Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Принц драконов (№2) - Звёздный свиток

ModernLib.Net / Фэнтези / Роун Мелани / Звёздный свиток - Чтение (стр. 34)
Автор: Роун Мелани
Жанр: Фэнтези
Серия: Принц драконов

 

 


Сорин вновь погладил его по руке.

— Не можешь уснуть?

— Да. То есть нет. Андраде умерла, верно? Сорин кивнул.

— Я думаю, сейчас с ней Уриваль. И Ллейн тоже.

— Скажи спасибо, брат, что ты не можешь видеть и чувствовать, как я, — прошептал Андри. — Представь себе витраж из цветного стекла, на котором меняются созданные Огнем движущиеся картины. Вдруг витраж разбивается на миллион кусков, а я должен выбрать из кучи осколков подходящие друг к другу и снова сложить из них картину. Это делала Сьонед, но я чувствовал их все, все эти куски и страх теней…

— Все кончено, — пробормотал Сорин. — Успокойся Андри. Закрой глаза. Я останусь здесь. Андри слабо улыбнулся. — Знаешь, я скучал по тебе.

— Я тоже. Слушай, а если мне спросить у отца разрешения зимой съездить к тебе в Крепость Богини? Я теперь рыцарь, так что все равно им с Роханом придется для меня что-то придумать. А это даст им побольше времени для раздумий.

— А чем бы ты сам хотел заняться?

— Честно говоря, еще не думал, — легко ответил Сорин. — Надеюсь только, меня не заставят сидеть с расчетными книгами в порту Радзина!

— Размечтался! — фыркнул Андри. — Расчетные книги! Ты только прибавлять умеешь, да и то на пальцах!

Сорин улыбнулся, и Андри понял, что родственная магия действует: брат сумел рассмешить его…

— Хотя строить новый порт в устье Фаолейна было бы интересно, — продолжал Сорин. — Я люблю строительство. Волог выстроил для Аласен дом в поместье — на случай, если она выйдет замуж за того, у кого нет дворца, достойного принцессы. Мы там часто веселились… — Он тут же осекся. — Андри…

Его брат не сумел справиться с собственным лицом.

— Что? — спросил он, пытаясь скопировать ледяной тон Мааркена. Однако старший брат, видно, был единственным, кто унаследовал от отца умение владеть голосом. Сорин уставился на него круглыми глазами.

— Ты… и Аласен? — наконец выдавил он. — О Богиня!

— Ну и что? — вызывающе произнес Андри. — Может, я и не принц и у меня нет земель, но я внук принца, сын лорда Радзинского и племянник…

— Слушай, перестань выкладывать свои верительные грамоты, как какой-нибудь посол! — проворчал Сорин. — Я просто удивился, вот и все. У меня в голове не укладывается, что вредная девчонка, с которой я вырос, вдруг превратилась в красавицу. Но если ты любишь ее…

— И если у меня будет возможность, — пробормотал Андри.

— А почему бы и нет? Твой род не хуже ее. А главное, она родня Сьонед и Рохану. Так что брак будет внутрисемейный. Что ж, хорошая мысль. Честно.

— Ты серьезно? — Андри вздохнул. — Но ведь мне придется убеждать ее, потом ее отца, ее мать и…

— Ты говоришь как Мааркен. Вы, «Гонцы Солнца», всегда находите тени там, где их нет. Почему бы ей не принять твое предложение? Парень ты видный, с ножа не ешь, умнее тяглового лося и моешься регулярно…

Андри снова не сумел скрыть улыбку.

— Спасибо за поддержку! Сорин похлопал его по плечу.

— Кушай на здоровье. — Но через мгновение он стал серьезным. — Слушай, а как же Крепость Богини? Андри, ты же всегда только этого и хотел. Поместье на Кирсте прекрасное, и любому его было бы больше чем достаточно; в общем, самое подходящее место для вас с Алли. И ты сможешь оставаться «Гонцом Солнца» — может быть, даже приписанным ко двору Волога. А с политической точки зрения это было бы просто отлично. Если ты станешь их придворным фарадимом, то когда подрастет Арлис и унаследует весь остров…

— Ради нее я бы пошел на это, — медленно сказал Андри. — Но мне не придется покидать Крепость Богини. Аласен сама приедет туда учиться искусству фарадима.

— Ты уверен в этом?

— Сорин… Я не могу представить себе человека, который имеет дар и не хочет пользоваться им, не хочет стать «Гонцом Солнца». Это самая удивительная вещь на свете. Это…

— Эту песню мы уже слышали, — с усмешкой отмахнулся Сорин. — Раз так — ладно, тащи Алли в Крепость Богини и делай из нее фарадима. Но… — тут он погрозил Андри пальцем, — зимой я приеду и проверю, насколько честны твои намерения!

— Сорин! — выпалил возмущенный Андри, однако вскоре заметил в глазах близнеца лукавый блеск. В отместку он дал Сорину тумака, но резкое движение отдалось в голове новым приступом боли. Он упал на спину и крепко зажмурился.

— Полегче, — посоветовал моментально нахмурившийся Сорин. — Тебе действительно нужно попытаться уснуть.

— Боюсь, уже не удастся, — спокойно прозвучало у них за спиной. Они испуганно обернулись и увидели в проеме силуэт Ллейна. — Скоро рассвет, так что для хорошего сна не хватит времени. Лорд Андри, если вы можете встать, то лорд Уриваль просит вас немедленно прибыть к нему. А мне сдается, что встать вы можете, — сухо добавил он.

Андри, второпях натягивавший на себя одежду, бросил на брата один-единственный ошеломленный взгляд. Вслед за Ллейном выходя из палатки, он спросил:

— Ваше высочество, вы не знаете, почему лорд Уриваль хочет меня видеть?

Старик посмотрел на него искоса.

— А сам не догадываешься? Вот и хорошо.

Эти слова ничуть не успокоили Андри. Он вошел в огромный белый шатер один, трепеща от неясного предчувствия. Уриваль стоял перед гобеленом, отделявшим от шатра спальню, в которой лежала Андраде. Руки его были сложены за спиной, лишенное выражения лицо окаменело, но глаза застилала пелена скорби.

— Милорд? — нерешительно спросил Андри.

Уриваль в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние и вытянул руки. Андри непонимающе посмотрел на зажатые в них два браслета.

— Милорд, — тихо сказал Уриваль.

И тогда он все понял, и в голове его раздался рев, похожий на недавний рев взбесившегося Огня. Боль и ликование, скорбь и радость, ужас и желание… Андри принял браслеты и застегнул их на запястьях.

— Милорд, — снова сказал Уриваль и низко поклонился ему.

ГЛАВА 26

Далеко в горах нетерпеливо расхаживала по комнате Мирева.

— Почему они ничего не делают? — в пятый раз требовала она ответа от Руваля, сидевшего у открытой двери ее обиталища. Стул его стоял на двух ножках, ступни Руваля упирались в стену. — Только и знают, что жариться в своих проклятых палатках, как драконы в пещерах для высиживания яиц…

Руваль засмеялся, и она разъяренно обернулась.

— Прости меня, — сказал он, улыбаясь. — А что им еще остается делать? Ты же сама видела, как они всю ночь сновали из палатки в палатку. А сегодня они ждут. На закате они соорудят погребальный костер и до первой звезды соберутся, чтобы сжечь старую ведьму. — Он пожал плечами. — Хотя я так и не понимаю, зачем тебе понадобилось ее убивать.

— Думаешь, можно было выбрать лучший момент? Но когда бы мне еще раз представилась такая возможность? — Мирева налила себе вина из стоявшей на столе бутылки. — Она была так уязвима, как никогда раньше… В любом случае, смерть Андраде и безумие ее дряхлого любовника обернется нам на руку. Сегеву будет гораздо легче украсть свитки.

Она выпила вино, поставила кубок и сложила ладони.

— Я уже чувствую их у себя в руках, Руваль. Они должны стать моими, должны! Столько знаний потеряно! Невероятно, что Мерисель решилась записать их. Она была нашим самым могущественным и непримиримым врагом и все же сумела узнать о нас почти все. Кто ей рассказал?

Он потянулся, дал стулу встать на все четыре ножки и налил себе вина. Следя за юношей, Мирева почувствовала, что раздражение исчезает и ему на смену приходит что-то иное. Этой весной и летом Руваль окончательно возмужал. Плечи его бугрились мускулами, тело и лицо были красивы хищной красотой охотящегося кота. Даже сейчас, когда Руваль сидел в ленивой позе, с кубком в руках, в нем чувствовалась скрытая сила. Пока что только физическая; через несколько лет она обучит его и другим видам силы…

Руваль понял значение этого взгляда и рассмеялся.

— А не отпраздновать ли нам смерть Андраде? — предложил он, допивая вино и ставя чашу. — Все равно до конца дня ничего не случится. Следить за ними — только время тратить.

— И как ты предлагаешь отпраздновать это событие? — лукаво спросила она.

Он только засмеялся в ответ.

Немного погодя, когда они полуодетые лежали на кровати, Мирева откинулась на спину и обняла ладонями его щеки. На нее смотрели неистовые, полные страсти голубые глаза.

— Послушай меня, — тяжело дыша, сказала она. — Сегодня вечером нам придется быть очень внимательными. И так будет до тех пор, пока Сегев не вернется со свитками.

— Ты не доверяешь моему любимому младшему братишке? — насмешливо спросил он.

— Если бы не доверяла, он давно был бы мертв, Руваль повернул голову и впился зубами в ее плечо. — И я тоже? Но если не считать трусливого дурака Маррона, я — это все, что у тебя есть, Мирева. Будьте со мной поласковее, миледи, и я принесу вам целую страну.

— А если ты будешь поласковее со мной , я принесу тебе весь континент. — Она отвела ладони от щек юноши и запустила пальцы в его волосы. — Помни это.

— Разве такое забывают? — Руваль сжал ее запястья и развел руки в стороны. — Когда-нибудь ты займешься этим и с Полем? — спросил юноша; его глаза горели жарче прежнего.

Вместо ответа Мирева воззвала к растворенному в вине дранату и использовала его власть и древнее колдовство, чтобы превратиться в прекрасную, стройную девушку. Густые черные косы упали на ее плечи, она раскинулась и улыбнулась от удовольствия, оказавшись в новом, юном, гибком теле.

Руваль засмеялся.

— Действительно, в самый раз для принцев! И пусть над ним сжалится его Богиня!

* * *

Похоронный ритуал предстояло совершить в холмах, но путь до них был неблизкий. Рохан опасался, что Чейл, Клута и особенно Ллейн могут его не выдержать. Впрочем, Чейла поддерживали Гемма и Тилаль; у Клуты для той же цели имелся Халиан. Ллейн опирался только на свою трость с головой дракона, хотя Чадрик с Аудрите держались к нему так близко, что старик время от времени бросал на них раздраженный взгляд.

Андри следил за сооружением соответствовавшего рангу покойной погребального костра. Они с Уривалем выбрали место на вершине скалистого утеса, у подножия которого плескалось бескрайнее море. Из камней сложили плоское ложе и застелили его новым белым бархатом. Носилки сделали из срубленного утром могучего одинокого дерева; все плотники ярмарки обтесывали столбы и подпорки, золотых дел мастер вызолотил четыре ручки, а ювелир вставил в них кусочки лунного камня.

Рохан держал две ручки, чувствуя ладонями прохладное прикосновение позолоты и гладкие круглые самоцветы. Другой конец носилок, в ногах Андраде, поддерживал Чейн. Следя за склоненной черноволосой головой и воротником серого траурного одеяния, Рохан обратил внимание на то, сколько серебра появилось в кудрях Чейна. По одну сторону носилок шли Сьонед и Поль, по другую Тобин с двумя сыновьями. А Андри, на запястьях которого мерцали браслеты, шел во главе процессии. Уриваль следовал за ним, возглавляя остальных «Гонцов Солнца», Высокородные, их родные и близкие шли за Роханом, спину которого прикрывал Таллаин. Замыкал шествие простой народ.

Они поставили носилки с Андраде на ложе, поклонились ее праху и присоединились к женам и детям. Дальше все зависело от Андри; на этом ритуале он был главным. Даже Уриваль, который так долго знал и любил Андраде, участвовал в обряде наравне с другими фарадимами.

Стройный, бледный Андри вышел вперед. Его походка и жесты были чересчур напряженными, как у всякого, кто пытается изо всех сил держать себя в руках. Он сделал паузу, поджидая отставших, и Рохан проследил за его взглядом! Принцы, атри, их жены, дети и домочадцы, купцы и слуги с раскинувшейся за рекой ярмарки были окружены цепью стражей в цветах всех тринадцати государств. Сегодня при воинах не было оружия. Скоро многим из них придется сражаться друг с другом, подумал Рохан.

Казалось, взгляд Андри разыскивает кого-то, и когда поиски оказались тщетными, на щеках новоиспеченного лорда Крепости Богини проступили желваки. Рохан слишком хорошо знал лицо своего племянника, чтобы не заметить этого.

Длинный белый плащ Андраде окропили Водой из фляжки… Никогда столько народу не присутствовало на торжественном погребении лорда или леди Крепости Богини. Все чинно стояли поодаль от родных Андраде и ее фарадимов. Каждый знал обряд до тонкостей; похороны лордов Крепости Богини отличались лишь тем, что в честь Богини, земным олицетворением которой являлся покойный, ритуал начинался намного раньше. Многие с подозрением смотрели на сменившего Андраде молодого человека; еще больше народу видело в нем легкую добычу. Когда хрупкая серая тень, едва заметная в наступивших сумерках, высыпала на белый плащ горсть Земли, уголков губ Рохана коснулась мрачная улыбка. Если кто-то считал Андри слабым, его ждал неприятный сюрприз. Они должны были знать, что каждый, кто родился в семье Чейна, Андраде и Зехавы, обладал и властью, и силой.

Казалось, именно эти качества и решил продемонстрировать Андри. Он медленно обошел костер Андраде, чтобы каждый мог как следует рассмотреть нового лорда Крепости Богини. Затем, стоя у носилок и обернувшись лицом на запад, к морю, он поднял вверх обе руки. Рукава его одеяния сползли, обнажив браслеты, золото и серебро которых заблистало в последних лучах солнца. Когда Андри внезапно снял с себя браслеты и застегнул их на руках Андраде, в воздухе сверкнули рубины его четырех колец.

Почувствовав, как дернулась стоявшая рядом Сьонед, Рохан сжал пальцы жены и поймал ее обескураженный взгляд. Если бы Андри не объяснил все раньше, он бы тоже ничего не понял. Этим жестом юноша показывал всем и каждому, что он не будет таким же главой фарадимов, каким была Андраде. Став леди Крепости Богини, Андраде надела браслеты своего предшественника. Это должно было продемонстрировать ее скромность, поскольку в то время Андраде была совсем юной. Но золотой и серебряный браслеты, украшавшие запястья Андраде большую часть ее семидесяти зим, должны были расплавиться и исчезнуть в пламени погребального костра, которому предстояло охватить ее лишенную души плоть. Рохан не знал, чего в этом жесте было больше — юношеской дерзости или уверенности мужчины, который твердо знает, что он делает. Рано или поздно это поймут все.

Уриваль был шокирован замыслом Андри, но не посмел возражать. Сейчас он стоял с опущенной головой и поникшими плечами. Как он стар, с болезненной жалостью подумал Рохан и стиснул руку Сьонед, не желая думать, что настанет время, когда он так же будет стоять и следить за тем, как Огонь пожирает тело его любимой…

Андри взмахнул рукой, и порыв свежего ветра пронесся в неподвижном Воздухе, обвился вокруг тела Андраде, заставил затрепетать полы плаща и прикоснулся к прядям золотисто-серебряных волос. Тобин и Сьонед тоже должны были готовить тело, но Уриваль ревниво отверг их помощь и сам оказал Андраде последнюю услугу, которую ему было позволено оказать: обмыл ее, обрядил в белое платье и заплел в косу длинные волосы.

Двинулись вперед другие «Гонцы Солнца» и кольцом окружили костер. Уриваль подошел последним и протянул Андри серебряную фляжку с ароматическим маслом. Но молодой человек покачал головой и вложил фляжку в дрогнувшие руки старика. Рохан одобрительно кивнул. Уриваль должен был принять участие в чествовании Андраде. Это было справедливо.

Когда густое масло смочило руки, лоб и веки Андраде и умастило четыре конца ее плаща, в неподвижном воздухе распространился сильный аромат трав и специй. Наконец Уриваль, на щеках которого сверкали слезы, сделал шаг назад, и Андри вызвал Огонь.

«Гонцы Солнца», облаченные в серые плащи с капюшонами, склонили головы. В воздух поднялись языки пламени и осветили гордый, четкий профиль Андраде. Сьонед вздрогнула, шагнула вперед, присоединилась к своим товарищам и принялась следить за женщиной, которая приняла ее, научила владеть своим даром и призвала в Пустыню, предназначив в жены принцу. После секундного колебания с ней рядом встала Тобин. За ней шагнул Мааркен. Тут покинул отца и Поль, занявший место между матерью и кузеном. Рохан почувствовал, что к нему придвинулись Чейн и Сорин. Изо всей родни Андраде только они трое не были приобщены к Огню «Гонцов Солнца».

Андраде надеялась, что Рохан унаследует этот дар. Но именно Полю было суждено стать одновременно принцем и фарадимом. Когда мальчик присоединился к «Гонцам Солнца», толпа тихо ахнула; он еще раз напомнил всем то, о чем многие предпочли бы забыть.

Рохан оглядел склон утеса, и его глаза загорелись при виде Масуля. Жестокость, жадность, страсть к убийству. Ничего подобного в Поле не было, зато у Масуля хватало с избытком. А если бы к этим порокам присоединился дар фарадима? И тут он понял, почему такой суровой была школа Андраде, почему она так неукоснительно требовала, чтобы все «Гонцы Солнца» склонились перед ее волей. Сьонед не подчинилась ей; но не подчинилась и Пандсала. Она дала Рохану горький урок: вот что может произойти, когда сила фарадима и власть принца оказываются в руках жестокого маньяка…

Рано или поздно этим даром овладеют и другие принцы. Поль, Мааркен и Риян недолго останутся в одиночестве. Андраде верила, что ее чудовищной силы воли хватит, чтобы держать недостойных в узде и не допускать их к власти. Но Андраде умерла, ее место занял Андри. Он слишком молод, хмуро подумал Рохан. Непозволительно молод.

«В его возрасте ты стал правящим принцем… »

Он покосился на Чейна. В ярком огне костра его гордое, красивое лицо казалось высеченным из камня. За плечами зятя несколько поколений преданных атри и доблестных воинов. Рохан разыскал взглядом стоявшую в круге «Гонцов Солнца» сестру. Из-под серой вуали торчали кончики ее длинных черных кос. Тобин была выдающейся женщиной — потомственной принцессой, политиком и прирожденным воином. С такими предками Андри не мог не быть сильным. Во многом эта сила должна была отличаться от силы Андраде — не зря же он отверг ее браслеты — но основа у нее была та же.

Первая часть похорон закончилась, и народ начал продвигаться вперед, чтобы поклониться Андри и верховному принцу. Большинство делало это быстро, стремясь оказаться подальше от того места, где на рассвете фарадимы вызовут Воздух, который разнесет пепел Андраде по всему континенту. Но некоторые приближались медленно, во все глаза глядя на владыку и того, кому только предстояло стать настоящим владыкой. Рохан спокойно отвечал на приветствия, добродушно кивая тем, кто побаивался его. Все это время он ощущал на себе сверлящий взгляд Масуля и знал, что самозванец представляет себя на месте Рохана, на месте верховного принца.

Как правило, ритуал начинался в полночь. Однако в случае похорон леди или лорда Крепости Богини все было по-иному. Когда взошли луны, «Гонцы Солнца» принялись прясть тонкую ткань и разворачивать ее в разные стороны, притрагиваясь ко всем фарадимам и делая их участниками ритуала, который не снился и принцам. Таким образом многие далекие «Гонцы Солнца» впервые узнавали о смерти леди Крепости Богини; развертывание ткани, поиски каждого фарадима и сообщение ему горестной вести требовали много времени и сил. Если бы это, как обычно, случилось в Крепости Богини, то там нашлись бы сотни «Гонцов Солнца» и учеников, которые охотно исполнили бы свой долг. Но в Визе их едва хватало, чтобы справиться с этой нелегкой работой без ущерба для здоровья. Когда побледневшие Поль и Тобин окончательно выбились из сил, Сьонед отослала их к родным. Чейн обнял и поддержал жену, но Рохан ограничился тем, что одобрительно кивнул сыну. Поль глазами поблагодарил его, а потом отвернулся и снова принялся следить за Огнем.

Рохану отчаянно хотелось прикоснуться к сыну, нарушить предписанное ритуалом молчание, похвалить за гордость и поделиться своими планами на будущее. Завтра, в последний день лета и Последний День Риаллы, Масуль умрет. Рохан еще не знал, как именно это произойдет, но Масуль будет казнен. А если кто-то еще верит, что тот действительно сын Ролстры — что ж, он не сможет возвести на престол труп. Рохана больше не заботило разоблачение самозванца.

Он умрет на глазах у всего народа; этого будет вполне достаточно.

Тут вперед двинулись собравшиеся уходить принцы и атри. Рохан слегка испугался: неужели настала полночь? Да, об этом красноречиво говорило положение лун. А когда к Рохану двинулся Ллейн, Масуль сам выбрал, какой смертью ему умереть.

Дерзко шагая вслед за Ллейном, самозванец остановился в трех шагах от Рохана и Поля. Повернувшись спиной к костру, отчего его глаза утонули в тени, он нарушил ритуальное молчание, которое поддерживалось весь этот нескончаемый вечер.

— Есть только один способ решить наше дело, верховный принц, — ясно и звонко произнес он, и все, кроме погруженных в работу «Гонцов Солнца», ахнули от негодования. — Я прибегаю к праву вызова, как сделали вы, когда сражались с моим отцом. Я докажу справедливость своих требований своим телом.

Оказывается, старость не лишила Ллейна способности метать гром и молнию.

— Как ты посмел осквернить торжественную церемонию? Замолчи из уважения к леди Крепости Богини, память которой мы здесь чтим!

— Она не смогла доказать вашу правоту, — стоял на своем Масуль. — Как бы то ни было, я считаю фарадимов лишними. — Он произнес эти слова, глядя прямо на Поля. На губах его играла насмешливая улыбка.

Рохан физически ощутил, что сына затрясло от гнева.

— Ваше высочество, — спокойно сказал он Ллейну, — леди, память которой мы сегодня чтим, только обрадовалась бы наглости этого юного глупца. Теперь у нас с ней есть право покарать его давно заслуженной смертью.

Ллейн слегка поклонился.

— Вы не ошиблись, верховный принц. Несомненно, леди засмеялась бы ему в лицо.

Масуль онемел от ярости, но быстро пришел в себя.

— Значит, вы согласны на поединок?

— Ты думаешь, что будешь сражаться с моим сыном? — Рохан улыбнулся едва заметно, но даже Масуль понял, что эта улыбка таит в себе смерть. — Кажется, ты решил, что в любом случае преимущество возраста будет на твоей стороне? Только рыцарь имеет право бросить такой вызов.

Я ждал его с той минуты, как его высочество Кунакский посвятил тебя. Но верно и то, что только рыцарь может ответить на вызов.

— Отец, — тихо сказал Поль, побелев от ненависти, — Принцева Марка моя.

— В этом никто не сомневается, сын. Но я не хочу, чтобы ты пачкал руки о всякую нечисть.

— Я слышал, что ваш меч пятнадцать лет не покидал ножен, — проскрежетал претендент. — Кажется, он так и висит на стене вашего Большого зала. Думаю, вам придется одолжить другой… если вы не забыли, как им пользоваться.

Усмешка Рохана стала чуточку шире.

— Как вызванный, я имею право на выбор оружия.

— И что же это будет? Своды законов, которые мы будем метать друг в друга с расстояния в пятьдесят шагов?

— Наверно, ты слышал, что ножи существуют не только для резки лука…

Оскорбительный намек на крестьянскую еду не достиг цели. Кто-то явно предупредил Масуля, что Рохану как фехтовальщику на ножах нет равных на континенте. Юнец был потрясен, но спустя мгновение к нему вернулся апломб.

— Пусть будут ножи, ваше высочество.

— Нет, — сказал внезапно выросший рядом с Чейном Мааркен. — Мечи. Твой и мой. — Молодой лорд поклонился Рохану и Полю и подчеркнуто официально произнес: — Ваши высочества, я настаиваю на своем праве выступить против этого претендента в качестве вашего защитника. Его высочество мой кузен слишком молод, а вы, мой принц, много лет назад дали клятву, и я не хотел бы, чтобы вы ее нарушили. Этого не потребуется. Я здесь и готов служить вам с мечом в руках.

— Мааркен… — с трудом произнес Чейн.

— Отец, я знаю, что делаю. Он не только вызвал распри между принцами, но и убил фарадима.

Это разоблачение окончательно разрушило благоговейное молчание. «Гонцы Солнца» продолжали стоять в ритуальном кольце, но дружно обернулись на высокородных. Те, у кого пламя было за спиной, казались серебристо-серыми фигурами без лиц; те, кто находился по ту сторону Огня, были неразличимы под вуалями и капюшонами. Но их кольца — четыре там, восемь здесь и только одно на хрупких руках Сьонед — глотали пламя и изрыгали его в виде разноцветных сверкающих зайчиков.

— Посмотрите на его руку, — сказал Мааркен. — Он носит кольцо «Гонца Солнца», взятое у убитого им Клеве.

— Это правда, — подтвердил Риян, тоже вышедший из фарадимского круга. Он шагнул вперед, испытывая явное облегчение от того, что собранные им улики наконец пригодились. — Он жил в загородном доме, принадлежащем леди Киле и ее мужу. Я знаю это, потому что однажды ночью следовал за ней до самого поместья.

Кто-то в толпе истерически ахнул. Рохан мог держать пари на своего золотого дракона, что это была Киле.

— Фарадимский шпион! — насмешливо фыркнул Масуль.

— Убийца! — парировал Рохан. — Ты оставил улики на месте преступления. Но одно из колец пропало. Вот оно, это кольцо, у тебя на руке!

Внезапно Андри стал больше похож на своего ястреболицего деда, чем на собственных родителей. Его глаза почернели от ярости. Он знал о смерти Клеве, знал и то, кто его убил, но то, что претендент посмел надеть на палец кольцо фарадима, вызвало в юноше смертельный и беспощадный гнев. Он схватил Масуля за запястье и поднял руку преступника так, чтобы ее видели все.

— Золотое кольцо «Гонца Солнца», — сказал Андри, — сделанное из золота «Гонцов Солнца». За это ты умрешь.

Масуль грубо захохотал и вырвал руку из пальцев Андри.

— Думай о своих словах и манерах, лордик! Когда я стану верховным принцем, вы, «Гонцы Солнца», будете сидеть в своей Крепости Богини, и ни при одном дворе вашего духу не останется! Принцы имеют право вести свои дела так, как они считают нужным, без вмешательства фарадимов, единственной силой которых был страх перед их покойной леди. Я сомневаюсь, что ты будешь таким же страшным. — Он обвел взглядом собравшихся. — Да, я убил шпиона Андраде! Все трепещут перед «Гонцами Солнца», но они истекают кровью и умирают так же, как все остальные. В доказательство этого я и ношу одно из их колец. Спросите мою сестру, леди Киле. Она все видела.

Андри взглядом разыскал ее в толпе: Киле крепко прижалась к мужу; потрясенное лицо леди Визской полностью доказывало ее вину.

— Милорд, клянусь, я ничего не…

— Бросаешь меня, сестричка? — глумливо спросил Масуль. — Чего тебе бояться? Завтра я вступлю во владение Принцевой Маркой, а тогда никто не сможет нас тронуть. Я согласен, чтобы он, — самозванец кивнул в сторону Мааркена, — был моим противником. Похоже, с ним стоит скрестить клинок.

Рохан втайне дивился дерзости этого человека. Казалось, только сейчас на волю вырвалась вся горечь долгих лет его веры в себя как в потерянного сына Ролстры. Он возвращал долг каждому, кто видел в нем всего лишь ублюдка какой-то жалкой служанки, каждому, кто сомневался в том, во что Масуль заставил себя поверить, и поверить безоговорочно.

Мааркен все еще ждал ответа Рохана. Принц заглянул в гневные серые глаза, так похожие на глаза Чейна, и в тот же миг вспомнил маленького мальчика, которого они со Сьонед спасли от дракона, вспомнил оруженосца, который был слишком мал для войны, но воевал с честью. Мааркен до сих пор носил кольцо с гранатом, которое Рохан вручил ему как первое отличие «Гонца Солнца».

Затем он посмотрел на Тобин, чьи побелевшие пальцы впились в руку Чейна. Но ее черные глаза были непреклонны; ни Рохан, ни Поль не могли участвовать в поединке. Честь рода Чейна требовала, чтобы вместо них дрался член этого дома. Чейн молча кивнул. Лицо его было и гневным, и гордым.

И вдруг он увидел грациозную фигурку в серой шелковой юбке и вуали. Сьонед, стоявшая поодаль с другими фарадимами, сделала несколько шагов вперед. Она не сводила с него глаз; в ее взгляде не было ни гнева, ни гордости. Только скорбь о том, что должно было случиться. Рохан обернулся к Мааркену.

— Пусть решает мой сын. Марка принадлежит ему. Поль протянул руку; кузен принял ее и преклонил колено.

— Мы признаем твое право, лорд Мааркен, хотя и сожалеем, что тебе придется осквернить клинок кровью этого человека.

Масуль коротко хохотнул.

— Хорошо сказано, маленький принц! Глаза мальчика сузились.

— Мааркен, — процедил он сквозь зубы, — победи быстро, но сделай так, чтобы он умирал медленно.

— Как прикажете, мой принц.

— Тогда завтра в полдень? — спросил Масуль так непринужденно, словно назначал свидание женщине.

— В полдень, — сказал Мааркен, поднимаясь на ноги. — А сейчас убирайся. Твое присутствие оскверняет ритуал.

Масуль насмешливо поклонился и отбыл. Вслед за ним ушли его сторонники, не забывшие, однако, отдать предусмотренный этикетом поклон Рохану и Андри. Все остальные не тронулись с места. «Гонцы Солнца» вновь встали в кольцо, серыми тенями окружив костер. И сразу же воцарилось молчание, которое нарушал лишь гул голодного пламени.

* * *

Поль стоял рядом с отцом, слепо глядя в Огонь. Пока он был в круге, мать ограждала его от слишком тесного контакта с другими фарадимами, раскидывавшими световую ткань над всем континентом. Но сейчас ее нежной поддержки не было. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким.

Виноваты в этом были не утрата материнского прикосновения и не непреклонное молчание отца. За это лето и Риаллу он узнал, какую власть имеет переданный ему отцом титул принца, и испытывал удовлетворение, пользуясь этой властью. Но дважды за два коротких дня он почувствовал невероятную силу дара, доставшегося ему от матери. К этой мысли привыкнуть было труднее. Участие в сегодняшнем плетении научило его тому, какую мощь представляют собой объединившиеся фарадимы, какой захватывающей дух красотой обладают упорядоченные цветовые узоры. Но прошлой ночью, когда умерла леди Андраде…

У Поля начинала болеть голова при воспоминании о той битве, которую вела мать, сражаясь с тенями. Он понял всю изощренность ее искусства, понял, с каким невероятным совершенством она владеет своим даром. Он всегда думал о ней только как о матери, но только прошлой ночью до него дошло, насколько она могущественна как фарадим.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41