Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Автобиография

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Шварценеггер Арнольд / Автобиография - Чтение (стр. 1)
Автор: Шварценеггер Арнольд
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


Арнольд Шварценеггер

Автобиография

Моей Матери, Чарльзу Гейну и Джорджу Батлеру, чей искренний энтузиазм, энергия и талант преобразили культуризм и кого я имею честь иметь среди своих ближайших друзей.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«Арнольд! Арнольд!»

Я слышу их голоса, моих друзей пловцов-спасателей, культуристов, тяжелоатлетов. Голоса раздаются с озера, где среди травы и деревьев идет тренировка.

«Арнольд! Давай!» — кричит молодой врач Карл, ставший моим другом в спортзале.

Было лето, мне исполнилось пятнадцать лет. Для меня это было волшебное время года, потому что в этот год я точно узнал, что я хочу делать в моей жизни. Это не было мечтой мальчика об отдаленном туманном будущем — сумбурные мысли о профессии пожарника, детектива, моряка, летчика-испытателя или разведчика. Я знал, что буду культуристом. Но это был не просто выбор. Я должен был стать лучшим культуристом в мире, самым великим, человеком с лучшим телосложением. Я не могу сказать, почему я выбрал культуризм, могу лишь утверждать, что сразу же полюбил его. Я полюбил его в первую же секунду, когда мои пальцы сомкнулись вокруг грифа и я почувствовал ощущение победы и восторга, подняв тяжелые стальные блины над головой.

Меня всегда привлекал спорт, благодаря примеру моего отца; высокого, крепкого человека. Сам он был мастером в ледовом карлинге. У нас была здоровая, крепкая семья, где ценилось поддержание формы, хорошая еда, здоровый образ жизни. Когда мне было десять лет, я по совету отца начал заниматься футболом. У команды была своя форма и регулярные тренировки три раза в неделю. Я с увлечением играл в футбол почти в течение пяти лет. Однако когда мне исполнилось тринадцать лет, командный вид спорта меня уже не удовлетворял. Я уже поворачивал на индивидуальный путь, мне не нравилось, что когда мы выигрывали игру, меня лично не выделяли. Единственный раз я почувствовал себя по настоящему вознагражденным лишь тогда, когда меня отметили как лучшего. Я решил попробовать себя в каком-нибудь одиночном виде спорта. Я бегал, плавал, занимался боксом; я участвовал в соревнованиях, метал копье, толкал ядро. Но, несмотря на определенные успехи, я чувствовал, что все это не то — не подходит. Однажды наш тренер решил, что тренировка с тяжестями будет полезна для поддержания хорошей формы футболистов.

Помню, как я в первый раз пришел в атлетический зал. До того я никогда не видел, как тренируются с тяжестями. Эти парни казались огромными и грубыми. Я вспоминаю, как ходил среди них, смотрел на мышцы, которых раньше никогда не видел и не знал, как они называются. Атлеты блестели от пота; выглядели они мощно. Передо мной было как раз то самое — моя жизнь, ответ на вопрос к чему стремиться. Выключатель щелкнул. Казалось, что я вдруг чего-то нашел, что я как будто шел по висячему мосту и, наконец, ступил на твердую землю.

Я начал тренировать с утяжелением только ноги — это было самое нужное для игры в футбол. Культуристы сразу же заметили, как я тяжело тренировался. Учитывая мой возраст, пятнадцать лет, я приседал с совсем неплохими весами. Они стали агитировать меня заняться культуризмом. Я был ростом шесть футов ( 182 см ), худой, весил всего сто пятьдесят фунтов ( 67.5 кг ), но сложение у меня было хорошее — атлетическое, и мышцы удивительно быстро отвечали на тренировку. Я думаю, что эти парни это заметили. Сложение у меня было такое, что в спорте успехи у меня получались легче, чем у сверстников. Но и тренировался я интенсивнее, чем мои товарищи по команде, потому что хотел большего, требовал большего от себя. В то лето культуристы взяли меня под свое покровительство, вместе с ними я занимался за озером около города Graz, в котором я жил в Австрии. Это была тренировочная программа просто для поддержания формы. Мы работали без тяжестей. Мы подтягивались на ветках деревьев. Держа друг друга за ноги, мы отжимались от земли. В тренировку входили такие упражнения, как поднимание ног, приседания, наклоны. Все это делалось с целью подготовить тело к тренировкам в зале.

Еще не кончилось лето, а я уже начал по-настоящему тренироваться с тяжестями. Раз уж я начал, продолжение не заставило себя долго ждать. Через два или три месяца, проведенных с культуристами, я буквально пристрастился к этому как наркоман. Ребята, с которыми я занимался, были гораздо старше. Karl Gerstl — врач, двадцать восемь лет, Kurt Manul — тридцать два и Helmut Knaur — пятьдесят. Каждый в какой-то мере стал для меня отцом. Я даже своего отца слушался меньше. Эти люди стали моими новыми кумирами. Я прямо-таки преклонялся перед ними, восхищался их размерами, их контролю над своими телами.

Я подошел к своим тренировкам с тяжестями через интенсивную базовую программу тренировок с этими культуристами. Часовая тренировка раз в неделю в футбольной команде меня совсем уже не удовлетворяла. Я записался, чтобы ходить в зал три раза в неделю. Мне понравилось, как холодное железо нагревается в моих руках, понравились звуки и запахи в зале. Я до сих пор люблю все это. Мне больше всего нравится слушать, как звенят тяжелые стальные блины, когда их одевают или снимают после работы со снарядом.

Я помню первую настоящую тренировку также отчетливо, как если бы это было прошлым вечером. Я приехал в зал на велосипеде, который находился примерно в восьми милях от городка, где я жил. Я тренировался со штангами, гантелями, тросовыми машинами. Ребята предупреждали меня, что у меня все будет болеть, но эти предупреждения никак на меня не подействовали. Я считал, что не следует придавать этому значения. Но потом, после тренировки, когда я поехал домой, я упал с велосипеда. Я так устал, что даже на руки не мог опираться, совсем не чувствовал ног: они одеревенели, да и сам я весь как будто окоченел — все тело у меня гудело.

Какое-то время я вел велосипед рядом, навалившись на него. Через полмили я попытался снова на нем ехать, и снова упал, так что дальше я просто вел его до дома. Такая была моя первая тренировка, но все равно мне это понравилось.

На следующее утро я даже руку не мог поднять, чтобы причесаться. Каждый раз, когда я пытался это сделать, возникала резкая боль в каждой мышце плеча и руки. Я не мог согнуть локоть. Пытался пить кофе и почти все разлил на стол. Я был абсолютно беспомощен.

«Что с тобой, Арнольд?» — спросила моя мать. Она отошла от печки и разглядывала меня.

«Что такое?» — она наклонилась, чтобы рассмотреть поближе, пока убирала разлитый кофе. Я ответил: «Просто я приболел, у меня мышцы болят».

«Посмотрите на этого парня!» — она позвала отца. — «Посмотри, что он с собой сделал!» Вошел мой отец, завязывая свой галстук. Он всегда был очень аккуратен: черные причесанные блестящие волосы, прямая щетка усов. Он засмеялся и сказал, что это пройдет.

Но моя мать не унималась: «Зачем? Арнольд, зачем ты это с собой делаешь?»

Но я не беспокоился из-за того, что там думает моя мать. Я видел изменения в своем теле, чувствовал их, и это меня будоражило. В первый раз я почувствовал каждую из своих мышц. Это были новые ощущения, и они записались в моей памяти. Впервые я почувствовал икры, бедра, предплечья, как нечто большее, чем просто конечности. Я понял, как болят трицепсы и впервые понял, почему их называют трицепсами — потому что там было три мышцы. Все это записалось в моей памяти, записалось при помощи болевых ощущений. Я понял, что боль означает прогресс. Каждый раз, когда мышцы будут после тренировки болеть, я буду знать, что они растут.

Трудно было выбрать менее популярный вид спорта. Мои школьные товарищи подумали, что я чокнутый, но меня это не беспокоило. Единственной моей заботой было движение вперед, построение мускулов и еще раз мускулов. У меня просто не было времени, чтобы расслабиться и подумать о культуризме с другой точки зрения. Я помню, что некоторые пытались внушить мне отрицательные мысли, пытались убедить меня бросить это занятие, но я нашел именно то, чему хотел посвятить всю свою энергию и остановить меня было невозможно. Мое поведение стало необычным, я стал разговаривать иначе, чем мои друзья; я испытывал самый большой голод по успеху, по крайней мере, среди всех людей, которых я знал.

Я начал жить только для того, чтобы бывать в зале. У меня появился новый язык — повторения, подходы, повторения через силу, жим. Раньше я сопротивлялся, когда в меня вдалбливали анатомию в школе, теперь я сам хотел ее изучать. Вокруг меня в зале мои новые друзья говорили о бицепсах, трицепсах, широчайших, трапециях, косых мышцах. Я проводил часы, листая американские журналы Muscle Builder и Mr America. Врач Каrl знал английский язык и переводил мне статьи из этих журналов, когда был свободен. Я увидел первые фотографии Muscle Beach, я увидел Larry Scott-a, Ray Routledge-a, Serge Nubret-a. Эти журналы были полны рассказов об успехе. Преимущества человека с хорошо развитым телом были несравнимы ни с чем другим. Такие парни как Doug Stroll и Steve Reeves снимались в кино, потому что они тяжело тренировались и создали прекрасное тело.

В одном из журналов я впервые в жизни увидел фотографии Reg Park-а. Он был на странице напротив Jack Delinger-a. Я сразу заметил, что Рэг Парк выглядит массивно и внушительно. Этот человек был как зверь. Таким большим хотел стать, в конце концов, и я. Я хотел стать большим парнем, Я не хотел быть утонченным. Я мечтал о больших дельтовидных, большой груди, больших икрах и бедрах; я хотел, чтобы каждая мышца была гигантской. Я мечтал о том, что буду гигантом. Рэг Парк был пределом моих мечтаний, самый большой, самый мощный человек в культуризме.

В это время я подзаряжал свои «аккумуляторы»: смотрел фильмы с Steve Reeves-oм, Mark Forrest-oм, Brad Harris-oм, Gordon Mitchell-ом и Reg Park-ом. Я восхищался Рэгом Парком больше, чем всеми остальными. Он выглядел прочно и массивно, именно так, как я считал должен выглядеть мужчина. Я помню, как первый раз увидел его на экране. Фильм назывался «Геракл и вампиры», в этом фильме герой должен был спасать Землю от нашествия тысяч кровожадных вампиров. Рэг Парк так великолепно смотрелся в роли Геракла, что фильм меня просто поразил. И сидя прямо тут в кинотеатре, я понял, что стану героем этого фильма. Я хотел выглядеть как Рэг Парк. Я просматривал каждое его движение, каждый его жест… Внезапно я заметил, что в зрительном зале уже горит свет и зрители выходят на улицу.

С этого момента вся моя жизнь проходила под впечатлением от Рэг Парка. Его вид стал для меня идеалом. Его изображение несмываемо запечатлелось в моей памяти. Всем моим друзьям больше нравился Стив Ривс, но мне он не нравился. Рэг Парк выглядел гораздо более массивным, гораздо более мощным, чем Стив Ривс. Стив Ривс казался элегантным, мягким, аккуратным. А я то знал, что элегантность меня не интересовала. Я хотел быть массивным. Разница здесь такая же. Как между запахом одеколона и пота.

Я разыскал все, что мог про Рэг Парка. Я купли все журналы, где публиковались его тренировочные программы. Я узнал, когда он начинал тренировки, когда и что ел, как он жил и как проводил тренировки. Это было как навязчивая идея: его изображение стояло у меня перед глазами с самых первых тренировок. И чем больше я сосредотачивался на этом изображении, тем больше тренировался и рос, тем яснее я осознавал, что для меня это было вполне реально и возможно стать таким как он; даже Карл и Курт смогли это заметить. Они и предсказывали, что это произойдет через лет пять.

Но я то не думал, что смогу ждать пять лет. У меня было непреодолимое желание достичь этого раньше. Были люди, которых удовлетворяла тренировка два или три раза в неделю, я быстро интенсифицировал свою программу на шесть тренировок в неделю.

Мой отец настраивался из-за такого пыла. «Не делай этого, Арнольд», — говорил он, — «ты перетренируешься и переутомишься».

«У меня все нормально, я все делаю постепенно».

«Ну да, а что ты будешь делать со всеми этими мышцами, когда их нарастишь?»

Я честно отвечал: «Я хочу быть самым лучшим культуристом в мире».

В ответ он улыбался и качал головой.

«Потом я хочу поехать в Америку и сниматься в кино. Я хочу стать киноактером».

«В Америку?»

«Да, в Америку».

Он аж закричал: «Бог ты мой!» Потом он пошел на кухню и сказал моей матери: «Я думаю, что его лучше показать доктору, у него, по-моему, с головой не все в порядке».

Он искренне волновался за меня, он чувствовал — я не в порядке — и, конечно, он был прав. Мое желание и мое поведение были ненормальными. Нормальные люди могут быть счастливы, живя обычной жизнью. Я был другим. Я думал жить можно было лучше, чем тащиться по пути посредственного существования. Меня всегда поражали рассказы о величии и силе. Цезарь, Наполеон — эти имена я знал и помнил всегда. Я хотел сделать что-то особое, чтобы меня признали лучшим. В культуризме я увидел то транспортное средство, которое вывезет меня на вершину, и я вложил в это всю свою энергию.

Я тренировался шесть дней в неделю, постоянно увеличивая вес, который я мог поднимать и время тренировок в зале. У меня была четкая мысль: построить тело как у Рэга Парка. Образ, модель в моей памяти, мне оставалось лишь достаточно вырасти, чтобы этот образ заполнить. В моих мыслях я уже видел это удивительное тело. Ну а как я только этого достигну, я уже знал, что я буду делать дальше. Я буду сниматься в кино, и строить спортзалы по всему миру. Я создам империю.

Рэг Парк стал для меня образом отца. Я пришпилил его фотографии на всех стенах моей комнаты. Я читал о нем все, что печаталось в Германии. У меня были переводы, которые делал Карл с английского языка. Я рассматривал каждую его фотографию, какая мне попадалась в руки — отмечал про себя размеры его груди, рук, бедер, спины и пресса. Это вдохновляло меня тренироваться еще эффективнее. Когда я чувствовал, что у меня жжет легкие как будто они горят и как вены надуваются от давления крови, я любил это ощущение. Я знал, что я расту, делаю еще один шаг к тому, чтобы стать похожим на Рэг Парка. Я хотел его тело и мне было безразлично, что придется преодолеть, чтобы этого достигнуть.

В ту зиму отец заявил, что не разрешает мне ходить в зал более трех раз в неделю, ему не нравилось, что меня не было дома каждый вечер. Чтобы обойти этот запрет, мы вместе построили спортзал дома.

Дому, в котором мы жили, было, лет триста. Когда-то он был построен какой-то частью королевской семьи. Когда они из этого дома выехали, они поставили условие, что в доме будут жить два человека: начальник полиции области, а как раз эту должность занимал мой отец, и главный лесничий округа. И в последнюю сотню лет именно эти два человека и жили в этом доме. Наша семья жила на верхнем этаже, а семья лесничего занимала нижний.

Дом был построен как замок. Полы были прочными и стены толщиной примерно футов пять. В этом доме можно было сделать отличный зал. Пол и стены могли выдержать нагрузку от больших весов. У меня появилось основное оборудование: лавки и простейшие тросовые машины, специально сваренные по заказу. В моем зале не было отопления и, естественно, в холодную зиму там было морозно, но я не обращал на это внимания. Я там тренировался даже тогда, когда температура была ниже нуля.

Три вечера в неделю я ходил в зал в город. Тогда мне приходилось идти пешком или ехать на велосипеде восемь миль возвращаясь после десяти вечера, но эти восемь миль меня не беспокоили. Я знал, что они помогают развитию тела, укрепляют ноги и улучшают выносливость.

Единственная настоящая трудность возникала во время домашних тренировок, потому что мне нужен был партнер. Уже мой опыт тренировок на озере внушил мне сильную уверенность, что партнеры по тренировки нужны. Мне нужен кто-то не только чтобы учить, а также, чтобы меня вдохновлять. Я тренировался лучше и тяжелее, если вокруг меня были люди с таким же сильным энтузиазмом, как и у меня. В ту первую зиму я тренировался с Карлом Герстом — врачом, который помогал мне в самом начале. Он мне сильно помогал не только как переводчик. Он знал о теле все. Он был серьезным и работал интенсивно. Мы тренировались одинаково, за исключением наших целей и нашего питания: я хотел набрать вес и вырасти, а Карл хотел потерять вес. Карл давал мне необходимый стимул.

Были некоторые дни, когда что-то как бы тянуло меня назад, и я не мог тренироваться также тяжело как в остальные дни. Это было для меня необъяснимо. В некоторые дни все шло нормально, а в другие был сплошной спад. В дни спада я даже не мог приблизиться к моему обычному рабочему весу. Это меня очень озадачивало. Мы с Карлом обсуждали этот факт. Он здорово разбирался в психологии (а я то в пятнадцать лет только может и слово это слышал, но его аргументация была довольно логичной и по сути дела послужила основой моих дальнейших размышлений). «Дела тут не в твоем теле, Арнольд. Твое тело так сильно не может измениться за один день, от одного дня к другому. Дело тут все в твоей голове. В какие-то дни ты яснее видишь свои цели, а в дни спадов тебе нужен, кто-то, чтобы помог настроиться. Это как будто ты едешь на велосипеде за автобусом и попадаешь в поток воздуха позади него. Тогда ветер помогает тебе ехать. В общем, в такие дни достаточно, чтобы кто-то тебя подгонял, бросал вызов».

Карл был прав. Каждый месяц у меня, по крайней мере, была неделя, когда тренироваться по-настоящему не хотелось, и тут я спрашивал сам себя: Почему бы я стал тренироваться интенсивно, если бы я себя так не чувствовал? В такие дни Карл тоже меня подталкивал. Он мне говорил: «Слушай я себя сегодня отлично чувствую! Хочу пожать лежа. Давай сделаем двадцать пять подходов вместо двадцати. А может, посоревнуемся? Десять шиллингов тому, кто больше раз выжмет этот вес».

Действовало это отлично. Он заставлял меня преодолевать препятствия, заставлять мое тело шевелиться. Для меня стало очень важно, чтобы кто-то стоял позади и говорил: «Давай еще, Арнольд! Давай еще одно повторение!» И для меня самого стало также важно помогать кому-нибудь другому. Когда я смотрел, как он тренируется, и подбадривал его, что-то заставляло и меня самого делать такой же тяжелый подход.

Я обнаружил, что секрет успешной тренировки заключается в соревновании. И для меня это никогда не было мартышкиным трудом. Я хотел соревноваться в бодибилдинге. Маленькие соревнования вместе с Карлом повторялись изо дня в день. Но моей ближайшей целью стало выиграть Мистер Австрия (в конце концов, я даже не участвовал даже в этом соревновании, но обстоятельства сложились так, что я участвовал уже в более крупных соревнованиях.) Эта начальная цель вдохновляла меня на увеличение тренировочной программы и на искренне тяжелую тренировку. Ежедневные тренировки достигли двух часов. Я по-прежнему продолжал увеличивать веса, увеличивать количества повторений и яростно накачивать мышцы.

С самого начала я верил в базовые упражнения, потому что им отдавал предпочтение Рэг Парк. В то время, когда Рэг не ускорял тренировки для какого-нибудь большого соревнования, он работал с базовыми упражнениями: жим лежа, подтягивание, приседания, подтягивание штанги к животу в наклоне, поднятие штанги на бицепсы, предплечья, пуловер, работал на ножные бицепсы, работал на икроножном станке. Эти основные движения наиболее прямым образом воздействуют на различные части тела, я буквально во всем следовал его примеру. И как показало будущее, я не мог сделать более разумного выбора. Эти базовые упражнения позволили мне создать мощный фундамент, мышечную основу, на которой потом я построил тело победителя. Теория Рэг Парка заключалась в том, чтобы сначала построить массу, а затем вырезать и шлифовать из нее качество; вы работаете над своим телом, как скульптор работает с куском глины, дерева или стали. Сначала идет грубая обработка, а потом все более тонкая, вплоть до полировки. И на этой стадии выявляются все ошибки в фундаменте. Тогда становятся заметны недостатки начальной тренировки, они проявляются в виде безнадежных или даже неисправимых изъянов.

Я строил тело, рос, стремился к массе, которая как я считал должна быть примерно двести пятьдесят фунтов. В то время я не заботился о талии или о пропорциональности. Я просто хотел построить огромное двухсот пятидесяти фунтовое тело, перетаскав огромное количество железа. Я считал, что должен выглядеть огромным и мощным. Я знал, видел, что все получается. Мышцы начинали расти у меня со всех сторон. И я понял, что я на своем правильном пути.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Скоро люди стали относится ко мне по-особому. Частично это был результат изменения моего собственного отношения к самому себе. Я рос, становился больше, набирался уверенности. И меня стали уважать так, как никогда раньше; как будто бы я был сыном миллионера. Когда я входил в класс школьные товарищи угощали меня или предлагали помочь сделать уроки. Даже учителя стали ко мне иначе относиться, в особенности, когда я начал выигрывать призы в соревнованиях по поднятию тяжестей. Это новое особое отношение людей ко мне оказало удивительное воздействие на мое "я". Это оказалось нечто к чему я стремился. Я не уверен, что мне нужно было такое особое внимание. Может быть так получилось, потому что у меня был старший брат и ему отец уделял больше внимания. Быть может это послужило причиной моего желания быть замеченным. Я окунулся в этот новый поток внимания. Даже отрицательную реакцию я поворачивал к своему удовлетворению.

Я уверен, что большинство людей с кем я был знаком по настоящему не понимали, что я делал. Они смотрели на меня как на курьез. Не все меня воспринимали. Были определенные социальные группы людей, которых смущал бодибилдинг и они считали, что должны поговорить со мной. Они старались выпятить отрицательные моменты в спорте и убедить, почему человеку не следует им заниматься. Я эти разговоры слышал всю свою жизнь. Всегда находится определенный сорт людей, которые утверждают «мой врач говорит мне, что поднимать тяжести вредно для здоровья…» Вначале мне трудно было это слушать. Я был молодой и впечатлительный. Я то знал, что хочу заниматься этим так сильно, что никто меня не остановит, и уж точно такие люди, которые даже не могли считаться моими друзьями. Но, тем не менее, такие вопросы у меня возникали. Я спрашивал сам себя, почему я устроен иначе, почему я хочу делать то, что огромное количество людей считает неприятным и даже смеются над этим. Если вы хотите играть в футбол, все вас любят; вы герой. И они готовы на все ради вас.

Люди признавали во мне талант атлета; но мой выбор спорта смущал их. Они качали головами: «Почему вы выбрали самый непризнанный вид спорта в Австрии?» Так обычно меня спрашивали. Это была правда. Нас было всего двадцать или тридцать культуристов во всей стране.

Я не мог найти ответа. Я не знал его. Это было подсознательно. Я просто влюбился в БОДИБИЛДИНГ. Я любил чувствовать себя в зале, любил тренировку, любил чувствовать мышцы.

Теперь оглядываясь назад я могу проанализировать все это яснее. В окружающем меня мире было много дисциплины, много индивидуальности и первозданная чистота культуризма. Но в то время для меня это было загадкой. Бодибилдинг уже имел регалии, но относительно строгие. Я еще не соревновался, поэтому мои вознаграждения были другого характера. Летом на озере я мог удивлять людей тем, что мое тело отличалось от их. Случалось, они говорили «Бог мой, Арнольд! Ты опять вырос. Когда же ты остановишься?»

А я им отвечал: «Никогда». И мы все вместе смеялись. Они думали, что это шутки, но я правда это имел в виду.

Не только мои школьные товарищи и друзья на озере оказывались под впечатлением. Соседи тоже начали уделять мне особое внимание. «Если хочешь свежего молока, ты только нам скажи». Или яйца, или овощи. Вдруг оказалось, что все вокруг смотрят на меня иначе. Неважно, нравится им это или нет — но не замечать всего этого они не могли.

Самым интересным было то, как мое новое тело действует на девушек. Была определенная часть девушек, которых оно впечатляло, но было некоторое количество, которые находили его отталкивающим. Середины тут нее было никакой совершенно. Граница была четкой и ясной. Никогда я не слышал безразличных промежуточных комментариев, будь то в столовой, на улице или на озере. «Мне это не нравится. Он странный какой-то — от всех этих мускулов меня прямо передергивает». Или: «Мне нравится, как Арнольд выглядит. Такой большой и мощный как скульптура. Так должен выглядеть настоящий мужчина».

Такие реакции давали мне дополнительный стимул, чтобы продолжать заниматься бодибилдингом. Я хотел стать больше, тогда бы я мог произвести еще больше впечатления на девушек, кот-рым я нравился, а другим наоборот я не нравился бы еще больше. Но не девушки были моим основным стимулом для тренировок. Далеко не так. Но раз такой дополнительный стимул возникал, я рассудил, что пока это внимание есть надо им пользоваться. Да и весело было. Я чувствовал, если мои размеры действовали на девушку отталкивающе.

Поймав на себе ее недоверчивый взгляд, я мог поднять руку, напрячь бицепс и посмотреть, как она съежится. По крайней мере, можно было видеть в этом повод посмеяться.

Я помню, была одна из таких отрицательных девушек, с которой я хотел бы встречаться. ЕЕ звали Герта и я знал, что она вслух говорила, что ей не нравится, как я сложен. Я захотел попытаться изменить ее настрой. Какое то время я ее преследовал и постепенно мы стали друзьями. В конце концов, я попытался назначить свидание. Она ответила, что и через миллион лет не стала бы со мной встречаться. Ты слишком влюблен сам в себя, в свое собственное тело. Ты смотришь все время на себя, позируешь перед зеркалом.

Ее заявление — как удар в лицо. Сначала я обозлился. Почему она не хочет понять? Почему она так ополчилась? Но это можно было предвидеть. Тогда я выбросил все это из головы. Я думаю, что она не забыла. Последний раз, когда я приезжал в Грац, она позвонила мне несколько раз, сказала, что теперь разведена и хорошо было бы, если бы мы могли встретиться.

Кажется, что никто не понимал, что такое бодибилдинг. В зеркало вы смотритесь не из-за нарциссических наклонностей, а потому что вы пытаетесь проконтролировать ваш прогресс. Ничего общего тут нет с самовлюбленностью. Герта никогда бы не сказала знаменитому авто гонщику, что он самовлюбленный из-за того, что он контролирует свою скорость по секундомеру. Просто иногда оказывается так, что зеркало, сантиметр и весы — это единственные инструменты культуриста для контроля своего прогресса.

Герта не была типичным случаем. У меня не было трудностей с девушками. С сексом меня познакомили почти без проблем. Старшие культуристы из зала приглашали меня на свои вечеринки. Для меня все там было просто. Эти ребята всегда следили, чтобы для меня там была девушка. «Ну вот, Арнольд, вон та вот, это для тебя»,

Девушки стали объектом для секса. Я видел, что другие культуристы используют их для этого и думал, что так и надо. Мы обсуждали ловушки серьезных романтических приключений как фактор, отвлекающий от тренировок. Естественно я соглашался с мнением старших культуристов — они были моими кумирами.

Мое отношение к этому радикально изменилось. Раньше я чувствовал, что женщина была только для одного, секс был просто другим видом упражнения, другой функцией тела. Я был убежден, что я не мог разговаривать с девушкой на основе общих взглядов, я был уверен, что она не поняла бы, чем я занимаюсь. У меня не было времени регулярно общаться с одной и той же девушкой и пройти через все эти телефонные звонки, записки и ссоры. Все это требовало слишком много времени, а мне нужно было в зал. Мне было проще знакомиться с ними на озере и потом никогда больше с ней не встречаться. По сути дела, не раньше чем через четыре года после начала тренировок, у меня было первое осмысленное общение с девушкой. Как товарищи девушки меня не устраивали. Все мои мысли были направлены только на тренировки и меня раздражало, если что-то меня отвлекало. Не принимая сознательного решения я затормозил чувства и следил за эмоциями. Так получилось просто по необходимости.

Я начал себя так вести рано в моей карьере и не менял линию поведения, пока это мне помогало сосредоточиться и продвигаться к цели. Это не значит, что я не развлекался. Просто есть часть внутреннего "Я", до которой люди обычно хотят добраться, когда зарождаются те или иные отношения. Эту часть я оберегал. И чем большего успеха я достигал, тем строже я был сам с собой в этом отношении. Я не мог себе позволить, чтобы мои чувства мешали тренировкам или выступлениям в соревнованиях. Мне нужны были стабильные эмоции, полнейшая дисциплина. Мне нужно было иметь возможность тренироваться 2 часа утром и два часа вечером, с концентрацией мысли только на улучшении тела, достижении максимальной формы и не на чем больше.

Все, что могло помешать движению вперед, я отбросил. Я вычеркнул девушек из списка, оставив их только как инструмент для моих половых потребностей. Я также исключил своих родителей. Казалось бы, они всегда хотели меня видеть, но когда мы были вместе, им нечего было сказать. Я привык слышать определенный тип вопросов: Что с тобой, Арнольд? Неужели ты ничего не чувствуешь? Неужели у тебя нет никаких эмоций?

Ну, как на это ответить? Поэтому я всегда отмалчивался и пожимал плечами. Я знал, что то, что я делаю — не только оправдание, это — самое важное. С другой стороны, теряя в эмоциях в результате крайней сосредоточенности на культуризме, я верил, что выигрыш в главном позволит достичь равновесия. В частности выигрышем был рост моей уверенности в себе, Эта уверенность росла по мере того, как я замечал, что все больше могу контролировать свое тело. За 2 — 3 года я оказался способным полностью изменить свое тело. Это кое о чем говорило. Если я смог настолько сильно изменить свое тело, используя эту же дисциплину и решимость я смогу изменить что угодно, что захочу. Я смогу изменить свои привычки, взгляды на жизнь в целом.

В эти ранние годы я не беспокоился ни о чем другом, кроме культуризма. Я тратил каждую минуту моего времени и все мои усилия именно на это. Но сегодня я тренируюсь только полтора часа в день для поддержания формы, у меня есть время для того, чем я пренебрегал. Я могу, наконец, раскрепостить эмоции, спрятанные ранее, выпустить их обратно в мою жизнь. Я могу использовать полученные из занятий бодибилдингом знания и дисциплину для улучшения других сторон жизни. Если сегодня я замечаю, что по привычке подавляю свои эмоции, я работаю над тем, чтобы наоборот развить их, пытаюсь сделать себя все более и более отзывчивым.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7