Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Принц драконов (№2) - Звёздный свиток

ModernLib.Net / Фэнтези / Роун Мелани / Звёздный свиток - Чтение (стр. 4)
Автор: Роун Мелани
Жанр: Фэнтези
Серия: Принц драконов

 

 


— Милорд, я вынужден попросить вас об одной милости. Причину, к сожалению, объяснить не могу; это в состоянии сделать только леди Андраде.

Чейн пожал плечами.

— Этого достаточно. Конечно, милость будет оказана.

— Спасибо, милорд. Вы не сможете дать мне для поездки в Крепость Богини двух телохранителей? Тобин склонила голову набок.

— Мааркен уже намекал на это. Тебе недостаточно защиты колец? Что за сведения ты везешь, Меат: устные или письменные?

Меат неловко заерзал и извинился:

— Прошу прощения, миледи, я ничего не могу вам сказать…

— «Гонцы Солнца»! — насмешливо поддразнил Чейн. — Фарадимские тайны! Конечно, Меат, ты получишь своих телохранителей. Нынче же вечером.

— Благодарю, милорд. А сейчас я хотел бы рассказать вам о другом секрете, однако это нужно сделать, с глазу на глаз.

Принцесса изумленно подняла брови, но безропотно поднялась и предложила:

— Дальние сады и тропинка в скалах подойдут?

Меат ни говорил ни слова, пока они не достигли усыпанной гравием, окруженной травой дорожки, с которой было хорошо видно раскинувшееся внизу море, покрытое пенными бурунами. Эта часть садов была пустынной; они увидели бы любого непрошеного гостя намного раньше, чем услышали его шаги. Только тогда фарадим рассказал им о происшествии в трактире, о том, какие выводы сделал из случившегося Поль, и подробно изложил содержание последовавшего за этим разговора Ллейна с ним, Чадриком и Аудрите. Чейн стиснул кулаки, а черные глаза Тобин недобро прищурились, но пока Меат не закончил, никто не вымолвил ни слова.

— Сьонед знает? — спросила Тобин.

— Я сообщил ей об этом вчера с солнечным лучом. Она была не в восторге, — добавил Меат, несколько приукрашивая ситуацию.

— Могу себе представить, — пробормотал Чейн. — Ну что ж, значит, за Полем придется следить еще пристальнее, чем обычно. Мы сможем спокойно вздохнуть только тогда, когда он снова окажется в Грэйперле. Но меня беспокоит Риалла. Может, Рохан передумал брать с собой мальчика?

— Сьонед ничего мне об этом не сказала; наверно, они считают, что смогут защитить его, — ответил Меат.

— А Рохан радовался, что по сравнению с прошлым годом добился больших успехов… Проклятие! — Тобин изо всех сил пнула камень и сунула кулаки в карманы кожаных штанов. — Я думала, мы избавились от этих проклятых меридов много лет назад!

— Не хочется мне оставлять Поля, — медленно произнес Меат. — Даже на попечение родителей. Он очень дорог мне, и совсем не потому, что это будущий верховный принц и сын моих старых друзей. Я люблю этого мальчика как собственного сына. Но мне нужно немедленно ехать в Крепость Богини.

— Неужели то, что ты везешь, действительно так важно? — спросил Чейн и тут же поднял руку. — Прости. Больше никаких вопросов. Считай, что я не открывал рта. Лучшие лошади и двое самых преданных моих телохранителей будут ждать тебя завтра на рассвете. Эти люди знают быстрейший и кратчайший путь. — Он слегка улыбнулся. — Кроме того, они позаботятся о тебе, когда будет нужно пересекать реки.

Меат сморщился.

— Пожалуйста, милорд, не напоминайте об этом!

Фарадам ушел. Чейн и Тобин продолжали идти по тропе, обсуждая новости. Наконец они сели на каменную скамью, спиной к морю. Перед ними вздымался замок: могучий, никогда не сдававшийся врагу, прикрывавший собой спавшего в нем мальчика…

— В нем нет и намека на нее, — внезапно сказал Чейн. — Волосы у него чуть темнее, чем у Рохана, и лицо будет подлиннее, но в остальном мальчик выглядит так, будто матери у него вовсе не было.

— Вернее, будто Сьонед вполне могла быть его матерью.

— И когда они собираются все рассказать ему?

— Не знаю. Это не так просто. Думаю, в один прекрасный день он все узнает — тогда, когда станет старше и сможет понять…

— Скажи лучше, когда заставят обстоятельства. Ты знаешь не хуже меня — будь воля Сьонед, принцесса никогда не призналась бы в том, что она ему не мать.

— Нет, мать! Во всем, кроме рождения, Поль сын Сьонед, а не Янте!

Чейн сжал ее руку.

— Мне можешь не объяснять. Но что будет с Полем, если он узнает об этом не от них, а от кого-нибудь другого? Вероятность этого растет с каждым годом.

— Наоборот, уменьшается! — упрямо возразила Тобин. — До мальчика никогда не доходил ни малейший намек. Если бы кто-нибудь знал об этом, давно рассказал бы!

— Сначала знание, потом доказательства, — напомнил Чейн. — Я беспокоюсь о последних.

— Попробуй найди! — фыркнула она. — Те несколько человек, которые были тогда в Скайбоуле и Стронгхолде, любят нас и его и повторят то, что им велели мы со Сьонед. А те, кто был в Феруче… Ба! — Она презрительно пожала плечами. — Кто поверит словам слуг, а не двух принцесс!

Чейн хорошо знал, что приступы царственного презрения бывали у жены только тогда, когда она чувствовала угрозу.

— Давай-ка прикинем, — предложил он, не обращая внимания на предупреждение, вспыхнувшее в глазах Тобин. — Предположим, что еще живы женщины, которые помогали Янте при родах, обмывали ребенка, качали колыбель…

— Им никто не поверит.

— Затем посчитаем, сколько сотен людей знает о том, что Рохан был пленником в Феруче. И сколько из них сумеет подсчитать срок, не прибегая к помощи пальцев.

Тобин это не убедило.

— У Янте были преждевременные роды. Все подумают, что она забеременела еще до того, как взяла в плен Рохана.

— А кто же тогда был отцом?

— Какая разница? Кого это волнует? Если все верят, что ребенок погиб вместе с матерью во время пожара, кто станет задумываться, чей он сын?

Чёйн покачал головой.

— Еще живы три его единоутробных брата, которым наверняка показывали последнего сына матери. А они не слуги, Тобин. Они сыновья принцессы и благородные лорды. А если Сьонед попросят доказать, что она родила ребенка? У нее нет ни одного признака, который указывал бы на это.

Тобин победно улыбнулась.

— Есть! Мирдаль знает травы, которые вызывают прилив молока даже у нерожавших. А грудь кормившей женщины узнаешь сразу.

— Я об этом не подумал, — признался Чейн. — Но нельзя сбрасывать со счетов то, что в ту ночь, когда сгорел замок Феруче, кто-нибудь мог узнать тебя, Сьонед и Ост-веля.

— Чейн, ты боишься собственной тени, как «Гонец Солнца» с одним кольцом!

Он поглядел на Тобин, насупив брови.

— Значит, ты не считаешь, что Поль должен знать об этом? Предпочитаешь все держать в тайне? Неужели ты не понимаешь, что ему нужно узнать правду? И не из слухов, которые причинят ему боль и заставят сомневаться в собственном происхождении! А что может быть хуже этих слухов, которые подорвут все, что так долго строил Рохан? Разве тебе недостаточно этой чепухи о самозваном сыне Ролстры?

— Ты правильно сказал: это чепуха. Если он посмеет показаться на Риалле, над ним будет смеяться весь Виз. И то же самое случится с любой сплетней о Поле, — закончила она.

— Ты такая же упрямая и слепая, как Сьонед!

— Может, и упрямая, но не слепая. Я понимаю, о чем ты говоришь, но не вижу, почему Поль должен непременно узнать об этом. Вся его жизнь основана на том, что он является законным наследником верховного принца и обладает даром фарадима, который, как он верит, передался ему от Сьонед. Неужели можно сказать ребенку, что на самом деле он внук такого человека, как Ролстра, и что его отец убил его деда?

— Ребенку — нет. Но он совсем скоро станет взрослым, будет посвящен в рыцари, а затем получит несколько колец «Гонца Солнца»…

— Нет. В этом нет нужды.

Чейн достаточно знал характер своей жены и понимал, что спорить с ней бесполезно. Он встал, помог подняться Тобин, и они вместе пошли к крепости.

— Но тебе придется согласиться, — сказал он, — что есть нужда в его физической защите. Я позабочусь о том, чтобы с него не спускали глаз. Лучше всего для этой цели подходит Мааркен. Он прекрасно владеет мечом и ножом, он взрослый мужчина и фарадам вдобавок. Поль ничего не заподозрит и не обидится, если его телохранителем станет кузен.

Тобин улыбнулась мужу.

— История повторяется. В свое время ты был телохранителем Рохана.

— Это еще один долг Радзина по отношению к любому правителю Пустыни.

* * *

В это время тело будущего лорда Радзинского было далеко от его наследственных владений, а мысли — еще дальше. Мааркен скакал на коне по кличке Исульким, что на древнем языке означало «Ураган»

Чейн назвал коня в честь кочевых племен Пустыни, которые появлялись и исчезали когда вздумается. Обычно целью их появления была кража одного из племенных жеребцов. Исулькимы никогда не уводили с собой коней, которых крали частенько среди бела дня, но неизменно возвращали живыми и здоровыми после того, как их кобылы были покрыты. Чейн с радостью отдал бы им любого призового жеребца, лишь бы не умирать от страха за судьбу исчезнувших лошадей, но исулькимы неизменно отклоняли все его предложения. Красть производителей из-под носа у Чейна было намного интереснее.

Мааркен гнал коня на юг. Жеребец с честью оправдывал свое имя. Всю дорогу молодой человек натягивал поводья и только улыбался, когда скакун вскидывал голову, желая обогнать весенний ветер.

— Потерпи, дружище! Потерпи до скачек в Визе. Там будет настоящее дело, а не забава. Мне нужно несколько сапфиров для ожерелья, которое украсит собой шейку некоей голубоглазой дамы!

Дальше Мааркен ехал легкой рысью и не слишком удивился, когда понял, что скачет по направлению к Белым Скалам. Это имение, расположенное в нескольких милях южнее Радзина, было предназначено для проживания женатого наследного лорда. Сам Чейн никогда не жил здесь, потому что ко дню сватовства к Тобин уже был лордом Радзина; все это время Белыми Скалами управляли слуги. Но, судя по всему, пустовать хоромам оставалось недолго; осенью Мааркен собирался обручиться, и тогда имение стало бы использоваться для той цели, ради которой было построено.

Мааркен знал, что давно должен был рассказать обо всем родителям. Но он стеснялся заявить о том, что не собирается разглядывать девушек в Визе, потому что уже нашел себе невесту. Или она нашла его. Трудно было сказать, что правильнее, но его это и не заботило. Он был рад случившемуся. При одной мысли о Холлис его губ касалась улыбка, и что за дело, если он вел себя как мальчишка? С детства его окружали пылко влюбленные, и если он питал безрассудную мечту о браке по любви, то виноваты в этом были в первую очередь его родители. Отец прожил свою пятьдесят первую зиму, мать была лишь на несколько лет младше, но взгляды, которыми они обменивались, когда думали, что никто их не видит, были достаточно красноречивы. Рохан и Сьонед были точно такими же. И Вальвис с Фейлин, лорд и леди Ремагевские, тоже. Даже солидные принц Чадрик и принцесса Аудрите ничем не отличались от остальных. Мааркен всегда мечтал о том же: об улыбках, о взглядах, не предназначенных для чужих глаз, даже о вспышках гнева. Молодой лорд мечтал о женщине, с которой можно было бы работать рука об руку, а не только спать в одной постели, о женщине, которой он мог бы открыть и свое сердце, и свои мысли. Без этого женатая жизнь выродилась бы в нечто такое, когда каждое утро просыпаешься рядом с незнакомкой.

У Мааркена вспыхнули щеки при воспоминании о том, сколько раз с ним случалось подобное до того утра, когда он проснулся рядом с Холлис. Он не имел права на это, и когда дело дошло до леди Андраде, та страшно разозлилась. Но ему не было дела до гнева двоюродной бабушки.

Тогда Мааркену было девятнадцать лет, и никто не назвал бы его новичком в любви. Отец как-то показал ему письмо принца Ллейна, в котором старик ехидно проезжался насчет способности Мааркена привлекать к себе внимание всех женщин Грэйперла независимо от их возраста: «С тех пор, как мальчишке исполнилось четырнадцать лет, в моем дворце не осталось ни одной юбки, которая не гонялась бы за ним до самозабвения. Мне как-то не слишком верится, что он удирал от них во всю прыть. Наоборот, я думаю, что он с удовольствием давал себя поймать». Чейн приберегал это письмо, пока Мааркена не произвели в рыцари и не отправили в Крепость Богини учиться искусству фарадима. Тогда они как следует посмеялись; правда, у Мааркена заалели щеки, но Чейн смотрел на него с законной гордостью.

Впрочем, эти случаи были всего лишь экспериментом: любопытство юноши быстро удовлетворялось, и желание угасало так же быстро, как и возникало. Холлис же разожгла в нем огонь, который неугасимо горел вот уже шесть лет.

Вскоре после прибытия Мааркена в Крепость Богини леди Андраде убедилась, что он действительно заслуживает полученного необычным путем первого кольца. Рохан наградил племянника серебряным кольцом с гранатом, когда тот вызвал Огонь во время войны с Ролстрой. Мааркен доказал Андраде, что действительно владеет этим искусством, и она вручила ему простое серебряное колечко, которое вместе с гранатовым перстнем следовало носить на среднем пальце правой руки. Глядя в бледно-голубые глаза двоюродной бабушки, он услышал, что на следующий день должен в одиночку пойти в лес и узнать у Богини свое будущее, но до того, ровно в полночь, к нему придет женщина-фарадим и сделает его мужчиной.

Теоретически никто не знал имени своего первого партнера или партнерши. Пытаться узнать его считалось верхом дурного тона, да такого никогда и не случалось. Сама Богиня окутывала тайной «Гонца Солнца», скрывая его от той девушки или юноши, которым предстояло наутро расстаться с невинностью. Делали это фарадимы с семью и более кольцами: только они обладали искусством, которое требовалось, чтобы превратить девушку в женщину, а мальчика в мужчину.

Однако в ту зимнюю ночь у Холлис было только четыре кольца. Иногда Мааркен думал, что все равно догадался бы, кто она. Даже в полной темноте он пальцами чувствовал, что волосы у девушки золотые… Он глубоко вздохнул, как будто снова ощущал слабый аромат ее тела.

Разговаривать было запрещено. Оба они знали это. Губы существовали только для ласк и поцелуев, а голоса — для сладостных стонов. Но когда все было кончено и Мааркен с колотящимся сердцем распростерся рядом с девушкой, он прошептал ее имя.

Она задохнулась и окаменела. Мааркен обвил ее руками и не дал встать, когда она попыталась спастись бегством.

— Нет, — прошептала она, — пожалуйста, не надо…

— Ты мечтала об этом не меньше моего, — сказал Мааркен, но затем — что вполне простительно для девятнадцатилетнего — нерешительно добавил: — Правда?

Она вздрогнула, но через миг прижалась к его груди и кивнула.

— Андраде убьет меня…

Мааркену показалось, что он в жизни не слыхал большего бреда.

— Только через мой труп! — непринужденно ответил он. — Но она не посмеет меня и пальцем тронуть. Во-первых, я ее родственник, во-вторых, «Гонец Солнца» и будущий лорд Радзинский — слишком важная персона! Конечно, она будет произносить громкие слова и немного позлится, но мы с тобой это уже не раз слышали.

Напряжение оставило ее.

— Есть еще одна трудность. Этой ночью тебе предстояло стать мужчиной, но у меня только четыре кольца, поэтому я не могла как следует научить тебя любви. Боюсь, я плохо выполнила свой долг, милорд.

Мааркен задохнулся от изумления и лишь потом понял, что его дразнят. Самым нежным тоном, на какой был способен, он сказал:

— Ну что ж, миледи, раз так, придется повторить урок. Я очень медленно усваиваю. Вполне возможно, что на это понадобится вся ночь.

Они совсем забыли, что в полночь в комнату Мааркена должна была прийти совсем другая женщина, забыли обо всем на свете, кроме радости обладать друг другом. Ее волосы казались золотой рекой, которая горела в темноте собственным светом; ослепленный этим блеском, Мааркен отстранил тонкие пряди и провел пальцами по носу, щекам и лбу, изучая ее лицо на ощупь, как раньше изучал его взглядом. Его руки изучали всю ее, воспринимая цвета ее тела так же ясно, как и цвета души. Он затерялся в ее сапфире, жемчуге и гранате — глубоких сияющих цветах, окутавших его словно бархат и без слов говоривших о светлой и прекрасной душе девушки.

Они лежали обнявшись и обмениваясь ленивыми поцелуями, когда с тихим шумом открылась дверь. Мааркен резко сел, а Холлис негромко вскрикнула от испуга. На пороге стояла женщина, окутанная шелковистой тенью. Голоса ее Мааркен не узнал.

— Так-так… — Внезапно женщина весело рассмеялась. — Можете заканчивать то, что так хорошо началось. Мир вам, дети!

Дверь закрылась, и она ушла.

Мааркен перевел дух.

— Как… как думаешь, кто это был?

— Не знаю и не хочу знать. Но что бы она ни сказала, мы попали в беду, Мааркен! .

— Я люблю тебя, Холлис. Так что все правильно.

— Для нас с тобой. Но не для Андраде.

— Черт с ней! — нетерпеливо сказал он. — Я уже говорил, она нас пальцем не тронет. Ты слышала, что сказала эта незнакомка? Остаток ночи наш. Я не собираюсь пропускать это мимо ушей. И уж подавно не собираюсь понапрасну тратить время!

— Но…

— Хватит! — Он поцелуем заставил ее замолчать. Желание разливалось по его жилам, как медленная струя расплавленного солнечного света. Холлис мгновение сопротивлялась, потом вздохнула и обвила его руками…

На следующее утро он один вошел в древесный круг, который показывал фарадимам их будущее. Опустившись на колени перед неподвижным прудом под каменной пирамидой, обнаженный Мааркен повернулся лицом не к Дереву Мальчиков или Юношескому, но к Мужскому Дереву. Однажды он повернется к огромным соснам, символизирующим отцовство и старость, но не теперь. Сегодня, согласно ритуалу «Гонцов Солнца», он был мужчиной. Он вызвал Огонь над тихой Водой, вырвал из головы волосок, представлявший Землю, из которой было сделано его тело, и выдохнул из легких Воздух, чтобы раздуть крохотные язычки. В них он увидел собственное лицо: зрелое, гордое, напоминавшее чертами мужественное лицо отца, а разрезом глаз мать. Затем Огонь вспыхнул еще раз, и рядом с его лицом показалось новое. Он увидел взрослую Холлис; ее золотистые волосы были заплетены в тугую косу, уложенную вокруг головы, и перехвачены тонким серебряным обручем, украшенным одним-единственным рубином. Это был знак леди крепости Радзин.

По возвращении, слегка оправившись от счастливого столбняка, он обнаружил послание. Его ждала леди Андраде. Она яростно напустилась на Мааркена за поругание традиций Крепости Богини, но юноша не обратил на это ни малейшего внимания. Когда в конце концов Андраде гневно спросила, раскаивается ли он, Мааркен безмятежно улыбнулся ей.

— Я видел в Огне и Воде лицо Холлис…

Андраде со свистом втянула в себя воздух и грозно нахмурилась. Однако больше об этом не было сказано ни слова и Мааркен с Холлис не понесли никакого наказания. Как-никак, он был наследником важнейшего лордства, внуком Зехавы и кузеном будущего верховного принца. Он не мог ни жениться, ни даже выбрать себе невесту без согласия своих родителей и своего принца. Но ему было только девятнадцать, Холлис на два года больше, и времени им хватало.

На следующее лето Холлис получила свое пятое кольцо и была направлена в Оссетию; к лорду Реки Кадар. Его владения были расположены достаточно близко, чтобы можно было время от времени встречаться; связываться с помощью солнечного луча обученным фарадимам и ученикам не представляло труда, а у Мааркена появлялся дополнительный стимул к занятиям. Дни, позволявшие ему прикасаться к ее цветам, были длинными, но ночи казались еще длиннее.

Холлис сама умоляла его потерпеть. Девушка была непреклонна: он не должен и близко подходить к родителям и верховному принцу, пока и она, и Мааркен не получат шестое кольцо, указывающее на то, что они умеют пользоваться лунным светом не хуже, чем солнечным.

— Они должны знать, что я могу быть полезна тебе, — искренне убеждала Холлис. — А ты должен доказать, что в полной мере овладел искусством пользоваться своим даром. Тем временем я обучусь придворным манерам и тому, как управлять лордством, иначе зачем мне нужен этот Кадар? Мне придется быть и твоей леди, и «Гонцом Солнца». Кроме того, если в один прекрасный день я окажусь в Радзине, мне надо будет разбираться в лошадях, а где я этому обучусь лучше, чем в Кадаре, у главного соперника лорда Чейналя? — Оба прыснули, но девушка тут же стала серьезной. — Это для меня очень важно, Мааркен. Не менее важно, чем для тебя твое рыцарство.

Он был вынужден согласиться. Но сейчас, глядя на сверкающие шесть колец, украшавшие руку, которая держала поводья Исулькима, Мааркен спросил себя, почему он до сих пор медлит. Он мог все рассказать родителям либо сейчас, либо подождать до Риаллы, где они увидят девушку и поймут, что она достойна их. Андраде вызвала Холлис в Крепость Богини: само собой разумелось, что девушка в составе свиты будет сопровождать ее в Виз. Мааркен был благодарен своей двоюродной бабушке, но полон подозрений: он прекрасно знал, что Андраде ничего не делает без умысла. Если она хотела женить его на Холлис; то причиной , здесь была вовсе не их обоюдная любовь, хотя она и не стала бы возражать, если бы они при этом были счастливы. Нет, на уме у Андраде было что-то другое, и это «что-то» трево-.. жило Мааркена.

Он все еще не мог рассчитывать на поддержку родителей, хотя те часто говорили, что его счастье для них превыше всего. Как-никак, он был их старшим сыном, наследником и занимал высокое положение, даже не беря в расчет его кровное родство с Полем. Ему предстояло править единственным на всем побережье Пустыни безопасным портом, через который шла торговля самыми важными товарами: отсюда вывозились лошади, золото, соль и стекло, а ввозились продовольствие, мануфактура и особенно драгоценный шелк. В Радзине разводили чистопородных лошадей, бравших призы на каждой Риалле, но подлинным источником его богатства была торговля. Дед Мааркена был богат, отец еще богаче, и юному лорду было трудно представить, насколько богат будет он сам. По всем правилам он должен был жениться на женщине, благородство происхождения которой не уступало его собственному.

Конечно, Холлис была необыкновенной девушкой, но родителями ее были два простых фарадима Крепости Богини, состоявшие в гражданском браке. Дети Холлис и Мааркена должны были унаследовать дар и от отца, и от матери. Мааркен уже сталкивался с подозрительностью и завистью, которые вызывало в других то, что талант «Гонца Солнца» достался сыну могущественного лорда.

Молодой человек остановился в роще, которую по приказу матери насадили еще до его рождения. Он был рад прохладной тени и не обращал внимания на нетерпеливо гарцевавшего Исулькима. Сквозь деревья виднелись каменные стены поместья, суровость которых смягчалась цветущими виноградными лозами. Конюшни, пастбище, сады, песчаный пляж у подножия скал, удобный и уютный дом — все это еще до наступления сезона бурь будет принадлежать ему, если он приведет сюда Холлис. Они проведут зиму, слушая шум дождя и ветра и греясь у камина. Мааркен мечтал . об этом с самого детства, когда они с братом-близнецом Яни прятались здесь, играя в юных владельцев собственного поместья. Тогда они были еще слишком малы, чтобы думать о таких чуждых и смешных вещах, как жены, но как-то вскоре после смерти брата Мааркену пришло в голову, что в этом красивом старом доме могли бы жить две супружеских пары, дети которых заполнили бы все пустующие комнаты и играли бы во дворе в драконов… Грустная улыбка появилась на лице молодого лорда; он тронул поводья и шагом поехал вперед.

Если Андраде чего-то хотела, то непременно добивалась своего. Так было всегда. Она выдала свою сестру-близнеца замуж за принца Зехаву в надежде, что у них родится наследник с даром фарадима. Однако этот талант частично передался лишь матери Мааркена. Тогда Андраде приложила все силы, чтобы женить Рохана на Сьонед, и этот союз дал свои плоды: их сын стал и фарадимом, и верховным принцем одновременно. Она скрещивала их друг с другом, как призовых жеребцов и кобыл. Вполне возможно, что двоюродная бабка уже присмотрела невесту и для Поля, несмотря на его нежный возраст. Она не стала препятствовать связи Мааркена с девушкой-»Гонцом Солнца», поскольку это служило гарантией передачи дара следующему поколению. Но юноша слишком хорошо знал Андраде и понимал, что если он не остережется, бабка живо приберет его к рукам. К своим прекрасным, изящным рукам… Ему намекали, что именно это послужило причиной охлаждения между Андраде и Сьонед. Леди Крепости Богини беззастенчиво использовала ее и Рохана, чтобы получить от них долгожданного принца-фарадима, и в конце концов они взбунтовались. Более того, после рождения Поля Сьонед носила на руке только подаренное мужем кольцо с изумрудом, но никогда не надевала заслуженные ею семь колец фарадима. Это служило постоянным напоминанием о том, что она больше не подчинялась леди Андраде и Крепости Богини. Вот потому-то и тревожились другие принцы.

Нет, мысль о том, что Рохан и Сьонед являются марионетками, а на самом деле всем заправляет Андраде, едва ли пришлась бы им по вкусу. Но на самом деле принцев куда больше страшило сочетание этих двух видов власти в любых комбинациях. А ведь Поль был не один такой. Существовали еще Мааркен, его младший брат Андри и Риян из Скайбоула. Другие высокородные боялись, что могучий лорд станет еще более могучим, если он будет уметь вызывать Огонь, с помощью сплетенных лучей следить за двором любого атри и пользоваться чужими ушами и глазами для выведывания их тайн. У «Гонцов Солнца» существовала своя этика: им категорически запрещалось использовать свой дар для убийства; не менее строгое табу было наложено на стремление усилить одно государство за счет ослабления другого. Однако на что надеялась Андраде, когда создавала правителей, которые обладали двумя видами власти?

Тема была тонкая и щекотливая. Перед Мааркеном еще не встала проблема выбора, но он знал, что рано или поздно столкнется с ней. Судя по странному выражению, иногда мелькавшему в глазах Сьонед, она уже сделала такой выбор, и это оставило неизгладимый след в ее душе. Мааркен не мог поговорить об этом с родителями: мать не поняла бы его несмотря на свои три кольца фарадима. У Тобин, принцессы по рождению и могущественной леди Радзинской по мужу, был совсем другой образ мыслей, чем у настоящих «Гонцов Солнца». Она не проходила обучения в Крепости Богини. А Сьонед… это совсем другое дело. Мааркен слегка успокоился при мысли о том, что поговорит с ней. Сьонед была первой обладательницей двух видов столь высокой власти и должна была так же бояться за своего сына, как Мааркен боялся за себя и за своих будущих детей.

Лорд развернул жеребца, не доезжая до ворот БелыхСкал: Он еще не был готов въехать в них как хозяин. Стоилообмолвиться отцу о том, что он хотел бы здесь кое-что переделать, как родители поняли бы, что он всерьез намерен жениться. Но он подождет, поговорит со Сьонед, предоставить всему Визу возможность узнать достоинства Холлис и только потом заговорит о свадьбе.

Либо он въедет в ворота Белых Скал рядом с Холляс, либо не въедет в них вообще.

ГЛАВА 4

Верховный принц нежился в кровати и запивал разбавленным вином завтрак, состоявший из свежих фруктов и слоеных булочек. У его локтя лежала пачка пергаментов, верхний из которых был вымазан яблочным повидлом. Обычно Рохан завтракал, не отрываясь от работы, но сегодня утром он пренебрег этим правилом ради того, чтобы полюбоваться сгоравшей от нетерпения женой и подшутить над ней.

Сьонед металась по комнате; длинная ночная рубашка из бирюзового шелка подметала пол. Трижды она заплетала и вновь расплетала свои длинные огненно-рыжие волосы, не удовлетворенная результатом. При каждом нервном движении руки на ее пальце вспыхивал огромный изумруд. На кресле лежала целая коллекция платьев, но она еще не подходила к ним, занятая прической. Сдавленные проклятия и досадливые вздохи принцессы сильно забавляли ее мужа.

— Ты никогда не испытывала таких мук, когда наряжалась для меня, — наконец не выдержал он.

— Сыновья более наблюдательны, чем мужья. Особенно после трехлетнего отсутствия! — огрызнулась Сьонед.

— А можно бедному мужу сделать одно предложение? Почему бы тебе не одеться как всегда? Поль ожидает увидеть мать, а не верховную принцессу в шелках и драгоценностях.

— Ты так думаешь? — с несчастным видом спросила она и вспыхнула, когда Рохан засмеялся. — Ох, перестань! Я знаю, что это глупо, но не могу не думать о том, как сильно он изменился.

— Вырос, приобрел хорошие манеры и чувство собственного достоинства, — перечислил Рохан. — Я сам прошел через это, когда был оруженосцем в Ремагеве. Но ничто из перечисленного не помешает ему увидеть, что ты такая же красавица, какой он тебя запомнил.

— Ты опять засыпал крошками всю кровать!

— Ничего, в Стронгхолде хватит простынь и слуг, чтобы сменить их. Подойди сюда и дай мне заняться твоими волосами, ненормальная женщина!

Она села на кровать спиной к мужу, и Рохан ловко заплел ее волосы в тугую косу.

— Ну вот, ни одного седого волоса, — сказал он, закончив работу.

— Если найду, тут же выдерну.

— Если бы так поступал я, то давно остался бы лысым. Дай мне шпильки и посиди смирно. — Он свернул косу в гладкий пучок, поцеловал жену в шею и только потом сколол узел плоскими серебряными шпильками. — Вот и все. Теперь посмотри на себя в зеркало.

Она подошла к туалетному столику и кивнула.

— Когда тебе надоест быть принцем, станешь моей горничной. Не такое уж плохое место. А что касается седины… Все, к чему ты прикасаешься, превращается не в золото, а в серебро. Далеко тебе до того древнего царя — как. его звали?

Рохан улыбнулся.

— До чего же у меня хорошая, почтительная жена! Ее хлебом не корми, дай сказать мужу что-нибудь ласковое! — Он прикрыл простыней пергаменты, поднялся на ноги и потянулся. Проведя пятерней по волосам, принц широко зевнул и потянулся снова, словно хотел продемонстрировать себя Сьонед во всей красе.

— Твоя хорошая, почтительная жена просит разрешения напомнить тебе, что сегодня утром у нас полно дел! — парировала Сьонед.

— В самом деле? — Он через плечо посмотрел на кровать. — Я помню, там были какие-то бумаги, но они куда-то исчезли…

Она хихикнула.

— Кто-нибудь говорил тебе, что ты невозможен?

— Да. Ты. Все время. — Рохан подошел и развязал поясок на ее ночной рубашке. — Одевайся. Драконник может приехать с минуты на минуту.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41