Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Век исследований (№1) - Секретная карта

ModernLib.Net / Фэнтези / Стэкпол Майкл А. / Секретная карта - Чтение (стр. 9)
Автор: Стэкпол Майкл А.
Жанр: Фэнтези
Серия: Век исследований

 

 


— Я предложил бы себя, господин. — Юноша низко склонился и остался в таком положении.

Пелат потёр подбородок. Йезол был очень полезен, даже незаменим при выполнении утомительных дел, которые по плечу немногим, и большинство предпочитало сразу же забыть о том, чем им довелось заниматься. Он бы далеко пошёл, если бы не отсутствие решимости. Йезол никогда не смог бы командовать другими, вдохновлять людей. Впервые он отважился предложить свои услуги в таком значительном предприятии, — до этого его честолюбие не переходило даже самых скромных границ.

— Ты не заключал никаких соглашений, которые должны принести тебе прибыль после окончания экспедиции?

— Нет, господин.

— Не бежишь от кровной вражды, не пытаешься выпутаться из затруднительного положения?

— Нет, господин.

— Поднимись, Йезол. Посмотри на меня. — Пелат взглянул в лицо младшему чиновнику. — Почему ты хочешь поехать?

— Я видел корабль, господин. Я понял, какую славу он принесёт Налениру. Я всей душой хочу служить своему народу, и нет лучшего пути, чем способствовать успеху этой экспедиции.

— Ты полагаешь, твой вклад будет заметён?

— «И большой костёр не разгорится без щепок».

Йезол снова привёл слова Урмира; это уязвило Пелата. Он наказал бы юношу за самоуверенность, однако прекрасно знал, что на самом деле это не самоуверенность, а всего лишь честность. Если наградить его назначением на место Хизаталя, последний будет усерднее следовать заветам Урмира. Кроме того, я всегда смогу избавиться от него.

— Ты надеешься, что министерство вознаградит тебя по возвращении?

— Моё дело служить, а не мечтать, господин.

— Ты можешь рассчитывать на вознаграждение, Йезол, если я буду удовлетворён твоей работой. — Пелат произнёс эти слова с особым выражением, чтобы Хизаталь отнёс их и к себе. — Вы оба должны верно служить мне. Будущее известно лишь богам. Если они будут милостивы ко мне, то и вас ждёт удача. Служа мне, вы служите народу. Не разочаруйте меня.

Глава пятнадцатая

Четвёртый день Празднества Урожая года Собаки.

Девятый год царствования Верховного Правителя Кирона.

Сто шестьдесят второй год Династии Комира.

Семьсот тридцать шестой год от Катаклизма.

Ксингнакан, Морианд.

Наленир.

Нирати поёжилась, подходя к громаде Ксингнакана. Крепость возвышалась над северо-восточной частью города и когда-то представляла собой огромный открытый амфитеатр. Уже долгое время он был закрыт сверху куполом на восьми полукруглых опорах, сходившихся в центре. Купол венчал высокий шпиль; на верхушке виднелось голубое сияние магического света, поддерживаемого джианри. Днём сияние было не слишком заметно, но ночью слабо освещало все девять городских мостов. Большинство горожан хватались за амулеты, ловя на себе отблески магического света.

Дрожь Нирати не имела никакого отношения к страху, — уже рассвело, и наступил тёплый, солнечный день. Причина была в другом. Ранним утром она вышла из ворот Антурасикана и отправилась по улицам города. Улицы наводняли празднующие, но при виде Нирати люди расступались и освобождали дорогу. Некоторые сжимали в руках амулеты, другие наскоро очерчивали вокруг себя небольшие круги в дорожной пыли. Те же немногие, кто знал Нирати лично, смотрели мимо, делая вид, что не замечают её.

При других обстоятельствах она бы обиделась. Но теперь Нирати почти что радовалась, что друзья отворачивались от неё. Могло быть и хуже. Сейчас любые круги, даже зрачки устремлённых на неё глаз, могли помешать ей. Кроме того, я не вынесла бы жалости в их глазах.

Было нетрудно догадаться, что Нирати и прочие рядом с ней направлялись в сторону Башни Магии для участия в исцелении. Так как любое подобие круга могло помешать действию магии, на путниках была одежда из необработанного холста с торчащими нитками и узелками; пояса отсутствовали, петли тоже, короткие завязки обматывали пуговицы квадратной формы или грубые узлы. Рукава были разрезаны по всей длине. Ни на ком из идущих в сторону Башни не было украшений. Кольца, браслеты, ожерелья имели форму круга и были неуместны.

Ещё более примечательны были попытки избавиться от кругов на лице. Через глаза Нирати наискось были проведены две чёрные полосы, красной краской перечёркнут рот. Некоторые зажимали ноздри и закрывали ушные отверстия кусочками ткани; но Нирати считала, что это уже излишняя предосторожность.

Приближаясь в башне, она вошла на базарчик, где в небольших палатках и прямо с повозок торговцы продавали разные причудливые вещицы. Везде были круги самых разнообразных размеров: от обычных небольших амулетов до обручей в обхват талии. Один из торговцев предлагал прозрачные кружки, сквозь которые можно было безбоязненно наблюдать за любыми событиями. Прочие расхваливали свои мази и снадобья, позволяющие обойтись без магии или же предохраняющие от её действия. Один человек предлагал направляющимся в сторону башни оставить ему на хранение кошельки, наполненные круглыми монетами. Нирати сомневалась, что после церемонии его повозка все ещё будет стоять на месте; такие находчивость и бесстыдство её восхитили. Однако сосед портил ему все дело; орудуя молотком на небольшой наковальне, за небольшую мзду он просто-напросто изготавливал из круглых монет квадратные.

Здесь и там виднелись кучки крепких здоровяков, хихикающих и показывающих пальцами на толпу немощных и покалеченных, тянувшуюся в Ксингнакан.

— Удачи, одноногий сморчок! — выкрикивали они, разражаясь смехом. — Тебя и вся магия мира не исцелит!

Один из обидчиков, издеваясь, стал подражать походке ковылявшего мимо на костылях хромого. Нирати искренне понадеялась, что хромой излечится и на обратной дороге как следует поколотит мучителя.

Знакомые Нирати, увидев её, должно быть, недоумевали — неужели она нуждается в исцелении? Её беда была незаметна снаружи, но исцелить её, пожалуй, было труднее всего. Нирати была бесталанна; окружающие убеждали её, что она ещё откроет в себе дар к какому-либо искусству, но сама она давно уже в это не верила. Даже у Маджиаты был талант; и Нирати раздражало, что та разбазаривает его попусту. Маджиата недостаточно хорошо знала травы, но даже её невеликое мастерство помогло бы Келесу больше, чем все старания Нирати.

Нирати встряхнулась, мысленно запретив себе погрузиться в пучину жалости к себе. Она сделала всё, что было в её силах. Она сидела возле постели Келеса и, пока он спал, тихо читала вслух воспоминания Амениса Дукао. Они очень нравились Келесу в детстве, — да и Нирати с Джоримом их обожали, — и он лучше спал, когда она читала. Она сменяла мать возле постели брата, и та могла отдохнуть и поспать, что тоже хорошо. Однако Нирати с радостью дала бы отрезать себе руку, только бы иметь возможность сделать для Келеса больше.

Возле крепости она увидела мальчика с иссохшей рукой, и краска стыда залила её щеки. По крайней мере, мне есть чем жертвовать!

К мальчику наклонился мужчина, — его отец, подумала Нирати. Не заходя за камни первого охранного круга вокруг башни, он взъерошил волосы на голове у сына и ободряюще произнёс:

— Данос, ты знаешь, что я не могу пойти с тобой. Но я буду ждать тебя здесь. Ничего не бойся!

— Я и не боюсь, отец. — Но дрожь в голосе мальчика выдавала его.

Нирати подошла к ним и поклонилась.

— Счастливого Празднества вам обоим. Могу ли я попросить об одолжении?

Мужчина выпрямился и ответил на поклон, мальчик присоединился к отцу.

— И вам всяческой благодати, госпожа. Чем мы можем вам помочь?

— До Ксингнакана ещё далеко, и я опасаюсь идти одна, без спутника. Не согласится ли ваш сын сопровождать меня?

Мужчина кивнул. Вытер тёмный подтёк на щеке сына.

— Данос с удовольствием проводит вас.

Мальчик кивнул. Нирати взяла его за руку.

— Благодарю вас. Мы вместе вернёмся сюда. Меня зовут Нирати.

— Это Данос, а я — Элайт. Я буду ждать вас. Спасибо вам.

— Пока, отец!

Нирати под руку с мальчиком двинулись через огромный замощённый двор. Через каждую сотню ярдов им приходилось пересекать круги из гранита, вначале чёрные, а затем серые и белые. Круги предупреждали, что необходимо держаться подальше от крепости. Прочие улицы и площади столицы в это время были наводнены людьми. Двор Ксингнакана был пуст, если не считать больных и увечных, вереницей тянувшихся ко входу. В городе царило веселье, местные жители и гости радостно отдавались Празднеству; здесь же собрались потерявшие надежду, отчаявшиеся люди.

Данос поднял голову и посмотрел на Нирати.

— Зачем вы идёте на исцеление, госпожа? Вроде бы у вас все в порядке.

— Некоторые увечья не увидишь с первого взгляда.

— Вы имеете в виду «женские дела»? Мама так говорит, а потом велит мне оставить её в покое и идти помогать отцу.

Нирати улыбнулась.

— Возможно. Хотелось бы мне так же достойно справляться со своим несчастьем, как ты справляешься со своим.

Данос кивнул и вытянул, насколько мог, изувеченную руку.

— Когда я выздоровею, буду учиться, чтобы стать воином.

— Прекрасное решение!

Рука Даноса задрожала. Он опустил её.

— Вы когда-нибудь видели Кайринуса?

Нирати покачала головой.

— Его можно увидеть лишь раз в жизни, Данос.

Она уже многократно слышала, что в этом году обстоятельства более чем когда-либо, благоприятствовали исцелению. Об этом говорили предзнаменования, к тому же год был одним из тех, когда магия необычайно сильна. Говорили, что в этот раз Кайринус исцелил бы и мёртвого, если бы тот мог прийти в Ксингнакан.

— А почему ты спрашиваешь, Данос?

Мальчик пожал плечами.

— Ну… это вовсе не оттого, что я боюсь, честное слово, но ведь рассказывают всякое… Он был вместе с Правителем Нелесквином в Иксилле. Он — последний из ваньешей. Он пережил Катаклизм. Он очень стар, и он — настоящее чудище.

— Я тоже все это слышала. — Она мягко посторонилась, пропуская его вперёд в один из узких проходов, ведущих внутрь Башни. Проходы тоже имели форму кругов; чтобы пройти, нужно было перешагнуть через небольшой порожек. Самой ей не доводилось этого видеть, но говорили, что во время церемоний через эти отверстия струилась магическая энергия.

Мальчик миновал порог первым и подал Нирати руку.

— Полагаю, Данос, даже если он и вправду чудовище, то не совсем уж плохое, раз помогает людям исцелиться.

Мальчик кивнул, обернувшись.

— Вам ведь не придётся раздеваться догола во время церемонии, или что-нибудь вроде этого, правда?

Нирати улыбнулась.

— Нет.

— Отлично. Мне придётся снять одежду, чтобы он увидел мою руку.

— Да.

Они дошли до конца круглого коридорчика и остановились наверху крутой лестницы. Ещё со времён Империи места возле восточного круга принадлежали знати. Данос потянул Нирати налево, намереваясь остаться на верхних рядах, где собрались самые бедные, но она покачала головой, удерживая его.

— Мы спустимся вниз и подойдём поближе.

— Но отец сказал…

— Ты ведь сопровождаешь меня, забыл? — Она подмигнула мальчику. — Мы подойдём поближе и наверняка исцелимся.

Они начали спускаться. Нирати предполагала, что они займут места прямо у границы внутреннего круга, но на половине дороге замерла. Её опередила Маджиата; девушка стояла там с гордо поднятой головой, по плечам рассыпались блестящие чёрные волосы. Её платье, хотя и простого покроя, тем не менее, было сшито из шёлковой ткани. Нирати не желала разговаривать с Маджиатой, но ей было любопытно посмотреть на неё, и она выбрала место позади девушки, несколькими рядами выше.

Люди все прибывали. Данос осматривался, изумлённо распахнув глаза. Вдруг он выпустил руку Нирати и махнул в сторону какого-то мужчины. Нирати посмотрела на вновь прибывшего, недоумевая, зачем он здесь. Человек, на которого указывал Данос, не выглядел увечным — точно так же, как и она сама. Он легко спустился вниз и занял место в ряду перед ними. Данос радостно улыбнулся.

— Зачем вы пришли сюда, Мастер?

— У всех свои раны, Данос.

Мальчик кивнул.

— Это Нирати. Она здесь по поводу женских дел.

Мужчина улыбнулся.

— Моравен. Счастливого Празднества!

— И вам также. — Нирати улыбнулась в ответ, стараясь, чтобы голос звучал потише. При упоминании её имени Маджиата дёрнулась и наполовину обернулась. Не обращай на меня внимания, Маджиата, иначе я спущусь и надаю таких тумаков, что тебе и правда понадобится исцеление!

Откуда-то издалека, из глубин крепости, донёсся приглушённый барабанный бой. Нирати ощутила, как задрожал воздух, ещё до того, как услышала звуки. Толпа смолкла, и эхо барабанной дроби наполнило амфитеатр. Звуки множились, отражаясь от стен, и людьми овладел страх. Некоторые побежали к выходам, вслед за ними устремились соседи, заразившиеся паникой.

Нирати подозревала, что Маджиата струсит, но она ошиблась. Та снова метнула взгляд наверх, и Нирати поняла: Маджиата определилась с правилами игры. Пока я здесь, она не двинется с места. Это не остановило бы Нирати, но если уйдёт она, уйдёт и Данос. А мальчик нуждается в исцелении больше, чем я.

Она решила остаться, отчаянно борясь сама с собой; со времён Катаклизма и даже ранее считалось крайне рискованным привлекать к себе внимание мага. Кайринус был последним из ваньешей, он прожил невероятно долго и был способен совершать настоящие чудеса. Как говорилось в пословице — боги оставались на небесах, страшась, что Кайринус найдёт их и отправит назад.

Сила, подобная той, которой владел Кайринус, когда-то разрушила мир. Из-за этого наступили Времена Чёрного Льда и погибли миллионы людей. Великие города и маленькие селения были стёрты с лица земли; рушились горы. Род людской был близок к исчезновению. Теперь сказками о странствующих ксингнаридинах пугали непослушных детей, и люди перешёптывались о них, собираясь вместе. Ксингнакан был построен для того, чтобы сдерживать магию Кайринуса — люди боялись, что она может породить ещё один Катаклизм.

Серый туман заклубился возле круглого выхода на арену. Сквозь него пробивались вспышки яркого голубого света — то ли пламени, то ли небольших молний, при этом раздавался резкий треск. Нирати почувствовала покалывание во всем теле. Туман сгущался, заполнив выход, голубой огонь вспыхивал все чаще, мелькали трезубцы молний.

Вокруг неё все выставили напоказ свои увечья. Данос безуспешно сражался с пуговицами на рубахе. Нирати наклонилась, чтобы помочь ему, и увидела, как на его коже пляшут голубые блики, высвечивая вены на теле мальчика. В следующем ряду Моравен стащил своё одеяние, обнажив ужасный шрам на левой половине груди. Нирати и Данос оба уставились на него, не в силах отвести глаз от шрама. Она мельком удивилась, что человек, сумевший пережить такое, счёл нужным придти на исцеление.

В первом ряду Маджиата расстегнула платье и обнажила плечи и верхнюю часть спины. Она перехватила ткань, чтобы прикрыть грудь. Нирати покачала головой. Это же круг, глупая девчонка… Будь на месте Маджиаты кто-то другой, Нирати бы предупредила об оплошности. Омерзительный шрам на её лопатке напоминал красного червя. Но причиной его появления была глупость Маджиаты; что ж, её же глупость приведёт к тому, что шрам останется на её теле навсегда.

По толпе пронёсся вздох. Из глубины прохода на арену вышел Кайринус. На нем было пурпурное одеяние безо всяких украшений, с высоким воротником, наполовину скрывавшим его голову. Лицо было спрятано под капюшоном, но глаза всё равно были видны, — глаза, излучавшие яркий голубой свет. По мантии сверху вниз струились лазурно-голубые молнии.

Нирати сразу же осознала две подробности, связанные с Кайринсом, и у неё засосало под ложечкой.

Во-первых, она чётко видела, что он не нагибался, перемещаясь по проходу. В то же время фигура, стоявшая на арене, достигала по меньшей мере десяти футов роста. Нирати была уверена, что проход недостаточно широк для Кайринуса; он неизбежно должен был бы упереться плечами в боковые стенки. Подумав об этом, Нирати с ужасом увидела, что Кайринус словно бы ещё вырос; теперь и Вирук из касты воинов показался бы рядом с ним карликом.

Второе открытие было ещё более пугающим. Кайринус перемещался мягко и очень медленно, но на самом деле он как будто не двигался! Не шелохнулась ни одна складка одежды. Он плыл вперёд в сером тумане, словно носовая фигура корабля по спокойным водам Золотой реки.

Неожиданно — в самой середине восточного круга — он остановился. Остановилось и окружавшее его облако тумана. Он помедлил не дольше мгновения, а затем начал поворачиваться. Некоторые падали замертво, встретившись с ним взглядом. Другие просто теряли сознание. Данос схватил Нирати за руку и сжал её; даже Моравен зябко повёл плечами. Встретившись глазами с магом, Нирати мельком испытала какое-то знакомое чувство. Словно надзиратель, проверяющий поголовье скота, ничего больше.

Смолкла барабанная дробь. Молнии больше не разрывали серый туман, окутывающий мага. Голубой огонь в его глазах сменился красным, и языки адского пламени, мелькавшие вокруг него, тоже сменили цвет. Нирати услышала слова, которые он произносил. Или не произносил? Она осознала, что на самом деле ничего не слышит, и над ареной царит молчание.

Так вот как братья мысленно разговаривают с дедом?

В её сознании мелькали образы. Она увидела, как мальчик тянется к магическому кристаллу. Почувствовала, как кожу на её спине рассекает плеть. Обжигающая боль пронзила её грудь, отозвавшись в рёбрах. Нирати поняла, что это прошлое Даноса, Маджиаты и Моравена; все прочие ощущения относились к другим людям. Но все это перекрывал нёсшийся над толпой вопль, не то человеческий, не то звериный, — крик боли, невероятной боли.

Нирати поняла, что и она сама кричит в голос. Кричали все; под куполом металось эхо, многократно умножая чудовищный звук; он пронизывал насквозь, до самых костей. С барабанами это не шло ни в какое сравнение. Их Нирати просто слышала, а этот вопль пробирал изнутри, пробуждая в ней её собственную затаённую боль, её тайные страхи. До начала крика она отличалась от остальных — была вполне здорова, просто бесталанна — а теперь её, как и прочих, разрывало на части, и, как и прочие, она понятия не имела, сумеет ли оправиться.

Туман вокруг Кайринуса начал вытягиваться толстыми искрящимися плетьми. Одна из плетей хлестнула сгорбленную старуху, сбив её с ног. Вокруг её бёдер обвились багровые молнии, вытягивая их. Голова старухи откинулась назад. Уродливый горб исчезал на глазах, спина выпрямлялась. Она пронзительно закричала и обмякла. Туман вокруг неё рассеялся.

Снова и снова закручивающиеся посолонь щупальца тумана хлестали толпу. Туман все расползался, он уже заполнил арену целиком. Кайринус поднимался все выше в серых клубах, щупальца со свистом рассекали воздух, и клочья тумана разлетались за пределы арены. Серая волна накрыла Маджиату. Шрам на её спине вспыхнул нестерпимым багрянцем; Нирати было больно смотреть на него. Маджиата закричала и отпустила платье; почти согнувшись пополам, она опасно наклонилась вперёд. Нирати испугалась, что Маджиата сейчас бросится вниз головой в клубящуюся тьму, но та уцепилась за кромку круга и осела. Платье соскользнуло с её груди, Маджиата лежала, обнажённая до пояса. Глаза её смотрели в пустоту. В зрачках плясали багровые отблески. Маджиата выглядела так, словно была пьяна, — или так, словно на неё напала орда турасиндских кочевников.

Нирати всего мгновение наблюдала за происходящим, а потом её саму накрыло с головой. Туман ворвался внутрь её существа; Нирати почувствовала, что стоит обнажённая под дождём из стальных иголок. Она взглянула вниз, ожидая увидеть собственную кровоточащую плоть, но в ту же минуту потеряла последнюю нить, связывавшую её с окружающей действительностью.

Она снова была маленькой девочкой, видела происходящее одновременно и своими глазами, и со стороны. Она шла по саду в Антурасикане, держась за руку деда. Светило солнце, но не обжигало, а приятно грело их лица.

Она почти забыла этот случай, но теперь произошедшее явилось перед её внутренним взором, словно Сот, выбравшийся из своего кокона. Киро отпустил руку Нирати и обернулся к подошедшему Улану. Её дядя был моложе, гораздо моложе, чем сейчас, а дед выглядел точно так же — высокий, седовласый, явно облечённый большим могуществом. Улан приблизился к ним и развернул принесённую карту, чтобы Киро оценил работу. Но, прежде чем Нирати успела разглядеть хотя бы очертания на карте, на Улана обрушилась свирепая ругань.

Нирати не слышала слов, она видела острые стрелы, пронзающие тело её дяди. Брызнула кровь. Одна из стрел изуродовала череп Улана, другая выбила левый глаз. Отточенный дротик пригвоздил его язык к нижней челюсти, второй кастрировал его. Улан скрючился, смялся, словно карта в руках Киро.

Она взглянула на деда полными слез глазами. Наклонилась, чтобы поднять карту, хотела разгладить её, но Киро забрал свиток из её рук и отшвырнул прочь. Он улыбнулся внучке, уводя её от Улана в глубину сада. С его уст сыпались цветы, хотя и не столь прекрасные, как те, что благоухали вокруг.

И тогда она почувствовала, как сердце её оделось железным панцирем. Она ничего не сказала деду, потому что была слишком мала и не нашла подходящих слов. Но теперь она знала. Именно тогда я решила, что никогда не позволю ему причинить мне такую же боль, какую он причинил Улану. Я не бесталанна. Я прячусь от собственного таланта.

Осознание взорвалось внутри Нирати, наполнив её мысли. Все, что она делала раньше, было ошибкой. Она усердно работала, но ничего не добивалась. Я сама не позволяла себе чего-либо добиться. Я не хотела, чтобы меня осудили, скрутили и переломали. Возможно, мне и не нужно было исцеление.

Она вновь обрела способность видеть. Кругом бушевало сплошное серое море, а в самом центре полыхало багряное пламя. Кайринус поднялся достаточно высоко, чтобы туман заполнил башню целиком и коснулся всех присутствовавших. Что случилось? Мне не нужно было исцеление или это всё-таки произошло?

Нирати чувствовала, что Кайринус видит её, но не получила ответа на свой безмолвный вопрос. Нирати оглядела себя. В тумане она различала призрачные фигуры — Даноса, Моравена, Маджиаты. Прочие расплывались смутными тенями. Когда Нирати вновь подняла голову, Кайринус превратился в чёрную жемчужину, светившуюся изнутри багровым пламенем. Он вращался, словно окружённый огненным венцом огромный глаз с чудовищным багровым зрачком. Он смотрел на Нирати. Он видел её. И она видела себя на тёмной поверхности, своё зыбкое, искажённое отражение.

Она вытянула руку и дотронулась до сферы. Она чувствовала, что там, внутри, заключено нечто древнее и опасное; ей следовало бы бояться, но она не боялась. Она снова прикоснулась к шару, и ощущение гладкой, твёрдой поверхности пропало. В её плоть вонзились тысячи мелких стеклянных зубьев, в неё ударила молния. Нирати закричала от боли и отдёрнула руку.

Открыв глаза, она увидела склонившихся над ней Моравена и Даноса. Нирати задрожала и прикусила нижнюю губу.

— Ч-что это было?

Моравен невесело улыбнулся.

— Думаю, для каждого это было что-то своё. Нами всеми владела магия — лишь одно мгновение. Потом все исчезло вместе с Кайринусом.

С их помощью Нирати приподнялась и села. Она взглянула туда, где лежала Маджиата.

— Что случилось с той женщиной?

— Она ушла, совершенно оглушённая.

Данос кивнул и протянул вперёд руку, через которую было перекинуто шёлковое платье.

— Она забыла вот это.

Нирати улыбнулась, но осеклась, увидев левую руку Даноса. Она по-прежнему висела безжизненной плетью. Она бросила взгляд на Моравена и увидела край шрама.

— Мне так жаль…

— Жаль чего, госпожа?

— У вас остался шрам, а Данос…

Мальчик помрачнел. Глаза его заблестели, но ни одна слезинка не скатилась по щеке.

— Со мной все в порядке.

Моравен перегнулся через Нирати и бережно взял больную руку Даноса в свои руки.

— Помнишь, что я сказал тебе по дороге в Морианд, Данос?

— Вы сказали, что я исцелюсь. — У мальчика задрожала нижняя губа. — Но ведь и вы можете когда-то ошибиться, Мастер.

— Я не ошибался, Данос. — Моравен говорил тихо, но уверенно. — Магия Кайринуса может исцелить, а не дать каждому то, о чём он мечтал.

— Я хотел стать воином.

— Кто говорит, что ты не сможешь им стать? — Моравен улыбнулся и погладил мальчика по голове. — Сначала ты должен понять, в чём заключалось твоё исцеление. Лишь тогда ты сможешь найти свою судьбу.

— Да, Мастер. Спасибо.

Нирати посмотрела на Моравена.

— А вы получили то, в чём нуждались?

Он пожал плечами.

— Может быть.

— Звучит не слишком убедительно.

Моравен улыбнулся, встал и помог Нирати подняться.

— Исцеление — дело долгое, неважно, замешана в этом магия или нет. Мне потребуется время, чтобы понять, что во мне изменилось. И Даносу нужно время. А вы, госпожа, уже знаете, или вам также предстоит это выяснить?

— Полагаю, мне уж точно потребуется время.

Нирати помолчала и, кивнув, добавила:

— Время, чтобы исцелиться, и время, чтобы понять, что с этим делать дальше…

— Удачи вам в этом, госпожа. — Моравен натянул одежду. — Вы в начале пути, на который многие и не помышляют вступить. Если сегодня вы получили возможность это понять — что ж, тогда вам повезло больше, чем нам всем!

Глава шестнадцатая

Шестой день Празднества Урожая года Собаки.

Девятый год царствования Верховного Правителя Кирона.

Сто шестьдесят второй год Династии Комира.

Семьсот тридцать шестой год от Катаклизма.

Антурасикан, Морианд.

Наленир.

Келес проснулся на широкой кровати в затемнённой комнате. Он лежал на свежих простынях и новом матраце. Келес чувствовал запах притирок и целебных трав. Запахи были приятны. Ему стало немного лучше; хотя спина по-прежнему болела, раны начали затягиваться.

Он повернул голову и увидел мать, которая сосредоточенно вышивала на ткани какую-то эмблему. Услышав шуршание простыней, она посмотрела на Келеса.

— Как ты себя чувствуешь?

— Очень хочется пить!

Она поднесла к его губам небольшую чашку с водой и, держа его голову, следила за тем, чтобы он пил маленькими глотками. Келес сдерживался, чтобы не осушить чашку одним махом, понимая, что вода попросту тут же выльется обратно. Так что он старался насладиться ощущением холодных капель в иссохшем горле. Он выпил столько, сколько смог, и кивнул. Мать отставила в сторону почти пустую чашку.

— Сколько я проспал?

— Долго, и это очень хорошо. Сегодня шестой день Празднества.

Келес попытался сосредоточиться.

— Значит, сегодня приём во дворце Правителя.

Сьятси рассмеялась и убрала прядь волос с его лба.

— Твои брат с сестрой отлично представят нашу семью.

— Ты должна была пойти.

Она покачала головой.

— Чтобы все сплетницы княжества интересовались у меня, что я думаю по поводу произошедшего? На этом Празднестве все только о тебе и говорят, Келес, но я не собираюсь в этом участвовать.

Келес кивнул. Или ему показалось, что он кивнул. На щеке его горел след от подушки.

— Я помню, как приходила посланница вируков. Что со мной произошло?

Сьятси вздохнула.

— Джорим наверняка рассказывал тебе о ядовитых лягушках и жабах, которых он видел в Уммуммораре. Их яд отпугивает хищников. Туземцы используют его на охоте.

Келес кивнул.

— Нечто подобное есть и у вируков. Когда человек волнуется, его пот становится едким. И выделения вируков меняются в зависимости от обстоятельств. Когда воин ранил тебя, яд с его когтей попал в твою кровь. Ты был отравлен — не смертельно, но все же достаточно сильно. Магия его супруги почти полностью устранила действие яда, однако кое-какие мелочи пройдут лишь со временем. Понадобится год или чуть больше. А пока тебе будет становиться плохо даже от запаха вируков.

— К счастью, на «Волке Бури» вируков не будет.

— К счастью для команды, но не для тебя, Келес.

Стараясь говорить мягко, Сьятси рассказала сыну обо всём, что произошло тем вечером, о решении, провозглашённом Киро.

По телу Келеса побежали мурашки. Предстоящее путешествие пугало его меньше, чем гнев Киро. Возможно, дед и предполагал, что Келес не вернётся из экспедиции на «Волке Бури», однако теперь он собирался отправить внука в дебри Иксилла — на верную смерть.

Несмотря на скудное освещение, Келес видел, что мать очень бледна. Она погладила его по волосам, — пальцы дрожали.

— Я говорила с Киро. Он непреклонен, как скала. Мне не удалось переубедить его, как я ни старалась.

— Пусть пройдёт какое-то время, матушка.

— Мой дорогой мальчик, тут и всего времени мира не хватит. — Сьятси нахмурилась. — Поверь, я хорошо знаю, какими способами можно заставить Киро отступить. Но пойми одну простую вещь: он объявил о своём решении во всеуслышание. Его слышали Правители. Он не может отказаться от своих слов, для него это дело чести. Отказаться — значит, признать, что один из вас или вы оба — слабаки, а такого Киро не допустит.

— Ты полагаешь, он желает мне смерти?

— Твой дед на это способен.

— Он желал смерти моему отцу?

Сьятси помрачнела, а затем горько вздохнула.

— С тех пор прошли годы, Келес, и было столько разных слухов… Поверить в такое объяснение проще всего, но Киро и Рин не были так уж просты. Твой отец яростно спорил с Киро. У Рина был дар — и, представь себе, дар более великий, чем у Киро. Твой дед понимал, что Рин способен прославить семью Антураси в веках, если будет усердно работать. Но твоему отцу не хватало терпения. У него — как у твоего брата Джорима — были другие интересы. Киро пытался заставить Рина сосредоточиться на картах. В конце концов он отправился на том злополучном корабле… Возможно, в какой-то степени Киро желал сыну смерти, ведь они всю жизнь свирепо враждовали. Но частью души Киро отчаянно горевал, когда Рина не стало. Он до сих пор оплакивает сына.

— Но мне желает смерти.

— Нет. Он хочет, чтобы ты вернулся домой, выполнив порученную работу. — Сьятси улыбнулась. — Не такой уж ваш дед бессердечный.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32