Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Азбука-fantasy (Русская fantasy) - Обратная сторона вечности

ModernLib.Net / Фэнтези / Угрюмова Виктория / Обратная сторона вечности - Чтение (стр. 15)
Автор: Угрюмова Виктория
Жанр: Фэнтези
Серия: Азбука-fantasy (Русская fantasy)

 

 


      Она только вздохнула. Тиермес внимательно вгляделся в крохотные морщинки, залегшие в углах прекрасного рта, прикусил губу, чтобы не выдать себя ни звуком. Выдохнул.
      – О чем ты сейчас думаешь? – спросил он, когда был уверен, что его голос звучит, как всегда, спокойно.
      Она молчала так долго, что Жнец решил, она заснула. И боялся пошевелиться, чтобы не потревожить ее. Но когда он все же наклонился поближе, чтобы посмотреть, как обстоят дела, то увидел, что глаза Каэтаны широко раскрыты и она смотрит в одну точку на потолке. Вдруг губы ее шевельнулись, и она ответила:
      – О Бордонкае...
 

Часть 2

      Город не сдавался вот уже третьи сутки, и урмай-гохон разгневался всерьез. В эти моменты, несчастливые для детей Ишбаала, все старались попрятаться, как паршивые крысы, по своим норам, дабы не встретиться с пылающим взглядом Несущего Смерть. Потому что взгляд этот сулил гибель скорую и неизбежную.
      Кто виноват, что проклятые жители города так яростно его обороняют, а их гохоны не уступают в искусстве воевать подданным урмай-гохона? Может, даже и превосходят их в этом искусстве, но нет во всей огромной армии того безумца, которому так опротивела его жизнь, что он решился бы сказать об этом Несущему Смерть, возлюбленному сыну Ишбаала.
      Мрачнее тучи сидит урмай-гохон в своем алом шатре, и с застывшими лицами стоят вокруг шатра его верные телохранители-багара. Им одним не грозит ярость повелителя, потому что их он ценит, им он доверяет и попросту казнить не станет. Но все же лучше стоять тихо и лишним движением не привлекать к себе внимание. Ибо ярость урмай-гохона страшнее молнии, которая не бьет дважды в одно место, и ужаснее голодного тигра, ибо тиф насыщается гораздо быстрее. Ярость урмай-гохона подобна кровожадному дракону, который сеет смерть ради смерти, и подобна она слепому урагану, который бушует в степи, снося все на своем пути... А еще подобна она сказочному зверю Хедамма, что охраняет вход в подземное царство, – и ни один смертный не может заглянуть в его пустые глазницы, ибо высосут они его душу; а тени мертвых через эти дыры и попадают в свой последний приют. Вот что такое ярость урмай-гохона.
 

* * *

      Аруз был небольшим городом, по существу пограничной крепостью, которая стояла на северо-восточном рубеже Сихема. Полагалось считать, что дальше нет никаких цивилизованных поселений, а только равнины и леса, доходящие до верхних пределов хребта Онодонги. Там обитали полудикие варварские племена, поклоняющиеся животным и силам природы, они жили охотой и постоянно воевали между собой, но до границ Сихема никогда не доходили, испытывая перед своими западными соседями суеверный панический ужас.
      Только самые смелые из них иногда подъезжали к стенам Аруза, предлагая торговый обмен. В торговле они смыслили ровно столько, сколько дети, и жители города всячески поощряли их, потому что за несколько железных наконечников для стрел или за грубо сработанный нож можно было получить две свежие оленьи туши или ворох драгоценных шкур. В крепости было всего два кузнеца, и оба процветали, сбывая дикарям неудавшиеся изделия. Но в большинстве своем варвары пользовались каменными и деревянными орудиями. У некоторых из них были кони, но они не знали ни седел, ни стремян, а вместо уздечек использовали грубые волосяные веревки. Не удивительно, что кони плохо слушались узды и были такими же дикими и непокорными, как и их хозяева. Словом, никто в Сихеме не считал варваров возможными противниками.
      Их происхождение оставалось загадкой. Полагали, что они являлись ближайшими сородичами огнепоклонников-нинхурсагов, переселившихся в давние времена в Урукур. Высокие, одетые в шкуры, смуглые, длинноволосые. Лучшим украшением для воина были многочисленные ожерелья из зубов диких животных, а также поверженных врагов. И чем больше было убитых на счету варвара, тем более мужественным и сильным он считался. Так выбирали и вождя племени. Те, кто хотел занять это место, встречались в смертельном поединке. Сильнейший и правил своими сородичами до тех пор, пока кто-нибудь помоложе не желал оспорить у него это право.
      Цивилизованному миру не было дела до этой кучки одетых в шкуры дикарей до тех пор, пока до жителей Аруза не дошли слухи о том, что племена объединяются под началом какого-то могучего вождя, сына Ишбаала. Кто такой Ишбаал, в Арузе не знали, а новостью не заинтересовались – в Сихеме как раз случился правительственный переворот, и на трон взошел представитель новой династии. Вся знать города с тревогой ждала решения собственной судьбы.
      А когда в столице утихли беспорядки, постепенно стала налаживаться жизнь и улеглись страсти в пограничной провинции, куда новости всегда доходили с большим опозданием, у ворот Аруза появился первый обоз варваров, привезший товар.
      Воины, сопровождавшие его, были немногословны. Но они все-таки рассказали жителям города, что великий бог Ишбаал прислал к ним своего возлюбленного сына – Несущего Смерть, который победил в единоборстве всех вождей всех племен. Он оказался настолько храбрым и могучим воином, что все безоговорочно признали его власть. Теперь они одно большое племя танну-ула, а их повелитель называется урмай-гохоном. Подвластные ему вожди стали гохонами.
      Но самый главный сюрприз ожидал граждан Аруза впереди: на сей раз варвары привезли не мясо, не шкуры, а серебро и золото.
      И серебра, и золота было много.
 

* * *

      Весь следующий месяц кузнецы работали не покладая рук. Плата, которую предложили неразумные варвары за их изделия, превышала всякие ожидания. Даже огромные проценты, которые запросил с мастеровых комендант Аруза, нимало не огорчили их. Все равно оставалось достаточно.
      Ошалев от жажды наживы, кузнецы выковали варварам сотни и сотни копий и боевых топоров, секир и наконечников для стрел, кривых восточных клинков и прямых западных мечей. Шипастые булавы пользовались особой популярностью, и их заказали в Хатанге – самом близком к Арузу городе. Это все равно было очень выгодно.
      Прослышав о возможности хорошо заработать, оружейных дел мастера хлынули на границу Сихема со своими переносными кузнями. Горожане не возражали – они уже не справлялись с заказами. Варвары продолжали платить драгоценными металлами за латы, щиты и шлемы. И почему-то никому не пришло в голову остановиться и спросить себя, зачем племени танну-ула столько оружия.
      И сколько же их на самом деле?
      Следующими получили громадный заказ шорники. Тем количеством седел, которое они изготовили в рекордно короткий срок, можно было завалить большую площадь Аруза. Жители Сихема понемногу обогащались за счет варваров, и их это радовало. Правда, находились горячие головы, которые предлагали выступить с войском против жалких дикарей, чтобы сразу отнять у них все богатства (а откуда они вообще взялись?), но это предложение никто не поддержал. Зачем рисковать жизнью и проливать кровь, когда, работая чуть больше, нежели обычно, можно обеспечить и свою старость, и будущее детей, а то и внуков.
      И только редкие мудрецы вдруг засобирались поближе к столице. Однако, как показали дальнейшие события, это их не спасло.
 

* * *

      Он появился в племени детей Орла однажды утром, ведя в поводу черного, как ночь, злобного, как и он сам, коня. Первого же воина, который преградил ему путь, он сшиб с ног ударом огромного кулака, а ведь в племени детей Орла слабые не выживали. Из шатров высыпали женщины, и дети глазели на него, робко прячась. От чужака исходил явный запах свирепого зверя. Он шел прямо к шатру вождя.
      Тэка – вождь и единовластный хозяин в этом селении – не терпел чужаков. Особенно тех, кто подвергал сомнению его воинскую доблесть и силу. Черепа немногих смельчаков украшали шесты, воткнутые позади большого шатра в назидание остальным. Последнее время желающих оспорить власть Тэки не находилось. Далеко по степи неслась весть о его несокрушимой мощи. К тому же у вождя был настоящий железный нож – длинный, в локоть, и очень острый. От его ударов не спасся еще ни один человек.
      Когда чужак дерзкой рукой схватился за шкуру, закрывавшую вход в шатер, и оборвал ее, Тэка издал яростный рев. Ему ничего не нужно было объяснять. Одним движением вскочив на ноги из лежачего положения, он встал напротив врага, сжимая в руках свое оружие. Гигант Тэка скалил зубы в злобной усмешке – он был уверен в своих силах, но чужак выглядел достойным противником, и его голова могла стать настоящим украшением шатра. Ее не стыдно было водрузить на центральном столбе, чтобы издали было видно, сколь свирепого противника одолел вождь.
      Два длинных рубца пересекали лицо Тэки, и один корявый шрам змеился по его правому плечу. Это были отметины, оставленные горным медведем. Тэка задушил его голыми руками.
      Чужак был намного больше горного медведя.
      А женщины, затаив дыхание, смотрели на пришельца. Иметь сыновей от такого воина было пределом мечтаний любой из них. Когда громадная гора мышц и мускулов с прекрасной смуглой кожей, на которой не было ни малейшей отметины, ни шрама, ни царапины, прошествовала к шатру вождя, они невольно двинулись следом. Ни у одной юной девушки в племени не было столь прекрасной кожи и таких роскошных буйных волос. Чужак носил их на особый манер – собранными пучком на макушке, как было принято у варварских племен, обитающих в предгорьях Онодонги. Глаза у него были завораживающие – черные и бездонные. В них плясали золотистые искорки, и от этого взгляд казался еще более пронзительным.
      Лицо у пришельца тоже было примечательное. Его черты – жесткие и рельефные, не были, однако, грубыми. Правильный овал, высокие скулы и втянутые щеки придавали ему выражение строгости. А выступающие надбровные дуги с густыми бровями, резко очерченными и изогнутыми, исключали необходимость хмуриться – и без того взгляд из-под них получался грозным и внушительным. Острые уши были плотно прижаты к голове. Крепкий подбородок, тонкие губы с жесткими складками в углах рта, острые зубы хищника. Варварам не было знакомо понятие «аристократ», но в любой цивилизованной стране этого человека посчитали бы потомком древнего аристократического рода.
      Воины же обратили внимание на то, как уверенно и мягко ступает пришелец. Он, как гибкая степная кошка, перекатывался с пятки на носок, словно плыл над землей, не оставляя за собой привычного следа курящейся пыли. При каждом шаге мускулы громадными шарами перекатывались под его кожей. Мышцы толстыми канатами обвивали его грудь, руки, ноги и шею. Кто-то шепнул:
      – Этого будет сложнее задушить, чем медведя.
      На открытой гладкой груди звенели и стучали ожерелья из клыков, когтей и зубов. Было трудно разобрать в этой массе, кому они принадлежали, но зоркие глаза детей Орла заметили множество клыков ящеров и уррохов – степных котов, по своим размерам превосходящих горных медведей. Говорили, что по всей земле уррохи вымерли и лишь в здешних местах предки оставили их, чтобы среди воинов выживали только сильнейшие. Убивший урроха считался навечно величайшим воином. С ним никто не затевал сражения. Даже если он становился вождем племени, его нельзя было вызывать на традиционный поединок. Нарушившие закон карались быстро и свирепо.
      Черный конь послушно остался стоять в стороне, в нескольких шагах от хозяина, а на подошедшего к нему варвара оскалился так, что тот поспешно отступил, не желая испробовать своей головой крепость копыт черного демона.
      Ослепленный яростью Тэка уже размахивал ножом перед носом чужака.
      – Ты пришел занять мое место?! – орал он. – Я переломаю твои кости, я вырежу твои глаза, я вырву с корнем твои волосы, и ты будешь лизать мои ноги языком до тех пор, пока я не отрежу и его! Вот что я делаю с такими, как ты.
      Чужак молчал и усмехался.
      Он только усмехался и больше ничего, но детям Орла почему-то было страшно.
      А потом случился поединок. Собственно, поединком это нельзя было назвать, хотя чужак и не нарушил неписаных правил. Просто оказалось, что справиться с противником для него так просто, будто он имеет дело со слабым ребенком. А кто же говорит о поединке, когда взрослый мужчина наказывает зарвавшегося младенца?
      Тэка бросился на врага, держа руку с вертикально поставленным ножом прямо перед собой, – раньше эта тактика его всегда выручала. Но теперь словно хрупкая соломинка попыталась перешибить каменную глыбу. Пришелец слегка отодвинулся в тот момент, когда грузное тело вождя неслось на него всей своей тяжестью, перехватил кисть с ножом и рванул в сторону. Тэка захрипел и ошарашенно уставился сначала на свою руку, потом – на противника. Его кисть безвольно висела, вывернутая из сустава, нож выпал из посиневших пальцев вождя прямо под ноги, в пыль. А еще через секунду он и сам валялся в пыли, а чужак давил ему на плечи всей громадой своих мускулов.
      Вот он схватил Тэку за шею, уперся ему коленом в спину... Раздался хруст, как если бы треснуло сухое полено, и у присутствующих от этого отвратительного звука заныли зубы. А безвольное тело их вождя было отброшено в сторону одним небрежным пинком.
      Чужак повернулся и обвел толпу черными, бездонными глазами, усмехнулся, прошествовал в шатер Тэки.
      Никто не знал, как теперь быть. Пришелец так и не произнес ни единого слова за все это время, ни о чем не спросил, ничего не приказал, он никому не угрожал и никого не пытался привлечь на свою сторону. Он был страшен и опасен. И дети Орла моментально подчинились этой хищной несокрушимой воле. Им и в голову не пришло, что можно попробовать хоть что-нибудь возразить этому могучему великану.
      А к вечеру по селению поползли слухи. Тэка был слишком силен, чтобы простой человек мог убить его, как ребенка. Значит, человек, одолевший Тэку, не был простым. Скорее всего это потомок какого-нибудь великого зверя, может даже того самого горного медведя, которого задушил их бывший вождь. И сын хищника принял человеческий облик, чтобы отомстить за отца. Это было уже понятнее, понятным становилось и молчание пришельца, так и не раскрывшего рта за весь прошедший день. Он даже из шатра не выглянул. Черный, свирепый, как дикий кот, его скакун стоял неподвижно у входа. Люди в селении волновались, а перепуганные женщины стали прятать детей. А ну как сын медведя не удовлетворится одной жертвой и захочет еще крови?
      И только два воина рассудили иначе. На рассвете следующего дня они принесли к шатру вождя два деревянных блюда с кусками жареной дичи и два полных кувшина хмельного пива. И стали ждать. Вскоре полог откинулся и у входа в шатер появился чужак, который жадно принюхивался к запаху еды.
      – Прими наш дар, – сказал один из мужчин, сидевших на корточках перед шатром.
      – Будь нашим отцом, – поклонился второй.
      Великан схватил с блюда большой кусок и отправил его в рот. Вылил в глотку полный кувшин. Затем вытер рот тыльной стороной ладони и сказал как ни в чем не бывало:
      – Я доволен. Как вас зовут?
      – Айон, – сказал первый воин.
      – Хоу-и, – склонился перед новым вождем второй.
      – Я запомню, – сказал великан.
      Он вышел из шатра, потянулся и взял в руку узду своего коня.
      – Поедете со мной, – кивнул он обоим мужчинам.
      Те не осмелились протестовать и даже не подумали спросить, куда они собираются ехать. Эти двое безошибочным чутьем определили, что грозный пришелец не просто будет вождем их племени – одного племени для него слишком мало. И очень разумно держаться к нему поближе и расторопно выполнять все его приказы. А вот противиться ему не стоит, если, конечно, жизнь дорога. Они поспешно оседлали своих коней и поехали из селения следом за своим новым хозяином, сопровождаемые слезами и воплями неразумных женщин, которые всего боятся. А бояться нечего, ибо даже кровожадный сын горного медведя нуждается в верных слугах, советниках и почитателях...
      Айон и Хоу-и навсегда запомнили свое путешествие с чужаком. Имени своего он им не сказал, велев называть себя не иначе как гохон. Очевидно, на его языке это и обозначало «вождь».
      Первым они посетили селение детей Волка. Так же молча проехали мимо всех хижин (дети Волка были с недавних пор оседлым племенем), пока не достигли центральной части поселка и не остановились перед хижиной вождя. Там чужак вырвал из земли один из опорных столбов, отчего вся постройка покосилась. Разгневанный Инта – самый сильный воин и умелый охотник в племени – вылетел вихрем наружу, увидел своего врага и приостановился... Он почуял грозную силу, исходящую от воина на черном коне, и предложил ему сразиться в честном поединке, выбрав в качестве оружия длинные копья, с которыми дети Волка ходили охотиться на хищников и соседей. Чужак согласился. Ему дали копье, отвели его на площадку, предназначавшуюся для такого рода поединков, и окружили толпой воинов, которые должны были следить за тем, чтобы поединок прошел честно. Дети Волка любили Инту и не спешили менять хозяина в своем доме. Но судьба распорядилась иначе. Чужак не нарушил ни одного правила – просто он был в десятки раз сильнее несчастного вождя.
      Их сражение длилось так же недолго, как и стычка с Тэкой. Когда Инта напал на врага, целя копьем ему в грудь, тот даже не стал уклоняться. Просто стремительным движением падающего на добычу ястреба перехватил древко левой рукой, а правой пронзил противника насквозь, нанизав его на копье до середины. Инта только вздрогнул всем телом и бессильно обмяк на копье. А чужак размахнулся и легко метнул оружие с насаженным на него умирающим вождем прямо в резной столб, на котором отмечались самые значительные победы и поражения. Этой демонстрации силы было вполне достаточно, чтобы никто не осмелился оспаривать у победителя его право занять в племени первое место.
      Как и в первый раз, молчаливый великан провел в хижине Инты всего только одну ночь. Хоу-и и Айон были впущены им внутрь, но спали у самых дверей. Им и того было достаточно. А утром, получив изрядный завтрак, гигант двинулся в путь. Но предварительно собрал всех членов племени и сообщил им, что отныне он является их гохоном и возвратится через несколько дней. Инту он велел похоронить со всеми почестями.
      То же самое случилось и еще с восемью вождями самых больших и сильных племен. И дети Горного Медведя, и дети Змеи, и дети Урроха – грозные, дикие, не терпящие чьего-нибудь главенства, – и все остальные приняли его приход как неизбежное, победу – как чудо, а его власть – как само собой разумеющееся. Он странствовал в обществе двух только воинов, первыми предложившими ему то, что можно было бы с натяжкой назвать службой. Ибо они вскоре убедились, что были очень наивны, полагая, будто слуги или советники могут понадобиться странному гохону.
      Он почти всегда молчал, все решал сам и даже, куда ехать, не спрашивал. Было впечатление, что знания сами собой появляются у него в голове.
      Женщины всех племен были от него без ума.
      В последних двух или трех селениях вожди были уже предупреждены о возможном госте. Они считали его посланцем злых духов, и поэтому колдуны от самого начала и до конца поединка читали свои заклинания, сыпали травы под ноги черного коня, визжали и скакали перед ним. Он молчал, не мешая им колдовать. Исход дела это все равно не меняло.
      И вот на тридцатый день этого странного путешествия трое всадников вернулись в племя детей Орла. Они прибыли оттуда, где заходит солнце, хотя уезжали туда, где оно встает. Кони их были усталыми, но сытыми и ухоженными, а двое всадников, последовавших за чужаком, выглядели слегка ошеломленными, но вполне благополучными. Их жены не замедлили отметить, что на них прибавилось украшений да и одежда стала богаче. А уж оружием залюбовались все – мужчины, старики и даже сопливые мальчишки. И только гохон молчал.
      На следующее утро он приказал призвать к нему верных воинов – Хоу-и и Айона. После этого колесо событий завертелось, не желая останавливаться, чтобы хоть глазком взглянуть на то, что творится теперь в мире.
      Колесо стучит и громыхает по булыжникам, мягко катится по пыли, подпрыгивает на выбоинах, увязает в грязи, но ему всегда некогда.
      Во все концы степи и в чащи лесов помчались гонцы с приказанием всем воинам, способным держать оружие, явиться к своему гохону со всем своим скарбом и домашними, скотом и провизией до того, как луна оскудеет и обозначится в небе улыбкой. И не нашлось никого, кто бы захотел отказаться от этого приглашения или ослушаться этого приказа. Не нашлось ни в одном племени ни одного воина, который бы захотел в отсутствие гохона попытаться занять его место. И колдуны, пытавшиеся противопоставить ему свою силу, велели слушаться того, кого они прозвали Молчаливым и Несущим Смерть, и выполнять его распоряжения. Со всех концов потянулись длинные караваны, двинулись в неблизкий путь. И мелкие племена во множестве присоединялись к более сильным, внезапно решив вручить свою судьбу одному вождю – словно мелкие ручейки и небольшие речушки вливались в русло одной реки, делая ее могучей и полноводной. Тысячи и тысячи людей стремились к одной цели.
      А целью их путешествия был алый шатер, стоящий посреди степи.
 

* * *

      И вот настал великий день – Молчаливый заговорил. Он говорил для всех племен, для всех воинов, для всех женщин и детей. И то, что он сказал, навсегда врезалось в души и сердца тех, кто с этой минуты стал его народом.
      – Что толку вам воевать друг с другом и охотиться на диких зверей? – сказал тогда Молчаливый. – Что толку вам тратить свою жизнь на то, чтобы добыть несколько шкур, коня да оружие! Я дам вам другую жизнь и другие радости. Но послушайте меня! Кто ответит, что в мире сильнее Смерти?
      И они задумались. И никто не нашел что ответить.
      – Ничего сильнее Смерти нет. Даже солнце умирает на ночь, а тьма умирает при виде солнечного света. Умирает человек и зверь, дерево и камень, цветок и птица. Нет ничего, что не боялось бы Смерти! Умирает любовь юноши к его нареченной, умирает привязанность детей к их родителям, и из этой любви рождается ненависть, но проходит время – и ненависть тоже умирает. Ваши предки были сильны: и Орел, и Медведь, и Волк, и Уррох – и все остальные. Но Смерть, великая Смерть сильнее их!
      И послушно внимали чужаку гохону сотни и сотни людей.
      И вот что сказал гохон:
      – С этого дня вы больше не будете разобщены. Мой великий и могучий отец – Ишбаал, Податель Смерти, – прислал меня, чтобы дать вам новый закон и нового бога. Он будет сильнее всех богов этого мира и своим детям подарит то, что они захотят себе взять. А то, что им будет не нужно, они отдадут своему отцу – Ишбаалу, Великой Смерти, и сыну его – своему вождю.
      И с того дня Молчаливый стал называться урмай-гохоном, а те, кто первыми признал его, стали гохонами своих людей. А племен более не было, все они стали единым народом танну-ула. И суждена этому народу была особенная судьба.
      И началось все тогда, когда урмай-гохон взял себе новое имя. Его стали звать Самаэль.
 

* * *

      С отрядом в тысячу всадников Самаэль отправился к подножию хребта Онодонги. Тысяча воинов – это совсем мало для танну-ула, которых теперь было что пыли в степи, что травы в лесу, что листьев в роще. И они были готовы нести смерть всем, кто не поклонялся Ишбаалу и не признавал власти урмай-гохона. Но Самаэль не торопился начинать войну.
      – Отчего, Молчаливый? – в который раз жадно выспрашивал у него гохон Хоу-и. – Что мешает нам напасть на слабый город? Мы не боимся их.
      – Я подарю своему отцу жизни людей Аруза, – пророкотал тот. – А своих детей я буду беречь. С чем ты хочешь нападать на город – с каменными топорами? Пусть они сами сделают оружие для нас.
      – Но у нас не хватит шкур, чтобы заплатить им...
      – Им надо платить не шкурами. Мой отец Ишбаал сделал мне большой подарок. Он подарил мне полную пещеру желтых камней, которые так любят жители городов. Мы отвезем им этот бесполезный груз, а взамен они скуют нам свою смерть.
      Самаэль рассмеялся, и смех его заставил побледнеть храбрых гохонов, которые были собраны им на совет в алом шатре. Когда Молчаливый созывал совет, это означало, что он принял какое-то решение и теперь намерен огласить его.
      – Запомните! Золотом называются бесполезные желтые камни, мягкие и тяжелые. Из них нельзя сделать ни ножа, ни наконечника для стрелы или копья – они легко тупятся и еще легче гнутся. Но если кто-нибудь увидит у тебя такой камень, то он сразу становится твоим врагом и не успокаивается до тех пор, пока не убивает тебя и не завладевает твоим золотом. Потом его настигает та же судьба – это судьба всех владеющих подлым металлом. Мои гохоны должны избегать этой опасной вещи до тех пор, пока народ танну-ула не станет достаточно силен, чтобы противостоять его власти. И поэтому слушайте мою волю: всякий, кто утаит от своего народа хоть один желтый камень золота, хоть одно изделие из него, будет наказан немедленно и жестоко. Так жестоко, что предел всего живого – смерть – покажется ему столь же желанной, сколь и недостижимой.
      Народ танну-ула будет ценить железо и сталь, еще он будет ценить оружие, хороших коней и еду, которая будет насыщать не желудок, но мускулы воинов. Мужчины будут ценить красивых и выносливых женщин, а женщины – сильных и умных мужчин. Тогда дети Ишбаала будут счастливы. И если вы научитесь выполнять все, что я вам прикажу, бесполезные вещи, которые так в цене у слабых людей этого мира, будут вашими, потому что у них не останется других хозяев.
      Запомните все, что я вам сказал. И если кто-то не согласен со мной, то пусть выйдет вперед и с оружием в руках оспорит слово урмай-гохона.
      Но никто не хотел терять единственную жизнь.
      Так и случилось, что утром следующего дня тысяча отборных всадников отправилась в долгий путь к подножию гор, к пещере Ишбаала. А вел их громадный воин на черном и злобном коне.
 

* * *

      Он натаскивал их, как иной охотник натаскивает свору свирепых псов. Тысяча воинов, все вместе, панически боялись одного-единственного человека, доказавшего им их собственную слабость. Казалось бы, страх перед ним должен был пробудить в их душах и чувство всеобъемлющего страха перед окружающим миром. Но как раз этого и не случилось.
      Самаэль был жесток, опасен и грозен. Но он был мудр. Это признали все – и старейшины, прежде вершившие законы, и колдуны, ставшие теперь жрецами бога Ишбаала и провозвестниками воли его единственного и любимого сына. Мудрость нового вождя заключалась в том, что он сумел доказать своим людям, как они слабы по отдельности и сколь сильны могут быть, объединившись. Он заставил их подчиняться себе и выполнять приказы не размышляя. И от этого в сражении племя танну-ула действовало не хуже регулярной армии западных королевств. Урмай-гохон запретил своим воинам в пылу схватки вырываться вперед, строго карал малейшее непослушание, но так же нетерпимо относился и к бездумности.
      – Если у твоего врага сильнее мускулы, – твердил он благоговейно внимающим воинам, – то подумай, как победить его. Мысль должна быть быстрой и точной – быстрее, чем стрела, и точнее, чем удар ножа. Тогда только мужчина становится настоящим воином, когда умеет думать. Я вложу в ваши головы мысли, ведущие к победе, и они должны стать вашими собственными.
      Вечерами, когда отряд становился на ночлег, разжигались костры, готовилась еда, вождь учил своих людей искусству сражения. И не беда, что они были вооружены жалкими копьями, у которых и древко-то не всегда было идеально прямым, каменными топорами или несовершенными луками. Самаэль утверждал, что только неумехе и трусу мешает тот предмет, который он держит в руках. А если воин искусен, то любая вещь может стать в его руках грозным и совершенным оружием.
      Небольшое, но воинственное племя лесных людей, попавшееся им по дороге, урмай-гохон использовал в качестве своеобразного наглядного пособия, натравив на них свой отряд. Танну-ула разбились на сотни и окружили лесных людей двойной цепью. Сопротивление им было оказано отчаянное и бесполезное. Везде, где противник пытался вырваться из окружения, Самаэль на своем черном коне появлялся как из-под земли. Руки его были по локоть в крови. Сражался он обычным шестом, заостренным на конце, но в его руках это было грозное оружие. Он с легкостью вращал его в вертикальной и горизонтальной плоскости, метал как копье и использовал вместо дубины. Лесные люди с ужасом шарахались от него, и никто не желал вступить с ним в бой. Когда урмай-гохон объяснил своим воинам все, что хотел, он отдал приказ истребить сопротивлявшихся. В этом подобии сражения танну-ула не потеряли ни одного человека, и это было им непривычно, но и весьма радостно.
      Однажды он послал впереди отряда дюжину самых опытных и отчаянных охотников и велел им поймать сетью урроха, не повредив его. Они возвратились к вечеру следующего дня. Шестеро ехали верхом, держа в поводу еще шестерых коней. Все животные были напуганы, артачились, тревожно ржали и били копытами. А половина охотников с трудом тащила на плечах шесты, между которыми была привешена сеть, где бился опутанный веревками могучий зверь. Все в лагере затаили дыхание. Уррох рвался на волю, издавал приглушенное, яростное рычание и косил таким ненавидящим взглядом, что даже самых отважных прошиб холодный пот.
      Уррох был великолепен. Лежа, он достигал в длину двух ростов высокого воина. А удар мощной когтистой лапы мог запросто снести человеку голову.
      Самаэль объявил своим людям, что хочет показать им, как нужно противостоять любому врагу – пусть даже и могучему, и грозному, и признанному заведомо сильнее. По его приказу весь вечер две сотни воинов строили подобие цирковой арены, хотя им, дикарям, неведомо было, что это такое. Они огородили кольями круглую площадку в три прыжка урроха в поперечнике и вырыли вокруг ров. Еще сотня непрерывно носила охапки сухих веток и дрова и заполняла ими ров до середины.
      Они как раз достигли края леса и разбили основной лагерь недалеко от деревьев. В лесу протекал ручей, в котором пыльные и уставшие от долгого пути воины смогли искупаться и вдоволь напоить коней.
      Урмай-гохон не доверял никому своего черного дьявольского коня. Да и вряд ли бы нашелся безумец, решившийся по доброй воле подойти к этому исчадию злых духов. Неукротимое желтоглазое животное, могучее и выносливое настолько, что способно было носить на своей широкой спине громаду мускулов вождя, могло искусать или серьезно покалечить того, кто не пришелся бы ему по нраву.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31