Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Азбука-fantasy (Русская fantasy) - Обратная сторона вечности

ModernLib.Net / Фэнтези / Угрюмова Виктория / Обратная сторона вечности - Чтение (стр. 6)
Автор: Угрюмова Виктория
Жанр: Фэнтези
Серия: Азбука-fantasy (Русская fantasy)

 

 


      – Мне нужно знать все, что происходит в мире странного и необычного. Мне нужно вспомнить, что я потеряла в нынешнем своем воплощении, что не восстановилось. Мне нужно вспомнить все тайны. Правда, нелегкая задачка? Но вы почти всесильны, вы можете узнать так много. Помните о существовании Врага, ищите Его, не упускайте из поля зрения поступки людей – если Он собрался в скором времени проникнуть в наш мир, то какие-нибудь события ясно укажут на это. Я понимаю, что говорю расплывчато, кратко и невразумительно. Но именно поэтому я и боюсь, что не вижу вещей, истинную природу которых могла бы прозреть...
      – Предупрежден – значит вооружен, – подвел итог Барнаба.
      – Золотые слова, – сказал Тиермес. – Врасплох нас уже не застанут. Мы еще повоюем.
      – Я, кажется, понял. – Арескои тряхнул головой. – Действительно, у нас есть немало шансов выиграть. Я даже знаю, куда отправлюсь для начала.
      – А я думаю, что надо собирать войска, – сказал га-Мавет. – Это будет большая битва, своими силами, мы не обойдемся.
      – Ну, вот и всем нашлось дело. – Каэтана опять оглядела парк. – Где можно спрятаться на столь малом отрезке пространства? Ах, простите...
      Бессмертные распрощались с ней довольно быстро. Каждый из них не торопился высказывать вслух свои мысли, но это вовсе не значило, что мыслей было мало. Скорее, наоборот. Когда они растворились в воздухе, Тиермес взял Интагейя Сангасойю за руку:
      – Милая Каэ, мне тоже пора.
      – Правда? Как жаль. А может, побудешь еще?
      – И рад бы, но не могу. У меня тоже пара идей появилась. Надо все досконально проверить. А ты не торопись уходить, подожди несколько дней. Колесо событий только-только завертелось.
      – Попробую. А ты приходи поскорее.
      – Конечно, с радостью.
      Голубое мерцание воздуха отмечает то место, где только что стоял Тиермес.
 

* * *

      – Правду говоря, повелитель, – жалуется Нингишзида взъерошенному Тхагаледже, – больно смотреть. Наша крошка – и сразу два Бога Смерти. И одного достаточно, чтобы спокойно ночь не спать, а два – это уже явный перебор. Страшные времена грядут.
      – Когда они были тихими? – резонно возражает правитель Сонандана. – Великая Кахатанна говорила что-нибудь новое о своем уходе во внешний мир?
      – После позавчерашнего решения ничего нового.
      – Надо бы поскорее сообщить ей о гонце.
      – Разойдутся гости, и сразу скажем. Как император?
      – Процветает, здоров, хвала богам, и по-прежнему влюблен. Это видно невооруженным глазом.
      – Это не новость.
      – И без того достаточно новостей.
      Верховный жрец Интагейя Сангасойи и верховный правитель сангасоев беседуют около храма Кахатанны.
      – Как только я получил сообщение от аиты, то поспешил сюда. Наши лазутчики еще ничего не знают.
      – Это плохо, – нахмурился Нингишзида. – Нужно будет со всей строгостью поговорить с Деклой.
      Декла вот уже два поколения занимал в Сонандане должность советника по внешним вопросам. В его ведении находились все лазутчики и платные осведомители. С тех пор как Интагейя Сангасойя покинула свою страну и надолго исчезла, правители Сонандана решили вести игру по общепринятым правилам. Для этого нужен был хитроумный, дальновидный и сдержанный человек. Декла подошел идеально.
      Теперь, на стопятидесятом году жизни, он все еще оставался одним из самых ловких и умных людей при дворе татхагатхи. Маленький, седой, тщедушный старичок Декла производил впечатление наибезобиднейшего, наисмиреннейшего существа. Но как глубоко заблуждались те, кто считал его нелепым и беспомощным. Старик и ныне был способен выдержать рукопашную схватку с тремя тяжеловооруженными воинами и выйти из нее без серьезных повреждений. Он играл в шахматы так, что равных игроков в Сонандане было трудно разыскать. Он всегда и все знал, а зная, делал наиболее точные выводы. Именно его каторжный труд во многом позволил сохранить Сонандан как могучее и целостное государство вплоть до возвращения Богини Истины.
      – Я здесь, – раздается за спиной у жреца мощный и громкий голос.
      Это Декла. Его голос вызывает не меньшее удивление, нежели способности. Просто невозможно вообразить, каким образом в столь хрупком и субтильном существе, как начальник тайной службы, находит себе пристанище такой голос – звучный, заполняющий все пространство.
      – Ты вовремя, как всегда, – благосклонно кивает ему Тхагаледжа. – Помоги нам решить один вопрос: ты знаешь, что происходит теперь в западных королевствах?
      – Моего повелителя интересуют события, имевшие место в Аллаэлле?
      – Именно они.
      – Я не хотел утруждать моего повелителя пересказом альковных сплетен. Это неинтересно и не имеет отношения к нашему государству.
      Тхагаледжа хотел было что-то возразить, но жрец неожиданно сильно сжимает его локоть.
      – Ты прав, Декла, – морщится татхагатха. – Это неинтересно. Просто мне хотелось проверить, как хорошо несут свою службу твои лазутчики.
      – Они полны рвения, стараясь угодить моему повелителю. А от кого, осмелюсь узнать, великий татхагатха слышал эти сплетни? И что именно ему стало известно?
      – Да так, ничего особенного. Случайно услышал, краем уха, что роман Фалера вошел в завершающую стадию и что графиня хороша, как никогда. Чем, думаешь, дело кончится?
      – Ничем, – спокойно отвечает Декла. – Фалер стар и глуп, но не настолько, чтобы поставить на карту будущее собственной страны. Будет спать с Бендигейдой до тех пор, пока хватит на это сил.
      – На самом деле, – кривится правитель, – ничего интересного. Сплошная грязь.
      – Поэтому я и не стал утруждать этими рассказами моего владыку, – еще раз кланяется Декла. – Разве что великий татхагатха прикажет мне вплотную заняться этим вопросом и предоставить самый подробный отчет...
      – Какой может быть отчет? – усмехается татхагатха, повинуясь взгляду верховного жреца. – И так все ясно.
      – Я рад, – говорит старик. – Тогда, если повелитель позволит мне, я удалюсь, чтобы заняться более важными делами. Меня ждет лазутчик из Мерроэ. Как только ситуация прояснится, я сразу доложу вам о своих умозаключениях.
      – Ты знаешь, как ценим мы твое мнение, – улыбается Нингишзида.
      Тхагаледжа небрежным движением руки отсылает Деклу.
      – Мне нужно побеседовать с тобой без свидетелей, – тихо говорит он жрецу.
      Нингишзида кивает и делает руками в воздухе движение, незаметное глазу непосвященного. Это охранительный знак Шу, исключающий возможность подслушивания, разве что подслушивающий – бог или маг, гораздо более могущественный, чем тот, кто ставит преграду.
      – Что скажешь? – спрашивает Тхагаледжа.
      – Еще одна мелочь, о которой следовало бы упомянуть в разговоре с нашей девочкой. Как ужасно, если Агатияр окажется прав...
 

* * *

      Придворного лекаря короля Аллаэллы звали Иренсей. Он получил свою должность еще в начале правления Фалера и с тех пор пережил на своем посту множество странных и загадочных событий – ведь от лекарей скрывают обычно гораздо меньше, чем от остальных людей. Худо-бедно, за свою долгую жизнь он даже стал разбираться в магии и, хотя использовать заклинания в своей работе его было невозможно заставить, мог безошибочно определить, появилась ли болезнь естественным путем или здесь замешаны злые силы.
      Иренсей слыл самым искусным хирургом и врачевателем в трех западных королевствах. Он пользовался всякой возможностью пополнять и улучшать свои знания – особенно же преуспел в своем мастерстве после того, как провел год на востоке. Объездив вместе с посольством Фалера Урукур, Бали, Сихем и Хадрамаут, он узнал множество тайн, которыми охотно поделились с ним целители этих стран. Мастера всегда узнают друг друга, и им нет нужды враждовать. Когда человек в своем искусстве поднимается на определенную ступень, из его сердца неуловимым образом исчезают зависть и алчность, жадность и презрение. Профессия, выбранная Иренсеем, изначально предполагала неоценимость любой человеческой жизни. И лекарь считал своим неотъемлемым долгом не просто врачевать болезни, но и предупреждать их, не допуская источник зла к людям.
      Вернувшись с востока, он был непомерно обласкан Фалером, которому надоели безуспешные усилия прочих врачей по части поправления его пошатнувшегося здоровья. А уж королева Лая в лекаре просто души не чаяла – ведь именно он и никто другой лечил ее любимых детей. Оба сына короля Аллаэллы буквально выросли на руках у Иренсея. Он занимался всем: от первых ссадин и ушибов до первых юношеских прыщей, а также оказался самым верным другом, которому и досталась честь выслушивать все сердечные излияния молодых принцев. Иренсей любил королевскую семью, а точнее – любил Лаю и ее детей. Короля Фалера он воспринимал плохо, потому что государь был капризен, своенравен и по-человечески ему несимпатичен. Об этом мало кто догадывается, но все-таки и у лекарей бывают свои симпатии и антипатии.
      Но наступила старость и вместе с букетом болезней принесла с собой постыдный и нестерпимый страх за собственную шкуру. А уж когда при дворе стала заправлять всем прекрасная любовница Фалера, лекарь и подавно стал опасаться за себя. Всем была известна его преданность наследным принцам, что уже не могло понравиться Бендигейде. Сейчас, стоя у постели несчастной королевы, Иренсей во все глаза смотрел на отвратительное украшение, которое графиня Бран-Тайгир носила на груди. Талисман из зеленого золота таил в себе ярко выраженное зло. Лекарю с его чутьем и долгими годами практики было легко ощутить его и оценить, насколько он был опасен. Иренсей ни секунды не сомневался в том, что болезнь королевы спровоцирована этим магическим предметом. Она началась раньше, но сегодня лекарь поставил окончательный диагноз – королева Лая излечению не подлежит, разве что случится чудо. Но никто из тех, от кого это могло зависеть, в чуде заинтересован не был. Судьба Лаи была решена.
      Иренсей не мог помочь государыне. Он испугался и за себя, подумав, что Бендигейда догадывается о том, что он наверняка знает, что произошло. И искать защиты не у кого. Король примет сторону любовницы, и даже застарелая монаршая подагра не спасет врачевателя. И все-таки, несмотря на страх и опасения, присутствовала мысль: неужели он, врач, знает, но допустит, чтобы подобная участь постигла и детей короля. Хотя хороши дети: старшему – двадцать пять и младшему – двадцать.
      Придворному лекарю платят изрядно, потому что покупают не только знания и умения, но еще и человеческое достоинство. Служа монархам, нельзя чувствовать то, что чувствует обычный человек. Гордость, самолюбие, неприятие некоторых сторон человеческой натуры просто невозможны. Смелость, верность и дружба – исключены. Этот закон не усваивается, но прорастает внутрь человека, закрепляется где-то на уровне позвоночника, и тот сам сгибается при необходимости, даже не спрашивая хозяина, а согласен ли он. Конечно, согласен. Иначе, как герцог Ганиг, можно стать короче ровно на одну голову.
      Вернувшись в свои апартаменты, Иренсей тревожно заходил из угла в угол. Что делать? Искать мага? Но кто допустит мага до королевы и как к этому отнесется Шахар? Ведь уже всем ясно, что придворный чародей сделал ставку на фаворитку короля. И еще одна мысль беспокоила старика: он явственно слышал, как много раз королева произнесла имя Богини Истины и Сути. Просила что-то передать ей. Просила не за себя и детей, но стремилась предупредить о чем-то. Это было настолько удивительно, что врач не мог успокоиться и прийти в себя. Надо было что-то делать! И внезапно его осенило.
      Как он мог забыть, что лучше всех в Аллаэлле, если не на всем западе, в магических талисманах разбирается старый ювелир Махама. Они с Иренсеем не были друзьями, но что-то похожее на приятельские отношения все же установилось между двумя стариками. Оба были мастера в своем деле и уважали искусство друг друга. Если кто и достал этот предмет Бендигейде, то наверняка Махама.
      Схватив плащ, сунув ноги в сапоги, лекарь среди ночи выбежал на улицу, забыв о своем коне и о портшезе, положенном ему по должности, и со всех ног помчался на окраину, к западным воротам Аллаэллы, где располагался домишко Махамы.
      На отчаянный стук (лекарь довольно долго барабанил кулаками по дощатой двери) отворил одноухий слуга старого ювелира. У его правого бока громоздился лохматый, одноухий же кобель. Пес молчал и только изредка приподнимал верхнюю губу, демонстрируя вошедшему кинжальные клыки. Это было настолько недвусмысленным предупреждением на случай возможных беспорядков, что только безумец решился бы нанести вред хозяевам дома. Пес стоил нескольких дюжих охранников.
      Слуга признал королевского лекаря, хмуро оглядел его с головы до ног, особо задержавшись взглядом на заляпанных грязью сапогах, выразительно определил глазами свое отношение к пешим прогулкам среди ночи и... ушел в дом, ни слова не говоря. Только растоптанные башмаки зашаркали по деревянному полу. Иренсей вспомнил, что слугу звали вроде бы Фер, а пса – Уэн. Или наоборот?
      Лекарь двинулся следом. Не прошел он и нескольких шагов по узкому темному коридорчику, как ему навстречу вышел сам Махама. Он нисколько не удивился, узнав ночного гостя.
      – Это ты? – поинтересовался для проформы. – Скажу тебе, ты малость сдвинулся на старости лет. Что тебя ночью с постели подняло? До утра не мог подождать?
      – Я к тебе за консультацией, – переводя дыхание, выговорил Иренсей.
      – На какой предмет? – моментально отреагировал ювелир.
      За иным к нему и не ходили.
      – Украшение – магический амулет. Золотой...
      – Ну, ты даешь. Знаешь, сколько я таких вещей за неделю продаю?
      – Этот ты точно помнишь. Золотое украшение для Бендигейды.
      – Глуп ты и давно уже не влюблен. Наш государь для своей крали купил у меня не далее как вчера чуть не половину всего товара. И золота там было... – Махама провел ребром ладони по горлу, обозначая, очевидно, количество украшений.
      Лекарь нахмурился и потускнел. Что же делать? Видимо, его лицо так откровенно выражало всю гамму чувств, что ювелир вдруг сжалился:
      – Описать его можешь?
      – Мерзость! – не задумываясь ни на секунду, сказал лекарь.
      – А-а, – протянул Махама. – Мерзость, говоришь. Ну что, пойдем в дом. Мерзость, вот как...
      Иренсей прошел следом за ювелиром в небольшую гостиную. У окна стоял столик с бутылкой вина и двумя бокалами. Слуга нес блюдо с лепешками, овощами и зеленью.
      – Сейчас мясо сготовлю, – пробормотал он, не поднимая головы.
      – Спасибо, Фер, – кивнул Махама и обратился к ночному гостю:
      – Мерзость, значит. Помню. Она одна такая там была – страшная штука. Так что стряслось? Только по порядку.
      Лекарь одним глотком осушил половину бокала. Вино оказалось вкусным и непривычным. Но Иренсей удивляться не стал. Он-то как раз никогда не заблуждался относительно финансового положения ювелира. Тот мог себе позволить и не такие диковинки, как вино пятидесятилетней давности.
      – Королева сошла с ума, – коротко доложил он.
      – Ах ты, беда какая, – искренне расстроился ювелир. – Вот горе! Что теперь с принцами будет?
      – И я о том же. – Иренсей пристально посмотрел в глаза Махамы. – Послушай, не тебе рассказывать, что хоть я и не маг, но могу определить происхождение болезни. Королеву Лаю довели до безумия, и главной причиной тому был твой талисман.
      – Он не мой! – рявкнул Махама.
      – Твой не твой, а продал его королю именно ты. Графиня нацепила его, не знаю, причастен ли к злодеянию Шахар, но все же думаю, что без этого стервятника не обошлось. Бедняжка государыня криком кричала, когда увидела эту гадость на шее у Бендигейды. Расскажи-ка мне, что это за штуковина такая.
      Махама понурился:
      – Я вот и сам подумал, когда мне его принесли, что маху дал с этой штуковиной. Видишь ли, грязный он какой-то, что ли. И силы непомерной. Не дело это, когда людишки такой силой балуются – обязательно горе выйдет. Да жадность одолела: такой куш за него Фалер отвалил, чего уж там скрывать – до конца своих дней могу не работать. А вот совесть все одно мучает...
      – Чтоб она тебя замучила! – вспылил Иренсей. – Думать же надо время от времени. Что делать теперь? Наша Бендигейда и принцев в покое не оставит.
      – Не оставит, – подтвердил ювелир. – Да что там принцы? Она всю державу этим талисманом может на обе лопатки положить. Тут вся суть в том, знает ли Шахар, как им пользоваться. Надеюсь, что не знает. Хотя сила талисмана от него не укроется. Ах ты, демон его искусай, горе!
      – Почему? – спросил лекарь, видя, как еще сильнее расстроился ювелир какой-то своей, только что промелькнувшей мысли.
      – Погодь! Дай-ка я выпью... О, так лучше. Горе в том, что если этот дурак не все про талисман знает, но полезет к нему, то такая нечисть выйдет из-под контроля... Неизвестно, что лучше – чтобы Шахар творил зло сознательно или чтобы не знал, на какие такие «подвиги» эта игрушка способна...
      – Да что же это за дрянь такая?! – изумился лекарь.
      – Вот такая... Это талисман Джаганнатхи, и он открывает человеку связь с пространством Мелькарта...
      – Постой!!! – заорал Иренсей с такой силой, что перепуганный Фер выглянул из кухни, неодобрительно покачал головой и опять скрылся в облаках аппетитно пахнущего дыма.
      – Ты чего? – Махама налил еще вина.
      – Королева в бреду все о пространстве Мелькарта кричала. Все просила Кахатанне сказать о нем. И Фалера умоляла войска послать. И еще что-то о Шангайской равнине.
      – Так. – Ювелир осел, ссутулился и даже постарел моментально лет на пятнадцать-двадцать. – Приехали на ярмарку.
      – Какую ярмарку? – ошалело уставился на него лекарь.
      – Пословица такая. Не обращай внимания, Иренсей. Ты хоть понимаешь, что сейчас сказал?
      – Нет, конечно.
      – Королева наша – сильнейшая женщина. Вместо того чтобы просто сойти с ума, не причиняя своим врагам никаких хлопот, она смогла определить, кто ее пытается уничтожить. Она – вот бедняжка! – все поняла и пыталась докричаться до вас. Плоть человеческая слаба, думаю, Лая нынче как поломанная кукла. Любой силы человек недолго продержится против талисмана Джаганнатхи. Подумать только, что это я, старый дурак, такое натворил. Знаешь, всегда издевался над теми, кто занимался не своим делом. Оно ведь как бывает – гробницу вскроют, найдут чего-нибудь такое, таинственное. И жаль отдавать за полцены старому Махаме – сами пытаются разобраться. А магические предметы подобных шуток не прощают – мстят жестоко. Поэтому у меня всегда было мало конкурентов: никому не охота платиться за собственную глупость. А теперь я сам учудил, что не расхлебаешь...
      Он сидел некоторое время, подняв глаза к потолку и шевеля губами. Затем пришел в себя и молвил:
      – Действовать надо. И я за многое в ответе – мне и исправлять.
      – А как? – безнадежно спросил лекарь.
      – Для начала выкрадем талисман у графинюшки.
      – Это как же? – оторопел Иренсей. – Как же ты его из дворца, из-под носу у стражи? Где же такой вор отыщется?
      – Отыщется, не бойся, – утешил его ювелир. – Ты ведь не думаешь, что там, где я его доставал, за мной бегали с просьбами забрать талисман, по возможности, бесплатно?
      – Не думаю, – улыбнулся лекарь вопреки трагичности создавшегося положения. – Не так уж я наивен, как иногда кажусь.
      – Вот и тут добудем, – подытожил ювелир. – А вот дальше... Дальше что делать? Может, с принцами поговоришь?
      – О чем?
      – Предложил бы ты им съездить попутешествовать, лучше всего – к Онодонге. Оттуда и до Шангайской равнины недалеко. Отыскали бы, примером, Кахатанну. А отец их отпустит – время сейчас такое, что Аллаэлла в принцах не особенно нуждается. Я правильно понимаю?
      – К сожалению, – вздохнул лекарь. – Ну, хорошо. Это я принцам, положим, скажу. А что они должны передать Кахатанне?
      – Вот что их матушка кричала, то пускай и передают. Истина на то и Истина, чтобы во всем разобраться. То, что это бесконечно важно, я тебе гарантирую.
      – Решено. – Иренсей взмахнул рукой, словно подтверждая собственную решимость. – Сегодня же поговорю с принцами.
      – Вот и ладно, – сказал Махама. – А я, стало быть, поищу, кому можно поручить избавить красавицу от лишней тяжести золота... Ты вот что, давай мясо есть.
      Старый слуга внес огромное блюдо с жареным мясом и водрузил его в центре стола в обществе нескольких нераскупоренных бутылок.
      – Хлеба принеси! – крикнул ему Махама.
      Все так же молча слуга двинулся в обратный путь – на кухню за хлебом. А старики, слегка успокоенные тем, что приняли хоть какое-то решение, принялись жадно хватать прекрасно приготовленные, сочные куски жаркого.
      Фер, который резал на кухне хлеб, слышал их голоса, звяканье вилок и ножей и звон бокалов. Трапеза была в самом разгаре. Одноухий кобель Уэн сидел у ног слуги и крошил своими чудовищными клыками невероятных размеров кость, полученную для поддержания его сил до завтрака.
      – Моду взяли, среди ночи едят, – пожаловался Фер псу, и тот заворчал было, поддерживая беседу (они со слугой были не просто в дружеских отношениях, но и общались как равные), как вдруг поднял единственное ухо и прислушался, бросив свою кость. Шерсть на загривке Уэна стала дыбом, и он весь напрягся.
      Фер заволновался и стал сам напряженно вслушиваться в темноту. Луну за окном затянуло невесть откуда взявшимися тучами, и чернота поглотила все пространство вокруг одинокого домика. Сорвался, как зверь с цепи, вихрь: налетел, закружил, вломился в ставни, захлопал дверью. Сквозняком распахнуло окно на кухне, взметнулись занавески, зацепив стоявшие на столе тарелки, и посуда с грохотом посыпалась на пол.
      – Что у тебя все не хвала богам?! – рявкнул Махама.
      И замолк.
      В коридоре раздались странные звуки, будто кто-то шлепал мокрой тканью о пол изо всех сил.
      – Это еще что? – спросил Иренсей.
      – Не знаю, – ответил ювелир. – Думаю, мало хорошего.
      Он выбрался из-за стола, чтобы поглядеть, что происходит в доме, но тут звуки приблизились, и наконец существо, их производившее, само появилось в комнате. Махама посмотрел на него, открыл рот, потом закрыл, не издав ни звука, и скрюченными пальцами вцепился в воротник своей рубахи. Он стоял посреди гостиной, вытаращив глаза, и смотрел, как его смерть приближается к нему на огромных бородавчатых лапах, которые влажно шлепали по полу, оставляя после себя мокрые следы.
      Иренсей тоже пытался кричать, но не смог. Горло сдавило ледяной рукой, и ему оставалось только наблюдать, как отвратительное чудовище – то самое, которое совокуплялось с себе подобным на мерзком талисмане Бендигейды (не узнать его было невозможно, хоть раз увидев), – двигалось к замершему на месте ювелиру. Немота раздирала горло, заполняла легкие и теснила грудь. Лекарь уже знал, что это неизбежная гибель, и испытывал удивление лишь от того, что все так долго продолжается.
      Не очень высокое, но существенно больше человека, отвратительное создание, похожее на жабу, вставшую на задние лапы и обзаведшуюся клыками и когтями, а также шипами, рогами, крыльями и боги только знают чем еще, ковыляло к двум старикам. Оно раскрыло широкую – от уха до уха – пасть со свернутым в трубку длинным и гибким языком и мерзко зашипело. При этом бородавчатые бока раздулись. В разверстой пещере рта блеснули кинжальные зубы.
      Самым страшным оказалось, что невозможно кричать. Все остальное просто не умещалось в сознании.
      Фер выглянул из кухни и скрылся.
      – Тихо, тихо, – прошептал он, удерживая за загривок пса. – Это не наше дело. Не спасешь его, не рвись – это ведь демон...
      Махама так и не издал ни звука, когда тварь выбросила длинный язык, охватила им туловище несчастной жертвы и втянула в пасть. Только хрустнул перекушенный позвоночник.
      Иренсей на безвольных негнущихся ногах попытался было отодвинуться от этого воплощенного кошмара, однако красные немигающие глазки твари, казалось, приковали его к месту. Чудовище, хрустя костями, медленно жевало тело Махамы.
      В этот момент пес вырвался из рук слуги и, завывая, бросился на помощь мертвому уже господину. Громадный даже на фоне жуткой твари, Уэн одним прыжком взлетел ей на спину и впился зубами в зеленую скользкую плоть. Удержаться на спине чудища было трудно, потому что оно оказалось сплошь покрыто вонючей слизью. Лапы пса скользили, царапая врага, не находя опоры. Тварь рванулась всем телом, и в этот момент Иренсей заметил, что у нее еще есть и хвост – толстый, мягкий и тяжелый – весь в слизи и бородавках.
      Пес не удержался на теле чудовища и отлетел в угол комнаты. Зарычал, вставая, и опять приготовился к прыжку. Но похожий на змею язык уже несся к нему, и когтистые лапы легко разорвали на две половины лохматого Уэна.
      – Уэн!!! – раздался полный муки крик слуги.
      Фер не стал звать на помощь, понимая, что это бессмысленно. У него, правда, был шанс убежать. Тварь пришла за Махамой и Иренсеем, и, если ее не трогать, она уйдет, удовлетворившись ими. Но Фер почесал обрубок уха и взял в руки топор. Иренсей видел, как он вышел из своей кухни, прошаркал ногами в стоптанных башмаках к чудовищу, затем перехватил топор поудобнее и со словами:
      – Что ж ты пса-то... – опустил его на спину монстра.
      Видимо, страшный удар все-таки нанес твари серьезное увечье, ибо она зашипела еще сильнее, зашлепала на месте, пытаясь достать нового врага. Это оказалось делом не столь уж трудным, потому что Фер был стар и слаб. Те времена, когда он махал топором в битвах с гемертами, прошли безвозвратно. Толстый хвост сбил слугу с ног, а удар мощной задней лапы вспорол ему живот. Истекая кровью, он упал у самых ног королевского лекаря.
      Иренсей посмотрел прямо в глаза надвигавшейся на него зеленой глыбе и неожиданно успокоился. Это все равно была смерть – жуткая и мучительная, и ему вдруг отчаянно захотелось встретить ее достойно...
 

* * *

      – Агатияр! Признавайся, там еще много бумаг?
      – Часа на четыре работы, мой мальчик, и на сегодня – все.
      – Я больше не могу, – устало произносит Зу-Л-Карнайн и откидывается на спинку кресла.
      – А на самый конец я оставил крайне важное и интересное сообщение, касающееся Сонандана...
      – Это о ней?
      – Скорее, для нее, – говорит Агатияр, отрываясь от пухлой пачки желтоватых листов. – Давай разберемся с двумя законами и несколькими прошениями, а после обсудим все, что нас с тобой особенно интересует.
      – Лучше начать с самого важного! – требует император.
      – Нет, мальчик. Потом я тебя ни за какие коврижки не заманю за рабочий стол.
      – Агатияр! Ты изверг!
      Со времени знаменитой на весь мир битвы при ал-Ахкафе император сильно вырос и возмужал. Теперь это не милый юноша, но прекрасный и могучий молодой мужчина – золотоволосый и голубоглазый. На его груди и плечах бугрятся мощные мускулы, даже со стороны видно, какой силой он обладает. И только Агатияр знает, что император по-прежнему краснеет и смущается. Если бы здесь была Каэтана, она бы, не колеблясь ни секунды, сказала, что Зу-Л-Карнайн как две капли воды похож на Джоу Лахатала. Тот же гордый, пронзительный взгляд, те же пушистые ресницы в полщеки, те же изогнутые брови и тонкий нос с изысканными полуокружьями ноздрей. Но ее здесь нет, к великой скорби влюбленного императора.
      Впрочем, как любит говаривать по этому поводу мудрый Агатияр, это уже совершенно другая история.
      Минут пять император честно царапает пером по бумаге, высунув от усердия язык. И даже оставляет на вышеозначенном листе заметные следы своей деятельности. Однако на шестую минуту он не выдерживает и снова оборачивается к своему визирю.
      – Скажи мне, – говорит аита, – зачем мне целая толпа сановников, судей, советников и наместников, если я каждый день должен по шесть-семь часов заниматься делами?
      – Можешь не заниматься, – даже не смотрит на него Агатияр. – Но тогда не удивляйся, если через полгода в твоей империи будет новый император.
      – Прекрасно! Хочу на него посмотреть.
      – Не увидишь, – бросает визирь, не поднимая головы от бумаг. – Может, он и пожалеет о содеянном, но голову-то тебе отрубят все равно раньше.
      – Тогда не нужно было позволять мне завоевывать столько земель.
      – А кто не далее как вчера собирался завладеть Хадрамаутом?
      – По-моему, я хватил лишку, – бормочет император.
      Некоторое время в комнате тихо. Зу-Л-Карнайн честно читает прошения, рассматривает новый закон и, по совету Агатияра, не одобряет его, пишет письма наместникам и заслушивает скучнейший финансовый отчет за последний месяц. Если бы не Агатияр, он бы просто сбежал на войну.
      Когда наконец все дела, запланированные на сегодня, выполнены, Зу-Л-Карнайн осторожно спрашивает:
      – Так что там про Сонандан?
      Он побывал в Запретных Землях вскоре после того, как Каэтана обрела свое прежнее имя и суть и стала Интагейя Сангасойей. Он до последнего момента не верил, что она была призвана туда не за ответами на незаданные вопросы, а для того, чтобы на них отвечать. Он надеялся, что людская молва, которая летит быстрее любой птицы, как всегда, преувеличила и исказила события. Он мчался, чтобы еще раз предложить ей корону империи, но нашел в храме Истины не маленькую девочку, которой объяснился в любви, но настоящую богиню. Казалось бы, от чувства Зу-Л-Карнайна ничего не должно было остаться: слишком уж неравными были условия. И никаких шансов на то, что она станет императрицей. Аите нужно было искать супругу и мать для наследника огромного государства, но судьба его круто вильнула после встречи с Каэ. И вот почему: та женщина, которая встретила его на пороге храма Истины, потрясла императора еще больше, чем та, которую он однажды проводил в ал-Ахкафе. Она показалась ему еще прекраснее, еще милее и очаровательнее. Ее божественное происхождение как-то абсолютно ускользнуло от внимания аиты. И если прежде он в нее влюбился, то теперь полюбил со всем пылом. Агатияр едва уговорил его покинуть гостеприимную землю сангасоев, объяснив, что все равно смертный не может жениться на богине. Великий визирь подозревал, что проблема вовсе не решена, а просто отложена на некоторое время.
      Император перенес столицу в Курму – все-таки поближе к Онодонге. Он бы обосновался и у тагар, но Джералан то и дело вспыхивал мелкими междоусобными войнами, и это в конце концов надоело молодому владыке. Хайя Лобелголдой уступил свой трон Хентей-хану. Кахатанна простила его, но забыть смерть Ловалонги, случившуюся по его вине, не смогла. Правитель Джералана по достоинству оценил ее благородство, когда она не стала объяснять Зу-Л-Карнайну обстоятельства гибели талисенны Элама.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31