Современная электронная библиотека ModernLib.Net

На берегах Горыни и Случи

ModernLib.Net / Историческая проза / Струтинский Николай / На берегах Горыни и Случи - Чтение (стр. 1)
Автор: Струтинский Николай
Жанры: Историческая проза,
Военная проза

 

 


Николай Струтинский

На берегах Горыни и Случи

СЛОВО О БОЕВОМ ДРУГЕ

Николай Владимирович Струтинский, автор настоящей повести «На берегах Горыни и Случи», — мой земляк, боевой друг по партизанскому отряду. Вот почему, когда зашла речь о предисловии к его книге, я с удовольствием взялся за перо. Но тут же подумал: а удобно ли писать о близком друге?

Да, удобно! Дружба с Николаем Струтинским завязалась у меня не на молодёжных вечерницах. И не в живописном парке на танцевальной площадке. И не на свадьбе за обильно накрытым столом. Она скреплена суровыми годами Великой Отечественной войны.

А детство наше одинаково проходило в тягостных лишениях в годы жестокого господства панской Польши. Его — под Ровно, моё — под Ковелем. На этой многострадальной полесской земле мы, сельские юноши, лелеяли мечту о новой жизни. И мы одинаково испытали радость, когда золотой осенью 1939 года Красная Армия принесла свободу в наши края. Одинаково радовались мы и первой получке: он стал шофёром, я — помощником машиниста паровоза. Не ошибусь, если скажу, что с одинаковым гневом восприняли мы известие о нападении фашистов и взрыв первой вражеской бомбы на рассвете 22 июня 1941 года. Я — в Ковеле, он — в Людвиполе.

В те годы мы не знали друг друга. Но общая цель и беспредельное стремление защитить Родину от яростного врага привели нас обоих в сентябре 1942 года в партизанский отряд Героя Советского Союза полковника Д. Н. Медведева. Там мы и познакомились. Вместе делили радость и горе, вместе прошли сложный путь борьбы с гитлеровскими оккупантами.

Под руководством опытных чекистов полковника Д. Н. Медведева, подполковника А. А. Лукина, легендарного Николая Ивановича Кузнецова мы, разведчики, смело выполняли свой патриотический долг перед Родиной в городах, оккупированных гитлеровцами, и, прежде всего, в городе Ровно.

Этот город фашисты провозгласили «столицей Украины». В Ровно разместился рейхскомиссариат во главе с матёрым палачом украинского народа, гауляйтером Восточной Пруссии Эрихом Кохом. Здесь находились также штаб главнокомандующего войсками тыла, верховный судья на Украине деспот Альфред Функ, начальник главного управления гестапо и полиции штандартенфюрер Прицман, командующий особыми войсками генерал фон Ильген.

Кроме того, сюда перекочевали разного рода фашистские военные службы и фирмы: «пакетаукцион», «Тодт», фельджандармерия, криминальное СД, шуцполиция и много других. Все они, выполняя приказы фюрера, занимались на временно оккупированной территории грабежом мирного населения, угоняли в Германию на каторжные работы советскую молодёжь, насиловали женщин, убивали детей и стариков…

Виселицами, тюрьмами, концентрационными лагерями покрылась родная полесская земля…

Такова была обстановка, когда летом 1942 года из Москвы на территорию оккупированной Ровенщины перебрасывались патриоты — парашютисты подразделения специального партизанского отряда полковника Медведева.

В ночь с 24 на 25 августа в тыл врага была заброшена и наша группа из одиннадцати человек: Николай Иванович Кузнецов, Коля Приходько, Петя Голуб, Иван Соколов, я и другие. Командование отряда вскоре поручило мне пробраться в Ровно, изучить режим «столицы».

Простившись с товарищами на опушке леса, недалеко от села Балашовка, Березновского района, и выслушав их «ни пуха, ни пера», я направился на крестьянской телеге к шоссейной дороге. Не успел отъехать и двухсот метров, как услышал окрик. Оглянулся: за подводой бежал партизан-разведчик Саргсян.

— Что случилось? — спросил его.

— Забыл предупредить, — запыхался он. — В тех местах действует вооружённая группа. Какая — установить не удалось, но крестьян не трогает, а фашистов и полицейских бьёт. Смотри, чтобы тебя не приняли за какого-нибудь зондерфюрера. Лучше избегай встреч с ними, будь осторожен.

— Постараюсь…

Через несколько дней я возвратился в отряд.

— А у нас радостные вести, — встретил меня с улыбкой Саргсян. — Помнишь, я предупреждал о неизвестной вооружённой группе?

— Помню.

— Так вот, эта группа влилась в наш отряд. В группу входит местная семья Струтинских из девяти человек… Когда фашисты захватили территорию Ровенской области, и отец, и мать, и братья, и дочь — все ушли в лес. К ним присоединилось несколько бывших военнопленных. Командует группой старший сын Николай.

В тот же день я увидел Николая Струтинского: среднего роста, крепко сбитый, с русыми курчавыми волосами, серо-голубыми глазами, аккуратный, подтянутый. На моё приветствие ответил кратко:

— Микола Струтинский.

— Командир партизанской семьи? — спросил я его.

— Ну, как сказать, командир и не командир, в общем что-то в этом роде. А ты кто?

— Я — разведчик отряда. Меня тоже зовут Микола. Недавно возвратился из разведки. Скажу правду, переживал, чтобы не попасться тебе на глаза. Ведь у меня были немецкие документы, деньги, оружие. Наверное, ты не так бы со мной разговаривал тогда!

Партизанская семья Струтинских! Эта простая крестьянская семья в трудную пору совершила настоящий подвиг. Ведь никто не давал Струтинским никакого задания и никто ничего не обещал. Люди не знали истинного положения на фронте, а геббельсовская пропаганда, захлёбываясь, трубила на весь мир о якобы полном разгроме Красной Армии. И поднять тогда оружие против «победителей» могли только настоящие патриоты Советской Родины.

С первых дней пребывания в нашем отряде Струтинские завоевали всеобщее уважение. Каждому нашлось занятие: отец хлопотал по хозяйственной части, мать -стирала, штопала одежду партизан. Старшие сыновья стали разведчиками, дочь Катя ухаживала за больными, а малыши помогали в хозяйстве.

О Марфе Ильиничне я вспоминаю с особым волнением. Эта пожилая женщина с добрым лицом оставила семью и без колебаний пошла ч разведку в оккупированный Луцк. Все восхищались её самоотверженностью. Однажды, возвращаясь в отряд после успешно выполненного боевого задания, Марфа Ильинична попала в засаду и трагически погибла…

Все члены её семьи жестоко мстили фашистам за смерть самого дорогого человека. Николай стал одним из первых сподвижников Н. И. Кузнецова. Многие читатели, видимо, знакомы с документальными повестями Струтинского «Дорогой бессмертия» и «Подвиг».

И вот сейчас передо мной новая его книга — «На берегах Горыни и Случи». Не будет преувеличением назвать её поэмой о мужестве. События, о которых повествует автор, им самим пережиты. Прочитав рукопись, я убедился в том, что это второй подвиг Николая Струтинского. Первый он совершил в борьбе с врагами Родины.

Значительная часть повествования посвящается предвоенному периоду. Автор убедительно показывает, как формировалось сознание, складывались убеждения членов семьи, как пробуждалась и крепла у них воля к свободе, мечта о которой осуществилась после воссоединения западноукраинских земель с Советской Украиной. Такая предыстория основных событий ярко раскрывает истоки замечательного подвига рядовой советской семьи Струтинских.

«На берегах Горыни и Случи» — книга, которая по-настоящему волнует и захватывает, заставляет переживать вместе с героями повествования, восхищаться их бесстрашием, изобретательностью, самоотверженностью.

В подтверджение этому можно привести немало примеров. Вот хотя бы эпизод, когда братьев — Николая и Ростислава — везут на допрос в фашистскую комендатуру, а на дороге их встречает мать. Или случай в лесу, когда, спасаясь от карателей, Струтинские — отец и три сына — в стужу замаскировались на деревьях. Сильно, впечатляюще передан в этих эпизодах духовный мир патриотов. Читая книгу, проникаешься глубоким уважением к героям и, кажется, будто вместе с ними ведёшь нелёгкую, беспощадную борьбу против коварного врага.

Николай Струтинский с душевной теплотой рассказывает о боевых друзьях — партизанах, о подпольщиках, показывает, каким монолитным было единство людей разных национальностей. Среди тех, кто боролся в тылу врага, были русские, украинцы, поляки, казахи, армяне и другие представители нашей многонациональной семьи. Все они преданно любили социалистическую Отчизну и жгуче ненавидели её врагов. На этом фоне страшными призраками проходят все мелкие и крупные фашистские палачи и их прислужники — украинские буржуазные националисты.

Своей непосредственностью, отвагой, замечательными патриотическими качествами волнуют образы Янчуков и, в первую очередь, образ волевой бесстрашной девушки Тамары.

Автору нет нужды приукрашивать фактические события: ведь они сами по себе значительны и потому покоряют своей убедительностью.

Сюжет повести напряжённый и захватывающий. В книге нет домысла, вся она светится жизненной правдой.

Подвиг семьи Струтинских — яркий образец советского патриотизма. И в этом — огромное воспитательное и познавательное значение повести «На берегах Горыни и Случи». Я не сомневаюсь, что книга увлечёт массового читателя.

Николай ГНИДЮК.

Памяти незабвенной,

любимой матери Марфы Ильиничны

и моей боевой подруги

в годы военного лихолетья

Тамары Янчук.

Автор

ОРУЖИЕ И ЕЩЁ РАЗ ОРУЖИЕ

Несколько дней подряд бушевала метель. Большие сугробы снега, как сопки, возвышались на полях и дорогах. И так же неожиданно, как началась, метель прекратилась. В Межиричах давно утихла пулемётная стрельба, не слышно было артиллерийской канонады и лязга танковых гусениц.

Фронт продвинулся далеко на восток, за седой Днепр… Лишь по железнодорожным и шоссейным магистралям днём и ночью беспрерывным потоком двигались вражеские транспорты. Фашисты гнали на восток эшелоны с людскими резервами, техникой, вооружением, боеприпасами, продовольствием.

А здесь, в глухом селе Буда-Грушевская, появление фашистов с эмблемой на высокой тулье вызывало у местных жителей страх. Гитлеровские оккупанты грабили крестьян, отбирали у них скот, сельскохозяйственные продукты.

Однако не все примирились с постигшим их несчастьем. В доме Янчука, стоявшем у самого Липенского леса, вечерами собирались односельчане с непокорными сердцами. Они с волнением обсуждали фронтовые вести, задумывались над судьбой Красной Армии. Возвратится ли она в эти, не так давно освобождённые ею, края? Чаще других задавал этот вопрос хозяин дома — Никифор Яковлевич, высокий, пятидесятилетний мужчина, с продолговатым лицом и заметной лысиной. Говорил он медленно, с расстановкой. Казалось, взвешивает каждое слово перед тем, как его произнести.

Янчук вынул из кармана пиджака аккуратно сложенную газету, развернул её и присел на табурет у стола.

— Давайте почитаем, о чём пишут фашистские подпевалы.

Газета «Волынь» — орган украинских фашистов, издававшаяся в Ровно, пестрела крупными хвастливыми заголовками. На первой странице воскресного номера за 22 февраля 1942 года жирным шрифтом сообщалось об успехах гитлеровской грмии.

Янчук достал вторую газету — за 1 марта — и прочитал вслух: «Берлин. 24 февраля в полдень на посла фон Папена и его супругу, во время их следования к зданию посольства, совершено покушение…»

— Это хорошо! — восторженно прокомментировал сообщение Янчук. — Варваров нужно бить! Без промаха! Наверняка! Да так, чтобы никогда больше не помышляли о чужих землях.

На суровом лице Янчука играли желваки. Весь он был во власти гнева. В глубокой тишине ещё раз призвал:

— Этих рогатых надо бить! Только силой мы вышвырнем их из нашего дома!

— Бороться?… — робко спросила его дочь Тамара. — А если не победим? Погибнем! Враг жестокий и сильный!…

Никифор Янчук ласково посмотрел на свою единственную и любимую дочь. И сегодня, вот сейчас, он увидел её другой. Тамара повзрослела, возмужала и стала ещё более очаровательной. Светлый волос, иссиня-голубые глаза, мраморный цвет лица. Подумал: боже, как пролетели годы!… Не спеша ответил дочери:

— Это ясно, что жизнь человеку даётся один раз. Но прожить её надо достойно! Если потребуется, мы достойно и умрём. Ведь за что жизнь отдадим? За тебя, Тамара, за миллионы таких как ты, чтобы горя не знали. Поэтому и будем бороться с фашистами, они горе и смерть сеют на нашей земле.

С того вечера клич, брошенный Янчуком, звенел в моих ушах: «…И нам их нужно бить! Без промаха! Наверняка!…»

Но для борьбы с коварным врагом необходимо оружие. А где его взять? У кого?

Братья — Ростислав, Жорж и я, а также наши верные друзья — Казимир Янковский, Зигмунд Гальчук и Тамара Янчук собрались на совет. Эта встреча, по сути, положила начало подпольной группе. Мы сознавали, что никто не даст нам инструкции, как начинать борьбу, но прекрасно понимали: в первую очередь надо раздобыть оружие. Оружие и ещё раз оружие! Каждый из нас предлагал планы один фантастичнее другого. Но все сошлись на том, что винтовки лучше всего изъять у лесников.

— У меня есть предложение, — сказал Янковский. — Возле Кудрянских хуторов, в лесу, находится поместье Кашенцева. На прошлой неделе я был там и от людей узнал, что фашисты выдали Кашенцеву винтовку. Вот с него и начнём…

Предложение показалось реальным. Но как его осуществить? Мы знали, что у Кашенцева был слуга, и при нашем появлении в поместье он мог открыть стрельбу.

Была высказана мысль — найти человека, приближённого к помещику, и через него все разведать. Такой человек нашёлся — мой дружок Ян Жигадло.

— Если Жигадло вхож в дом помещика, то считайте — разведка обеспечена, — заверил я друзей.

В этот момент открылась дверь и на пороге появился мой отец. Мы посвятили его в свои планы. Отец одобрил их.

В полночь шестёрка друзей сошлась в лесу неподалёку от дома Яна Жигадло. Все были вооружены… палками, лишь двое имели самодельные кинжалы. Ян Жигадло повёл нас болотистой тропинкой, и вскоре мы очутились в помещичьей усадьбе. Цепные собаки сердито лаяли. Но мы не обращали на это внимания. Каждая секунда была на учёте. Ростислав и Янковский подошли к дому с северной стороны, они тяжело топали ногами, чтобы создать впечатление, будто дом окружают. Жорж и Гальчук приблизились с южной стороны. А я вместе с Яном Жигадло подкрался к домику слуги Кашенцева. Постучали в дверь. Отозвался грубый мужской голос:

— Кто?

— Свои!

Жигадло отошёл в сторону.

Дверь открылась, на порог вышел человек в нательном белье и наброшенном на плечи полушубке. Протирая глаза, он хотел о чём-то спросить, но я моментально схватил его за руку и вытащил во двор. Слуга хотел закричать, но так перепугался, что онемел. Я предложил ему пойти к Кашенцеву и сказать, что дом окружили вооружённые люди и требуют сдать оружие и боеприпасы. Срок для ответа — десять минут.

Слуга постучал к хозяину, тот сразу впустил его. Не прошло и пяти минут, как слуга передал мне винтовку и патроны к ней.

Это была наша первая удача.

Ободрённые успехом, мы возвращались домой Липенским лесом. В километре от нашего дома разрыли муравейник и запрятали в нём добытую винтовку.

НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ

Выглянув в окно, Ростислав крикнул:

— Немцы!

В комнату вошли два офицера.

— Кто есть шофёр? — гаркнул один из них. Мы переглянулись.

— Кто есть шофёр? — повторил немец. Я выступил вперёд.

Офицер приказал мне и Ростиславу следовать за ним. На дороге стоял большой грузовик.

— Ремонтир, хльопцы, машина, — потребовали гитлеровцы и, забрав из кузова свои вещи, вернулись в дом.

Когда совсем стемнело, мы, наконец, устранили неисправность и завели мотор. Перед отъездом офицер потребовал водки.

— У нас нет! — развёл руками Ростислав.

— Кто же имеет шнапс? — побагровел гитлеровец.

— Отсюда два километра! — показал я на пальцах.

— Карашо! — воскликнули фашисты. — Поедешь с нами!

— Пришлось сопровождать офицеров в Гуту-Грушевскую.

Въехали в село. По обеим сторонам дороги белели хаты. Посередине села выделялась усадьба, обнесённая плотным дощатым забором. Калитка оказалась запертой. Немец постучал сапогом. Залаял пёс. Потом раздался мужской бас:

— Кто там?

— Бауэр, ком шнель! — позвал фашист.

— А! Господа офицеры, милости прошу! — раскланялся мужчина с длинными казацкими усами. Это был зажиточный крестьянин по прозвищу Чикотун, известный своей жадностью.

В большой комнате тускло мерцала керосиновая лампа. Хозяин усадил гостей у стола, под иконами. Он подозрительно поглядывал на нас. А когда мы сказали ему, зачем пришли, кулак подобрел, зажёг ещё одну керосиновую лампу, что делал только в большие праздники. Затем накрыл стол.

Своеобразный банкет в честь «освободителей» длился далеко за полночь. Кулак и фашисты объяснялись на украинском и немецком языках, при этом энергично жестикулировали.

Охмелевших офицеров Чикотун уложил в белоснежную постель. Они отоспались и в полдень отправились своей дорогой.

— Рановато подвернулся такой случай, — сокрушался Жорж, когда мы вернулись домой. — Появились бы немного позднее, когда листва зазеленеет…

— Да-а! — сочувственно протянул отец.

— А возможно, мы ещё пожалеем? — вставил я. — Сразу бы два автомата, пистолеты, документы и гестаповскую форму. А?

На следующий день, ранним утром, мы поодиночке отправились в Пустомытовское лесничество, находившееся в двух километрах от поместья Кашенцева. Встретились в условленном пункте. На сей раз нам не повезло. Лесника на месте не было, он обходил участок.

С пустыми руками возвращаться не хотелось, и мы замаскировались в кустарнике. Долго ожидать лесника не пришлось. Он был в полувоенной одежде, с винтовкой, на рукаве белела повязка с надписью: Лесник.

Ростислав шепнул мне:

— Разреши, я его разоружу.

— Не спеши, — удержал я брата.

Лесник осмотрелся и вошёл в дом. Вот тогда я приказал:

— Всем оставаться на местах, в случае необходимости прикрывать меня!

Когда я зашёл к леснику, он сидел в кухне за столом и завтракал. Винтовка стояла в углу.

Хозяин удивился, увидя в своём доме незнакомого человека, и сразу потянулся к винтовке. Но я опередил его движение.

— Разве так встречают гостей? Лесной страж покосился на меня.

— А зачем тебе понадобилась винтовка? Значит, пришёл не с чистым сердцем!

— Зла никакого не причиним, если по добру отдашь оружие, — успокоил я хозяина. — Сколько лет в этих местах маешься?

— Три десятка будет.

— Ходил без оружия?

— Без оружия.

— А теперь немецкую винтовку дали для чего?, Чтобы земляков предавал!

Лесник молчал.

— А мы этой винтовкой будем бить фашистов! Понял?

— Понял…

Взяв винтовку, я предложил ему сдать боеприпасы. Он вытащил свёрток с патронами и передал мне.

— Все отдаю, подчистую…

Захватив винтовку и несколько сот патронов, я приказал, чтобы лесник кратчайшим путём проводил нас к соседу на другой участок. Услышав это, жена лесника расплакалась, просила отпустить мужа. Пришлось заверить женщину, что, если она не донесёт на нас, её муж через час будет дома.

Ростислав и Володя остались тут же, в засаде: а вдруг перепуганная женщина вздумает бежать за помощью? Кроме того, в случае появления полицейских братья должны были отойти и произвести два винтовочных выстрела. Для нас это послужит сигналом.

Проделав двухкилометровый путь, я с Жоржем, в сопровождении лесника, пришёл к его соседу.

— Ты стой здесь, а я зайду, — сказал я Жоржу.

И до чего же я был удивлён, когда увидел в доме уже знакомую мне картину: за столом сидел мужчина средних лет, а под стеной стояла винтовка. Этот лесник оказался более сноровистым. Почуяв в моём приходе что-то недоброе, он как рысь кинулся к оружию. Но я успел сбить его с ног и вырвать десятизарядку. Вот только теперь он по-настоящему растерялся и взмолился:

— Если она вам нужна, — показал рукой на винтовку, — берите. Только, прошу вас, не убивайте меня. Я же ничего плохого людям не делаю.

А зачем тебе винтовка? Может, для обороны от немцев?

Лесник потупил глаза. Потом выпалил:

— Клянусь своими детьми, больше угождать немцам не буду.

— Смотри! А то пожалеешь!

Когда мы собрались уходить, лесник попросил дать ему расписку.

— Какую расписку?

— В том, что оружие отобрали.

Мы рассмеялись. А он объяснил:

— Иначе не сдобровать мне.

— Ну, раз такое дело, получай.

На листке бумаги я написал, что по воле народа у лесника изъята винтовка и патроны к ней.

Обрадованный этим, лесник аккуратно сложил бумажку и сунул в карман.

Поздно ночью мы зарыли в лесу оружие и пошли домой. Отец с нетерпением ожидал нас.

— Всё благополучно? — спросил, как только мы появились во дворе.

— Да, отец.

— Молодцы! — похвалил он нас. — Значит, мы имеем уже две винтовки, винтовочный обрез, две тысячи патронов и восемь гранат. Отлично! Теперь можно уйти в лес и начать вооружённую борьбу с фашистами!

Наш арсенал неожиданно пополнился. Мой знакомый Михаил Цупрук сообщил: вблизи Бабинского сахарного завода брошены разбитые танки. На каждом из них остались пулемёты.

— Надо бы туда добраться чем поскорее. Дело стоящее! — воскликнул Жорж.

За трофеями отправились Михаил Цупрук, Жорж и меньший брат Володя. Возвратились они через неделю.

— Сняли всего один пулемёт, — рассказывал Жорж. — Не было зубила, молотка, ключей. Работали только ночью, чтобы никто не увидел. Если пойдём с инструментом, то снимем ещё три-четыре пулемёта.

— А где тот, что принесли?

— Зарыли!

Через несколько дней мы вчетвером отправились к месту недавних боёв. С инструментом дело пошло веселей. Весь день рубили болты, откручивали гайки.

Танки находились на небольшой возвышенности. Это позволяло нам одновременно вести наблюдение за местностью.

Мы видели, как по ленте асфальта мчались со стороны Ровно в Киев открытые легковые автомобили. Видимо, офицеры гитлеровской армии перебрасывались на фронт. Они были в форме и даже в белых перчатках.

— Словно на прогулку едут! — возмутился Жорж. — Неужели им так всё сойдёт?

— Нет, братишка, борьба только начинается!

К вечеру успели снять два пулемёта.

Итак, мы стали обладателями трёх пулемётов. С наступлением сумерек откопали ранее спрятанный Жоржем пулемёт и двинулись в обратный путь через Рясники. Большое село притихло, будто вымерло.

— Давайте здесь отдохнём, — предложил Жорж. Все согласились.

Подошли к знакомому дому. Постучали в окно. Чьё-то лицо прильнуло к стеклу, присмотрелось. Затем щёлкнул засов и в приоткрытой двери появилась женщина. Это была тётя Тоня. Я объяснил, что привело нас к ней в такую пору, попросил разрешения переночевать на чердаке.

— Пожалуйста, там есть сено и солома. Отдыхайте, родненькие.

Мы расположились на ночлег. Но уснуть не могли. Всё казалось, что нас заметили и сообщили в полицию. Я уже представлял себе, как оцепят дом и завяжется бой…

И тут я действительно услышал шёпот брата:

— Коля! На чердак кто-то забрался!

Я вскочил на ноги. Перед глазами маячил силуэт мужчины. Кто он? Что ему здесь нужно? Я готов был обороняться, но мужчина и не думал на меня нападать. Он присел на корточки и тихо сказал:

— Не бойтесь, ребята, я военнопленный, живу у вашей тётки. Моя фамилия Горбань.

На чердак поднялась и тётя Тоня.

— Это хороший человек, — уверяла она. — Он вам кое в чём поможет. Вы тут поговорите, а я пойду приготовлю завтрак.

Так и не довелось уснуть. Оставшиеся до рассвета часы мы проспорили. Горбань отговаривал нас от партизанщины. Не лёгкое это дело, пытался убедить он, зазря отдадите свои жизни. Силища у немца несметная!…

Горбань собрался уходить, но тут увидел торчавший из соломы ствол пулемёта.

— Что это?

— Ничего особенного, собираем железо на металлолом, — Жорж переглянулся с братьями.

Горбань хмыкнул.

— Интересный металлолом вы собираете!

— Сняли негодный пулемёт с обгоревшего танка.

— Довольно, хлопцы, шутить! Я инженер, меня не проведёшь. Должен сказать по совести, нехорошим делом вы занялись…

И снова стал убеждать:

— Одумайтесь, пока не поздно, иначе погибнете! Немец захватил уже всю Украину и Прибалтику!

— А вы на что надеетесь? — спросил я у Горбаня. — Разве не погибнете от бездействия? Погибнете. У нас есть хоть надежда на лучшее, за него и дерёмся. А вот вы вначале пойдёте к фашисту в услужение, а потом он вас и сожрёт.

— Да, но вы рискуете больше. А польза какая? — Все равно земной шарик не перевернёте.

Нам надоели россказни этого «хорошего человека», и я резким тоном спросил у него:

— С этим вы к нам и пришли?

— Поймите меня правильно, мне вас жаль — и только!

Я убедился, что перед нами окончательно деморализованный тип. И всё-таки в моей груди закипела злость. Он знает, наверное, не меньше нашего, как глумится враг над народом. И что же предлагает? Смирение!

И когда Горбань ушёл, мы все почувствовали облегчение.

Вечером мы все повидали родную сестру — Марию. Она узнала о нашем приходе от тёти Тони и сразу прибежала.

— Дорогие мои братики, чего вас сюда занесло? — со слезами на глазах сестра целовала каждого из нас. — Я картошки сварила с салом, кушайте, родненькие. И огурчиков принесла. Кушайте!

Тётя Тоня молчала. Видно, она переживала за Горбаня.

— Не обижайтесь на него, — наконец промолвила, — он не хотел вас обидеть, извинения передаёт.

— Его извинения нам не нужны. Человек он взрослый и знает, что к чему.

Прощаясь с Марией, я шепнул ей: «Передай мужу, Александру, ждём его возле кузни».

— Хорошо! Передам! — и обратилась к хозяйке: — Спасибо, тётя Тоня, за ваше доброе сердце, за приют моим братьям. До свидания!

В сумерках мы пересекли пастбище и вышли к месту встречи с Александром Демьяновичем Болещуком.

— Вы здесь! А я уже волновался. Думал, не дождались меня, — с такими словами вместо приветствия подошёл к нам Александр. — Идёмте в овраг, а то, чего доброго, нас заметят.

По дороге Александр крепко пожал нам руки. Мы всегда ценили его добросердечие и преданность. Узнав о нашем решении бороться с фашистами организованно, он согласился помогать, пообещал раздобыть оружие. Но тут же упрекнул:

— Ребята, маловато вас… Что же это — раз-два — и обчёлся!

— Ничего, дайте только срок: будет вам и белка, будет и свисток!

— Вот, вот. Надежда на время. Мне тоже думается, будет у вас и белка, и свисток…

Добродушное отношение Александра, его напутственные слова вселяли бодрость. Мы были благодарны Александру именно за это.

На лодке переплыли на противоположный берег и взяли курс на восток, к Пустомытовскому лесу.

ВСТРЕЧА С ПИХУРОМ

…На хуторе появился неизвестный. Выглядел он молодо, хотя давно не брился и ходил в рваной одежде. Хуторяне отнеслись к нему недоверчиво. Поговаривали, будто он подослан немцами. Трудно было поверить в эту версию. И по совету отца мы пригласили незнакомца в наш дом.

— Садитесь поближе к печке! — пододвинули табурет высокому, худому человеку.

Гость чувствовал на себе пристальные взгляды людей и немного смутился. Он снял с плеча брезентовую сумку, положил её у ног и, не дождавшись вопроса, представился:

— Зовут меня Иваном, фамилия — Пихур. Был солдатом Красной Армии, а теперь…

— Небось, голоден, сынок, — прервала его рассказ мать. — Сейчас накормлю!

Пихур ел с жадностью, а потом опрокинул миску и вылил в ложку последние капли щей.

— Теперь устроим баньку, приведёшь себя в порядок. И одежонку какую-то найдём, — хлопотала мать.

— Спасибо! Большое спасибо!… — поблагодарил Пихур. После всех процедур он появился в новой одежде, тщательно выбритым. Лицо его сияло.

— Тебя словно подменили. Даже румянец на щеках выступил! — встретил Пихура отец.

На стол поставили чугунок с картошкой в «мундирах», квашеную капусту и огурцы. Затянули на окне занавеску, зажгли лампу.

Отец принёс пол-литра самогонки.

— Это для знакомства, — торжественно объявил он.

Ужин прошёл в дружной семейной обстановке. Мне почему-то казалось, будто Иван Пихур является предвестником возвращения на наши земли Советской власти.

Пихур рассказывал о себе подробно, и чувствовалось, он переживает обиду за все свершившееся…

Пихур окончил лётное училище накануне Отечественной войны, летал на самолёте У-2 Гражданского воздушного флота. В первые дни войны его сбили под городом Дубно. Охваченный пламенем, самолёт камнем падал на землю…

Очнулся в Ровенском военном госпитале. От раненых узнал, что наши войска покидают город…

Когда мало-мальски начал передвигаться, санитарка по секрету сообщила ему, что через день-два немцы увезут пленных офицеров в Германию. Это вывело его из состояния равновесия. Всю ночь он не спал. Пихур уже знал, что означает версия о вывозе пленных офицеров в Германию. Не что иное, как замаскированное уничтожение армейских кадров.

Санитарка Вера не осталась безразличной к судьбе советского человека. Когда Пихур попросил её о помощи, Вера, не задумываясь, согласилась. Бескорыстная девушка раздобыла поношенный костюм, рубашку, ботинки и кепку. Написала записку к своему родственнику и сказала:

— Госпиталь пока не охраняется. Бегите! Доберётесь до села, там вам помогут.

В прачечной, куда его привела Вера, Пихур побрился, переоделся и скрылся.

Родственник санитарки по-братски отнёсся к беглецу, пристроил его на работу к зажиточному крестьянину.

Пихур немного окреп, и тогда он решил бежать к партизанам, слухи о которых ходили по селу. Ему долго пришлось скитаться по хуторам и глухим сёлам, скрываться от фашистов и их приспешников — полицейских.

— И вот я встретил вас, — закончил Иван рассказ.

Пихур прожил у нас десять дней. Мы уже привыкли к нему. Даже предлагали остаться у нас. Но Пихур не поверил в наши возможности. Что может сделать горсточка людей без оружия?

— Вот найти бы большой партизанский отряд, — мечтал он. Пихур собрался в поиски «больших» партизан.

— Если не встретишь их, — возвращайся, примем как родного. — Посмотрели друг другу в глаза. — Не застанешь дома — ищи нас в лесу!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11