Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Принц драконов (№2) - Звёздный свиток

ModernLib.Net / Фэнтези / Роун Мелани / Звёздный свиток - Чтение (стр. 10)
Автор: Роун Мелани
Жанр: Фэнтези
Серия: Принц драконов

 

 


Пробуждение от крепкого сна. Запах дыма, страх, крики смертельного ужаса. Зарево, зловещее алчное пламя за окном. Чьи-то крепкие руки, больно, до синяков сжимающие его тело. Поспешный спуск по пылающей лестнице. Пламя, удушливый дым. Он кричит, зовет маму, колотит в грудь стража, задыхается в складках пропахшей потом одежды. Новая боль, когда его сажают в седло. Прощальный взгляд на Феруче. Нет, это не рассвет, это горит замок.

Маррон получал удовольствие, издеваясь над страхом Сегева перед огнем. Но Сегев быстро смекнул, что Маррон боится пожара еще больше, чем он сам, и был полностью удовлетворен, когда в полночь поднес к лицу брата горящую свечу и тот испустил ужасный крик. После этого насмешкам пришел конец.

Сегев снова вздохнул и плотнее закутался в одеяло. Холод здесь был совсем другим, чем в горах: сырой морской воздух пронизывал до костей и не имел ничего общего с бодрящим морозцем, заставлявшим похрустывать свежевыпавший снежок. Его взгляд невольно устремился к камину, скрытому за рядами коек других учеников. Впрочем, это даже хорошо. Как ни ценил он тепло, но лучше держаться подальше от пламени. Огонь никогда не будет ему другом. Он союзник «Гонцов Солнца»…

Дверь слегка приоткрылась, послышался чей-то шепот, и он затаился: кто-то пришел проверить, как новички устроились на ночь. Сергев услышал свое новое имя и усмехнулся в подушку. Он знал несколько слов на старом языке, и Мирева тихонько рассмеялась, повторив слово, которое мальчик решил сделать своим псевдонимом: Сеяст. «Темный сын».

Голоса стихли, дверь закрылась, и единственным источником света вновь остался камин. Чтобы получить свое первое кольцо и провести ночь в объятиях златовласой женщины, ему придется вызвать Огонь. Он должен помнить, что не имеет права показать всю свою силу, иначе это вызовет подозрения. Он не боялся испытания, потому что знал, что справится с ним. И чем скорее это случится, тем лучше.

А когда на его правом среднем пальце засияет первое кольцо и благодаря дранату ему будут принадлежать душа и тело прекрасной фарадимки, Сегев докажет леди Миреве, что именно он, а не Руваль, должен стать тем, кто бросит вызов принцу Полю.

ГЛАВА 8

Драконы вернулись в Пустыню еще до того, как весна уступила место лету.

Сидевшие в замке Рохан и Тобин одновременно оторвались от расстеленной на столе географической карты, подняли глаза, поднялись, подошли к окну и в томительном ожидании уставились на север. Сьонед и Чейн криво усмехнулись и принялись собирать разбросанные пергаменты. Было ясно, что сегодня больше работать не придется.

В это время Поль гулял с Мирдалью по песчаной равнине возле Стронгхолда, во всех деталях рассказывая ей о своей службе оруженосцем у принца Ллейна. Каждое его слово старуха встречала одобрительным кивком: в былые дни она командовала дворцовой стражей и обучила рыцарскому искусству не одного мальчика. Ее питомцем был и принц Чадрик; поэтому получалось, что Мирдалъ косвенно участвовала в обучении Поля. Поняв это, мальчик улыбнулся. Тут старая женщина внезапно остановилась и воткнула в песок свою клюку, сделанную из кости дракона. Ее лицо поднялось к небу.

— Слушай, — прошептала она. — Ты слышишь их? Слушай крылья, Поль!

О его деде Зехаве говорили, что тому достаточно было поглядеть на форму облаков, чтобы предсказать, когда вернутся драконы. Ходили слухи, что Мирдаль приходится Зехаве двоюродной сестрой; не было ничего странного в том, что она обладала тем же талантом. Поль закрыл глаза и сосредоточился, всем сердцем надеясь, что ему тоже передалась эта способность. И тут он очень слабо, самым краешком сознания ощутил крылья — нет, не услышал их шум, а именно ощутил всеми Своими нервами, тоненьким звоном в ушах, током взбудораженной крови…

Мааркен сидел во внутреннем дворе со Сьонелл и Янави, рассказывая детям какую-то историю и выстругивая ножом дудку для мальчика. Внезапно он встрепенулся, вскочил на ноги и затаил дыхание. Янави, названный в честь давно умершего брата-близнеца Мааркена, испуганно потянул его за рукав. Сьонелл пыталась что-то сказать, но в это время с вершины Пламенной башни донесся крик:

— Драконы!

Все обитатели Стронгхолда бросили свои дела и обязанности и ринулись занимать самые удобные места у окон, на крепостных воротах и стенах. Когда драконы превратились в крошечное пятнышко на горизонте, всюду, откуда можно было их увидеть, толпились люди, хранившие странное, благоговейное молчание. Рохан, Сьонед, Тобин и Чейн встретили Фейлин на лестнице Пламенной башни, гулко повторявшей звуки их шагов. Дозорный уже открыл каменную дверь огромной круглой комнаты на вершине башни, где горел вечный огонь, служивший маяком всей Пустыне и одновременно олицетворявший собой правление Рохана. Но даже открытые настежь окна не могли смягчить жар костра, горевшего в центре комнаты. У всех пятерых, приникших к окнам, тут же вспотели лбы и между лопатками потекли влажные струйки.

В тишине послышался шум крыльев. Туманное пятно становилось все больше, пока не превратилось в стаю драконов. Солнечный свет отражался от тусклой чешуи: коричневой, красновато-бурой, пепельно-серой, зеленовато-бронзовой, темно-золотистой, черно-синей… Внезапно до них донеслись голоса драконов. Этот дерзкий рев, полный триумфа и угрозы, говорил о том, что Пустыня принадлежит им, и у каждого, кто слышал эти звуки, по спине бежали мурашки. Мощно били крылья, на растопыренных передних и задних лапах сверкали хорошо видные чудовищные когти. Они попали в восходящий поток теплого воздуха, взмыли вверх, легко планируя на распростертых крыльях и поворачивая на восток, чтобы трубным криком возвестить на все Долгие Пески, что прибыли настоящие хозяева.

Огромный вожак — золотистый в, коричневую крапинку, с черными подкрылками — набросился на серебристого самца поменьше, который воинственно подлетел к нему вплотную. Неистовый рев соперников, раздавшийся над самым Стронгхолдом, заставил затрястись стены крепости и донес до собравшихся внизу крошечных существ, в восхищенном молчании следивших за драконами, всю степень презрения, которое питали к ним эти могучие, вольные великаны.

— Отец Бурь! — вскричала Фейлин, — Я забыла пересчитать их! Скорее, кто-нибудь, ручку и пергамент!

— Они у тебя в руках, — напомнил Чейн. Она с недоумением опустила глаза и протянула ему письменные принадлежности вместе с бутылочкой чернил, которую выудила из кармана туники.

— Записывайте за мной! — Фейлин поспешно высунулась в окно, и Рохан едва успел схватить ее за талию. Не обратив на это внимания, она принялась перечислять: — Группа из восьми молодых самцов, все коричневые… пять самок, разных оттенков серого… еще четырнадцать — нет, шестнадцать — самок, бронзово-черных… — Она на мгновение умолкла, чтобы перевести дух, а затем принялась лихорадочно считать: — Тридцать шесть подростков, коричневый самец, черный самец, два серых, три золотых… О Богиня, посмотрите на то, как летят эти красные! Их сорок!

— Сорок два, — поправила стоявшая у соседнего окна Тобин, когда драконы пролетели мимо.

Чейн едва успевал записывать. Он растянулся на полу и торопился как мог, а обе женщины называли ему цифры и цвета. Рохан вцепился в Фейлин, которая залезла на подоконник.

— И запишите задних — двадцать восемь детенышей, серых, зеленоватых и бронзовых! — Именно в этот момент Фейлин потеряла равновесие, Рохан рванул ее назад, и они свалились на пол рядом с Чейном, перевернув чернильницу.

Рядом с ними стояла хохочущая Сьонед.

— Фейлин, моя дорогая, ты знаешь, как я ценю твою дружбу, но если ты немедленно не отпустишь моего мужа!.. Рохан помог Фейлин подняться и подмигнул.

— Она бы не подумала ничего плохого, если бы я не признался, что люблю рыжих. Я подумал, что ты хочешь выпрыгнуть из окна и улететь вместе с ними!

— Так оно и было, — призналась Фейлин, потирая бедро — Вы все записали, милорд? — спросила она у Чейна. Он поглядел на нее с полу.

— Если кто-нибудь из вас разберется в этих каракулях, тогда все в порядке. Предупреждаю заранее, мне самому это не под силу!.

— Я все слышала, — успокоила его Сьонед.

— О Богиня, ведь у фарадимов потрясающая память! Что же ты мне сразу не напомнила?

— Ты хочешь сказать, что не видел, как она окаменела? — спросила Тобин. — Хотя Андраде учит их принимать во время запоминания отсутствующий вид, я уверена, что все это делается скорее для виду. Фейлин, бери Чейна и Сьонед и поскорее спускайся вниз, пока она еще что-то помнит.

Когда все трое ушли, Тобин помогла Рохану вытереть пролитые чернила.

— Посмотри, что вы наделали. Чернила впитались в камень!

— В следующий раз мы будем вести перепись на зубце стены. — Рохан вытер пот со лба, оставив на нем черную дорожку.

Тобин стерла ее.

— Согласна. Тут настоящее пекло. И хаоса такого я не видела с тех пор, как подросли мои сыновья. Но драконы действительно прекрасны, правда?

— Только не говори мне, будто наконец поняла, что я был прав!

— О нет, я не собираюсь мириться с тем, что драконы наносят ущерб нашим табунам. Но они действительно чудесные создания. Кроме того, ты ведь платишь за все, что они пожирают.

— И плачу втридорога, — проворчал Рохан, вслед за ней выходя из комнаты. Тяжелая дверь закрылась за ними со скрежетом, который эхом отдался на пустой лестнице.

— Братец, это ранит меня до глубины души.

— Значит, отрицать не станешь?

— Ну если ты настолько глуп, чтобы из собственного кармана платить за все, что украдут драконы… — Сестра улыбнулась ему. — Собственно говоря, они сами платят засебя. Сколько золота ты получил из драконьих пещер в прошлом году?

Они свернули за угол и чуть не столкнулись с Полем. На его лице отражались самые разнообразные чувства: возбуждение, потрясение, замешательство; глаза говорили одно, брови другое, а отвисшая челюсть — третье.

Рохан бросил на сестру укоризненный взгляд, заставивший ее вспыхнуть, и сказал Полю:

— Надеюсь, ты не последуешь примеру тетушки и не раззвонишь об этом всей крепости.

Поль широко открыл глаза и медленно покачал головой.

— И в следующий раз погромче топай, — посоветовал Рохан. — Конечно, если не хочешь вогнать в краску людей, которые по неосторожности сболтнули лишнее. А теперь говори, зачем шел за мной наверх.

— Что? Ах, да… Мирдаль и Маэта спрашивают, поедем мы в Скайбоул сегодня вечером или подождем до завтрашнего утра.

— Гм-м… Пожалуй, сегодня вечером. Луны стоят высоко, а я обожаю ездить верхом по холодку. Когда мы приедем в Скайбоул, я отвечу на все вопросы, с которыми ты так борешься, что вот-вот откусишь себе язык.

— Да, отец. Извини, тетя Тобин.

— Это моя вина, Поль. — Когда мальчик сбежал по лестнице, и в самом деле топая сильнее, чем прежде, она повернулась к Рохану. — Мне и в голову не пришло, что…

— Знаю, Но я хотел, чтобы Поль узнал об этом чуть позже.

— Мне действительно очень жаль, Рохан. Я была неосторожна.

— Если в Стронгхолде придется следить за каждым своим словом, я в тот же день променяю эту кучу камней на палатку исулькимов, а верховным принцем пусть побудет кто-нибудь другой. — Он обнял сестру за талию. — Пошли. Наверно, они уже закончили свои подсчеты. Одна надежда на то, что Фейлин будет довольна итогом. У нее есть привычка смотреть на меня так, словно это я виноват, что драконов меньше, чем она ожидала!

Сьонелл подстерегла Поля на полдороге и попыталась привлечь его внимание, семеня рядом и окликая его по имени, но он не замечал ее, пока огорченная девочка не схватила его за рукав.

— Помедленнее! Куда ты так бежишь?

— По делам отца. Дай мне пройти. — Он вырвал рукав из руки Сьонелл.

— Можно, я пойду с тобой?

— Нет.

Она все равно пошла следом и, стоя в дверях, слушала, как Поль сообщил Мирдали и ее дочери Маэте, что они поедут в Скайбоул вечером.

— Хорошо, — ответила Маэта. — Путешествие неблизкое, но закончится оно на кухне и в винном погребе Оствеля!

— Если бы в конюшне нашлась лошадь, которая не растрясла бы мои старые кости, я бы тоже поехала с вами, — вздохнула Мирдаль. — Этот проклятый мальчишка Чейналь за всю свою жизнь так и не удосужился вывести ни одной смирной лошадки!

— Ты могла бы взять моего пони, — застенчиво предложила Сьонелл. — А на седло мы положили бы побольше одеял.

— Спасибо тебе, детка, но в моем возрасте не помог бы даже конь, сделанный из птичьих перьев, — улыбнулась растроганная Мирдаль.

— Я распоряжусь, милорд, — сказала Маэта Полю. — Если бы ты был добр передать отцу…

— Конечно. — Он шагал по внутреннему двору, раздраженный тем, что Сьонелл упорно тащится за ним.

— Я тоже поеду, — заявила она. — На моем новом пони.

— Замечательно… — пробормотал он.

— А Мирдаль действительно твоя родственница? Я слышала, как кто-то говорил, что она двоюродная сестра твоего дедушки. Это правда?

— Не стоит подслушивать чужие разговоры. Это невоспитанно. — Он очень кстати забыл, что нечто подобное недавно произошло с ним, хотя и нечаянно.

— Что же я могу поделать, если люди иногда болтают лишнее? Мама говорит, что глаза нам даны, чтобы видеть, а уши — чтобы слышать…

— А рот — чтобы повторять услышанное?

— Сам ты невоспитанный! — Сьонелл стрелой пролетела мимо, уперлась ножками в булыжник и сделала заранее обреченную на провал попытку загородить ему путь. — Проси прощения.

— За что?

— За свои манеры! Говори, что ты извиняешься!

— Нет! — Поль знал, что ведет себя как мальчишка, но в этой маленькой дряни было что-то выводившее его из терпения. Мысль о том, что она потащится за ним в Скайбоул, была невыносима.

— Скажи!

— Не смей говорить со мной таким тоном, — предупредил он.

— Почему это? Потому что ты принц? А я тоже не кто-нибудь — я леди Сьонелл Ремагевская, а ты просто-напросто невоспитанный мальчишка!

Он разозлился и потерял голову.

— Если я невоспитанный — хотя это и неправда — то ты в тысячу раз невоспитаннее Меня, потому что грубишь наследнику верховного принца!

Тут позади раздался другой голос, полный осуждения.

— Ты просто дерзкий мальчишка, которого надо отшлепать за такие слова. Извинись сейчас же! — велела Сьонед.

Поль упрямо сжал губы и покачал головой.

Зеленые глаза его матери на мгновение сузились, а потом она посмотрела на Сьонелл.

— О чем это вы?

— Ни о чем, ваше высочество, — прошептала девочка. — Извините, милорд принц…

Поль замигал, более пораженный этой внезапной переменой, чем тем, что Сьонелл назвала его титул. Но если она оказалась настолько великодушной, чтобы не пожаловаться матери на ужасное поведение ее сына, и даже нашла в себе силы извиниться перед ним, то он не мог не ответить тем же.

— Я тоже прошу у вас прощения, миледи, — заставил себя громко сказать он.

Это почтительное обращение заставило Сьонелл округлить голубые глаза: впервые кто-то из настоящих вельмож всерьез произнес ее титул.

Сьонед внимательно оглядела обоих.

— Надеюсь, мне не надо выяснять, из-за чего вы просите друг у друга прощения. Сьонелл, сделай одолжение, сбегай к Маэте и передай, что если у Сельки зажило копыто, то вечером я поеду на нем.

— Да, миледи, — сказала Сьонелл и убежала.

Поль посмотрел на мать снизу вверх и приготовился к головомойке. То, что сказала Сьонед, было меньше того, что он заслуживал, но хуже того, что он ожидал услышать.

— Принц, который напоминает людям о своем титуле, это не принц, — сказала она. Вот и все.

Он вздохнул, кивнул и молча пошел за ней обратно в крепость.

* * *

Ближе к вечеру следующего дня они добрались до Скайбоула. Сам замок был невидим за нависавшими над ним дюнами, и единственными признаками того, что здесь живут люди, были маленькие поля на террасах, усаженные растениями с восковыми листьями — единственными, которые могли выдержать эту адскую жару. На склонах древнего кратера местами попадался колючий кустарник и редкие заросли кактуса, который здесь называли «козьим хвостом», но большая часть горного склона была голой и серой.

Достигнув вершины холма, тропа круто сбегала в котлован. Гости остановились на краю, и тот, кто попал сюда впервые, сразу догадался, за что это место получило свое имя. note 2 В кратере вулкана приютилось совершенно круглое, ослепительно голубое озеро. Никто не знал его глубины. На дальнем берегу стояла крошечная крепость, которая могла бы уместиться во внутреннем дворе Стронгхолда. Сложенные из камня, взятого с окрестных холмов, стены крепости, сверкавшие, как черное стекло, отбрасывали солнечные зайчики на окружающие серые скалы. Знамя с коричневой полосой на синем фоне лениво свисало со шпиля единственной башни замка. Внимательный наблюдатель мог бы увидеть над знаменем странный блеск: верхушку шпиля венчал парящий в воздухе золотой дракон.

Как только на краю кратера показался отряд из Стронгхолда, в крепости затрубил горн. Несколько мгновений спустя знамя спустили и тут же подняли снова, но предшествовал ему другой стяг — голубой с золотом штандарт Пустыни, означавший, что замок стал резиденцией принца. Рохан поехал шагом, чтобы дать Оствелю время выйти и приветствовать их, а самому тем временем подышать свежим, прохладным воздухом. Озеро так и манило к себе; Рохан указал на него и лукаво спросил жену:

— Составишь мне компанию?

— Ни под каким видом! Оствель всегда говорит, что «Гонцы Солнца» боятся утонуть в ванне.

— Как ты думаешь, если Оствелю прикажет принц, он выберется в Виз в этом году?

Сьонед помахала рукой старому другу и бывшему главному сенешалю Стронгхолда, выехавшему из ворот верхом на лошади.

— Я попробую уговорить его, — пообещала она. — Риян будет безутешен, если отец не увидит, как его посвящают в рыцари. Кроме того, Оствель много лет не покидал Пустыню. Когда мы сделали его лордом Скайбоулским, это не означало, что он должен замуровать себя в крепости.

Оствель рысью поскакал навстречу, и Рохан поднял руку, приветствуя его.

— Он горюет, Сьонед. Прошло столько лет, а он все еще тоскует по ней.

— Как будто потерял ее только вчера. — Камигвен, жена Оствеля, мать его единственного сына, была «Гонцом Солнца» и ближайшей подругой Сьонед. Ее смерть во время Великого Мора продолжала оставаться кровоточащей раной; Оствель никогда не показывал своего горя и был настолько занят, что крайне неохотно покидал свой одинокий замок. Почувствовав, что пальцы Рохана сжали ее руку, Сьонед подняла глаза.

— Улыбнись мне, любимая, — шепнул он. Она так и сделала, увидев в глазах мужа отражение собственной скорби и страха, что когда-нибудь одному из них придется испытать такую же потерю.

Оствель натянул поводья и низко поклонился, не слезая с седла.

— Благослови вас Богиня, мой принц и моя дражайшая леди, — приветствовал он их. — Добро пожаловать в Скайбоул. Но я боюсь, что не узнаю кое-кого из вашей свиты.

Сьонед фыркнула, поймав его взгляд, устремившийся сначала на Поля, а потом на Сьонелл.

— Ну, надеюсь, леди Фейлин и лорда Мааркена ты помнишь, — сказала она, с удовольствием поддерживая игру.

— Конечно, — ответил Оствель и поклонился им. — Но я вижу здесь двух незнакомцев. О, кое-что в них мне знакомо, но…

— Ох, лорд Оствель! — укоризненно покачала головой Сьонелл. — Вы прекрасно знаете, кто я!

Атри Скайбоула хлопнул себя рукой по лбу, доигрывая роль до конца.

— Глаза, голос, волосы… — Он объехал девочку кругом, делая вид, что осматривает ее со всех сторон, и наконец отдал ей изящный поклон. — Нет, глаза меня не обманывают! Это действительно прекрасная леди Сьонелл!

Девочка весело рассмеялась. Тут Оствель выпрямился и прищурился, глядя на Поля.

— Не может быть! Неужели это?.. Тут Сьонед подъехала поближе и, смеясь, постучала его по голове.

— Перестань дурачиться!

— Сказано ласково и кротко, как всегда, — заметил Оствель и уныло почесал ухо. — А самое главное — прямо в цель. Как приятно знать, что кое-что на свете не меняется. — Он поклонился Полю. — Мой принц, добро пожаловать в Скайбоул.

— Спасибо, милорд, — с подобавшим случаю достоинством ответил Поль.

— Еда и питье для вас готовы… а фарадимов ждет еще и ванна. Рохан, надеюсь, ты не изменил своей всегдашней привычке купаться в озере?

Вернувшись после купания, верховный принц застал жену нежащейся в прохладной ванне. Ему никогда не хватало силы воли, чтоб сопротивляться такому искушению, как вид Сьонед, прикрытой лишь водой и распущенными длинными волосами. Поэтому он тут же забрался в воду под невинным предлогом, что хочет помочь ей мыться. Ванна не была приспособлена для таких шалостей, поэтому не обошлось без некоторых интересных гимнастических упражнений и безудержного хохота, но они справились.

А потом он лежал в объятиях Сьонед, лениво ловя проплывавшие мимо пряди ее рыже-золотых волос. Она тихонько хихикнула, и Рохан вопросительно промычал:

— М-мм?

— Я только подумала, что в ванне можно утонуть и не будучи «Гонцом Солнца»…

— Не говори глупостей. Мы залили водой весь пол, так что в ванне и муха не утонет.

— Оствель слишком хорошо нас знает. Нам достались покои с ванной, в которой самый лучший сток. — Она указала на маленькую решетку, прикрывавшую сливное отверстие в мозаичном полу.

Второе доказательство заботливости их хозяина они обнаружили в большой комнате, отделенной от ванной небольшим тамбуром. На кровати лежали шелковые халаты, а рядом с накрытым столом лицом друг к другу расположились два удобных кресла.

— Черт побери, Оствель держит лучшего повара во всем моем государстве, — сказал Рохан, покончив с фруктами, запеченными в горячем тесте, но каким-то чудом умудрившимися остаться холодными. Он потянулся, потер обтянутые шелком плечи и вздохнул. — Как ты считаешь, не согласится Оствель уступить его?

Сьонед допила остатки вина и покачала головой.

— Мы могли бы прислать наших поваров кое-чему поучиться у него.

— Сомневаюсь. Этот местный чудодей учился в Визе, а тамошние мастера не выдают своих секретов. Даже верховным принцам. Кстати, о секретах. Тобин вчера ляпнула о драконьем золоте, а Поль нечаянно подслушал.

— Когда-нибудь он должен был узнать об этом, — философски заметила Сьонед. — Догадываюсь, что ты хочешь подраматичнее обставить сцену разоблачения этого фокуса.

— То есть затащить его в темную пещеру и внезапно зажечь факел? — Он засмеялся. — Хорошая мысль! Примерно так же, как мы сами сделали это открытие, да? Я никогда не забуду сверкающий песок и то, как я копался в нем, пока ты с Огнем стояла у меня за спиной.

— В самом деле, ты мог бы попросить Поля вызвать Огонь. Я проверяла его, Рохан. У мальчика врожденный талант. Только неотшлифованный.

— Если Андраде считает, что ей вполне достаточно Андри, то она в обморок упадет, когда настанет очередь учить Поля. Кстати, я кое-что придумал. Если к восемнадцати годам он станет рыцарем, то это произойдет как раз на следующую Риаллу, и мы сможем отправить его к Андраде прямо из Виза. Всем сразу станет ясно, что он будет и полностью обученным фарадимом, и принцем одновременно.

— Грубовато, — поморщилась она.

— Но если мы попытаемся не предавать этот факт широкой огласке, другие принцы станут еще подозрительнее.

— Значит, они опять взялись за свое? — задумчиво спросила Сьонед, ставя локти на стол. — Сила Поля заставляет их ужасно нервничать. Но ведь до него тот же путь проделал Мааркен, а лучшего примера не может быть — ни для него, ни для других принцев.

— Тобин и Чейн так гордятся им, что вот-вот лопнут, — согласился Рохан. — Ну и семейка у моей сестрицы! Два сына фарадимы, а третий обещает стать рыцарем еще более знатным, чем его отец. В последнем письме Волог блестяще отзывается о нем. Я говорил тебе, что он собирается посвятить Сорина в рыцари уже в этом году? О Богиня, как они быстро растут!

— Мне бы не хотелось отправлять Поля обратно в Дорваль. Можешь смеяться, но я не могу расстаться с ним ни на минуту.

— Я не смеюсь, Сьонед. Но ему лучше остаться в Грэйперле. Он должен еще многому научиться у Ллейна и Чадрика. И там он будет в безопасности.

— Но мериды…

— …угрожали ему лишь один раз за все годы. И это случилось за пределами дворца. Мы не сможем прятать его под материнской юбкой, да он и сам не потерпит этого. А если потерпит, то зачем тебе такой сын?

Она вздохнула.

— Я знаю, знаю. Но не могу не волноваться.

Рохан встал и снова потянулся.

— Завтра рано вставать, — напомнил он. — Сначала мы полюбуемся на драконов, а потом я устрою Полю экскурсию в пещеры.

— Ты хочешь, чтобы я завтра попробовала прикоснуться к дракону? — Она повесила халат на стул и присоединилась к Рохану, уже лежавшему в постели.

Рохан крепко обнял жену и начал гладить ее влажные волосы.

— Это может оказаться весьма любопытным. Все они только и думают, что о спаривании, и кто знает, что ты сможешь почувствовать? Не захочешь ли ты последовать их примеру?

— Похоже, ты уже сейчас не прочь последовать этому примеру! — парировала Сьонед, кусая мужа за плечо.

— Прекрати сейчас же! Или, по крайней мере, кусайся, как женщина, а не как буйная драконша!

Она подняла голову и посмотрела в яркие голубые глаза, лучившиеся смехом и желанием.

— Ну, если это и старость, то непонятно, как мы оба сумели до нее дожить!

* * *

Чейн откинулся на спину, и задумчивая морщинка прорезала его лоб.

— Тобин…

Она перестала расчесывать свои длинные черные волосы.

— Похоже, ты решил оказать честь моим ушам и поговорить со мной. Что, свет моей души?

— Не дерзи, женщина, иначе мне придется поколотить тебя.

— Вместе со всей своей армией?

— Ну… — Он откашлялся. — Тобин, меня тревожит этот мальчик. Он чересчур хороший.

— Какой мальчик? Поль? А что тебе в нем не нравится?

— В том-то и дело, что все нравится. Он обожает мать, почитает отца, в меру послушен, не задирает носа, моет уши и слишком умен для своего возраста.

— По-твоему, это повод для беспокойства?

— Это неестественно. Нет, в самом деле, — серьезно сказал он, когда жена засмеялась. — Он никому не доставляет хлопот. Наши мальчишки никогда себя так не вели.

— И ушей не мыли, — с улыбкой добавила она.

— Хотел бы я видеть в нем хоть один недостаток.

— Это только ты считаешь, что у него их нет.

— Все так считают. Вспомни Рохана в его возрасте.

— Мой дорогой братец тоже был самим совершенством. Во всяком случае, он сам так думает.

— Он был самым лукавым, самым вредным и самым невозможным созданием, которое я встречал за всю свою жизнь. Он просто притворялся совершенством.

— Ну, возможно, Поль пошел в него. Только он слишком умен, чтобы дать себя заподозрить в притворстве.

— Не думаю. То есть умен-то он умен, но я не думаю, что именно ум удерживает его от озорства. Хотел бы я, чтобы он заслужил несколько хороших шлепков. Это воспитывает характер.

— Ты соображаешь, что это самый смешной из всех наших разговоров? — Она скользнула в постель рядом с мужем.

— Ты неправа. Приза за самый смешной разговор заслуживают беседы, которые мы вели с тобой еще до первого поцелуя. Тысячи слов, каждое из которых было пустой тратой времени.

— Такой же, как этот спор. — Тобин сделала несколько откровенных движений, пытаясь отвлечь его.

— Прекрати…

— Еще одно смешное слово. — Взгляд ее был исполнен безграничного терпения. — Чейн, Поль вежливый, уважительный, воспитанный, совестливый четырнадцатилетний мальчик. — Уютно устроившись в его объятиях, она добавила: — Но можешь не беспокоиться. Скоро он из всего этого вырастет.

* * *

Мааркен был идеально приспособлен для жизни в Пустыне благодаря по меньшей мере четырнадцати поколениям своих предков как с той, так и с другой стороны. Он любил эту дикую землю, знал ее достоинства и недостатки. Самой большой радостью в его жизни был свободный день, который можно было провести, следя за тем, как нежные краски восходящего солнца переходят в ослепительный блеск полудня, а затем медленно сменяются теплыми розовыми и пурпурными сумерками, уступающими место черным искрящимся небесам и серебряным дюнам. Он наслаждался зноем, проникавшим до самых костей, тихим шепотом песка под ногами, соблазнительно подрагивавшими, но недостижимыми миражами… Его народ процветал в том месте, где другие не смогли бы выжить; он мог гордиться тем, что внес свою долю в это процветание, что благодаря и его усилиям эта суровая земля, устраивая своим обитателям испытание на прочность, все же не заставляла их бедствовать.

Но несмотря на то, что Мааркен намеревался всю свою жизнь провести в Пустыне, сейчас эта большая куча песка волновала его меньше всего на свете. Ни тридцать мер верхом, ни долгая ходьба, ни часы ожидания не исправили его настроение. Он лежал позади бархана, наблюдая за драконами, и следил за медленно тащившимся по небу солнцем.

Сегодня Холлис должна была выйти на связь. Ее дежурства в Крепости Богини могли прийтись на самое разное время, и нельзя было заранее вычислить, когда она останется одна. Умом он понимал это, но сердце — как сердце всякого пылко влюбленного — отказывалось смириться с тем, что на свете есть причины, которые могут отвлечь любимую от мыслей о нем, и только о нем. Чувство юмора позволяло ему сохранять равновесие; Мааркен знал, что было бы глупо требовать, чтобы Холлис весь день чахла от любви к нему, да он и не хотел этого. Одна мысль о такой возможности заставила бы ее хохотать до упаду. И все же, сказал себе молодой лорд, если она действительно любит его, то смогла бы за целый день выкроить немного времени, чтобы слетать к нему на солнечном луче.

Скука тоже не способствовала излечению его хандры. Мааркен решил присоединиться к партии наблюдателей, чтобы заняться каким-то делом и одновременно оправдать свое пребывание на солнцепеке, но до сих пор не произошло абсолютно ничего интересного.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41