Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мессия. Том 2

ModernLib.Net / Религия / Раджниш Бхагаван / Мессия. Том 2 - Чтение (стр. 15)
Автор: Раджниш Бхагаван
Жанр: Религия

 

 


       Возлюбленный Мастер,
 
       Потом просила Жрица: «Скажи нам о Молитве».
       И сказал он в ответ: «Вы молитесь, пребывая в горе и нужде; о, если б вы молились также в полноте своей радости и в дни изобилия!
       Ибо, что есть молитва, как не распространение ваше в живом эфире?
       И если вы обретаете утешение в излиянии своего мрака в пространство, то вы обретаете радость в излучении зари своего сердца.
       И если душа ваша позовет вас на молитву, когда вы плачете, она будет подвигать вас вновь и вновь, пусть даже когда вы и плачете, пока вы не станете смеяться.
       Творя молитву, вы поднимаетесь, чтобы встретить в воздухе тех, кто молится в этот час, и с кем вы можете повстречаться лишь во время молитвы.
       Потому входите в тот незримый храм лишь ради экстаза и сладостного общения.
       Ибо если вы войдете в храм лишь для того, чтобы просить, то не получите.
       Если вы войдете в него унижать себя, вы не будете возвышены. И даже если вы войдете в него просить добра для других, вы не будете услышаны.
       Довольно того, что вы входите в храм незримый. Я не могу научить вас, творить молитву из слов.
       Бог слышит ваши слова, лишь когда он сам изрекает их вашими устами.
       И не могу я научить вас молитве морей, лесов и гор.
       Но вы, рожденные горами, лесами и морями, найдете их молитву в своем сердце.
       Стоит вам вслушаться в ночную тишину, и вы услышите, как они говорят в безмолвии:
       "Господь наш, наша окрыленная сущность,
       Это Твоя воля в нас волит,
       Это Твое желание в нас желает.
       Это Твое побуждение в нас превращает наши ночи, которые принадлежат Тебе, в дни, которые тоже Твои.
       Мы не можем просить Тебя ни о чем, ибо Тебе ведомы наши нужды прежде, чем они родятся в нас:
       Ты — наша нужда; и давая нам больше от себя, Ты даешь нам все"».
 
       Потом просила жрица: «Скажи нам о Молитве». Странно, что жрице довелось спрашивать о молитве. Какая же это жрица, если она не знает, что такое молитва?? Но это так и есть не с одним этим жрецом или жрицей. Я встречался со многими священнослужителями, и вначале для меня было большим шоком то, что именно эти люди ничего не знают о религии; именно эти люди ничего не знают о молитве; именно эти люди никогда не медитировали. Они поклоняются, но их поклонение поверхностно, не от сердца, — они поклоняются от имени кого-то другого. Они слуги, а не настоящие священнослужители.
      В Индии каждый богач имеет у себя дома небольшой храм, но у богача нет времени на Бога. Зачем тратить время на Бога? За это время он сумеет много заработать, а священника можно купить — он будет молиться за вас.
      Человек так подвержен обману, что может обманывать даже самого себя. Бог мертв — он купил его на базаре. Это не что иное, как камень, вырезанный в форме какого-то неведомого бога, которого никто никогда не видел. Бог — это просто вещь. Конечно, чем богаче человек, тем дороже будет и бог. Дорогой или нет, но это товар. И верх всего этого то, что даже священнослужитель — это слуга с окладом. Он не имеет ничего общего с Богом, что-то общее у него с деньгами. Я видел священников, бегающих от одного храма к другому. Если священнику удается молиться в двенадцати храмах, то он богатый священник.
      Сама идея полностью абсурдна и невероятна. Это как если бы вы заплатили слуге, чтобы он любил вашу возлюбленную от вашего имени. Возможно, однажды так и поведется — ведь за время, растраченное вами на любовь со своей возлюбленной, можно получить много денег, много власти. А эта любовная игра может быть проделана обычным слугой — зачем тратить свое время? А если женщина тоже разумна, и ей не нужно быть там, она тоже может позволить себе женщину-слугу. Они оба могут любить друг друга, зачем тратить время впустую?
      Я слышал, что один супербогач проходил сеанс лечения у знаменитого психоаналитика. Психоаналитик был очень доволен, потому что этот человек платил ему больше обычного. Но ему уже так наскучило слушать того по два, три, четыре часа в день — уж слишком много. Это действовало на нервы психиатру, он начал чувствовать: «Если так пойдет и дальше, пожалуй, скоро этот человек излечится, но мне никогда не выбраться из той болезни, что он передает мне».
      Он читал древнюю притчу о короле, который был великим игроком в шахматы. Шахматная игра очень сложна, это математика — и король сошел с ума. Испробовали всевозможные лекарства, но ничто не помогало, и тогда его премьер-министр сказал: «Мы должны объявить, что, если кто-нибудь сможет победить нашего короля в шахматы, он тотчас же удостоится его вознаграждения».
      Один из величайших шахматистов прибыл во дворец, но играть в шахматы с сумасшедшим... Во-первых, шахматы сами по себе очень сумасшедшая игра. Лучшие шахматисты должны думать, по крайней мере, на пять ходов вперед: «Я сделаю так; оппонент, самое вероятное, отреагирует таким образом, тогда я сделаю так...» Тот, кто дальше сможет просмотреть процесс, и будет лучшим шахматистом.
      Никогда не видели шахматиста улыбающимся — это человек серьезный. И играть в шахматы с сумасшедшим, к тому же не с обычным сумасшедшим, а с королем, который играл в шахматы по своим собственным законам... Однако шахматисту достаточно заплатили за терпение, и через год к королю вернулось здравомыслие; шахматист же стал сумасшедшим.
      Психоаналитик вспомнил притчу и подумал: «То же случится и со мной. У этого человека столько денег, что время для него не имеет значения; он может продолжать свой психоанализ годами». Но выслушанное от него каждый день начало внедряться в ум психоаналитика, даже во сне он выслушивал. Тогда он действительно покончил с этим, сказав: «Какой-то путь должен быть найден. Пациента терять нельзя, он ведь приносит столько денег — но его нельзя и слушать, потому что моя собственная психика в опасности».
      Поэтому он устроил простую вещь. Он пришел с магнитофоном и поставил его рядом с кушеткой, где лежал богач, готовый начать. Психоаналитик сказал: «У меня очень много пациентов, а вы занимаете три-четыре часа... Вы платите за это, так что вопрос не в том, чтобы потеснить вас, вы мой самый важный клиент; я нашел другой выход. Вы рассказываете все на мой магнитофон, а ночью, в тишине, когда весь мир уснет, я прослушаю это».
      Богач сказал: «Никакой проблемы».
      И добавил: «Я тоже нашел способ. В тишине ночи я расскажу все на свой магнитофон, а днем мой магнитофон будет лежать на кушетке, рассказывая вашему магнитофону. Так что вы свободны, я свободен — никто не в убытке. Вы будете получать свои деньги, я буду получать свой психоанализ».
      Священники занимались этим с самого начала: они изобрели бога, они изобрели молитвы, они нашли своих постоянных покупателей, которые стремились получить банковский счет в мире ином. Вот так и жили миллионы жрецов и жриц — как паразиты человечества.
      Странно, но многозначительно — именно жрица спрашивает Альмустафу: Скажи нам о Молитве.Вы можете представить себе влюбленного, вопрошающего кого-то: «Скажи нам о любви?» Он знаетлюбовь. Сама его сущность танцует любовью, вся его жизнь — это песня любви. Зачем ему просить кого-то: «Расскажи о любви». Влюбленный знает, что ничего не может быть сказано о любви.
      Но тольковлюбленный знает, что ничего не может быть сказано о любви. Те, кто никогда не любили, могут попросить: «Скажи что-нибудь о любви». Вы можете любить, вы можете переживать это, но никто не может рассказать об этом. Это за пределами слов, за пределами языка, за пределами вашего ума.
      Любовь — это цветок, который расцветает в сокровенной сущности вашего сознания, слова стоят далеко оттуда — повсюду лишь безмолвие. В том безмолвии любовь танцует, любовь поет, но перевести этот танец в слова невозможно. Ни на одном языке нет способа выразить этот танец в словах.
      Молитва — это самая глубокая форма любви — любви ко всему сущему, не направленной ни на кого, излучающейся прямо из вашего существа — так вы полны ею. От вашего изобилия она течет во всех направлениях, она коснется всех, кто приблизится к вам. Ничего не будет сказано, но все будет понято; ничего не будет сказано, но все будет услышано. Это не вопрос слов, это вопрос раскрытия ваших дверей для любви. Вы можете растворяться в этом, ведь это не проблема для решения; это переживание, в котором единственный путь — растворить себя.
      Молитва — это высшая форма любви. Там нет возлюбленного, но любовь продолжает излучаться из вашего существа ко всему сущему.
      Любовь — это роза, расцветшая в диком месте, где может никто и никогда не пройдет, не увидит ее красоту, не почувствует аромат. Но это не удержит цветок от цветения. Он не спрашивает, для кого. Он расцветает, потому что он до того полон, что больше не в силах оставаться закрытым. Он должен раскрыть свои лепестки, он должен струить по ветру свой аромат к кому бы его ни отнесло — цветок этим не интересуется, он хочет излить все, что трепещет в его сердце, — излить цветом, красотой, ароматом.
      Молитва не нуждается в боге. Если вашей молитве нужен бог, вы не поняли молитвы вообще. Но все ваши молитвы адресуются какому-то богу — индуистскому богу, христианскому богу, еврейскому богу, — и все те боги созданы вами. Что за игру вы разыгрываете сами с собой? Сперва вы создаете бога, потом начинаете выдвигать, вопрошать, исследовать: «Что такое молитва?» — и бог ложный, и молитва заимствована.
       И сказал он в ответ: «Вы молитесь, пребывая в горе и нужде...»
      Во-первых, для чего людям понадобился Бог? Теперь это уже установленный психологический факт: человек чувствует беспомощность. Есть болезнь, есть голод и старость, и, в конце концов, есть смерть, но человек не в силах сделать ничего, чтобы избежать этого. Из этой беспомощности, страха, нужды родилось понятие Бога.
      Бог — это ваш страх, Бог — это ваше утешение, Бог — это обещание, данное самому себе от имени Бога: «Не бойся, я здесь, защищаю тебя», — хоть он и не защитил никого. Миллионы людей молились.
      Приходит старость, приходит болезнь, приходит смерть, а Бог никогда не вмешивается во все эти процессы; и все же вы продолжаете тешить себя надеждой, что, может быть, по ту сторону смерти Он будет ждать вас.
      Священники использовали ваши страхи, чтобы эксплуатировать вас. Они давали вам постоянное утешение — это не что иное, как психологический опиум, вы можете увидеть это в своей собственной жизни. Когда вы счастливы, молоды, любите, радуетесь, вас не волнует Бог, вас не волнует молитва. Пойдите в любую церковь и посмотрите, какие люди собираются там — главным образом, старые женщины. Редко вы найдете молодого человека, а если и обнаружите кого-то, он окажется ущербным.
      Архиепископ Греции грозился, что сожжет меня заживо, если я не покину Грецию в двадцать четыре часа. Я даже не вышел из дому за пятнадцать дней, что был там. Я поинтересовался, перед кем он угрожал мне. И Амрито, одна из моих саньясинок, засмеялась и сказала: «Ты задаешь странные вопросы. Он угрожает сжечь тебя, дом и людей, которые находятся с тобой — около двадцати пяти человек, — а ты спрашиваешь о его компании?»
      Я сказал: «Ты поймешь уместность моего вопроса, сначала дай ответ».
      Она сказала: «Никто не ходит туда, только шесть старых женщин».
      Он заявил, что собирается предпринять марш протеста, но этого так и не произошло — с шестью-то старухами, какой это марш протеста? Вы просто станете посмешищем. Но почему эти бедные старушки слушают того идиота? — я называю его идиотом, потому что он не понимает, что говорит.
      Архиепископ — представитель одного из наиболее значительных человеческих существ, Иисуса Христа, а Греческая Православная Церковь — одна из старейших церквей — старше, чем Ватикан. Иисус сначала был переведен на греческий язык, потому его имя и изменилось; его звали Иешуа, а не Иисус. Он никогда не знал слова «Христос» или «христианин». Это греческий перевод еврейского слова «Мессия», Посланник.
      Такую старую традицию представляет в мире этот архиепископ. Каждый день он читает слова Иисуса, а Иисус говорит: «Любите врагов своих», — а я даже не враг, он готов сжечь друга заживо. Наверное, когда эти люди всё читают и читают, это становится механической привычкой.
      В университете, где я был студентом, один из профессоров, мусульманин, был известен как очень религиозная и духовная личность. В том месте было мало студентов, приходящих на его занятия, потому что там говорили на хинди, а он обучал на урду — языке мусульман, — так что он был почти без работы. Целый день, сидя в своем отделении университета, он читал священный Коран. Он был стариком, и время от времени засыпал.
      Его отделение было рядом с отделением философии, где занимался я. Проходя мимо его отделения, я заглядывал через окно посмотреть, спал старик или читал — большую часть времени он спал.
      Всякий раз, когда я обнаруживал его спящим, я входил и переворачивал Коран вверх ногами.
      Первое время я думал, что когда он просыпается, то, конечно, очень сердится: «Кто это сделал?» — но я был изумлен. Я пришел в большое недоумение: наблюдая из своего отделения, я обнаружил, что когда он просыпается, то начинает читать снова. Я не мог поверить в это, но так и было на самом деле: он читал Коран столько раз — всю свою жизнь, — что это стало механической памятью. Неважно было, здесь Коран или нет — он читал бы Коран, даже если бы Корана там не было.
      Я не смог сдержать своего любопытства. Я вошел к нему в комнату и сказал: «Ваш Коран вверх ногами, а вы по-прежнему читаете его».
      Он протер свои глаза и посмотрел на Коран. Он воскликнул: «Боже мой! Кто это сделал?» Я ответил: «Думаю, это был дьявол — кто еще мог бы побеспокоить вашу религиозность? Но даже дьяволу не удается нарушить ее — вы можете читать... положение Корана значения не имеет».
      И мне это удавалось много раз. Я входил, и... Я сделал книгу — маскировкой служил Коран, а сама книга была из газетных вырезок. Когда он засыпал, я подкладывал туда свою книгу, а его Коран возвращал на полку. Когда он просыпался, он принимался читать свой Коран. Он обладал замечательным голосом, — даже в пожилом возрасте его голос был чистым золотом, — а Коран можно петь, даже если вы не понимаете его. Там и понимать особенно нечего, но само произношение тех слов так поэтично, что вы можете наслаждаться и не понимая его, — совсем как музыкой. Вы не должны понимать музыку, но она успокаивающа, приятна.
      Однажды он поймал меня на горячем. Когда я подменял книги, он схватил меня. Он сказал: «Это уже слишком. Столько раз я удивлялся... чудно: Коран на полке, а эта ерунда... и я читал это. Я старик; зрение у меня уже не то, поэтому я не могу рассмотреть это, но это не имеет значения; я знаю его и могу повторять даже во сне — моя жена не спит в моей комнате».
      «Почему?» — спросил я.
      Он сказал: «Ей надоело, и она устала; она говорит: "В любое время ночи ты начинаешь декламировать Коран... крепко уснув''».
      Так всегда происходит, если человек повторяет одно и то же целый день. Не имеет значения, бодрствует он или спит. Я сказал: «Не беспокойтесь. Даже в своей могиле вы будете декламировать Коран».
      Он сказал: «Не говори этого моей жене; иначе она даже не придет положить на мою могилу пару цветочков».
      Но мусульмане и другие считали его очень духовным человеком, он же был очень больным. Это не духовность, это глупость.
      Вы вспоминаете Бога, молитву, Коран, Библию, Гиту, только когда вы в нужде. Когда у вас ни в чем нет нужды и жизнь идет гладко, вы совершенно забываете о Боге и молитве. Этот факт просто демонстрирует, что понятие Бога — и связь с ним в молитве — не что иное, как нищенская чаша. Как только вы в нужде и чувствуете беспомощность, но ничего не можете поделать с этим... Может, Бог сделает что-нибудь? Так что ваши молитвы на самом деле молитвы нищего; настоящей молитвы вы никогда и не знали.
      Подлинная молитва никогда не бывает у нищего или от любой нужды. Подлинная молитва — это просто благодарение — не какому-нибудь богу, но всему сущему. Все сущее живо. Все трепещет, полное жизни, полное радости. Посмотрите на деревья, посмотрите на горы, посмотрите на звезды, посмотрите на океан. Все они молятся — хоть они и не знают ничего о Боге, хоть они и не произносят никогда ни одного слова молитвы; и дерево танцует в молитве, под ветром, дождем и солнцем.
      Это не по необходимости; это благодарение. Это благодарность жизни.
      Если и есть какой-нибудь бог, не сотворенный человеком, то это сама жизнь. Все боги — создание человека; они могут быть хорошими и замечательными статуями, но они мертвы, совершенно мертвы. Даже в обыкновенном дереве божественного больше, чем у богов в ваших храмах. Их жизнь, их зелень — это не их собственное творение, это дар самого сущего.
      Подлинная молитва — это не что иное, как глубокая благодарность.
      Вы не можете высказать это, вы можете только бытьэтим.
      На словах это выглядит странно, потому что о молитве мы всегда думали как о том, что должны говорить, делать. Я говорю вам: вы не можете ни высказать, ни сделать это. Вы можете только бытьэтим... молитвенностью, простой благодарностью, невыразимой, невысказанной. Сущее понимает язык молчания. В действительности оно понимает толькоязык молчания.
       Вы молитесь, пребывая в горе и нужде; о, если б вы молились также в полноте своей радости и в дни изобилия!
      Халиль Джебран говорит, что ваши молитвы пусты — потому что нищенская чаша всегда пуста. Будьте императором! Из вашего изобилия, из вашей радости, из вашей любви, из самой вашей жизни возникает молчаливая связь — вы созвучны существованию, горам, звездам и земле. Внезапно вы обнаружите гармонию, эта гармония и есть молитва. Все ваши храмы фальшивы, все ваши маски пусты, все ваши церкви мертвы.
      Лев Толстой, очень значительная и творческая личность, написал небольшую притчу: патриарх всея Руси ежедневно слышал — и все больше и больше досадовал и раздражался, — что по ту сторону озера, за городом, вдруг, откуда ни возьмись, появились трое святых. В Индии никто бы не удивился, потому что святые не нуждаются ни в чьем свидетельстве или позволении — «Я хочу быть святым, сэр. Можно мне?» — но в христианстве само слово «святой»* исходит от «санкции»**. Если главный патриарх не утвердит вас, вы не будете святым; так что это было странно, ведь он никого не утверждал. Откуда взялись эти трое святых? И столько людей ходили коснуться их стоп, что его громадный собор почти опустел.
      Однажды он решил, что должен пойти и посмотреть — кто эти люди. Он взял моторную лодку и отправился к небольшому островку на озере. Те трое святых сидели под деревом. Глядя на них, ему не верилось, что они могут быть святыми. Они выглядели необразованными, бескультурными, просто крестьянами, рыбаками, может, садовниками или дровосеками — такого типа, простыми людьми — и поэтому он осмелел... До сих пор он беспокоился: куда это ходят тысячи людей? — каждый день приходили новости... Его беспокоил поход туда, но сейчас он осмелел, поспешил на своей лодке причалить прямо рядом с деревом и спросил: «Вы и есть те трое святых, о которых рассказывают?»
      Они сказали: «Святые?! Мы простые люди; это кто-то, наверное, просто пустил слух».
      Он сказал: «Но каждое воскресенье люди прибывают сюда тысячами, чтобы коснуться ваших стоп».
      Они сказали: «Да, это правда, но прости нас, бедных людей».
      Он спросил: «Какая же у вас молитва? Вам известна молитва Русской Православной Церкви?»
      Они глянули друг на друга и сказали: «Молитва? Мы необразованны; мы не знаем молитву православной церкви».
      — Тогда какая же у вас молитва? — Они принялись подталкивать друг друга: «Скажи ему ты». Все они были очень смущены.
      Он сказал: «Чего вы смущаетесь? Скажите мне, какая у вас молитва, — я главный патриарх».
      Все они припали к его стопам. «Если ты главный патриарх, то мы должны рассказать тебе правду, хоть нас это очень смущает. Не говори никому, держи это в секрете; мы никогда не творим нашу молитву перед другими. Когда не бывает никого, когда остаемся только мы втроем — мы старые друзья, — тогда мы творим нашу молитву. Мы придумали свою молитву, она совсем простая...»
      В христианстве Бог — это троица: Бог Отец, Бог Сын и Святой Дух. Они сказали: «Обнаружив, что Бог — это трое, и нас тоже трое, мы придумали молитву: "Трое вас, трое нас, помилуй нас"».
      Несмотря на раздражение, главный патриарх не удержался от смеха. Он сказал: «Идиоты! И это вы называете молитвой?» Они ответили: «До сих пор мы делали так, потому что никто никогда не учил нас... если вы расскажете нам дозволенную молитву, мы будем делать ее. Но она должна быть простой, она не должна быть длинной».
      Однако церковная молитва оказалась длинной и запутанной. Они выслушали и попросили: «Пожалуйста, повторите снова».
      Два раза, три раза, четыре раза... Он сказал: «Вы что, абсолютные идиоты? Не можете усвоить такую маленькую молитву?»
      Они ответили: «Мы хотим быть в полной уверенности, что не совершаем ошибки. Большие слова... но мы постараемся; мы поделим ее на три части. Таким образом она упростится — одну часть сможет повторять один друг, другую — второй друг и третью часть — третий друг».
      Он сказал: «Нет, так не годится — вы должны творить молитву целиком!»
      Они сказали: «Господи... Но мы будем стараться изо всех сил; и мы очень благодарны вам за то, что вы пришли. Вы не должны были приходить, вы могли бы просто прислать послание, и мы бы сами обязательно прибыли». Очень довольный, что исправил этих идиотов, теперь он мог встретиться с толпами: «Что вы за дурни? Они не знают даже основной молитвы, а вы провозглашаете их великими святыми». Он был рад, что большие неприятности закончились.
      Но внезапно посреди озера он услыхал шум. Он оглянулся: вся эта троица с криками бежала по воде: «Подожди! Мы забыли молитву!»
      Главный патриарх не мог поверить в это — они стояли на воде рядом с его лодкой и просили: «Повтори еще раз».
      Главный патриарх сказал: «Забудьте молитву, что говорил вам я, — ваша молитва совершенна — «Трое вас, трое нас, помилуй нас». И когда будете молиться — пожалуйста, помолитесь и за меня тоже».
      Молитва — это благоухание молчаливого сердца. Даже если она приходит в словах, она никогда не приходит как нужда, но лишь как благодарение, благодарность.
      Молитва невинна.
       Ибо, что есть молитва, как не распространение ваше в живом эфире?
      Растворение и слияние с небесами, с безбрежностью, которая окружает вас, — это и есть молитва. Сидеть рядом с океаном, растворяясь и слившись с волнами и прибоем, бьющим в скалистый берег, — стать одним с этим, это и есть молитва. Когда птицы поют, молчите — пусть их песня достигнет и вашего существа; это и есть молитва.
      У молитвы нет утвержденной версии — индуистской или мусульманской, христианской или буддийской. Молитва — это просто глубокая любовь ко всему, что есть, расширение вашего сознания на все, что окружает вас, в чем вы укоренены, из чего получаете всю свою жизнь, весь свой сок, весь свой танец. Почувствовать единство с этой беспредельностью, этой вечностью, исчезнуть в этом, — и есть молитва.
       И если вы обретаете утешение в излиянии своего мрака в пространство...
      Прислушайтесь к людским молитвам — они только изливают свой мрак в пространство. Их молитвы это жалобы, их молитвы это брюзжание, их молитвы говорят Богу: «То, что ты делаешь, неправильно». Их молитвы пытаются усовершенствовать разум Божий — это выливание темноты, уродливости.
      Но даже если вы делаете так, по крайней мере, помните:
       Вы обретаете радость в излучении зари своего сердца.
       Атакже, иногда, изливая свою любовь; а также, иногда, изливая свой свет. Но, насколько я понимаю, вы можете делать только одно — вы можете изливать либо темноту, либо свет. Раз вы излили свою радость, свою песню, свой танец, вы узнаете так много, вы почувствуете такое благословение, что станет невозможно жаловаться или изливать свою темноту в существование.
       И если душа ваша позовет вас на молитву, когда вы плачете, она будет подвигать вас вновь и вновь, пусть даже когда вы и плачете, пока вы не станете смеяться.
      Людские молитвы не что иное, как слезы, — слезы печали, расстройства, депрессии, отчаяния, муки. И такие подарки вы дарите существованию? Халиль Джебран говорит: «Не беспокойтесь — если вы можете только плакать, то продолжайте плакать — будет миг, когда все ваши слезы высохнут. Не останавливайтесь, пока ваш плач не станет смехом».
      Смех — это подлинная молитва. Всякий раз, когда вы кричите и плачете, вы просите утешения, вы просите кого-то помочь вам в вашем отчаянии. Но когда вы звонко смеетесь, вы не просите ничего, вы что-то отдаете существованию, словно кукушки, льющие в существование свои сладостные песни.
      Ваш смех — это и отдача, и дар за отдачу. А если хоть раз у вас было переживание радости смеха как молитвы, даже ваши слезы не будут уже слезами отчаянья. Они пройдут через трансформацию, они станут слезами вашей радости, вашего изобилия.
      Для слез страдание не обязательно. Если вы увидите друга спустя много лет, ваши глаза могут наполниться слезами сладостных воспоминаний безмятежно прошедших дней, всего того, что было между вами и другом. Те слезы просто воспоминание, у них есть своя красота. И так бывает — здесь есть люди, с которыми это происходит, и еще тысячи моих людей, которые сообщают мне: «Это странно, люди считают нас безумными — мы смеемся и плачем одновременно». Их молитва совершенна.
      Когда слезы и смех имеют одно и то же качество и один и тот же ритм, тогда молитва становится совершенной.
      Да, люди будут считать вас безумными, потому что они живут разделенной жизнью — или слез, или смеха. Они живут жизнью «или — или».
      Один из самых известных датских философов, Кьеркегор, написал книгу «Или — или». Книга стала очень известной — а он был человеком, который не только написал эту книгу, но и жил жизнью «или — или». Эта книга — настоящий представитель его дуальности, его расщепленной личности.
      Одна женщина сказала ему, что любит его и хочет выйти за него замуж. Он промолчал, и женщина сказала: «Скажи что-нибудь, даже «нет» будет лучше, чем это молчание».
      Он сказал: «Я не могу ответить так быстро. Мне нужно взвесить: или — или. Это потребует времени». Он так и не решил за всю свою жизнь, жениться или нет, потому что все «за» и все «против» были равны. Он выходил из дому, запирал дверь, проходил несколько метров и возвращался проверить замок — а вдруг он забыл... Обычно он выходил из дому лишь раз в месяц.
      Видя его положение, его отец положил деньги на почте: «Каждый месяц выдавайте ему определенную сумму, потому что я не вижу, чтобы он мог работать, чем-нибудь заниматься и зарабатывать». Поэтому каждый месяц первого числа он обычно отправлялся на почту в окружении кричавших ему мальчишек: «Или-или! Или-или!»
      Весь Копенгаген знал этого человека как весьма странного типа. На почте он получал свой очередной взнос за месяц и пересчитывал его. Через десять минут, на подходе к дому, он снова считал его. Вопрос оставался всегда... а вдруг он забыл, а вдруг сосчитал неправильно. И это был один из величайших мыслителей Дании! Отец философской школы, которая сегодня наиболее известна в Европе, особенно на континенте, — экзистенциализма.
      Когда он получил свой последний взнос, начальник почты сказал: «Теперь вам уже больше нечего приходить, деньги, которые отложил ваш отец, закончились с этим взносом».
      Услыхав это, — вы поразитесь, — этот человек упал и умер, потому что те деньги были единственным, что он имел в мире. Он жил в темном доме — мрачный, грязный, одинокий... он даже не открывал своих окон, потому что здешние мальчишки беспрерывно издевались над ним. Они подбирались к окнам, стучали в них и звали: «Или-или!» — это стало его прозвищем.
      Человек жил с одним-единственным подходом к жизни: «или — или» — или слезы, или смех. Поэтому когда вы видите кого-то смеющимся и с льющимися слезами, вы подумаете, что он безумен. Но на самом деле он стал целым — он больше не расщеплен. Его смех и слезы, взявшись за руки, танцуют вместе.
      Так что если это происходит с вами — а так произойдет с каждым медитирующим в свое время, — не тревожьтесь; вы не сходите с ума, вы впервые идете к здравомыслию. Вы жили безумной жизнью из-за разделения всего — тела и души, материи и духа, этого мира и того мира, мирского существования и священного Бога.
      Вы всегда жили этим беспрерывным разделением, но никто не может жить, как поделенный дом. Это разрушает вашу энергию, поскольку вы постоянно в конфликте с собой.
      В Индии, особенно в деревнях, я слыхал — и в детстве никак не мог взять в толк, — что имеют в виду необразованные женщины, когда они говорят своим детям: «Не смейся слишком сильно, иначе будешь плакать». Я был обескуражен, потому что считал плач и смех противоположными полюсами, диаметрально противоположными. Но те деревенские женщины как-то донесли мудрость веков: «Не смейся слишком сильно, иначе ты зарыдаешь». С обеих сторон — если ты слишком много смеешься, то увидишь, как, танцуя, приходят слезы; если ты слишком много плачешь, то увидишь, как, танцуя, приходит смех.
      Но мы никогда и ни в чем не бываем целостны. Мы плачем и плачем — равнодушно; мы смеемся и смеемся — но только смехом Джимми Картера, - это просто гимнастика для губ, и он не имеет никаких корней в сердце. Я слыхал, что его жена обычно прикрывала ему рот каждую ночь. Если целый день ваш рот открыт, от уха до уха, то ваши губы застывают в этом положении — они теряют свою эластичность. Не знаю, насколько верна эта история, но считаю ее вполне возможной.
      Однажды ночью жена Джимми Картера позвонила личному врачу президента: «Приезжайте немедленно! Мышь попала моему мужу в рот».
      Доктор был обескуражен, он спросил: «Что вы делаете?»
      Она сказала: «Что я могу сделать? Я никогда не слыхала про такое. Посоветуйте что-нибудь — ведь вы доберетесь сюда только через полчаса».
      Он сказал: «Сделайте одну вещь: возьмите кусок сыра и подержите в полости рта... скорее всего, мышь развернется: сыр может привлечь ее».

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31