Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ньюкомы, жизнеописание одной весьма почтенной семьи (книга 1)

ModernLib.Net / Теккерей Уильям Мейкпис / Ньюкомы, жизнеописание одной весьма почтенной семьи (книга 1) - Чтение (стр. 7)
Автор: Теккерей Уильям Мейкпис
Жанр:

 

 


      Однако добряк Крэкторп, сочувствовавший судьбе молодого художника, старался хоть как-то ему помочь (чем вызвал немалую признательность Клайва) и доставал ему приглашения на светские рауты, где тот имел счастье встречать свою чаровницу. Этель бывала удивлена и обрадована, а леди Кью удивлена и разгневана, встречая Клайва Ньюкома в сих фешенебельных домах; девице, очевидно, льстило, что он столь настойчиво следует за ней. Поскольку между ними не было открытой ссоры, она не могла отказать ему в танце, и он, таким образом, подбирал те крупицы утешения, какие выпадают на долю юноши в подобных обстоятельствах: жил какой-нибудь полудюжиной слов, брошенных во время кадрили, или уносил домой взгляд, подаренный ему в вальсе, а быть может, воспоминание о рукопожатии при расставании или встрече. Как он старался раздобыть билет на тот или иной вечер! Как был внимателен к дарителям этих развлечений! Иные из друзей винили его в том, что он стал прихвостнем и угодником аристократов, - до того он был с ними учтив и почтителен; а дело было лишь в том, что он стремился попасть туда, где появлялась мисс Этель, и бал был ему не в бал, если она отсутствовала.
      Так продолжалось один сезон, а потом и второй. За это время мистер Ньюком завел уже столько светских знакомств, что больше не нуждался в протекциях. Он был известен в обществе как милый и красивый юноша, отлично вальсирующий, единственный сын богатого индийского офицера, избравший своим занятием живопись, и, как догадывались, питавший несчастную страсть к своей очаровательной кузине мисс Ньюком. Люди чувствительные, услыхав об этой любовной истории, возымели интерес к мистеру Клайву и посему приглашали его к себе в дом. Наверное, ему сочувствовали те, кто и сам когда-то страдал подобным же образом.
      Когда закончился первый сезон, а предложения со стороны молодого маркиза не последовало, леди Кью увезла внучку в Шотландию, где, по случайному стечению обстоятельств, собирался охотиться лорд Фаринтош, и люди вольны были строить любые догадки по поводу этого совпадения. Разве им запретишь? Те из вас, кто знакомы с обычаями света, прекрасно знают, что если среди приглашенных на бал вам встретится имя миссис Такой-то, то дальше, проглядывая список, вы непременно наткнетесь на мистера Как-его-бишь. Если лорд Имярек с супругой, владельцы замка Где-то-там зовут на Рождество или на пасху именитых гостей, включая леди Тире, вы можете, не читая дальше списка, держать пари на любую сумму, что здесь же значится и капитан Многоточие. Подобные совпадения случаются каждый божий день; одни люди горят таким страстным желанием повидаться с другими, и сила этой магнетической тяги, очевидно, так неодолима, что они готовы ради этой встречи ехать за сотню миль в любую непогоду и даже выломать вам дверь, если за ней вы скрываете того, кто им нужен.
      Приходится сознаться, что леди Кью на протяжении многих месяцев гонялась за лордом Фаринтошем. Эта ревматическая старуха отправилась в Шотландию, где он охотился за оленем, а она - за ним. Из Шотландии она двинулась в Париж, где он обучался танцеванию у Шомьера; из Парижа - в одно английское поместье, где его ждали на Рождество, но он туда не прибыл, так как, по словам учителя, не вполне еще овладел полькой, и так далее. Если бы Этель была посвящена в ее планы, а не споспешествовала бы им невольно одним лишь своим послушанием, повторяю, мы бы мигом разжаловали ее из героинь. Но она только повиновалась своей бабке, этой деспотичной, властной и неуемной старухе, которой подчинялись все вокруг и которая вершила дела своих близких. Поскольку леди Анна Ньюком была поглощена заботами о больном муже, Этель препоручили бабушке, графине Кью, и старуха дала понять, что намерена после смерти оставить внучке свое состояние, а покуда жива, хочет видеть ее подле себя. Графиня вела такую обширную переписку, какая впору разве что министру. Она привыкла пускаться в путь, ни с кем не советуясь и объявляя о своем предстоящем отъезде всего за какой-нибудь час или два. И Этель разъезжала в ее свите, вопреки своему желанию, влекшему ее домой - к отцу, но по воле и приказу родителей. Нельзя же было допустить, чтобы капитал, коим располагала леди Кью (братьям Хобсон были доподлинно известны его размеры), ушел из семьи. Упаси господи! Барнс, который сам не отказался бы от этих денег и прямо говорил, что ради них согласился бы жить с бабушкой где угодно, энергично поддерживал сэра Брайена и леди Анну в их требованье, чтобы Этель повиновалась леди Кью. Сами знаете, как бывает трудно молодой девице не последовать решению семейного совета. Словом, мне хочется думать, что у королевы нашей есть множество оправданий и во всем виноват ее злой и властолюбивый премьер-министр, поведший ее по ложному пути. Иначе, право, у нас была бы уже другая династия. Представьте себе благородную натуру, обреченную жить одной только светской суетой, и живой ум, занятый исключительно новыми шляпками, столичными сплетнями и разными мелочами этикета; подумайте об этой беготне с бала на бал, о вечной необходимости представительствовать и сохранять на лице улыбку, о привычке ложиться спать без молитвы и начинать день, не испросив у господа помощи. Такой образ жизни вела тогда Этель Ньюком, не по собственной вине, а потому, что так распорядилась судьба. Пусть же пожалеют ее те, кто сознают свои слабости и ошибки, ну а те, кто без греха, - пускай осудят ее.
      О том, чтобы последовать за нею в Шотландию, Клайв даже не помыслил. Он отлично понимал, что получаемые им поощренья весьма маловажны, что как с кузеном она с ним мила и любезна, но сразу же переменится, едва лишь он примет другой тон. Однако им довелось повстречаться в Париже, куда следующей весной он приехал на пасху, поскольку, решив вновь попытать счастья, отправил на выставку три или четыре картины, над которыми успешно работал всю предшествующую зиму.
      Мы считаем своим приятным долгом поддержать в известной мере тот похвальный отзыв, который мистер Ф. Бейхем дал об этих картинах. Фантастических сюжетов и исторических тем наш юноша избегал; возможно, он убедился, что не имеет эпического дарования, а возможно, решил, что писать портреты знакомых - задача куда легче той, какую он ставил себе прежде. Две небольшие картины Джей Джея собирали перед собой толпы, а у Клайва были выставлены две головы мелом (его шедевр - капитан Крэкторп в парадной форме верхом на лошади, надо признаться, был с позором отвергнут); и светские знакомые Клайва имели удовольствие лицезреть в зале миниатюры "Портрет офицера" под номером 1246, в коем узнавали Огастеса Уродли, эсквайра, из Зеленой лейб-гвардии и выставленный под номером 1272 "Портрет преподобного Чарльза Ханимена". Мисс Шеррик отборочная комиссия забраковала; портрет мистера Бинни Клайв, разумеется, испортил, доделывая; однако, вышеупомянутые портреты мелом, по общему убеждению, передавали сходство и были выполнены в подкупающей и смелой манере. Нечего и говорить, что Ф. Бейхем писал об этих произведениях в восторженном тоне. Можно было подумать, что со времен Микеланджело никто еще так не рисовал. Что делать, Ф. Б. не единственный критик, который имеет обыкновение звучно хлопать своих друзей по плечу и громогласно трубить повсюду об их достоинствах, отчего эти друзья порою испытывают лишь неловкость.
      Поскольку от любящего родителя мистера Клайва, и ранее поощрявшего сына в тратах, поступали на родину все более удивительные сведения о деятельности Бунделкундского банка, пайщиком коего он стал, наш герой позволил себе снять в Париже уютный номер в том самом отеле, где юный маркиз Фаринтош занимал еще более роскошные апартаменты в непосредственной близости от своего танцмейстера, все еще обучавшего его светлость польке. Нельзя не признать, что лорд Фаринтош под руководством упомянутого артиста сделал заметные успехи и в третий свой сезон танцевал куда лучше, чем в первый и во второй. У этого же многоопытного учителя маркиз знакомился с новейшими оборотами французской речи, с отборными ругательствами и бойкими словечками, так что, хотя его французская грамматика нередко хромала, он мог весьма красноречиво заказать себе обед у Филиппа, выбранить лакея или обложить извозчика. Молодой вельможа был принят с подобающим ему почетом при дворе правившего тогда французского монарха; и в Тюильри и в домах знати, которые он посещал, маркиз де Фаринтош обратил на себя всеобщее внимание некоторыми фразами, почерпнутыми им у его сведущего наставника. Общество даже вынесло такое суждение, что маркиз - тупой и неловкий юноша с весьма скверными манерами.
      А молодой Клайв Ньюком, напротив, был признан обворожительнейшим молодым англичанином, какого давно не видели в парижских гостиных, что немного утешило бедного юношу и, без сомнения, польстило Этель, которая следила за его светскими успехами. Мадам де Флорак, полюбившая его как родного сына, даже раза два выезжала в свет, чтобы посмотреть, хорошо ли его там примут. Принцесса де Монконтур занимала часть Hotel de Florac {Резиденций Флораков (франц.).} и устраивала также свои приемы. Французы не понимали, сколь плох ее английский, хотя замечали ошибки лорда Фаринтоша во французском. "Так мосье Ньюком художник? Какое благородное призвание!" восклицает к удивлению мисс Ньюком одна высокопоставленная француженка, супруга маршала. "Так этот юноша - кузен очаровательной мисс? Бы, наверное, очень гордитесь таким племянником, сударыня! " - говорит другая графине Кью, которая, разумеется, в восхищении от подобного родства. И вот эта дама начинает специально приглашать Клайва на свои балы, чтобы доставить удовольствие старой графине. Клайв и Этель и трех минут не пробыли вместе в гостиной мадам де Флорак, как та уже поняла, что он влюблен в свою кузину. Она взяла юношу за руку и сказала: "J'ai votre secret, mon ami" {Я разгадала вашу тайну, мой друг (франц.).}, - и с минуту глаза ее глядели на него так ласково, так любовно, как некогда смотрели на его отца. О, сколько слез пролили эти прекрасные глаза и каким верным осталось это нежное сердце! Если любовь к нам жива до гроба, несокрушима в горе и неизменна при всех поворотах судьбы; если она горит ярким пламенем в наш сумеречный час, не слабеет после нашей кончины, непременно плачет по нас и отлетает с последним вздохом, с последним биением верного сердца, дабы вкупе с непорочной душой переселиться в иной мир, знайте - такая любовь бессмертна! И пусть мы, оставшиеся здесь, разлучены с ней, она ждет нас в будущей жизни. Коли мы любим тех, кого потеряли, не означает ли это, что мы не теряем тех, кого любим? Прошло сорок лет. Но когда эта преданная женщина держит за руку сына Томаса Ньюкома и глядит в его глаза, к ней возвращаются бесценные воспоминанья юности, и неумирающая надежда готова восстать из-под могильной плиты.
      ^TГлава XLVI^U
      Hotel de Florac
      После смерти герцога Д'Иври, законного супруга Марии, королевы Шотландской, граф де Флорак, по праву наследовавший герцогский титул, почел за лучшее не носить его и остаться в обществе под прежним своим именем. А общество старого графа сейчас весьма немногочисленно. Это его медик, его духовник, ежедневно приходящий сыграть с ним партию в пикет; детишки его дочери, резвящиеся у его кресла, когда он сидит в саду, и радующие его своим смехом; его верная жена и два-три приятеля, таких же, как он, старых и из того же круга. Изредка среди них появляется его сын аббат. Строгость его взглядов пугает старика отца, которому не очень понятен фанатизм нового толка. Съездивши как-то великим постом послушать проповедь сына в собор Парижской Богоматери, где аббат де Флорак собирал толпы прихожан, старый граф воротился, совсем озадаченный сыновними глаголами.
      - Не пойму я нынешних проповедников, - говорит он. - Я думал, мой сын стал францисканцем, а сходил его послушать и увидел, что он просто якобинец. Нет, я лучше буду молиться дома, добрейшая Леонора. Мой духовник предстательствует за меня перед господом и к тому же играет со мной в триктрак.
      Этот почтенный вельможа не имеет прямого отношения к нашей истории. Сообщим только, что у него свои покои, окнами в сад, преданный старый слуга, ухаживающий за ним, палата пэров, которую он посещает, когда сносно себя чувствует, да еще несколько друзей, помогающих ему коротать вечера. Весь же остальной дом он отдал своему сыну, виконту де Флораку, и ее высочеству принцессе де Монконтур, своей невестке.
      Когда Флорак объяснил своим приятелям по клубу, что принял новый титул для примирения ("Поймите, друзья, чисто духовного!") с супругой своей, урожденной Хигг из Манчестера, каковая, как все англичанки, обожает титулы и недавно получила большое наследство, - все согласились, что это весьма разумно и больше не потешались над переменой его фамилии. Принцесса сняла бельэтаж Hotel de Florac за ту же сумму, какую до нее платил американский генерал, теперь воротившийся к своим свиньям в Цинциннати. Ведь и сам Цинциннат разводил в своем поместье свиней, хотя был генералом и членом сената. У нашей почтенной принцессы имеется опочивальня, которую ей, к ее ужасу, приходится открывать в дни приемов, чтобы гости играли там в карты. Опочивальня обставлена в стиле Людовика XVI. Внутри алькова находится огромное зеркало, окруженное гипсовыми купидонами; в этой постели до революции, наверно, почивала какая-нибудь пудреная Венера. Напротив алькова, на расстоянии сорока футов, между высокими окнами висит другое огромное трюмо, так что бедная принцесса, лежа в постели в своих неизменных папильотках, видит бесконечный ряд возлежащих пожилых принцесс, который теряется в темной дали; зрелище это так ее пугает, что она на вторую же ночь вместе с Бетси, своей ланкаширской горничной, поспешила зашпилить булавками желтые шелковые занавески на альковном зеркале; но все же она никак не может отделаться от мысли, что там, за желтыми шторами - осталось ее отражение, которое поворачивается вместе с ней в постели, вместе с ней пробуждается, и так далее. Комната столь велика и пустынна, что принцесса стала укладывать в ней и Бетси. В дни приемов кровать горничной, разумеется, выносилась в гардеробную. Нежно-розовый будуар с купидонами и нимфами кисти Буше, резвящимися на створках двери, - эти нимфы, наверное, сильно смущали старую Бетси и ее пожилую госпожу, - служил утренней комнатой ее высочества. "Ах, сударыня! Что бы сказали мистер Хампер из Манчестера и мистер Джаулз из Ньюкома (то были пасторы, кои в оные времена наставляли мисс Хигг), если б их привести в эту комнату!" - Впрочем, никто и не думал приводить в будуар принцессы де Монконтур мистера Джаулза и мистера Хампера, этих велеречивых сектантских проповедников, поучавших некогда мисс Хигг.
      Заметка о перемене вероисповедания, которую Ф. Б. в порыве увлечения напечатал в "Пэл-Мэл", вызвала немалое волненье в семействе Флораков. В доме Флораков читали эту газету, зная, что в ней сотрудничают друзья Клайва. Когда мадам де Флорак, не часто заглядывавшая в газеты, случайно узрела опус Ф. Б., можете себе представить, в какой ужас пришла эта благочестивая и добрая женщина. Ее сын примет протестантство! После всех тревог и огорчений, какие он причинял ей своим сумасбродством, Поль еще предаст свою веру! Супруг ее был так немощен и стар, что не мог без нее обходиться, иначе она непременно поспешила бы в Лондон, чтобы спасти свое детище от погибели. Она послала за младшим сыном, на которого и была возложена эта миссия, и вот однажды княжеская чета де Монконтур, жившая в Лондоне, была повергнута в изумление визитом аббата де Флорака.
      Поскольку Поль и в мыслях не имел изменять своей вере, посланец очень скоро успокоил доброе сердце их матушки. Он не только заверил ее в том, что Поль не собирается переходить в протестантство, но и весьма лестно отозвался о религиозных склонностях своей невестки. Он имел беседу с англиканским духовником мадам де Монконтур, человеком, как он писал, небольшого ума, стяжавшим, однако своим красноречием известную славу у прихожан. Аббат умело развил благие наклонности ее высочества, ибо отличался неотразимым обаянием, когда предстояло обратить кого-то в истинную веру. Так что визит аббата примирил Флораков с их английской родственницей, - теперь, когда возникла надежда, что она перейдет в католичество, в ней обнаружилась доброта и иные положительные свойства. Было решено, что принцесса де Монконтур приедет в Париж и поселится в Hotel de Florac, - очевидно, аббат соблазнил эту достойную леди обещанием всевозможных радостей и благ, ожидающих ее в сей столице. В Англии она была представлена ко двору женой тогдашнего французского посла, а затем радушно принята и в Тюильри, чем осталась весьма польщена и довольна.
      Будучи сама представлена ко двору, принцесса, в свою очередь, представила августейшей своей монархине миссис Т. Хигг и мисс Хигг из Манчестера и миссис Сэмюел Хигг из Ньюкома; мужья упомянутых дам (братья ее высочества) тоже впервые в жизни облачились в придворное платье. Сосед Сэма Хигга - сэр Брайен Ньюком, баронет, депутат парламента от Ньюкома, был слишком болен, чтобы представить Хигга ее величеству, но Барнс Ньюком был чрезвычайно любезен с обоими ланкаширскими джентльменами, хоть те и держались других политических взглядов и Сэм даже голосовал против сэра Брайена на последних выборах. Барнс пригласил их отобедать с ним в клубе, порекомендовал своего портного и послал леди Клару Пуллярд с визитом к миссис Хигг, которая потом объявила свою гостью дамой уважительной и миловидной. Графиня Плимутрок выразила готовность представить упомянутых дам ко двору, если паче чаяния ее высочества не окажется в Лондоне, чтобы выполнить это самолично. Семья Хобсона Ньюкома была крайне любезна с ланкаширцами и устроила им роскошный обед. Мистер Хобсон с супругой, кажется, тоже представлялись в тот год ко двору, причем мистер Хобсон - в мундире помощника наместника графства.
      Если Барнс Ньюком был так необычайно любезен с семейством Хигг, у него, очевидно, имелись на то веские причины. Хигги пользовались большим влиянием в Ньюкоме, и было желательно снискать их расположение. Они были очень богаты, и представлялось соблазнительным заполучить их денежки в банк. Еще заманчивей были деньги принцессы де Монконтур, располагавшей большим собственным состоянием. Поскольку "Братья Хобсон" вложили крупные суммы в железнодорожное общество "Англия-Континент", о чем сообщалось выше, Барнса осенила идея назначить его высочество принца де Монконтур и прочее и прочее директором французского правления этого предприятия; пригласить в Ньюком высокородного мота, увенчанного новым титулом, и примирить с супругой и всеми остальными Хиггами. Сам этот титул был, так сказать, выдумкой Барнса; он вытащил виконта де флорака из его грязного жилища на Лестер-сквер и отправил его монконтурское высочество к его достопочтенной немолодой супруге. Печальные дни раскола были позади. Блестящий молодой викарий от доктора Балдерса, тоже носивший длинные волосы, прямые жилеты и обходившийся без воротничка, успел примирить виконтессу де Флорак с религией, служители которой ходили в столь диковинном виде. Хозяин гостиницы на Сент-Джеймс, где они обосновались, получал вино от Шеррика и посылал домочадцев в часовню леди Уиттлси. Красноречие преподобного Чарльза Ханимена и приятность его манер были по достоинству оценены его новой прихожанкой, - вот теперь автор сей хроники объяснил вам, как постепенно перезнакомились между собой все появившиеся здесь лица.
      Сэм Хигг, чье имя пользовалось особым уважением на Лондонской и Манчестерской бирже, вступил в правление "Англия-Континент". Другой Хигг недавно скончался, оставив свои деньги родным, и наследство это весьма увеличило капиталы мадам де Флорак, которая записала часть своего состояния на имя мужа. Акции железнодорожной компании пользовались большим спросом и давали хороший дивиденд. Принц де Монконтур торжественно воссел за стол парижского отделения, куда частенько наезжал Барнс Ньюком. Сознание причастности к деловым кругам отрезвило Поля де Флорака и подняло его в собственных глазах; в сорок пять лет он наконец расстался с молодостью, был не прочь носить жилеты пошире и не скрывал уже седины в усах. Его сумасбродства были забыты, и в правительственных кругах к нему относились благожелательно. Он мог получить должность чрезвычайного посла при дворе королевы Помаре, но этому помешало слабое здоровье его супруги. Он каждое утро наносил супруге визит, присутствовал на ее приемах, сидел подле нее в оперной ложе и постоянно появлялся с ней на людях. Он продолжал устраивать интимные маленькие трапезы, на которых иной раз присутствовал и Клайв; мог черным ходом выходить из своих апартаментов, которые анфилада мрачных залов отделяла от спальни с зеркалами и ложем под желтым пологом, где почивали принцесса и ее Бетси. Когда кто-нибудь из его лондонских друзей являлся в Париж, он водил нас по этим залам и представлял по всей форме ее высочеству. Он был все так же прост и так же чувствовал себя дома во всей этой роскоши, как в грязной квартирке на Лестер-сквер, где сам себе чистил ботинки и жарил на угольях селедку. Что до Клайва, то он был любимцем этого дома; принцесса не в силах была устоять перед его располагающим видом, а Поль любил его ничуть не меньше, чем его маменька, хотя и на свой, особый манер. А что, если ему поселиться в Hotel de Florac? В павильоне у него была бы чудесная мастерская с комнаткой для слуги. Нет, ему лучше поселиться отдельно - в Hotel de Florac он оказался бы исключительно в дамском обществе.
      - Я встаю поздно, - говорил хозяин, - и большую часть дня отсутствую все дела правления. Тебе пришлось бы играть в триктрак с моим престарелым батюшкой. Матушка занята уходом за ним. Моя сестра всецело отдала себя детям, у которых постоянно какой-нибудь бронхит. Общество ее высочества тоже не представляет интереса для молодого человека. Нет, ты лучше приходи и уходи, когда вздумаешь, Клайв, mon garcon {Мой мальчик (франц.).}, мой сын, для тебя всегда будут ставить прибор на столе. А не хочешь ли ты написать портреты всех членов семьи? Денег тебе не нужно? Мне в твои годы их не хватало, да и после тоже почти что всегда, mon ami {Мой друг (франц.).}. Зато теперь мы купаемся в золоте, и пока в моем кошельке есть хоть луидор, знай, десять франков из него твои.
      Чтобы доказать матери, что он и не помышляет о протестантской вере, Поль каждое воскресенье ходил с ней на мессу. Иногда их сопровождала и мадам Поль; у них со свекровью, конечно, не могло быть взаимной приязни, однако отношения их теперь были верхом корректности. Они встречались раз в день. Мадам Поль приходила навещать графа де Флорака, а ее служанка Бетси забавляла старика своей оживленной болтовней. Она возвращалась к хозяйке с удивительными историями, которые ей рассказывал его сиятельство про свое Житье в эмиграции - еще до женитьбы на графине, - когда он был учителем танцев, parbleu! {Черт возили! (франц.).} У него даже хранилась скрипка трофей тех времен. Он болтал о прошлом, кашлял и напевал разные песенки своим разбитым старческим голосом. "Господи, твоя воля, видать, очень он стар годами сударыня!" - замечает Бетси. Он отлично помнил минувшее, но порой рассказывал какую-нибудь историю дважды или трижды в течение часа. Боюсь, он не вполне раскаялся в своих былых прегрешениях. Иначе, с чего бы он так смеялся и хихикал, рассказывая о них? А смеялся и хихикал он до тех пор, пока не нападал приступ стариковского кашля; тогда приходил Сен-Жан, его старый слуга, хлопал графа по спине и заставлял его проглотить ложку сиропа.
      Между двумя такими женщинами как мадам де Флорак и леди Кью, разумеется, не могло быть большой приязни или симпатии. Любовь, долг, семья, религия - этим жила француженка; англичанкой тоже, по-видимому, руководило чувство долга и забота о семье, однако понимание долга было у них различное: леди Кью считала, что ее долг перед близкими состоит в том, чтобы способствовать их продвижению в свете; мадам де Флорак полагала, что близким надо всячески помогать, молиться о них, окружать их неустанной заботой, стараться наставить добрым словом. Кто из них оказался счастливей, не знаю. Старший сын мадам де Флорак был милым вертопрахом, второй - целиком посвятил себя церкви, а дочь отдала себя детям и не позволяла бабушке даже к ним прикоснуться. Поэтому Элеонора де Флорак была очень одинокой. Казалось, небеса отвратили от нее сердца детей. Всю жизнь она только и делала, что опекала себялюбивого старика, коему еще в ранней юности была отдана по воле родителя, а родительский приказ был для нее законом; повинуясь мужу, стараясь его уважать, она отдала ему все, кроме сердца, над которым была не властна. Таков печальный удел многих добрых женщин: красота расцветания, немножко солнечного тепла, даримого любовью, потом горькое разочарование, тоска и потоки слез и, наконец, длинная, скучная история покоренной жизни. "Не здесь твое счастье, дочь моя, - утешает священник. - Господь взыскивает страданием тех, кого любит". Он говорит ей о страстях великомучениц, о теперешнем их блаженстве и славе, призывает ее нести свое бремя с такой же верой, как они, и считает себя полномочным обещать ей такую же награду.
      Вторая матрона была не менее одинока. И мужа и сына она схоронила, ни об одном из них не пролив слезы, - не в характере леди Кью было плакать. Внук, которого она любила, пожалуй, больше всех на свете, вышел из-под ее воли и стал ей чужим; дочери покинули ее дом все, кроме одной, чья немощь и физический недуг воспринимались матерью как личное оскорбление. Все лелеемые ею планы так или иначе рушатся. Она ездит из города в город, с бала на бал, из гостиницы в замок - вечно недовольная и всегда одинокая. Она видит, что люди страшатся встречи с ней, что ее зовут не потоку, что хотят видеть, а потому что боятся не позвать и вынуждены терпеть; пожалуй, ей даже по нраву внушать людям страх и вламываться в дом, а не входить в распахнутые двери. Она непременно старается командовать повсюду, куда попадает, попирает своих и чужих с мрачным сознанием, что ее не любят, гневается на людей за их трусость и неукротимо желает везде главенствовать. Быть одинокой и гордой старухой без единого друга - вот ее удел. И если француженка подобна той птичке из басни, которая вскармливает птенцов своей кровью, то леди Кью, коли вправду ей доступны материнские чувства, охотится для своего выводка на стороне и таскает ему мясо. Так вот, чтобы довести эту аналогию до конца, нам теперь, пожалуй, следует сравнить маркиза Фаринтоша с ягненком, а мисс Этель Ньюком с молодым орленком. Разве это не странное явление (или только выдумка поэтов, измысливших свою естественную историю), что легкокрылая птица, которая может взлететь к солнцу и не ослепнуть от его сияния, потом спускается с небес и набрасывается на кусок падали?
      Узнавши о некоторых обстоятельствах, мадам де Флорак почувствовала большой интерес к Этель Ньюком и на свой деликатный манер постаралась сблизиться с нею. Мисс Ньюком и леди Кью посещали "среды" принцессы де Монконтур.
      - Нам надо быть как можно любезнее с этими людьми, душа моя, это в интересах семьи, - говорила леди Кью, и она каждую среду являлась в Hotel de Florac и беззастенчиво третировала ее высочество. С мадам де Флорак даже леди Кью не могла быть грубой. Француженка держалась так мягко и достойно, что леди Кью просто не к чему было придраться, и она изволила объявить мадам де Флорак "tres grande dame" {Настоящей аристократкой (франц.).}. "Из тех, каких нынче почти не сыщешь", - замечала леди Кью, полагая, что и сама принадлежит к упомянутой категории. Когда мадам де Флорак, вспыхнув румянцем, пригласила Этель прийти навестить ее, бабушка с готовностью дала на то свое согласие.
      - Она, как я слышала, ужасно богомольная и, наверно, постарается тебя обратить. Но ты, разумеется, ей не поддашься и будешь благоразумно избегать разговоров о религии. Ни в Англии, ни в Шотландии сейчас нет среди католиков ни одного достойного жениха. Вот увидишь, они женят молодого лорда Дервентуотера на какой-нибудь итальянской принцессе; а пока что ему семнадцать и его духовные отцы глаз с него не спускают. Сэр Бартоломью Фокс получит большое состояние, когда скончается лорд Кэмпион, если тот не завещает своих денег монастырю, в котором живет его дочь, а больше и говорить не о ком. Я специально наводила справки, - ведь обо всех надо знать и о католиках тоже, - и этот коротышка мистер Руд, что был одним из поверенных моего бедного брата лорда Стайна, сообщил мне, что в настоящее время среди католиков нет ни одного завидного жениха. Будь возможно любезнее с мадам де Флорак, она дружит со старыми легитимистами, а я, как ты знаешь, не очень-то с ними в ладу последнее время.
      - Но есть еще маркиз Монлюк; его здесь считают весьма богатым, - мрачно заметила Этель. - Правда, он горбун, но очень возвышенного образа мыслей. Кстати, мосье де Кадийан сделал мне давеча несколько комплиментов и даже осведомился у Джорджа Барнса о моем приданом. Он - вдовец, носит парик и имеет двух дочек. Что, по-вашему, хуже, бабушка: горб или парик и две дочки? Мне нравится мадам де Флорак. Постараюсь, чтоб и бедная мадам де Монконтур тоже мне понравилась, раз это в интересах семьи, так что я поеду к ним с визитом, когда вы пожелаете.
      И Этель отправилась к мадам де Флорак. Она была очень ласкова с детьми мадам Превиль, внучатами мадам де Флорак, любезна и весела с мадам де Монконтур. И она все чаще и чаще посещала Hotel de Florac, пренебрегая кругом друзей леди Кью, всякими сановниками и дипломатами, русскими, французскими, испанскими, чьи разговоры о европейских дворах, - о том, кто в чести в Санкт-Петербурге, а кого не жалуют в Шенбрунне, - естественно, не очень-то занимали это молодое, полное жизни создание. Благородный образ жизни мадам де Флорак, спокойное достоинство и грустная доброта, с какой француженка принимала ее, радовали и умиротворяли мисс Этель. Она приходила и отдыхала душой в тихой комнате мадам де Флорак, или сидела в тени безмятежного старого сада, окружавшего дом, вдали от сутолоки и болтовни салонов, от дипломатических сплетен, от торопливых формальных визитов нарядных парижанок, от пошлостей щеголеватых бальных кавалеров и от торжественной загадочности старых сановников, посещавших гостиную ее бабушки. Светская жизнь начиналась для нее поздним вечером, когда она в свите старой графини переезжала из дома в дом и танцевала вальс за вальсом с прусскими и неаполитанскими дипломатами, князьями и адъютантами и даже, возможно, еще более высокими персонами, ибо двор короля-буржуа находился тогда в зените славы и при нем, наверное, было много всяких молодых высочеств, которые охотно танцевали с такой красавицей, как мисс Ньюком.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34