Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ньюкомы, жизнеописание одной весьма почтенной семьи (книга 1)

ModernLib.Net / Теккерей Уильям Мейкпис / Ньюкомы, жизнеописание одной весьма почтенной семьи (книга 1) - Чтение (стр. 12)
Автор: Теккерей Уильям Мейкпис
Жанр:

 

 


Признаюсь, он очень приветлив и мил, и все друзья его тоже необычайно любезны. И этот знакомый Клайва - раньше он звался мистером Белсайзом, а теперь он лорд Хайгет, - на прошлой неделе он устроил для всего нашего семейства пышный прием, а на Рождество приглашает нас и Барнса с женой к себе в имение. Гостеприимен, милая моя миссис Пенденнис, - слов нет! Он встречал вас у Барнса. Когда мы с вами останемся вдвоем, - продолжал полковник, обернувшись к мужу Лоры, - я расскажу вам, в каких словах говорила о вашей жене леди Клара. Нет, она добрая, милая женщина, эта маленькая леди Клара! - Тут лицо Лоры приняло то непреклонное и строгое выражение, которое появлялось на нем всякий раз, когда речь заходила о леди Кларе, и наш разговор перешел на другое. Однажды после полудня, возвращаясь домой на империале лондонского омнибуса, я встретил ехавшего верхом полковника, который, поздоровавшись со мной, продолжал свой путь в город. Я нисколько не сомневался, что у него было свиданье с моей супругой, и дома пожурил ее за этот затянувшийся флирт.
      - Миссис Лора, вы позволяете себе по нескольку раз в неделю принимать драгунского полковника. Часами сидите наедине с этим шестидесятилетним юношей, а когда в комнату входит ваш оскорбленный супруг, прерываете разговор и делаете вид, будто беседуете о погоде или о малютке. Вы прекрасно знаете, что это так, маленькая лицемерка, не пытайтесь меня обмануть! Что станут го4 верить в Ричмонде, в Лондоне, - словом, что скажет миссис Гранди о вашем ужасающем поведении, сударыня?
      - Ах, Пен! - говорит моя жена и заставляет меня смолкнуть тем способом, относительно коего я не склонен особенно распространяться. - Ведь он лучший, милейший, добрейший из смертных! Я просто не видела таких; тебе надо непременно вывести его в какой-нибудь своей книге; Право, сэр, мне ужасно хотелось расцеловать его на прощанье, и тот поцелуй, что вы только что получили, предназначался ему.
      - Так возьмите же его назад, вероломное созданье! - восклицает мистер Пенденнис; а теперь мы наконец приступаем к изложению обстоятельства, которое вызвало такое восхищение со стороны миссис Лоры.
      Дело в том, что полковник Ньюком собрался с духом и официально попросил у Барнса руки Этель для своего сына; прибегнув к хитрости, он пригласил своего племянника Барнса Ньюкома на частное свидание, якобы для обсуждения дел Бунделкундской банкирской компании.
      Но вся эта Бунделкундская банкирская компания сейчас олицетворялась для полковника в его сыне Клайве. Кабы не Клайв, Томас Ньюком и не помыслил бы о каких-либо биржевых спекуляциях, даже если бы в ста округах Индии появилось сто банкирских компаний, дающих по сто процентов на капитал, - ему-то самому с лихвой хватило бы на все его нужды. Единственным его желанием было обеспечить мальчику все, что могут подарить деньги. Если бы он строил Клайву дворец и узнал, что для украшения здания недостает только яйца птицы-рух, он пошел бы за ним на край света. Видеть, как принц Клайв катит в золоченой карете рядом со своей принцессой - такова была заветная мечта нашего старого добряка; свершись это, и он со спокойным сердцем водворился бы на чердаке принцева замка и там сидел бы и покуривал свои сигары. Так уж устроен мир. Честолюбивый и сильный жаждет почета и радостей для себя; скромный же и переживший свои надежды (возможно, и он был прежде честолюбивым и сильным) мечтает об этом для своих детей. Мне думается, что отец Клайва никогда не понимал и не разделял его увлечения живописью. Он просто принял его, как согласился бы с любым другим желанием сына. Но не будучи по натуре поэтом, он не мог оценить благородства этой профессии и втайне полагал, что сын унижает себя, занимаясь живописью. "Будь он солдатом, - думал Томас Ньюком (правда, я сам его отговаривал), или будь он богаче, чем есть, он женился бы на Этель и не страдал бы так, как страдает, да поможет ему всевышний! Я еще помню свои сердечные муки, помню, сколько понадобилось лет, чтобы зажили мои раны".
      Итак, размышляя над всеми этими вещами, Томас Ньюком хитро заманил своего племянника Барнса на обед под предлогом разговоров о делах великой "Б. Б. К.o". За десертом, когда стаканы были наполнены, полковник, но своей доброй старомодной привычке, провозгласил тост, и они выпили за процветание "Б. Б. К.o". Барнс выпил за это со всей готовностью своей благородной души. "Б. Б. К.o" преуспевала, вела большие дела с банкирским домом "Братья Хобсон и Ньюком" и имела у них крупный балансовый счет, каковой, как прекрасно знал сэр Барнс Ньюком, был хорошо обеспечен. Барнс согласен был принять к оплате любое количество их векселей при условии соответствующих перечислений. Он готов был вести сколько угодно дел с индийским или любым другим банком, с любым человеком, христианином или язычником, черным или белым, лишь бы это шло на пользу банкирскому дому "Братья Хобсон и Ньюком". Он говорил о сем предмете с лукавой откровенностью. Как деловой человек он, разумеется, охотно брался за каждое прибыльное дело, а дело "Б. Б. К.o" безусловно было прибыльным. Однако материальные соображения, в коих он, как светский человек, смело признавался, не мешали ему испытывать и более благородные чувства.
      - Я счастлив, от души счастлив, дорогой полковник, - заявляет Барнс, что наша фирма и наше имя оказались полезными, как я слышал, при создании предприятия, в котором участвует один из членов нашей семьи, всеми нами горячо любимый и уважаемый. - И он пригубил вино и слегка покраснел, отвешивая поклон своему дядюшке. Оп почувствовал, что в некотором роде произносит речь, а это чуточку нелепо, когда перед тобой один-единственный слушатель. Будь здесь большое общество, Барнс и не подумал бы краснеть, залпом осушил бы стакан, возможно, похлопал бы себя по жилету и взглянул бы на председателя, то есть на своего дядюшку; ведь он, по-видимому, и впрямь был уверен, что горячо любит и уважает полковника.
      - От всего сердца благодарю вас, Барнс, - сказал полковник. - Людям всегда лучше жить в дружбе, особенно когда они находятся в таком близком родстве, как мы с вами.
      - Право, это родство делает мне честь! - замечает Барнс с беспредельной любезностью. Про себя-то он, конечно, считал, что небо подарило ему определенное превосходство над дядюшкой.
      - И еще я очень рад, - продолжал старик, - что вы с моим сыном добрые друзья.
      - Ну конечно, друзья. Странно было бы, если б столь близкие родственники не были друзьями!
      - Вы оказывали ему такое гостеприимство, а леди Клара была так приветлива с ним: он писал мне про вашу любезность. Хм! А неплохой кларет. И где только Клайв его достает?
      - Вы упомянули про это индиго, полковник, - перебивает его Барнс. Наша фирма, конечно, мало этим занималась, однако, я полагаю, что наш кредит нисколько не хуже, чем у "Джолли и Бейнза", и если...
      Но полковник продолжал задумчиво:
      - Когда я умру, мальчику достанется приличное состояние.
      - Но вы же здоровяк, полковник, ей богу! Совсем еще молоды, и можете вторично жениться, - возражает племянник с обворожительным видом.
      - Нет, я этого никогда не сделаю, - отвечает его собеседник. - Еще годик-другой, и мне стукнет семьдесят, Барнс.
      - У нас в Англии это за старость не считают, сударь мой, какая это старость! Взять к примеру Титуса, моего соседа по имению, - кстати, когда вы пожалуете в Ньюком? - так он женился на премиленькой девице из прекрасной семьи - мисс Бутон, из девонширских Бутонов. А он с виду лет на двадцать вас старше, поверьте. Так отчего бы вам не последовать его примеру?
      - Оттого, что я не хочу жениться и хочу сделать Клайва богатым человеком. Скажите, Барнс, вам известна нынешняя стоимость наших акций?
      - Ну конечно! Правда, несколько теоретически. Впрочем, я, разумеется, знаю, почем они шли на прошлой неделе, - отвечает Барнс.
      - Предположим, я сейчас реализую свои акции. В общей сложности у меня примерно шестьсот тысяч рупий. Около двухсот тысяч мне осталось от моего покойного батюшки. Кое-что я с тех пор накопил, а кое-что нажил на этом предприятии. И если я завтра распродам все акции, я могу выручить шестьдесят тысяч фунтов.
      - Очень приличная сумма, полковник, - замечает Барнс.
      - Еще у меня имеется пенсия - тысяча фунтов в год.
      - Вы капиталист, любезный мой полковник, кто же этого не знает! восклицает сэр Барнс.
      - Самому мне нужно не более двухсот фунтов в год, - продолжает капиталист, глядя в огонь и позвякивая мелочью в кармане. - Ну, а кров и стол, я надеюсь, мне предоставит сын.
      - Э... э... если не сын, то ваш племянник, любезнейший полковник! заявляет преисполненный симпатии Барнс, сияя самой сладкой улыбкой.
      - Как видите, я могу обеспечить мальчику щедрое содержание, - заключает Томас Ньюком.
      - Вы можете обеспечить ему щедрое содержание сейчас и оставить хорошее наследство после! - сообщает племянник с такой благородной решимостью, как будто бы желая сказать: двенадцатью двенадцать - сто сорок четыре, за это вам ручается сэр Барнс Ньюком, не кто-нибудь!
      - Нет, Барнс, еще до моей смерти, - продолжает дядюшка. - Я завтра же отдам ему все до последнего шиллинга, если только он женится, как мне хочется.
      - Tant mieux pour lui! {Тем лучше для него! (франц.).} - восклицает племянник, а про себя думает: "Надо, чтоб леди Клара нынче же позвала Клайва к обеду. Провались он совсем! Терпеть его не могу и всегда не мог. А ведь повезло же малому!"
      - Человек с такими деньгами может выбрать себе жену получше, как говорят французы, не так ли, Барнс? - замечает полковник, пытливо вглядываясь в лицо племянника.
      Лицо это горит благородным энтузиазмом.
      - Какую пожелает! Из лучшего дома, даже титулованную, сударь мой! восклицает сэр Барнс.
      - Так я хочу, чтобы это была ваша сестра, Барнс, моя милая Этель! говорит Томас Ньюком дрожащим голосом, и в глазах его появляется особый блеск. - Я мечтал об этом давно, пока разговор с вашим покойным батюшкой не заставил меня отказаться от этой мысли. Ваша сестра была тогда помолвлена с лордом Кью, и мечты мои были, разумеется, неосуществимы. Бедный мальчик совсем извелся, только и думает что о ней. А что до нее, то быть не может, чтобы она была равнодушна к нему. Я уверен, что она ответила бы ему взаимностью, если бы в семье хоть сколько-нибудь поощряли его ухаживание. Разве будет когда-нибудь у них обоих больше надежд на счастье? Они молоды, по сердцу друг другу, можно сказать, почти богаты, и только одна у них обуза - старый драгун, так ведь он постарается не обременять их собой. Дайте свое согласие, Барнс, и пусть они соединятся браком. И клянусь, весь остаток дней своих я буду счастлив и доволен, если стану кормиться от их щедрот.
      Пока бедный полковник произносил эту речь, Барнс вполне мог обдумать свой ответ; и поскольку, выступая в роли летописца, мы берем на себя смелость воспроизводить не только речи и поступки джентльменов, но равно и их побуждения, то можем предположить, что ход его мыслей был таков: "Так у этого щенка, - размышляет Барнс, - будет три или четыре тысячи годового дохода. Неплохая сумма, черт подери! И дурак же его отец, что отказывается от таких денег! А может, он шутит? Да нет, он всегда был с придурью, этот полковник. Хайгет, кажется, здорово в нее влюблен, по крайней мере, он вечно торчит у нас в доме. Фаринтоша мы пока что не подцепили; еще, может статься, ни тот ни другой не сделают ей предложения. Бабушка, наверно, и слышать не захочет о таком мезальянсе, ну конечно же, мезальянсе! А все-таки жаль упустить четыре тысячи годового дохода, черт возьми!" - Такие, вполне логичные соображения проносились в голове Барнса Ньюкома, пока его дядюшка по ту сторону камина держал к нему вышеприведенную искреннюю речь.
      - Дорогой полковник, - сказал Барнс, - мой милый любезный полковник! Надо ли говорить, что ваше предложение настолько же льстит нам, насколько поражает меня ваше беспримерное великодушие. Я никогда не слышал ничего подобного - никогда! Если бы я мог руководствоваться своими чувствами, я бы немедленно и притом, поверьте, из простого восхищения благородством вашей души, тут же с готовностью произнес бы "да" в ответ на ваше предложение. Но - увы! - это не в моей власти!
      - Так она... помолвлена? - спрашивает полковник, и лицо его становится таким же растерянным и печальным, какое было у Клайва после разговора с Этель.
      - Нет, не то что бы помолвлена, хотя одна весьма знатная особа и удостаивает ее необычным вниманием. Но сестра моя в некотором роде ушла из нашей семьи, а также из-под моего влияния, как главы этой семьи, иначе, поверьте, я охотнейше использовал бы означенное влияние в ваших интересах. Ее удочерила наша бабушка, леди Кью; она намеревается, как я слышал, на известных условиях оставить Этель большую часть своих денег, и, разумеется, ждет от нее послушания и всего, что полагается в этих случаях. Кстати, полковник, наш юный soupirant {Вздыхатель (франц.).} знает, что папа ходатайствует за него?
      Полковник ответил отрицательно, и Барнс похвалил дядюшку за такую предусмотрительность. В интересах юноши (каковые сэр Барнс принимает близко к сердцу) совершенно не вмешиваться в это дело и не показываться на глаза леди Кью. Барнс сам этим займется в подходящий момент; полковник может не сомневаться в его добросовестном и усердном содействии. Тут как раз домой воротился Клайв, которого Барнс приветствовал самым сердечным образом. Они здесь с полковником беседовали о денежных делах; благодарствуйте, очень полезная была беседа. "Не так ли, полковник?" И все трое расстались наилучшими друзьями.
      Раз уж Барнс Ньюком объявил себя верным пособником дядюшки и кузена, не понятно, почему он не сообщил им, что леди Кью и мисс Этель Ньюком находятся сейчас в миле от них, в доме ее сиятельства на Куин-стрит, Мэйфэр. Барнс не назвал кучеру адреса, пока его провожал слуга Клайва, и, лишь выехав на Бонд-стрит, сказал, куда ехать.
      Без сомнения, прибыв в дом леди Кью, он тут же вызвал сестру и сообщил ей о великодушном предложении нашего добрейшего полковника!
      Дело в том, что леди Кью была и в городе и не в городе. Графиня находилась здесь, проездом, она воротилась из своего путешествия по Северу и собиралась в новый тур визитов куда-то еще. Даже газеты не были сняты с жалюзи. Хозяина дома сидела при свече в задней гостиной и тайком попивала чай. Леди Кьго была здесь без челяди. Верзилы кенари в пудреных париках демонстрировали свое оперение и голосовые способности только весной. А сейчас весь двор леди Кью составляли некий отшельник, за штату стерегущий дома в столице, да еще двое слуг, преданных миледи. В сущности, графини и впрямь не было в городе. Вот почему, вероятно, Барнс Ньюком и словом не обмолвился дядюшке о том, что она здесь.
      ^TГлава LII^U
      Фамильные тайны
      Склоненная над чайным подносом фигура подняла голову, на вошедшего устремился недовольный взгляд, и скрипучий голос произнес:
      - А, это ты!
      - Я принес вам кредитные билеты, сударыня, - сказал Барнс, доставая из бумажника пачку банкнот. - Я не мог прийти раньше - был занят делами фирмы, только вырвался.
      - Рассказывай! Табачищем от тебя разит, точно от какого-нибудь рассыльного.
      - Была встреча с одним иностранным капиталистом. Они, знаете ли, сударыня, всегда курят. А я нет, право же!
      - Кури себе, коли охота, мне-то что. Тебе все равно ничего от меня не видать, будешь ты курить или нет. Как здоровье Клары? Уехала она с детьми в деревню? Ньюком - самое подходящее для нее место.
      - Доктор Бэмбери считает, что недели через две ей можно будет ехать. У мальчика пока немножко...
      - Да вздор это! Говорю тебе, ей самой не хочется уезжать, вот она и заставляет этого дурака Бэмбери давать подобные советы. Говорю тебе, отошли ты ее в Ньюком: ей нужен воздух.
      - Но там чертовски дымят фабричные трубы, дражайшая леди Кью!
      - А на Рождество пригласи погостить матушку с твоими младшими братьями и сестрами. Твое невнимание к ним становится просто неприличным, да-да, Барнс.
      - Ей-богу, сударыня, я как-нибудь сам устрою свои дела, без помощи вашего сиятельства! - восклицает Барнс, вскакивая с места. - Я не за тем пришел в такую поздноту, чтобы выслушивать ваши...
      - ...благие советы. А я ради них тебя и вызвала. Я только для предлога написала тебе, чтобы ты принес мне деньги; их мог бы завтра поутру привезти из конторы Баркинс. Я хочу, чтобы ты отправил Клару с детьми в Ньюком. Им надо уехать, сэр, с тем я тебя и вызвала, чтобы внушить тебе это. Вы что, по-прежнему все ссоритесь?
      - По-прежнему, - отвечает Барнс, барабаня пальцами по своему цилиндру.
      - Да перестань ты барабанить, это действует мне на нервы, я и так устала. Когда ты женился на Кларе, это была обычная хорошо воспитанная столичная барышня.
      Сэр Барнс ответил тяжким вздохом.
      - Она легко поддавалась уговорам, была сердечна и мила, как подобает девушке; немножко пустовата и глупа, но вы, мужчины, любите брать в жены куколок. И вот за три года ты совершенно испортил ее. Она стала упряма, хитра, озлоблена, начала воевать с тобой и одерживает верх. Да-да! А все из-за того, что ты побил ее!
      - Я не за тем пришел, чтобы все это слушать, сударыня! - говорит Барнс, бледнея от ярости.
      - Вы ударили ее, вы прекрасно это знаете, сэр Барнс Ньюком! Или ты забыл, как в прошлом году она примчалась ко мне среди ночи?
      - Господи, да вы же знаете, что она вынудила меня к этому, сударыня! кричит Барнс.
      - Вынудила или нет, не мое дело. Но в эту минуту она одержала победу. Ты же, дурак, написал ей письмо с извиненьями! Будь я мужчиной, я бы скорей задушила свою жену, чем так унизиться перед ней. Она никогда не простит тебе этого оскорбления.
      - Я был вне себя, когда ударил ее; она довела меня до безумия, говорит Барнс. - У нее дьявольский характер, и она чертовски зловредна. За эти два года она изменилась до неузнаваемости. Не удивительно было бы, если бы я кинулся на нее с ножом. Впрочем, не вам упрекать меня за Клару. Это ваше сиятельство подыскали мне ее.
      - А ведь ты, милейший, сумел ее сам испортить. Она мне кое-что рассказала о себе в ту ночь. И я верю, что это правда, Барнс. Ты отвратительно с ней обращаешься!
      - Я знаю только, что она превращает мою жизнь в каторгу и с ней ничего не поделаешь, - говорит Барнс, добавляя сквозь зубы какое-то проклятье. - Ну да ладно, хватит об этом. Как Этель? Почивает с дороги? Как бы вы думали, сударыня, что я привез ей? Предложение.
      - Bon Dieu! {Боже правый! (франц.).} Неужто Чарльз Белсайз имеет серьезные намерения?! - восклицает старая графиня. - А я всегда думала, что...
      - Это не от лорда Хайгета, сударыня, - мрачно отвечает сэр Барнс. - С некоторых пор я знаю, что он не питает серьезных намерений. Зато он-то теперь знает, что я человек серьезный.
      - Милостивый бог! Ужели ты и с ним подрался? Надеюсь, что нет. Вот тогда бы уж не избежать сплетен! - замечает старуха с явным беспокойством.
      - Нет, - отвечает Барнс, - он прекрасно знает, что нам с ним нельзя затевать открытой ссоры. Мы тут крупно поговорили на обеде, который он давал у себя; там был полковник Ньюком со своим щенком, Клайвом, да еще наш дурак, мистер Хобсон. Лорд Хайгет вел себя страшно дерзко. Сказал мне, что я не посмею с ним поссориться из-за тех денег, которые он держит в нашем банке. Я готов был убить его! Она пожаловалась ему, что я ударил ее - наглая тварь! Он обещает рассказать об этом в клубе, где я бываю, и клянется поколотить меня на людях, если я еще трону ее пальцем. Так что мне, леди Кью, приходится побаиваться их обоих, - заключает в страхе бедняга Барнс.
      - Драка это дело Джека Белсайза, Барнс Ньюком, а твое дело, слава богу, сидеть в банке, - отвечает графиня. - И если уж старому лорду Хайгету и его первенцу судьба была помереть, то, право, жаль, что они не скончались годам или двумя раньше, чтобы бедной Кларе соединиться с Чарльзом. А тебе следовало взять в жены женщину посерьезней. Моя невестка леди Уолем подыскала бы тебе подходящую; Фрэнк, я слыхала, живет с женой душа в душу, а всем в доме заправляет свекровь. Залу, где мы играли спектакли, они опять превратили в часовню; во время богослужений у них поют шестеро крестьянских мальчишек в стихарях, и Фрэнк с местным викарием по праздникам играет с ними в крикет. Слушай, а почему бы Кларе не поехать в Кьюбери?
      - Они с сестрой рассорились, как раз из-за этой истории с лордом Хайгетом. Оказывается, какое-то время назад у них вышла по этому поводу размолвка, и, когда я сказал Кью, что надо забыть прошлое, что Хайгет теперь влюблен в Этель, а мне не охота терять его большой вклад, Кью наговорил мне всяких грубостей. Он вел себя как мерзавец, как настоящий мерзавец, сударыня, и если б не наше родство, уверяю вас, ему бы не...
      Тут разговор Барнса с бабушкой был прерван появлением мисс Этель Ньюком, которая спустилась из верхних комнат, закутанная в шаль и со свечой в руках.
      - Здравствуй, Барнс. Как чувствует себя Клара? Мне прямо не терпится увидеть своего маленького племянника. Похож он на своего милого родителя? спрашивает молодая леди, подставляя брату для поцелуя свою прелестную щечку.
      - Воздух Шотландии, как видно, был полезен для нашей розы, - галантно объявляет Барнс. - Я еще не видал тебя такой красивой, дорогая Этель.
      - Это при свечах! Ты бы поглядел на меня при полном освещении. Лицо в морщинах, бледное, измученное, а все из-за странствий по этой унылой Шотландии. Мы чуть не умерли от тоски, не правда ли, бабушка? Никогда больше не соглашусь жить в огромном старинном замке, а в маленьком охотничьем домике тем паче. Шотландия, возможно, и хороша - для мужчин, но не для женщин!.. Нет, коли вы еще вздумаете ехать в Шотландию, отпустите меня лучше в Париж. Я предпочту очутиться в пансионе для благородных девиц на Елисейских полях, нежели в самом распрекрасном замке Горной Шотландии. Если бы мне не посчастливилось рассориться с Фанни Фоллингтон, я б, наверно, умерла у них в Гленшортхорне. Скажи, видел ты уже моего милого дядюшку полковника? Когда он прибыл?
      - А что, разве он здесь? Чего это он явился? - удивляется леди Кью.
      - И вы еще спрашиваете, здесь ли он! Да вы гляньте, бабушка. Видали вы когда-нибудь такую прелестную шаль? Я нашла ее в пакете у себя в комнате.
      - Да, красиво, - соглашается старуха, склоняя над шалью свой крючковатый нос. - Ваш полковник galant homme {Галантный кавалер (франц.).}, этого у него не отнимешь. Не то что остальные члены семейства. Хм, хм! И скоро он едет обратно?
      - Он сколотил себе состояние весьма приличное для человека его круга, замечает сэр Барнс. - У него никак не меньше шестидесяти тысяч фунтов.
      - А это много? - осведомляется Этель.
      - В Англии, при наших процентах, - нет, но в Индии они дают огромный прирост. Его доход должен составлять пять или шесть тысяч фунтов, сударыня, - говорит Барнс, обращаясь к леди Кью.
      - В мое время некоторых индийских набобов принимали в обществе, дорогая, - задумчиво произносит леди Кью. - Отец часто рассказывал мне про Баруэлла из Стэнстеда, у которого был дом на Сент-Джеймс-сквер; когда однажды его гостям не хватило карет, он приказал развозить их на двуколках. Водили меня и на процесс мистера Хастингса. Ужасно было нудно и бестолково. Надеюсь, этот юноша, живописец, оставит теперь свои горшки с краской и заживет, как джентльмен. Верно, они были очень бедны, раз отец пустил его по этой части. И что тебе стоило, Барнс, взять его клерком в банк - избавил бы его от унижения.
      - Унижения!.. Да он гордится этим! Дядюшка горд, как настоящий Плантагенет, хоть и скромен, как... как... Ну подскажи мне нужное сравнение, Барнс! Знаете, из-за чего я поссорилась с Фанни Фоллингтон? Она отрицала, что мы происходим от королевского брадобрея, и смеялась над легендой о битве на Босвортском поле. Она утверждает, будто предок наш был ткачом. Правда это, бабушка?
      - Откуда мне знать! Да и какое это имеет значение, душа моя? Кроме Гонтов, Говардов и еще двух или трех семей, в Англии едва ли сыщешь людей благородной крови. Благодари бога, что хоть немножко унаследовала ее от меня. Дед покойного лорда Кью был аптекарем в Хэмптон-Корте и получил дворянство благодаря дозе ревеня, которую своевременно дал королеве Каролине. Нынче мало кто может похвалиться хорошим происхождением. А этот юноша, сын полковника, он, помнится, бывал прошлый год в свете? Как он попал в общество? Где мы его встретили? Ах да, в Баден-Бадене, когда Барнс ухаживал за Кларой, а мой внук... да, мой внук так скверно повел себя. - Тут она принялась кашлять и так затряслась, что даже палка в ее руке заплясала. - Позвони - пусть придет Росс. Росс, я хочу спать. Ложись и ты, Этель. Ты сегодня утомилась с дороги.
      - По-моему, ей стала немного изменять память, - прошептала брату Этель, - а может, она помнит только то, что хочет. Ты не находишь, что она сильно едала?
      - Я приеду к вам завтра утром. У меня к ней дело, - сказал Барнс.
      - Спокойной ночи. Передай привет Кларе и поцелуй малюток. Ты исполнил свое обещание, Барнс?
      - Какое именно?
      - Быть... подобрее с Кларой. Не говорить ей грубостей. Она человек гордый и очень обижается, хоть и молчит.
      - Уж так-то и молчит? - со злобой отозвался Барнс.
      - Будь с ней помягче, Барнс. Весной, когда я жила у вас и порой наблюдала вас вместе, я не могла не заметить, что ты бывал с ней груб, хоть она неизменно старалась со смехом говорить о твоей манере держаться с ней. Будь подобрее. Я уверена, это самое лучшее, Барнс, лучше всякой мудрости. Вот погляди на бабушку, какого она была острого ума да и теперь еще умница. А ведь какую стяжала себе славу, как боятся ее люди! И видишь - она одна-одинешенька.
      - Вот завтра, мой друг, я и потолкую с ней, когда она будет одна-одинешенька, - говорит Барнс и машет сестре на прощанье своей изящной, затянутой в перчатку рукой. - Доброй ночи! - И его экипаж покатил прочь.
      Все то время, что Этель Ньюком жила под кровом брата, где так изысканно принимали меня с моим приятелем Клайвом и еще многих прочих, там не кончались ссоры и пререканья, лились слезы и не утихала досада, произносились жестокие речи и шли постыдные битвы, злополучные участники коих выходили на люди с улыбкой на лице и вновь схватывались друг с другом, едва кончался пир и разъезжались гости.
      На следующий день, когда Барнс приехал повидать бабушку, мисс Ньюком не было дома; она, по словам леди Кью, отправилась с визитом к невестке, у которой собиралась пробыть все утро; так что свидание Барнса с леди Кью происходило с глазу на глаз, и он мог поведать старой леди о предложении, сделанном ему полковником Ньюкомом накануне вечером.
      Леди Кью только дивилась, до какой наглости дошли люди. Живописец просит руки Этель! Пожалуй, завтра сделает предложение один из ее лакеев, и Барнс, чего доброго, будет посредником.
      - И ты не выставил этого полковника за дверь, когда он явился с предложением от своего мазилки!
      Барнс рассмеялся.
      - Полковник - один из моих клиентов. Не мог же я выставить за дверь члена правления Бунделкундского банка, да еще в его собственном доме.
      - Надеюсь, ты не сообщил Этель эту милую новость?
      - Разумеется, я не сказал ей. И полковнику я не ска-вал, что Этель в Лондоне. Он думает, что она сейчас в Шотландии вместе с вашим сиятельством.
      - А я бы хотела, чтобы полковник был сейчас в Калькутте, вместе со своим отпрыском. Или еще лучше в водах Ганга. Или чтоб его раздавила колесница Джаггернаута! - вскричала старая леди. - Так сколько же все-таки денег у этого господина? Если он там персона, в этом банке, ты, конечно, не должен с ним ссориться. Пять тысяч годовых? И он пообещал отдать все это сыну? Не иначе, рехнулся! И чего только не предпринимают эти люди, на какие только жертвы не идут, лишь бы породниться со знатью! Конечно, тебе надо остаться в хороших отношениях с ним и с его банком. Мы и словом не обмолвимся Этель об этом деле и сбежим из города как можно скорее. Дай прикинуть! Мы едем в Драммингтон в субботу. Сегодня вторник. Баркинс, не открывайте ставней в большой гостиной и помните, нас нет в городе для всех, кроме леди Гленливат и лорда Фаринтоша.
      - Вы полагаете, что Фаринтош все-таки... зайдет, сударыня? - спросил сэр Барнс с сомнением.
      - Он будет здесь проездом в Ньюмаркет. Он появлялся в двух-трех шотландских замках, где мы гостили, - отвечает старуха тоже как-то неуверенно. - Его бедная матушка спит и видит, чтобы он поскорее покончил со своей холостяцкой жизнью, оно и понятно - ведь вы, молодые люди, ужасные беспутники. Их замок Россмонт - прямо королевская резиденция. Да и в Норфолке дом ничуть не хуже. Молодому человеку с таким общественным положением надо жениться, обосноваться в своем поместье и подавать пример простому люду, заместо того, чтобы попусту растрачивать время в Вене да в Париже средь всякого сброду.
      - А будет он в Драммингтоне? - спрашивает внук.
      - Кажется, он приглашен. В ноябре мы поедем в Париж; вероятно и он там будет, - небрежно добавляет старая графиня. - Устав от своего беспутного образа жизни, он, будем надеяться, захочет остепениться и сыскать какую-нибудь порядочную и благовоспитанную барышню, чтобы зажить, как ему надлежит.
      Тут было доложено о приходе лекаря ее сиятельства, и ее внук и банкир откланялся.
      G зонтом в руке, сэр Барнс пешком отправился в Сити, ознакомился там с корреспонденцией, посовещался с компаньонами и доверенными клерками, - здесь уже не было ни раздраженного мужа, ни нежного брата, ни обходительного внука, а только проницательный и ловкий банкир, всецело занятый своим делом. Спустя короткое время ему пришлось пойти на биржу или еще куда-то для совещания с другими капиталистами, и на Корнхилл он повстречал своего дядю полковника Ньюкома, ехавшего в сопровождении грума к зданию Ост-Индской компании.
      Полковник спрыгнул с лошади, и Барнс приветствовал его самым учтивым образом.
      - Есть у вас для меня что-нибудь новенькое, Барнс? - спрашивает служака.
      - Из Калькутты поступили чрезвычайно благоприятные вести. Этот хлопок действительно отличного качества. Мистер Бриггс, наш служащий, который понимает в хлопке, говорит...
      - Я не про хлопок, милейший мой сэр Барнс! - восклицает его собеседник.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34