Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Белое танго

ModernLib.Net / Приключения / Вересов Дмитрий / Белое танго - Чтение (стр. 4)
Автор: Вересов Дмитрий
Жанр: Приключения

 

 


— Ты, Гарик, прости меня, пожалуйста… Только я не хотела, чтобы вся школа знала…

— Что знала? — подозрительно спросил он.

— Ну… В общем, если хочешь, приходи вечером в парк… Я буду ждать тебя у метро.

Он пришел. Они прогулялись, зашли в кафе, она дала ему немного потискать себя на скамеечке, благо погода стояла мягкая, неморозная, и проводить до дому, взяв с него обещание ни о чем не рассказывать в школе. Игорь благополучно сел в метро и уехал домой. Так было надо. Вобла и его приятель Фургон, получивший такое погоняло за пристрастие к большим кепкам, успели разглядеть Игоря и хорошенько запомнить.

Потом она пригласила Игоря домой. Академик был в больнице, Никита, урвавший в своей «шпионской школе» перерывчик между зачетами и экзаменами, чтобы встретить дома Новый год, должен был вернуться поздно. Дома оставалась только Ада, и это вполне устраивало Таню на случай лишних поползновений со стороны Игоря. Перед встречей Таня залезла в Никитин магнитофон, сняла пассик, спрятала, после чего позвонила Игорю.

— Слушай, Гарик, у нас тут что-то маг сломался… Помнишь, ты говорил, что у тебя есть какой-то зашибенный японский…

Игорь явился во всей красе — с тортом, в фирменной дубленке и джинсовом костюме, с шикарным кассетным стереомагнитофоном, какие в те годы видели только на картинках. Застав дома Аду, он был несколько разочарован. Они чинно попили чаю, потом уединились в Таниной комнате, потанцевали под японский магнитофон, причем Таня все больше ставила кассеты с быстрой музыкой, а Игорь — с медленной, чтобы во время танца пообжимать Таню со всех сторон. Она молча терпела.

Потом они уселись на диван. Игорь полез с поцелуями, на которые она отвечала с умеренным пылом. Через некоторое время он стал трогать ее за разные места — через джинсовые брюки, которые Таня предусмотрительно надела, не будучи уверенной, что у нее хватит выдержки, если он залезет ей под юбку. Потом он расстегнул на ней рубашку и принялся мять ее грудь — опять-таки сквозь плотный и крепко прошитый советский бюстгальтер с железобетонными пуговицами. Лицо у него при этом было настолько глупое, что Таня, несмотря на все омерзение, чуть не расхохоталась. Она сопротивлялась, конечно, но вяло, прекрасно понимая, что при Аде за тонкой стенкой ничего серьезного не последует. И за всеми своими манипуляциями Игорь нашептывал ей на ухо всякие глупости, среди которых она уловила один умный обрывок фразы:

— …Я думал, что ты не такая…

«Совсем не такая», — мысленно согласилась она.

Для него время летело стрелой, для нее — мучительно медленно. Но чего-чего, а терпения ей не занимать.

Она поднялась, заправила рубашку в джинсы, к изумленному восхищению Игоря достала из ящика стола «Мальборо» — дома она тогда уже легализовалась, а сигареты ей доставал Генерал. Закурила и угостила его. Они еще немного послушали музыку, потом Таня вышла «помыть руки». На кухне она немножко похихикала с Адой, посмотрела на часы, а вернувшись в комнату, сказала:

— Знаешь, мама ворчать начинает… Может, я провожу тебя до метро?

— Ну что ты, я сам дойду. Поздно уже.

— Зато воздухом подышу. И район у нас тихий… Можно, а?

Он, видимо, польщенный — еще одна победа! — милостиво согласился.

— Только я маг заберу. Это не мой, а родича.

— Ну конечно.

Они вышли. В одной руке Игорь нес магнитофон, другой держал под руку Таню.

Таня несла сумочку, в которой лежали сигареты. На ногах у нее были кроссовки.

К метро они пошли окольным путем. Немного погодя Таня сказала:

— Я бы покурила. Ты как?

— Давай!

— Ну не на улице же. Тебе-то что, а я стесняюсь. И они зашли во дворик.

Единственный в округе почти глухой дворик, сплюснутый двумя стенами без окон.

Этот дворик Таня приглядела неделю назад. Они сели на скамейку, скинув с нее пушистый снежок, закурили, весело болтая о том — о сем. Таня разок как бы между делом взглянула на часы. Потом он вновь принялся целовать и лапать ее.

«Господи, какая тоска! — думала она, прикрыв глаза и вполсилы отвечая на его поцелуи. — Что они там, заснули, что ли?»

— Эй, карась, закурить не найдется?

— Ага, и бабу!

— Ну, че расселись?

Вобла привел человек шесть. Нормально.

Таня умеренно-громко завизжала и, прижимая сумочку, кинулась бежать. За ней, как и предусматривалось по плану, рванули Вобла и Фургон. Им нужно было выбежать вслед за ней из дворика и не догнать ее. Игорь устремился за ними, но его ловко сшибли с ног.

Еще под аркой Таня, чтобы не привлекать лишнего внимания, моментально перешла на шаг и на улицу вышла, будто прогуливаясь. К ней присоединились Вобла с Фургоном. Они перешли на другую сторону и придвинулись к самой стенке дома.

Таня достала из сумочки сигареты и предложила ребятам. Они постояли, прислушиваясь к звукам из дворика. Звуков не было.

— Как бы они там его не замочили, — сказала Таня.

— Ну что ты, я ж им сказал. Дело знают, — сплюнув, отозвался Вобла.

— А чего тихо так?

— Ну дык, профессионалы…

Таня хихикнула.

Из дворика выбежали ребята. У одного в руках был магнитофон, у другого — еще что-то. Таня догадалась, что это дубленка и меховая шапка Игоря;

— Ну, пока, что ли, красивая, — сказал Вобла. Таня улыбнулась:

— Кому красивая, а тебе тетя Таня.

— Бывай, тетя.

И Вобла вразвалочку удалился, не подозревая, что совсем скоро будет называть Таню не тетей даже, а Миледи.

Таня еще немного погуляла, посидела в садике напротив своего дома и, увидев, что Никита возвратился из гостей, нагнулась и, набрав полные горсти рыхлого снега, заляпала им пальто, брюки, шапочку, мазнула ногтями по щеке.

Зайдя в парадную, она растрепала волосы, рванула на себе пальтишко, чтобы отлетела верхняя пуговица, и побежала на четвертый этаж. Лифт она вызывать не стала. Добежав до дверей своей квартиры, нажала кнопку звонка и не отпускала, пока дверь не отворилась.

Она влетела, запыхавшаяся, расхристанная, с полоской царапины на щеке.

— Ада… Никита… Мы с Игорем сидели… а на нас бандиты напали-Я убежала… а он… его… я не знаю…

Ада всплеснула руками и побежала на кухню налить дочери чего-нибудь успокоительного.

— Где? — спросил Никита, надевая ботинки. — Там… во дворике… Я его на метро провожала.

— В каком дворике? Таня сбивчиво объяснила.

— И как вас туда занесло?

— Мы… покурить зашли.

— Так, — сказал Никита. — Я пошел.

— Куда?

— Туда.

— Нет! Нет! — Таня вцепилась Никите в рукав. — Не ходи! Они и тебя…

Это должно было обязательно его подстегнуть. Скажи «не делай» — обязательно сделает. Это она знала, как свои пять пальцев.

— Да там больше никого нет. Станут они дожидаться! — И пошел.

— Тогда и я с тобой! — изобразила она заботу и рванулась к дверям.

— Да сиди уж, подруга боевая. Тебе на сегодня сильных впечатлений хватит.

Никита нашел Игоря в том дворике. Он лежал на земле без сознания, в перепачканном кровью костюмчике, избитый, синий от холода. Никита перетащил его на скамейку, укрыл своей курткой и вызвал по автомату «скорую».

Игорь попал в больницу с сотрясением мозга, переломом носа и ребер, множественными гематомами и сильным переохлаждением.

Началось следствие. Следователь, допросив Никиту, не стал вызывать Таню к себе в управление, а пришел прямо на дом. С круглыми от ужаса глазами Таня поведала ему, что на них напали большие небритые дядьки с ножами, которые гнались за ней до самой Гастелло. Она не боялась противоречий с показаниями Игоря: всем понятно, что девочка перепугалась ужасно — вон, и сейчас еще трясется вся, — а у страха глаза велики.

Через два дня, когда Игорь мог уже давать показания, следователь пришел к нему в больницу. Потерпевший подтвердил показания свидетельницы, уточнив только, что нападали на них скорее подростки, и отрицая наличие ножей. Каких-либо примет нападавших он вспомнить не мог, кроме того, что один из них был в серой куртке и джинсах, а другой — с бачками. Негусто. Других непосредственных свидетелей преступления не было, а случайных прохожих следователь разыскивать не стал — до убийства или изнасилования не дошло, и слава КПСС! Таня к Игорю в больницу не пришла. Встретившись в марте, они лишь обменялись грустными улыбками и разошлись. Об этой истории Генерал не узнал. Зато узнал о другой, тоже декабрьской.

Тогда Таня пришла следом за Фургоном к кодле в «бункер». Там она покрыла лицо темной крем-пудрой, убрала свои темно-рыжие кудри под платок из плащевки, надела ярко-красную дутую куртень и черные сапоги-чулки — и то и другое специально для предстоящей операции позаимствовал у своей беспутной мамаши Рублик, еще один пацан, — украсила переносицу старыми очками академика с очень слабыми диоптриями. В этом виде она предстала перед сторожем складского комплекса, назвавшись Леной из Барнаула, которая приехала учиться на курсах, живет у тетки, идет от подруги, заблудилась и никак не может попасть на Космонавтов, 15, корпус 3. Бедная Лена тряслась от холода и страха, еле сдерживала слезы и поэтому, видно, все никак не могла понять подробных разъяснений сторожа, путалась, просила повторить. От предложения сторожа зайти в контору и позвонить тете Лена отказалась — в тетиной квартире нет телефона… Конечно, можно было бы пройти в контору и еще минут пять-семь поиграться с телефоном, но в конторе, наверное, яркий свет, а на аппарате могут остаться отпечатки… В это же самое время кодла бомбила склад с противоположного конца, поднявшись по стене из глухого переулка и спустившись на веревках через примыкающий к стене огромный фальшбалкон, где, как приметила накануне Таня, створка чуть отошла от края рамы.

Поблагодарив сторожа, барнаульская курсистка побежала к тете, а Таня вернулась в «бункер», переоделась, умылась и пошла домой, уставшая после тренировки. За пару часов вьюга замела все следы.

Когда об удачном деле кодлы узнал Генерал, он пришел в ярость. Тогда, в первый и единственный раз, вместо роз и шампанского Таню ждал сокрушительный удар в солнечное сплетение, от которого она пришла в себя только через несколько минут. Потом Генерал дал ей напиться воды, зажег сигарету и, расхаживая по комнате — дело было еще в развалюхе на улице Ивана Черных, — попытался посадить на измену. В красках поведал, как сыскари работают по фотороботу и ведут опознание, во всех подробностях разъяснил, что такое КПЗ, СИЗО и зона, особо остановившись на том, что во всех этих местах делают со свеженькими девочками, особенно такими «ладушками». Она все усекла, даже прониклась атмосферой камеры, но не испугалась. Ее жажда приключений и неуемная энергия только набирали обороты. Выходить из игры, чтобы давиться тем, что дают, и дышать пылью комнат, как домашняя девочка — не собиралась. Говорить пока ничего не стала.

Через две недели, в той же комнате, но совершенно в иной атмосфере, после шампанского, конфет и танцев, Генерал лежал на матрасе в блаженной истоме, положив голову на Танин голый живот.

— А к Фургону участковый приходил, — неожиданно сказала Таня.

— Я же просил тебя к этой шпане не подходить!

— Да я случайно шла мимо, в окошко заглянула. Потом подумала — может, по твою душу или насчет того склада… Я спросила.

— И что он?

— Воспитывать, говорит, приходил… Фургон ведь не работает, не учится, приводы имеет… В общем, взяли его на заметку, велели в срочном порядке трудоустраиваться. А не то грозились в какое-то спец-ПТУ отдать как антиобщественный элемент… Жалко парня — ни за что припухнет. Генерал поморщился:

— Так пусть устроится куда-нибудь для фортецелу… для отвода глаз.

Делов-то.

Таня закатила глаза и, раскачиваясь, нараспев произнесла:

— Магазину номер три Ленкомиссионторга срочно требуются подсобные рабочие…

— Ты чего? — переспросил Генерал, быстро соображая.

— Объявление такое прочла.

— Что за магазин? — Он сел.

— Комиссионный, естественно. Не очень большой. На Расстанной.

— Далековато.

— Ничего. Поездит, на то он и Фургон. Может, поработает, присмотрится.

Глядишь, что-то и получится…

— Ты о чем это, красивая? — словно не понимая, спросил Генерал и добавил:

— Не твоего ума это дело.

Таня возражать не стала. Помолчав, она неожиданно сказала:

— А у Лехи Бурова братишка есть. С теткой живет, и тоже на Расстанной.

Шустрый такой. Все подвалы излазал.

— Ну-ка, излагай… красивая, — серьезно потребовал он.

Таня была в деле.

В начале января в комиссионный магазин номер три пришел устраиваться подсобником скромный, но физически крепкий паренек. Замдиректора немного с ним побеседовала и приняла на испытательный срок — под присмотр более старших и ответственных товарищей. Испытательный месяц паренек проработал без малейших нареканий, но когда его уже зачислили в штат, начал попивать с грузчиками соседнего гастронома, опаздывать на работу, а потом и вовсе пропустил смену.

Пришлось с ним распрощаться.

Всю зиму дворники, как всегда, гоняли по чердакам, подвалам и сараям шумные стайки десяти-двенадцатилетних огольцов. Попутно из одного подвала были выдворены два грязнейших бомжа.

В конце февраля в магазин зашла высокая, очень красивая девушка, похожая на обеспеченную студентку. Она подошла к отделу музыкальных и радиотоваров, посмотрела, попросила показать ей гавайскую гитару, провела пальчиком по струнам и со вздохом вернула продавцу. Потом она отошла к другому отделу, примерила две шубы, курточку, но остановила свой выбор на вязаном красном шарфике.

Расплатилась, взяла покупку и вышла. Этот эпизод уж и вовсе никому не запомнился.

Однако той же ночью магазин был ограблен. Неизвестные преступники через подвал поднялись в подсобку, выдрав из пола две доски. Без труда открыв запирающуюся изнутри на французский замок подсобку, преступники вышли в коридор, откуда, профессионально отключив сигнализацию, просочились в торговый зал. Брали с разбором — беличьи и каракулевые шубы, импорт, качественную технику. Все громоздкие, ношеные и дешевые предметы остались на месте. Похищенное было тем же путем вынесено наружу, после чего преступники, по всей вероятности, скрылись на автомашине. Всю ночь шел густой снег, и наутро следов от покрышек уже не было.

Убыток был по тем временам огромный — двадцать четыре тысячи с лишним. На раскрытие преступления были задействованы большие силы. Оперативники нашли множество следов ног и установили приблизительное число преступников и характер обуви некоторых из них. В некоторых подозрительных местах нашли несколько отпечатков пальцев, но те из них, которые удалось идентифицировать, принадлежали работникам магазина — всех их многократно допрашивали, проверяли и перепроверяли, даже выявили некоторые компрометирующие факты, не имеющие, впрочем, никакого отношения к ограблению.

Поиск похищенных вещей тоже не дал результата — ни граждане, сдавшие эти вещи, ни работники магазина каких-либо особых, индивидуальных примет похищенного назвать не могли. Правда, на Сенном рынке был задержан крепко выпивший гражданин, предлагавший всем желающим купить у него за пол-литра гавайскую гитару. Задержанный клялся и божился, что нашел инструмент рано утром прямо на улице. След оборвался.

За пару недель до ограбления комиссионки произошло совсем уже странное преступление — ночью прямо от одного из райотделов милиции была угнана милицейская «волга». Преступник сумел не только завести мотор, но и отключить секретную магнитную заглушку, перекрывающую доступ бензина из бака. «Волгу» искали долго, но она как сквозь землю провалилась.

Смысл этого дерзкого преступления станет ясен лишь позже, когда по-настоящему пригреет весеннее солнышко, на деревьях прорежутся почки, а гражданин Иванидзе, скромный работник хлеботорга — настолько скромный, что не имеет даже гаража для своей новенькой тачки, — выйдет во двор и с предвкушением откинет брезент, под которым всю зиму стояла любимая игрушечка. Откинет и, остолбенев, обнаружит на ее месте «волгу» милицейскую. А его собственная, еще не объявленная в розыск машина где-то там, на бескрайних просторах СССР, уже несколько месяцев возит нового счастливого обладателя.

Идей у Тани хватало. Генерал не ошибся и в ее характере. Другое дело, что не заметил, как сам стал торпедой. При бабках чувствовал себя королем. Таня подкидывала делишки невзначай, не выставляя своего лидерства…

Уютная и даже несколько кокетливая Машина квартирка блистала чистотой, из кухни доносились дразнящие запахи. На полированном обеденном столике Таню ждали три свежие алые розы в хрустальной вазе, ведерко со льдом, из которого выглядывала бутылка шампанского, и коробка шоколадных конфет. Это был как бы обязательный минимум, к которому Генерал всякий раз делал приятное добавление — то флакончик французских духов, то газовый шарфик, то что-нибудь совсем уже запредельное, вроде экзотического веера с бабочками из шелка и слоновой кости или длинных лайковых перчаток. Через неделю после операции с милицейской «волгой» рядом с конфетами появилась лакированная палехская шкатулка, а в ней — пачка четвертных в банковской упаковке, Танина доляна. Понты колотить он умел, что и говорить. Покоя ему не давало социальное происхождение подруги. Никому бы и не признался в этом. Но гордость, что на него клюнула дочка академика — причем не блатного, а натурального, — распирала. Не упускал случая вякнуть об этом братве для авторитетности. С самой девушкой держал светский тон. Союз был идеальным.

Согласно заведенному обычаю, встреча начиналась с крепкого, но дружеского — дабы не ломать драматургию вечера — поцелуя в прихожей. Таня снимала пальто или куртку, меняла уличные сапожки на замшевые туфельки, которые Генерал завел специально для нее, и шла в ванную привести себя в порядок. Потом она входила в комнату, и Генерал вручал ей подарок.

На этот раз он с легким поклоном протянул ей длинную кожаную коробочку типа пенала. Таня раскрыла ее и зажмурилась — на подушечке из темного бархата лежал массивный золотой браслет с желтыми камешками, наверное топазами.

— Что это? — спросила она, посмотрев на Генерала. — Подарок или гонорар?

— Прими за аванс, — тихо ответил он. — Как все барахлишко уйдет, рассчитаемся сполна.

— Спасибо, — сказала Таня, раскрыла сумочку, положила туда кожаный пенал и достала из него большой странной конфигурации ключ.

— Что это? — спросил Генерал.

— Ключ.

— Какой ключ?

— От квартиры, где деньги лежат, — усмехнулась Таня. — Прими за аванс.

Сумеешь дня за три сделать такой же? А этот надо положить на место…

— Та-ак. Садись, потолкуем. — Генерал подошел к столику, откупорил шампанское, разлил по бокалам и один из них придвинул Тане. — Где квартира? Кто хозяева? Ключа не хватятся?

Таня отхлебнула шампанского и стала рассказывать.

У нее в классе учится такая Лиля Ясногородская — толстая, жеманная, истеричная и крайне непопулярная особа. Таня ее терпеть не могла. Но заметила эту серую мышь, когда мудрая школьная администрация негласно отменила для старшеклассников строгие требования по форме одежды и внешнему виду вообще; Лиля преобразилась, и эта трансформация не прошла мимо Таниного внимания.

Ясногородская стала щеголять в замысловатых прическах, в дорогущих, немыслимых платьях, благоухать французскими ароматами, таскать на себе чуть ли не килограммы золота в виде цепочек, браслетов, сережек, множества колец на толстых пальцах. Популярности ей это не прибавило — она оставалась все той же взбалмошной дурой, а выставленное напоказ богатство только оттолкнуло тех немногих подружек, которые были у нее доселе. Уязвленная и по-своему глубоко страдающая Ясногородская как манну небесную восприняла неожиданную симпатию со стороны Тани — признанной школьной красавицы и предмета давней тайной зависти.

Таня стала помогать тупице Лиле с уроками, устроила ее в оздоровительный класс своей спортшколы, стала заходить к ней домой, где совершенно очаровала мамашу Ясногородскую.

Лиля была несколько ухудшенной копией матери. У Александры Марковны было больше лоска, опыта, умения подать себя — короче, был свой стиль, несколько вульгарный и вычурный, но совершенно подобающий ее кругу — она работала старшим товароведом в коопторге. Мать явно превосходила дочь и умом, и внешностью, что, впрочем, совершенно не говорило о каких-либо особых ее достоинствах — представить кого-то глупее и страхолюднее Лильки было довольно затруднительно.

Впрочем, характерами мать и дочь были похожи, как две капли воды. Неудивительно, что от Александры ушли подряд три мужа.

Ясногородские жили вдвоем в добротной «сталинской» квартире, антураж которой целиком соответствовал характеру ее обитательниц — забитые се-|| ребром, фарфоровыми сервизами и резным хрусталем серванты; обилие нечитаных и даже ни разу не раскрывавшихся дефицитных книг и собраний сочинений, расставленных в разных местах под цвет мебели, обоев или ковриков; картины в дорогих массивных рамках; батареи баночек, флаконов и флакончиков на антикварном трюмо, в соседстве разнокалиберных шкатулочек, и на полочке в ванной, облицованной черным итальянским кафелем. На стене гостиной между красным бухарским ковром и картиной Юлия Клевера висела шкура гималайского медведя.

Белейшая югославская кухня напичкана всякой импортной электроникой, которую Таня, отнюдь не принадлежащая к социальным низам, прежде видела только в западных фильмах. И прочее, и прочее. Имелся даже небольшой блестящий сейф в стене за женским портретом в стиле Венецианова. Дура Лиля похвасталась им перед Таней при первом же визите новой подруги. Правда, она не стала ни открывать его, ни рассказывать Тане, как это можно сделать. Таня любопытства не выказала. Тут было все, что и требовалось для новой операции. Риск захватывал Таню.

Естественно, все это богатство охранялось. Массивная входная дверь запиралась на три замка — два французских и один ригельный. При длительных отлучках запиралась и вторая дверь — железная. Наружные стекла на окнах и на балконной двери были армированы и сверх того подсоединены к общей охранной системе. Однако сама система…

Еще осенью Лиля, пребывающая в постоянной чуть истерической эйфории от нежданно свалившегося на нее счастья столь завидной дружбы, затащила Таню к себе и тут же, бросив портфель и ключи на ажурный столик в прихожей, кинулась звонить по телефону:

— Открыла квартиру двенадцать-тридцать восемь, Ясногородская, — доложила она и, повесив трубку, повернулась к Тане:

— Мамаша бдительность развела… Ну, пошли пить кофе. Я тебе такой журнальчик покажу — закачаешься…

Спешить было некуда. Таня присматривалась, общалась с Ясногородскими. Лиля цвела, исходящие от Тани симпатические токи окутали ее совершенно и по цепочке передались дальше — впервые в жизни на Лилю стали заглядываться мальчики.

Постепенно разрозненные звенья укладывались в единую схему. Сейф, шкатулки в трюмо и на трюмо, парадная посуда и антикварные безделушки, дорогие шубы в платяном шкафу — все это, свое и мамино, несколько порывисто, с придыханиями демонстрировалось Лилей без малейшего намека со стороны Тани. Та никакой заинтересованности не показывала. Отдушиной для Лилькиных излияний быть противно, но ради дела стоило и потерпеть. Лиля чувствовала явную неравновесность их дружбы и стремилась преодолеть пропасть, разделяющую ее с подругой, за счет того единственного, в чем она явно превосходила — богатства.

Что и требовалось доказать.

Как-то Лиля совсем разнежилась и предложила Тане распить бутылочку шампанского — на двоих, за вечную дружбу. Среди многочисленных затейливых бутылок в домашнем баре шампанского не нашлось. И, несмотря на уговоры Тани, Лиля набросила шубку и отправилась в большой гастроном на Московском, куда ей приходилось изредка наведываться за всякими простыми продуктами — не станет же мама возить с работы хлеб, сахар, соль.

Таня почувствовала, как немеют ноги и приятная вибрация охватывает все тело. Дух захватывало. Она взялась за дело. Достала из портфеля листок бумаги, положила под него один из ключей, брошенных Лилькой в прихожей, и стала водить по бумаге тупым концом карандаша с точечкой грифеля посередине. Получился четкий, чуть рельефный отпечаток одной стороны ключа, потом второй. То же самое Таня сделала со вторым французским замком, с ригельным. Она сложила .листок и спрятала в тетрадь по геометрии. Потом она вышла в прихожую, положила связку ключей на место и заглянула в ящик ажурного столика. У самой задней стенки лежали два длинных ключа — круглых в сечении, с утолщением на конце, из которого торчали три металлические пипочки. Таня прошла к распахнутым внутрь чугунным дверям и вставила один из ключей в замочную скважину. Внутри двери раздался щелчок, и из боковой плоскости двери выскочила толстая полоска металла. Таня нажала на ключ. Полоска ушла обратно в дверь.

Таня подумала — и положила ключ в портфель, на самое дно. Едва ли Ясногородские воспользуются железной дверью до лета, а следовательно, и ключа не хватятся, тем более что есть и второй. Тем не менее оставлять ключ у себя надолго было бы неразумно…

Все это заняло у Тани минут десять — ровно столько, сколько нужно Лиле, чтобы дойти до гастронома. Оставалось еще столько же на обратный путь и еще сколько-то на вполне вероятную очередь, Таня взяла второй листочек и прошлась с ним по комнатам, набрасывая план квартиры с пометками — краткой описью наиболее интересных предметов. Помимо листочка в руках у нее была портативная «коника» — подарок Генерала, которую она как раз для такого случая брала с собой в школу, если после уроков планировалось зайти к Лильке. Она раскрывала шкафы, шкатулки, фотографировала содержимое, аккуратно закрывала дверцы и крышки. Останавливаясь у картин и предметов утвари, снова щелкала аппаратом. Потом сбегала на кухню за чистым полотенцем и, обернув им руки, сняла со стены женский портрет. Дверцу сейфа она сфотографировала несколько раз, под разными углами, и отдельно, крупным планом, сняла замок. Затем она опять взяла полотенце, повесила портрет на место, положила аппарат и листочек с планом в портфель и, закурив, села дожидаться Лилю.

Расслабившись, почувствовала, как ноги стали ватными. Голова немного кружилась. Опустив эти подробности при рассказе Генералу, ждала приговора, уверенная, что все провернула идеально. Генерал задумчиво посмотрел на нее, потом на ключ и сказал:

— Штучная работа. Давай бумажки посмотрим. Таня достала из сумочки листки с оттисками ключей, планом квартиры и описью. Сначала Генерал изучил оттиски.

— Пара пустяков, — сказал он, обратился к описи и даже присвистнул:

— Богатенько!

Таня согласилась. Генерал спрятал бумажки, посмотрел на Таню и подлил ей в бокал.

— С фотками как?

— Надо проявить, напечатать. У Сережки сделаю — у него в кладовке фотолаборатория.

— Не надо, — твердо сказал Генерал. — Пленки при тебе? Давай сюда. Таня подумала и отдала.

— Лилька мне хвасталась, что вместо УПК поедет с мамой в июне в Ялту, в какой-то зашибенный дом отдыха. С собой зазывала. Мамаша ее, говорит, может нас обеих от практики отмазать.

— Поезжай, — твердо сказал Генерал.

— Но а как же… дело?

— Запомни, красивая, академики сами на дело не ходят никогда.

— А я у тебя, что ли, академик? — задала Таня риторический вопрос.

— Еще какой! Эйнштейн! — убежденно сказал Генерал.

— В папочку, выходит.

Оба засмеялись. Генерал знал про Танину семью. Иногда это наводило его на противоречивые мысли. Каким же непостижимым образом жизнь свела дочь крупного, пусть и сбрендившего, ученого, умную, как черт, и прекрасную, как ангел, с профессиональным вором, ничего больше не умеющим, с семью классами очень среднего образования? Уже и сейчас, в свои шестнадцать, его красивая образованнее его самого на два с лишним класса, а дальше, если ничего не произойдет, разрыв будет только увеличиваться. Плохо это, очень плохо — но при правильном подходе очень хорошо. Непостижимый дар судьбы в лице Тани надо принять благодарно, вести по жизни — сколько им там еще отпущено вместе? — плавно, аккуратно, ни в коем случае не превращать девочку в заурядную воровскую маруху. При всей гениальности предлагаемых Таней комбинаций Генерал брался за их разработку сам и лишь потому, что прекрасно понимал — в противном случае она пойдет на дело без него. Рано или поздно влетит и его может потянуть… Сам и прокололся.

Отправив Таню на юга пасти подружку с мамой и на всякий случай обеспечивать себе алиби, Генерал еще раз изучил все данные, определил дату и время операции и состав участников. В основную группу входило шесть человек, а другие подключались позже, на стадии сбыта, и о самой операции не должны были знать ничего. В группу входили сам Генерал, слесарь Фима — изготовитель ключей и довольно неплохой медвежатник. Вобла и Фургон для подмоги, еще один фраер набушмаченный, водитель микроавтобуса, в который предполагалось загрузить товар и переправить в один тихий домик под Гатчиной. И Катька… Генерал долго колебался, прежде чем включать в группу Катьку, но все же решился. Квартирка была сугубо бабская, и если на охрану среди ночи позвонит мужик или пацан и брякнет, открыла, дескать, квартиру такую-то Ясногородская (а иначе нельзя — никакого Ясногородского по этому адресу не значится), может подняться шухер. К тому же у Катьки глаз-алмаз, она в две секунды отличит дельный товар от фуфла, на котором можно разве что попухнуть. Особенно по части бабского прикида и цацек.

На операцию Генерал отводил два с половиной часа, с половины третьего до пяти утра. Раньше начинать было нельзя — белыми ночами народ гуляет допоздна.

Заканчивать позже тоже рискованно. Автобус сгружает их у соседнего дома, а сам, объехав квартал, останавливается на другой улице, через двор напротив дома.

Водила вырубает мотор, ложится на сиденье и ждет. Они тихо и быстро идут к парадной. Первой поднимается Катька. Она на всякий случай звонит в дверь, осматривается, поднимается на полэтажа и делает из лестничного окошка ручкой.

Тогда поднимаются все, кроме Фургона, который снизу следит, чтобы никто не появился. Они заходят, Катька звонит в охрану, говорит что надо, они впускают Фургона. Фима идет непосредственно к сейфу, а остальные начинают не спеша, вдумчиво разбираться. На вынос идет только самое ценное, небольшое по объему — деньги, драгоценности, меха, богатые тряпки (ими же прокладываются серебро и особо ценный хрусталь), компактная дорогая аппаратура. Все это укладывается в большие спортивные рюкзаки, а две заранее отобранные картины, в том числе и женский портрет над сейфом, пакуются в специальный чехол от складного столика.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31