Подходя к прокатному цеху, девочки ещё издали, через широкие открытые ворота, увидели, как по полу ползут бесконечные огненные полосы. Исчезает одна, вильнув хвостом, как змея, а следом уже ползёт другая…

– Здесь тянут проволоку, – объяснил провожатый. – Видели там стальные чушки?.. Видели. А здесь вот такую чушку протягивают сначала через один стан, потом через другой, потом через третий… пока чушка не станет толщиной в пять миллиметров, а то и в три с половиной, если нужно.

– Такую огромную чушку сделают тонкой проволокой? – удивились девочки. – Как же это?

– А вот смотрите как. Только не баловать, – строго прибавил он и окинул школьниц острым взглядом небольших серых глаз, – и не кричать ничего! Тут работа рискованная, отвлекать человека нельзя.

– Девочки, тихо стоять! – предупредила и Елена Петровна.

Она остановила весь класс у самых ворот. В стороне сидели рабочие – покуривали, отдыхали, ждали своей смены.

Раскалённые оранжевые полосы – потолще и потоньше – выползали из отверстий станов. Меж двух станов стоял рабочий-вальцовщик с большими клещами в руках. Зина чуть не вскрикнула вроде Тамары: «Папа!», но вовремя сдержалась и даже закрыла ладонью рот. У стана стоял её отец.

Да, эта работа требовала большого уменья, точных движений и напряжённого внимания. Из стана справа выскакивала раскалённая полоска стали и устремлялась вперёд. Но вальцовщик точным и необыкновенно ловким движением хватал её клещами и направлял в отверстие стана, стоящего слева. Огненная змея, сделав полукруг около его колена, так же стремительно уходила в другой стан. Но в то время как бежала эта полоска, из второго зажима справа вылетала ещё одна раскалённая змея, словно стремясь выскочить из стана и убежать совсем из цеха. И опять тем же непринуждённым, красивым и точным движением вальцовщик схватил её и снова, окружив свои колени огненным кольцом, отправил гибкую, полыхавшую жаром полосу в левое отверстие стана… Между тем первая полоса скрылась, вильнув обрубленным хвостом, но справа уже показалась следующая, такая же стремительная, готовая вырваться из стана и пробежаться по всему цеху…

Девочки стояли затаив дыхание. Так же молча, не спуская с вальцовщика глаз, стояла рядом с ними и Елена Петровна. Все они были под одним и тем же необыкновенным впечатлением – впечатлением красоты человеческого труда. И сам вальцовщик Стрешнев был очень красив в эти минуты. Молодое лицо его, серьёзное и сосредоточенное, слегка покрасневшее от жара, освещалось снизу багряным отсветом раскалённой стали. Те же жаркие отсветы глубоким огнём отражались в его спокойных тёмных глазах. Он стоял прямо, слегка выставив вперёд правую, защищённую панцирем ногу, и лишь чуть-чуть склонялся, то принимая из стана полосу, то направляя её в другой стан. Казалось, он чувствует каждое движение этих огненных полос. Он опускал клещи именно тогда, когда из отверстия показывалась оранжевая головка, подхватывал полосу именно в тот момент, когда она готова была уйти от него, и спокойно подводил очень точно к небольшому отверстию, куда и выпускал её. Он работал так чётко, так ритмично, что работа его была на грани искусства. Поэтому и стояли люди и глядели не отрываясь на этого человека, сумевшего свой тяжёлый труд сделать таким красивым.

– Из этого стана сталь вышла в пятнадцать миллиметров, – пояснил провожатый, – а из следующего выйдет уже не в пятнадцать, а в десять. А потом пройдёт через третий стан – и уже толщина её будет пять миллиметров. Так вот дойдёт и до трёх с половиной…

Уходя, девочки видели под навесом бунты готовой проволоки. Некоторые из них ещё светились малиновым отсветом, остывая на холодноватом воздухе.

Зина шла домой задумчивая и счастливая. Ей казалось: теперь она ещё больше любит своего отца и гордится им. Но как права была мама, когда говорила: «Не будем расстраивать его, а то ещё задумается от неприятностей, да и случится что-нибудь. Ведь работа у него опасная!»

Да, очень опасная у него работа! Чуть ошибётся, не успеет вовремя подхватить огненную змею – она вырвется из рук и прижмёт вальцовщика к стану или опояшет огненным кольцом! Хоть и защищает его железный столб, но неизвестно ведь, как повернётся и взовьётся эта живая раскалённая сталь.

Зина шла, думала об отце и совсем не слышала, что говорила ей Тамара. Зина машинально отвечала ей что-то.

– А правда, как мой отец ловко работает? – вдруг с тайной гордостью спросила она, Но Тамара взглянула на неё с недоумением – видно, она говорила Зине о чём-то совсем другом…

Отец!.. Тамара тоже думала о своём отце. Но почему-то говорить о нём ей не хотелось.

ЗА ДЕЛО БЕРУТСЯ ПИОНЕРЫ

В пионерской комнате заседал совет отряда. В школе уже было тихо, только уборщицы хлопали дверьми и шаркали щётками.

Первым на совете отряда стоял вопрос о поведении Тамары Белокуровой.

– Бранить её бесполезно, – сказала Маша Репкина. – Я староста класса. Ну и что же? Я должна терпеть, что она опаздывает? Но ей что ни говори – будто не слышит. Она затыкает пальцами уши – и всё.

– На звене – тоже, – подтвердила Оля Сизова, вожатая звена. – Стали говорить, так она зажала уши и сидит.

Оля вспомнила про эту обиду и насупилась.

– Девочки, вы только жалуетесь на неё, а ничего не предлагаете, – сказала Сима Агатова. – Ну, не говорить, ну, не ругать. А что же делать? Ведь и отступиться от неё мы тоже не имеем права.

Вечно прищуренные смешливые глаза Симы в эту минуту были серьёзны и остры. Сима сейчас была не просто школьница, которая не прочь и пошалить, и понасмешничать, и пробежаться по лестнице через три и четыре ступеньки. Сейчас Сима была прежде всего пионерка, председатель совета отряда, которая должна выполнить свою обязанность, очень сложную и важную, – найти путь к сердцу человека.

– Давайте напишем про неё фельетон! – предложила Катя Цветкова, редактор отрядной газеты. – Ты, Сима, напишешь, а Зина нарисует. Можно так смешно сделать, что вся школа будет смеяться. Ой-ой! Я представляю!

И худенькая, бледная Катя рассмеялась, словно уже видела эти смешные картинки, и порозовела от смеха.

Но Зина поспешно отказалась:

– Нет, нет! Нельзя так… А если бы это над тобой вся школа смеялась? Нет, это очень обидно.

– Боюсь, что мы Тамару ещё больше этим оттолкнём, – задумчиво согласилась Сима. – Тогда с ней нам и совсем не подружиться.

– Может быть, сходить к её матери? – предложила Оля. – Пожаловаться?

– Нет, нет, – возразила Зина, – к её маме не надо ходить! Я знаю…

Сима обернулась к ней:

– Вот ты, Зина, всё: то не надо, другое не надо. Ну, а что же, по-твоему, надо?

Зина потупилась. Разглаживая на колене свой чёрный фартук, она начала несмело:

– Девочки… Может, я неверно…

– Ну, говори, говори, – подбодрила её Сима.

– Может, так сделать… Вот нам сейчас надо будет готовиться к празднику. Пускай Тамара возьмёт какую-нибудь интересную работу…

– И завалит её, – докончила Маша. – Вот выбрали её в редколлегию, а она работать не стала!

Зина поглядела на Машу:

– А может, не завалит? Девочки, вот мы будем ставить «Морозко». Будем же мы шить костюмы? Для снежинок, для сиротки Дашеньки… Пусть и она с нами шьёт!

Маша покачала головой:

– Не будет. На фартуке крючок пришить не может, а то…

– Маша! – остановила её Зина и значительно поглядела на неё. – А разве мы с тобой не поможем ей?

Но Маша не поняла её взгляда.

– А почему всё именно мы с тобой? – возразила она. – Что мы с тобой – няньки, к ней приставленные?

«Маша всё забыла! – удивилась и огорчилась Зина. – Ой! Мы же обещались…»

– Ну и что ж, что не умеет крючка пришить, – сказала она, решившись быть твёрдой, – а мы возьмём да научим. И все раньше не умели. А как начнёт костюмы шить – так ей и понравится… И подружится со всеми… Вы ещё не знаете, какая она… Она в душе хорошая…

Сима, прищурившись, слушала Зину. Глаза её опять загорелись весёлыми огоньками.

– Но до чего ж наша Зинка тихоня! И хитрая – всё как-нибудь потихоньку, осторожно, чтобы подружку свою не обидеть. Знаю я тебя! – И добавила уже серьёзно: – Мне кажется, что Зина права. Давайте так и сделаем. А поговорить с ней поручим Зине. Вот пускай Тамара в спектакле участвует, снежинку будет танцевать!

– А главное, надо подтянуть её по русскому и по математике, – сказала Маша.

– Пускай Зина поможет, раз она её подружка! – предложила Оля Сизова.

И все поддержали:

– Пускай Зина!

– Хорошо, – коротко ответила Зина.

С вопросом о Тамаре Белокуровой было покончено, и девочки с удовольствием перешли к другим делам. А эти «другие» дела были очень интересные.

Старшая вожатая принесла целый ворох белой, розоватой и голубой марли – для костюмов «снежинкам». «Снежинки» будут кружиться и танцевать вокруг оставленной в лесу сиротки Даши.

– Дашу играет Соня? – спросила Зина.

Ей почему-то подумалось, что Тамаре непременно захочется играть эту самую главную роль. Но она тут же возразила самой себе: а почему она так думает? Тамара ещё ничего никому не говорила. Она вообще держит себя так, будто и не знает ничего об этом спектакле.

– Да, Соня Поливанова из седьмого «А», – ответила Сима. – Она очень подходящая к этой роли. Правда, девочки?

– Правда! – раздались голоса со всех сторон. – Она очень хорошенькая. И тихая такая же, как та Дашенька…

– А нашу Зину тоже можно было… – сказала Сима. – И тихая и хорошенькая!

– Как не стыдно! – отмахнулась Зина и покраснела.

– И снежинкой могла бы, – сказала с улыбкой, подмигивая девочкам, Оля, – беленькая!

– Ни за что! Ни за что! – затрясла головой Зина. – Я и повернуться-то не умею. Перестаньте, девочки!

– Она нам красивую стенгазету сделает, вот увидите, – сказала Маша Репкина. – Уж это она сумеет!

– Полная характеристика! – смеялась Сима. – Зина, ты довольна?

– Довольна, довольна! – засмеялась Зина.

Как бегут дни! Вот уже и праздник Октябрьской революции проводили, и другой – Новый год – забрезжил впереди. Вот уже и снег ложится на тротуары…

Зина тихо шла по своей сразу побелевшей улице. Шла и глядела на падающий снег. Зине казалось, что она может глядеть бесконечно на эти пушистые снежинки, которые бесшумно появляются откуда-то из глубины светло-серого неба и всё летят, летят, теряясь в наступающих сумерках и лёгком дыме заводских труб…

«Моя подружка! Моя подружка! – Зина опять вспомнила про Тамару и поморщилась, словно от зубной боли. Но тут же и упрекнула себя: – Вот ведь какая! Как обещать – так это я. А как до дела дошло, так уж мне и не хочется!»

ЗИНА ИСПОЛНЯЕТ ДОЛГ ДРУЖБЫ

Зина и Тамара сидели за маленьким письменным столом. Горела настольная лампа, накрытая пёстрым шёлковым платочком. Из-за стены слышалась негромкая музыка – Антонина Андроновна любит слушать радиопередачи. Когда приёмник выключен, то ей кажется, что в квартире слишком тихо и скучно и чего-то не хватает. Дверь в соседнюю комнату была открыта, и Зина видела Антонину Андроновну, она лежала на диване, читала какую-то толстую растрёпанную книгу и щёлкала кедровые орешки.

Зине мешала музыка, не давала сосредоточиться. Наморщив брови, она старалась сообразить, с чего надо начать задачу. Тамара, с рассеянным видом слушая музыку, легонько постукивала ногой в такт.

– Ну вот, Тамара, слушай…

Тамара зевнула и поближе придвинулась к Зине, взяла карандаш:

– Ну?

Подруги принялись решать задачу. Вернее, решала Зина, а Тамара записывала.

Они записали первый вопрос.

– Ну, и что ты сделаешь дальше? – спросила Зина. Тамара задумалась.

– Ну, помножу триста двадцать на двенадцать… Зина с изумлением взглянула на неё:

– Зачем?

– Тогда к трёмстам двадцати прибавлю двенадцать и потом разделю…

– И что будет? – Зина слабо улыбнулась. – Да ты ничего не поняла, Тамара! Давай сначала.

Зина терпеливо принялась объяснять задачу.

– А, вон что! – Тамара кивнула головой. – Ну, поняла, поняла. Надо разделить триста двадцать…

– Правильно, правильно! – обрадовалась Зина.

Но Тамара вдруг насторожилась, прислушалась:

– Канделаки поёт! Ой, как я люблю! Нани-на, нани-на!..

Тамара, подпевая Канделаки, вскочила, бросилась в комнату матери и включила приёмник на полную мощность.


…Приезжайте, генацвале!

Нани-на, нани-на!

Угостим вас цинандали!

Нани-на, нани-на…

– Что ты делаешь! – испугалась Зина. – Разве можно так запускать?

Тамара звонким и чистым голосом подпевала Канделаки. Зина взглянула на Антонину Андроновну, ожидая, что она остановит Тамару, но та невозмутимо продолжала читать, пощёлкивая орехи.

В дверях появилась Ирина.

– Там опять соседи пришли, просят радио убавить, – сказала она.

Антонина Андроновна подняла от книги глаза:

– Опять пришли? Удивляюсь, какой невоспитанный народ!..

– Ну, вот ты опять им и скажи, – подхватила Тамара, – что мы к ним не лезем, пусть и они не лезут. Мы в своей квартире пускаем радио, а не у них!

– И скажи, что я полагаю, – добавила Антонина Андроновна, – что в собственной квартире я хозяйка и что хочу, то и делаю… Прямо житья нет, такая некультурщина – лезут в чужую квартиру, да ещё диктуют, как поступать и как не поступать! А для чего же радио изобретали, спрашивается, – чтобы оно молчало? И за что же мы тогда за радио платим, интересно знать?

– Но мне тоже надо уроки делать! – возразила Ирина. – Ведь оно сбивает…

– Оставь меня, пожалуйста, и не раздражай! – ответила Антонина Андроновна. – Когда будет у тебя своя квартира, в чём я сомневаюсь, тогда будешь поступать так, как тебе захочется.

– Да, уж так, как вы, поступать не буду! – проворчала Ирина и ушла в кухню.

Зина сидела, низко склонясь над учебником. Её лицо горело от стыда. Ей хотелось собрать свои книги и тетради и немедленно уйти из этой «собственной» квартиры и никогда-никогда не возвращаться в неё больше! Но Зина знала, что не уйдёт до тех пор, пока Тамара не сделает задачу, пока она не поймёт её как следует.

– Тамара, уже поздно, – напомнила она.

– Ну, иду сейчас! – неохотно ответила Тамара. – Ой, и надоели эти задачи! Ну что я буду с ними возиться, раз я всё равно не понимаю!

– Да ведь надо же решить! – взмолилась Зина.

Ей очень хотелось домой. Мгновенно представилось, как дома сейчас сидят все вокруг стола, занимаются своими делами. Может, Антошка уже сделал уроки, и теперь папа читает вслух «Конька-горбунка» – он вчера начал… А мама сидит и шьёт что-нибудь или вяжет. Домой!

– Давай повторим, – со вздохом сказала Зина. – Тамара, садись.

Тамара села и снова взяла карандаш. Первый вопрос решили. На втором Тамара начала барабанить пальцами в такт весёлой польке, звучавшей по радио.

– Может, в самом деле выключить приёмник? – негромко предложила Зина. – У нас дома мы всегда выключаем…

– Вот ещё нежности! – возразила Тамара. – Давай говори, что там дальше…

Будто после тяжёлой работы возвращалась Зина домой. Лёгкий снежок искрился под фонарями, острый морозец приятно освежал лицо. Сейчас Зина первый раз созналась самой себе, что она устала. Устала от этих занятий с Тамарой, устала от этой дружбы, где всё основано на чувстве долга, только на чувстве долга. А одного этого чувства мало для настоящей дружбы. Зине вдруг стало ясно, что Тамара ей совсем чужой человек и что сердце давно уже закрылось для этой подруги. И впервые ей подумалось: а может, права была Фатьма, когда в тот вечер, в лесу, отняла свою руку?

В эту минуту Зина оглянулась на зелёный домик, мимо которого проходила. Дворничиха Дарима, черноглазая, румяная, в красном с цветами полушалке, стояла у ворот. Зине вдруг очень захотелось забежать к Фатьме, посидеть вместе с ней у них на крылечке, глядя, как падает снег. А потом взять метлу да вместе с Фатьмой помочь тёте Дариме размести снег на тротуаре.

– Здравствуйте, тётя Дарима! – сказала Зина чуть-чуть зазвеневшим голосом.

Она была рада, что сейчас придёт к Фатьме и всё будет, как прежде. Хватит уж, хватит! Хоть и не верный друг Фатьма, но зато Зина – верный. И больше не хочет она жить без Фатьмы!

– Здравствуй, здравствуй, – ответила Дарима.

И Зина съёжилась, почувствовав в её голосе острый холодок.

– Фатьма дома?

– Фатьма дома. Только она, знаете, дворникова дочка. Не инженерова.

Зина растерялась:

– Тётя Дарима, что вы…

– А ничего я. Сама всё вижу. Сама всё понимаю. А между прочим, в Советском Союзе все – люди: инженеры – люди и дворники – люди.

У Зины слёзы подступили к глазам.

– А я разве… – начала было она.

Но Дарима посмотрела вокруг, вздохнула:

– Эх, снег, снег! Кому – любованье, а кому – работа. Эх, эх!

А потом повернулась и ушла, больше не взглянув на Зину.

«Ну, вот и всё, – сказала Зина самой себе. – И нечего лезть. Они будут меня выгонять, а я буду лезть?»

Слёзы уже не держались в глазах, они брызнули и покатились по щекам.

«А как будто мне не всё равно, кто инженер, а кто дворник!.. У-у…»

Она шла и ревела, как маленькая. И, только подойдя к своему двору и увидев Антона и Петушка из пятой квартиры, которые лупцевали друг друга снежками, она сразу умолкла и поспешно вытерла рукавичкой лицо. Ещё не хватало, чтобы эти малявки увидели, что Зина плачет!

Зина пришла домой, когда мама уже собирала ужинать.

– Что-то поздно, – сказал отец.

Он действительно читал вслух «Конька-горбунка» и сейчас бережно ставил книгу на полку.

– Задачка не выходила, – вяло ответила Зина.

Отец внимательно поглядел на неё.

– Зина, нарисуй мне медведя, – начала просить Изюмка, как только Зина вошла в комнату.

– Зина устала, – сказал отец. – Ты не приставай к ней, Изюмка, а то позову петуха – он тебя склюёт. – И обратился к Зине: – Иди-ка сюда, потолкуем, пока мать ужин собирает. Погляди-ка на меня.

Зина села рядом с отцом и поглядела ему в глаза. Отец покачал головой:

– Эге, дочка! Так не годится. Гляди-ка, позеленела. Гулять побольше надо. Как хочешь, но пусть тебя от этих занятий освободят…

– Но я же сама… – перебила было Зина.

Но отец заявил:

– Велика нагрузка. Ходи к Тамаре с кем-нибудь по очереди. Одной тебе тяжело. А то – гляди, я сам в школу приду. На совет отряда.

– Что ты, папа, что ты! – испугалась Зина. – Не надо. Девочки подумают, что я жалуюсь. Я должна! Скоро четверть кончится, и тогда…

– Да ты не выдержишь!

– Папа, я должна! Я не могу, чтобы Тамара с двойками осталась. Я выдержу!

Отец ещё раз внимательно посмотрел на неё:

– А сама на двойки не съедешь?

– Нет, не съеду. Ты же сам всегда говоришь, – лукаво улыбнулась Зина: – взялся за гуж – не говори, что не дюж!

– Говорю, – согласился отец, – но ведь бывает, что гуж-то не под силу.

Никто не заметил дома, что Зина только что плакала. Но мама заметила. Вечером, когда все легли спать, мама и Зина опять сидели и шептались на диване.

– Скоро день твоего рождения, – начала прикидывать мама, когда Зина рассказала ей о всех своих неприятностях. – Это в воскресенье… Ага. Так. Ну, уж я знаю, что я сделаю!

– Что, мама?

– Да уж знаю. Сделаю так, что ты со всеми подружками помиришься! Задам я вам пир, испеку пирог, а ты на свой праздник зови всех, кого хочешь.

– Хоть весь класс?

– Весь класс? – Мама покачала головой. – Это, пожалуй, многовато. У нас и места не хватит.

– А, испугалась! – засмеялась Зина. – Ну, не бойся, мамочка. Мы с тобой тогда посоветуемся: кого скажешь, того и позову. Как хорошо ты это придумала!

…На другой день после уроков Зина опять пошла к Тамаре. Надо было делать письменную работу по русскому – у Тамары и с русским всё ещё были нелады.

– Подумай, – сказала Зина с улыбкой, как только они уселись за стол, – вчера мой отец вдруг сказал, что в школу придёт! Вот ведь что выдумал – собрался к Симе Агатовой идти.

– Отец? – удивилась Тамара. – Почему отец?

– Ну, ему показалось, что я устаю очень.

– Чудеса! – пожала плечами Тамара. Этот жест она переняла у матери и в точности повторяла его. – Отец – и вдруг вмешивается в школьные дела!

– И вмешивается очень неудачно, – сквозь речь диктора о том, что в колхозе «Звезда» построен механизированный скотный двор, прозвучал голос Антонины Андроновны. – Собственно, ещё неизвестно, кто кому помогает – Зина Тамаре или Тамара Зине. А устаёт именно Зина… Скажите пожалуйста!

Зина промолчала. А Тамара через некоторое время опять возвратилась к этому разговору:

– А почему ему так показалось, что ты устаёшь?

– Ну, он поглядел на меня, говорит: «Сядь-ка со мной. Ну и позеленела ты!» Так ему что-то показалось. Сказал: «Гулять надо». Он уж у нас такой – так за всеми и глядит! Заботливый уж очень!

– Посадил и сказал: «Устаёшь»? И потом сказал: «Гулять надо»?

– Ну да!.. Ну ладно, давай писать скорее, а то он и правда выдумает – в школу пойдёт.

Зина почти до конца дописала работу. А когда подняла голову, чтобы посмотреть, как идёт дело у Тамары, то увидела, что Тамара сидит с высохшим пером, остановившись на полуслове. Зина посмотрела в её глаза, полные какой-то невесёлой думы, и поняла, что мысли Тамары далеки от сочинения.

– Ты о чём задумалась? – окликнула её Зина. – Пиши скорее!

– А почему мой папа никогда со мной не разговаривает? – задумчиво, скорее обращаясь к самой себе, сказала Тамара. – Никогда, никогда!

– А ты с ним не разговариваешь тоже? – удивилась Зина. – Никогда?

– Никогда! – ответила Тамара. Но тут же тряхнула головой, откинула со лба крупные растрепавшиеся завитки я усмехнулась: – Да и не надо. И не о чём нам с ним разговаривать…

Но Зина видела, что и усмехается она притворно и говорит не то, что думает. И на душе у неё не так хорошо, как старается показать.

«А что, если бы и наш папа никогда с нами не разговаривал? – подумала Зина. – Приходил и уходил бы. Как чужой. Ой, нет, нет! – У Зины даже сердце заныло от этой мысли. – Разве так может быть? Нет, так не может быть! Так ни за что не может быть! Папочка наш золотой, дорогой!.. Не разговаривать – ведь это всё равно что его вовсе не было бы!»

А представить себе, как бы они жили, если бы не было её отца, Зина не могла ни на одну минуту. И тёплое чувство жалости к подруге скрасило и согрело часы их совместных занятий.

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Вот и наступил этот день, которого с радостным нетерпением ждала Зина: день её рождения. Зина проснулась, но лежала, не открывая глаз. Можно было чуть-чуть подольше понежиться в постели – сегодня воскресенье, в школу не идти. Праздничный запах пирогов уже бродил по квартире, как бы возвещая, что сегодня день особенный и совсем не такой, как все другие дни, полные забот и разных дел. Сегодня только одно дело – праздновать.

Антон уже встал. Он сбегал на кухню. Потом потихоньку подошёл к Зине; приподнявшись на цыпочки, заглянул в её лицо – спит или проснулась? Зина сонно посопела носом. Тогда Антон что-то осторожно сунул ей под подушку и убежал. Зина хотела повернуться, посмотреть, что такое он тут положил, но Антон снова вбежал в спальню. Он подошёл к Изюмке и стал шёпотом будить её:

– Спит и спит. А у Зины день рождения. Изюмка, ты забыла, да?

Изюмка открыла свои круглые тёмные глаза, с минуту смотрела на Антона, ничего не понимая спросонья. И вдруг вспомнила и сразу вскочила, чуть не упав с кровати.

– Тише, тише! – зашипел Антон. – Разбудишь.

Зине очень хотелось рассмеяться, но она только покрепче зажмурила глаза. Изюмка прошлёпала босыми ножонками по всей комнате, подкралась на цыпочках к Зининой кровати. Тут они с Антоном что-то пошептались, зачем-то вытащили из-под кровати Зинины башмаки. Один башмак вырвался из рук Изюмки и упал, стукнув каблуком. Ребята затаили дыхание, примолкли, прислушались. Зина для их успокоения опять посопела носом. Ребятишки ещё пошелестели немножко и побежали на кухню. И Зина слышала, как они оба кричали маме ещё из коридора:

– Мама, готово! А она всё спит и спит!

– Всё спит? – отозвалась мама. – Ишь ты какая! Надо разбудить её, а то весь свой праздник проспит…

Зина поспешно укрылась с головой одеялом. Мама, Изюмка и Антон вошли в спальню, встали у Зининой постели и запели хором:

С днём рожденья поздравляем,

Шлём привет!

Шлём привет!

Счастья, радости желаем

Много лет!

Много лет!

– И давайте ей пятки щекотать! – закричал Антон.

Тут одеяло взлетело над Зиной, и она со смехом вскочила с постели. Мама держала на блюде большой круглый пирог с вареньем. На пироге, выложенное тестом, красовалось имя Зины.

Зина, счастливая, как весенний скворец, запрыгала и заплясала вокруг мамы. А вместе с ней запрыгали и Антон с Изюмкой.

Мама не очень хорошо чувствовала себя сегодня, с трудом поднялась утром. Это с ней бывало иногда – глухая боль в области сердца отнимала силы. Но она никогда не придавала этому значения: поболит и перестанет. Так бывало всегда: мама полежит на диване, отдохнёт – смотришь, всё и прошло.

И сегодня тоже пройдёт. Зачем думать об этом? И мама, румяная от жара плиты, тихонько смеялась вместе со всеми, скрывая своё нездоровье.

– Ну, я собираю на стол, – сказала она, – а вы одевайтесь… Сейчас отец придёт, будем завтракать.

– А куда папа ушёл? – удивилась Зина.

– Да так, пройтись, – уклончиво ответила мама.

Зина начала одеваться. А младшие ребята таинственно переглядывались и чего-то ждали. Сделав вид, что ничего не знает, Зина приподняла подушку. Там лежал ещё тёплый кренделёк в форме цифры «пять».

– Пятёрка! – Зина всплеснула руками, – Ой, какой подарочек!

– Это я! Это я! – закричал Антон. – Это я тебе подарил!

– Ой, спасибо, Антон! – ответила Зина. – Ох, я люблю пятёрочки!

Антон побежал рассказывать маме, как Зина нашла его пятёрку. А Изюмка всё ещё ждала и ждала, следила за каждым движением Зины. Зина быстро оделась, натянула чулки и взялась за ботинки. У Изюмки заблестели глаза. Зина сунула ногу в ботинок.

– Что такое? – сделав удивлённое лицо, сказала она. – Не лезет! Ноги, что ли, у меня выросли за ночь?

Она ещё раз попробовала надеть башмак:

– Нет. Не лезет. Вот чудеса! Придётся мне в день рождения в одних чулках ходить!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14