Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Утес Белой Совы (сказка для взрослых и детей)

ModernLib.Net / Отечественная проза / Потиевский Виктор / Утес Белой Совы (сказка для взрослых и детей) - Чтение (стр. 1)
Автор: Потиевский Виктор
Жанр: Отечественная проза

 

 


Виктор Потиевский
Утес Белой Совы
(сказка для взрослых и детей)

ПРОЛОГ

      Молнии вытягивались через все черное небо, яркие, изломанные, мгновенные. Их синие вспышки озаряли огромного мохнатого зверя, который стремительно поворачивался, отражая нападения, вскидывая навстречу врагу мощные передние лапы с длинными острыми когтями. Зверь оскалился, обнажая белые кривые клыки, и ревел, сотрясая землю, воздух, деревья грозным своим голосом. Этот зверь, зубастый и когтистый, как обычная росомаха, и внешне похожий на нее, был, однако, вдвое больше самого большого медведя, издревле наводил ужас на всех жителей Леса. Все знали и боялись чудовища. Это была Страшная Росомаха Хара.
      Но настала ночь, которая должна была решить: может ли Хара дальше царствовать в Лесу? Из далеких краев прилетела сюда хитрая, быстрая и могущественная ведьма Бреха, и состоялась битва, такая свирепая и долгая, о каких здесь и не слыхивали.
      Когда Бреха промчалась над Лесом и взвыла, вызывая Страшную Росомаху на бой, все живое, что было в Лесу, попряталось в норы, дупла, ямы, логовища и затаилось. Только старая желтоглазая сова Урга, предок нынешней Неясыти, стремительно проскользнула над онемевшими от страха опушками и полянами и крикнула: «Ух, берегитесь!…» Ночные черные силы разгулялись, потому что Ясное Солнышко, которого страшились они, уже улеглось на ночь за горизонтом.
      После крика совы засверкали молнии, загрохотал гром, и схватились в битве ведьма и Страшная Росомаха. Когда на миг гасли молнии, темноту озаряли огненные глаза Хары. Бреха нападала сверху, стремительно, с налету стараясь нанести врагу смертельный удар длинным и кривым копьем, сделанным из столетнего можжевельника. Наконечник копья был выточен из зуба самой Брехи и наполнен ее же ядом, более сильным, чем яд кобры. Каждый раз нападая, ведьма устремляла копье в Росомаху, одновременно выплевывая ядовитую слюну в глаза противнику, чтобы Хара ослепла, но та увертывалась, уклонялась и тоже нападала.
      Наконец, Хара, удачно увернувшись от копья ведьмы, успела подцепить ее своими когтями, Бреха взвыла от боли, от страха и ненависти, и они сцепились в последней смертельной схватке. В тот момент и удалось ведьме поразить врага отравленным копьем…
      Страшная Росомаха тотчас ослабла, ведьма вырвалась из ее лап, взлетела с победным криком, а умирающая Хара поползла в свое логово, чтобы остаться там навсегда.
      Вот тогда желтоглазая сова Урга трижды облетела Лес и провозгласила всесильную ведьму Бреху Царицей Ночи.
      Настало утро, взошло над Лесом Ясное Солнышко, и спрятались в ямах и болотах ведьма Бреха, совы, ночные тени. Но лесные жители, звери и птицы знали обо всем, что произошло этой ночью. Они видели и слышали все. И запомнили, передавая из поколения в поколение.
      С тех пор прошло четыреста лет.

Часть первая. ЗЕЛЬЕ

1. ВОЛК ВЕРГИЛ

      Он жил со своей семьей в самой густой чащобе, в глубокой и просторной пещере.
      Отец-вожак был намного старше своих собратьев и жены Заны. Никто не знал в точности, сколько ему лет. А сам он никому об этом не рассказывал. Высокий, крупный, с длинной седой гривой, он озирал сородичей большими своими яркими глазами, садился в центре пещеры, подвернув под себя хвост, и начинал долгий интересный рассказ.
      Волки всегда слушали его, разинув пасти. Так удивительна была его речь. Старый Вергил любил поведать собратьям о давних и далеких походах своих предков, о прошлых битвах волков, о том, как волчьи стаи в древние времена даже воевали с самой Страшной Росомахой Харой. Отец-вожак говорил, что обо всем этом он слышал от своего деда, могучего и мудрого волка, давно ушедшего из мира живых. Вожак помнил все эти были и, когда сытая стая собиралась в пещере, и острым любопытством горели глаза волков, он начинал свой рассказ. В стае было двенадцать зверей — сильных и смелых, и его семья пользовалась в Лесу уважением.
      Внезапно вожак прервал рассказ и насторожился, остальные волки тоже тревожно замерли, повернувшись к выходу из логова. Все услышали, как снаружи раздался какой-то шум, хлопанье крыльев, рычание.
      Вожак кивнул, и тотчас его брат Гарт и сестра Лика скользнули к выходу и почти сразу же вернулись в пещеру.
      — Там сова Неясыть и росомаха Куга просят тебя, отец, поговорить с ними. — Гарт докладывал и заметно волновался. Острые, заросшие густой шерстью уши волка вздрагивали, нижняя губа тревожно оттопыривалась, вожак заметил это.
      Гарт назвал вожака отцом, и это было обычным обращением всех членов стаи. Только изредка взрослые волки решались называть его по имени. Лика молча стояла позади Гарта, с беспокойством глядя на отца-вожака.
      Старый волк встал, встряхнул седой гривой, расправил грудь.
      — Пусть войдут! — сказал он, задумчиво глядя перед собой.
      Росомаха Куга, невысокая — намного ниже и меньше среднего волка, — держалась гордо, солидно, расправив свою длинную, сходную с медвежьей, коричневую шерсть, уверенно, стоя перед седым вожаком на крепких когтистых лапах. Сбоку от нее, чуть сзади, сидела, сложив крылья, желтоглазая Неясыть. Все молчали.
      Наконец Куга заговорила первой:
      — Мы пришли к тебе, старый Вергил, потому что твое племя — волки — самое сильное в Лесу. Все одиннадцать волчьих стай нашего Леса считают тебя главным и самым мудрым. Вы очень редко собираетесь вместе, но все знают, что вас много, что, когда вы соберетесь, нет в лесу силы, равной вам. Мы пришли к тебе, старый Вергил, потому что все в Лесу считают тебя самым справедливым, мы пришли к тебе, старый Вергил, потому что ты один поймешь нас. Мы пришли к тебе вдвоем, потому что у нас разногласия.
      — Я слушаю тебя, росомаха Куга.
      — Мы пришли к тебе, старый Вергил, потому что в Лесу готовится злодейство. Опять Леший фарг со своими выбрал жертву и собирается утянуть безвинных зверей в свою Канаву. Мы молчали всегда, во все времена. Мы не вмешивались в болотные дела ведьмы Брехи и синего Фарга. Но сколько я живу в Лесу, всегда в нарушении Закона Леса обвиняли легкомысленных зайцев, косуль, белок. Только с ними и расправлялись в Казнительной Канаве. Но теперь случилось то, что должно было когда-нибудь случиться: Леший и Бреха пошли дальше, сегодня подлешик Фир объявил нарушителями Закона Леса семью барсуков. Я сама слышала, как он сказал сорокам, что семья степенного Тина слишком разжирела. Что!ин жирный, его жена — Тина — жирная и все барсучата жирные. Не иначе, как они незаконно добывают корм, громко заявил сорокам подлешик. И они понесли эту весть по Лесу. Уж теперь он не отступится. Я знаю, он впивается в жертву, как июньский клещ… Что нам делать, старый мудрый Вергил. Если мы не заступимся за семью степенных барсуков, свершится злодейство, разрушающее главные устои Леса, ведь барсуки — это самая примерная трудолюбивая и мирная семья.
      Росомаха замолкла.
      Волки молчали. Молчала Зана, Гарт, Лика, другой брат Зер.
      Молчала Неясыть.
      Старый волк сделал шаг в сторону совы и, глядя на нее в упор, спросил:
      — И что же у вас за разногласия?
      Куга также уставилась в желтые глаза Неясыти и ждала.
      — Мне тоже не нравится эта затея с барсуками, но я не хочу, не могу идти против ведьмы Брехи, — глухо сказала сова, — ведь не кто-нибудь, а моя великая прародительница, мудрая желтоглазая Урга объявила ведьму Бреху Царицей Ночи!
      Волки негромко заговорили, возник гул в пещере. Звуки волчьего говора отражались от сводов, множились, многократно повторяясь, и, казалось, сама пещера бормочет приглушенными волчьими голосами.
      Старый вожак поднял голову, и все смолкли. Он внимательно посмотрел на мохнатую Кугу, и она, немного помолчав, произнесла:
      — Мой род тоже древний. Не менее древний, чем твой, желтоглазая Неясыть. Но моя прародительница не восхваляла ведьму Бреху, не провозглашала ее Царицей, а билась с ней насмерть и погибла. У меня с ведьмой свои счеты, уходящие в далекое прошлое.
      Звери снова помолчали. Глаза волков светились в темноте логова почти так же ярко, как глаза гостьи-совы. Было тихо. Только взволнованное дыхание зверей нарушало тишину да негромкий шелест березки на ветру у входа в пещеру.
      И тогда заговорил старый вожак:
      — Я не скажу сколько мне лет, вам это не надо знать. Я скажу только, что, когда еще не было на земле ни Страшной Росомахи Хары, ни ведьмы Брехи, ни синего Фарга, уже тогда мои предки-волки ходили след в след длинными снежными дорогами, и выли на луну звонко и гордо, протяжно и призывно. Мой древний род велик и живуч, и от имени его я объявляю вам: во все времена здесь существовал один закон — Закон Леса. Он гласит, что убивать можно только на охоте. Никому не позволено убивать иначе. Отныне мы потребуем соблюдения Закона. И не только барсуки, — ни один заяц не будет больше утянут в Казнительную Канаву. Пусть там гниет одна болотная жижа. Без жертв. Мы не признаём отныне власти Царицы Ночи. Мы и раньше ее не признавали, но не вмешивались в ее дела. А теперь вмешаемся. И если синий Фарг и ведьма Бреха отныне нарушат Закон Леса, я соберу всех волков, и в Лесу начнется такая война, от которой задрожит земля, закачаются деревья и выйдут из берегов реки. Раскрой широкие крылья, желтоглазая Неясыть, и отнеси эту весть своей Царице Ночи!

2. ЛЕШИЙ ФАРГ

      Он выглядел плохо. Вот уже лет сто, как щеки, губы его, да и живот опухли, стали одутловатыми и совсем синими от постоянной сырости и грязи, которые очень любил старый Леший. В теплые летние дни, когда было сухо в Лесу, он избегал выходить на свет, прятался от солнца, забирался в самую глубину своей Канавы, где отсиживался в болотной жиже, дожидаясь ночи или дождливой сумрачной погоды.
      Место, где отдыхал сейчас синий Фарг, было известно всему Лесу и наводило ужас на лесных обитателей. Это знаменитая Казнительная Канава держала в страхе многие поколения зайцев, белок, косуль, и даже оленей. Этой Канавой звери пугали детей, а птицы облетали ее далеко стороной. Она была бездонна, и много жертв было утоплено в ее черной ледяной жиже.
      Старый Леший не был кровожаден. Он просто по своему положению в Лесу являлся Главным Кровососом. Но крови вовсе не пил. Он был хозяином Канавы, и считалось, что с жертвами расправляется он сам. Однако это было не совсем так. Жертву выбирал подлешик Фир. Он, как Главный Вынюхиватель, долгими ночами подслушивал, подглядывал и, конечно, вынюхивал.
      Когда жертва была выбрана, подлешик продолжал собирать наушные, подносные, подметные и зашиворотные факты. Это было необходимо, чтобы перед расправой обвинить жертву в нарушении Закона Леса. Тогда расправа становилась неизбежной и беспрепятственной. Никто не вникал в тонкости дела, и все считали, что все делается по закону. Хотя где-то в глубине души и барсуки, и ежи, и даже волки сомневались. Но поскольку их самих это вовсе не касалось, они молчали. А сомнения зайцев и их возражения никого не беспокоили, и расправы продолжались.
      Сам Фарг почти не выходил из Канавы, виновные доставлялись прямо сюда. Приводил их подлешик. И никто не осмеливался сопротивляться ему, зная, что он выполняет волю ведьмы и Лешего, и за ослушание вина падет на все племя.
      Фарг проводил долгие месяцы в сырости и холоде, но никогда не мерз. Его согревала густая и длинная шерсть, которой он оброс еще в далекие годы молодости. Теперь она, теплая, местами жесткая, как щетина, поседела, но согревала не хуже, чем прежде. И только губы, щеки, уши и живот около пупка — были голыми и показывали всем, кто осмеливался взглянуть на Лешего, что Фарг — действительно синий, как и звали его в Лесу.
      Полное его имя было: Фарг-Татаул I. И хотя он не носил высшего титула, как, например, Царица Ночи Бреха, но, однако, имя имел с приставкой «первый», как подобает только особам, царствующим в Лесу. Об этом всем было известно.
      Подлешик — наоборот, и имени громкого не имел и, в отличие от хозяина, был безволосым. Только на голове, — с очень сморщенным, как сушеный гриб, личиком, — остались седые, цвета лишайника-ягеля, волосы. Уши у него были большие и оттопыренные. И что удивительно — правое ухо было вдвое больше левого и заслоняло более половины его маленькой головы. Неизвестно, было ли оно таким от рождения или разрослось из-за постоянного подслушивания — подлешик подслушивал только правым ухом.
      Носил он какие-то засаленные черные брюки. Выменял их на корягу лет семьдесят назад у знакомого домового в лесной, покинутой людьми деревне.
      Не только подбором жертв и подготовкой обвинений, но и самой расправой занимался подлешик. Увлеченно и с удовольствием. Несчастные зайцы и косули жалобно плакали, и это доставляло ему радость. Он никогда не улыбался, но его сморщенное старое личико, его узкий морщинистый лоб, прикрытый седой челкой, словно излучали в такие минуты восторженный свет победы, власти над беззащитным зайчонком или белочкой. Только ради этих мгновений расправы, безграничной власти над жизнью и смертью жертвы, он и выполнял большую и трудную работу Главного Вынюхивателя.
      Синий Фарг очень ценил подлешика и уважал. Где еще найдешь такого аккуратного и трудолюбивого в своем злодействе помощника? Ведь единственной платой за его труд была расправа над жертвой. Больше платить было нечем. Но подлешик Фир и не ждал платы. То, чем ему платили, было для него дороже всего.
      Старый Леший не получал наслаждения, как Фир, от расправы. Но давно уже привык к этому действу. Тот, кто очень долго руководит казнью или расправой, привыкает к этому, как к обычному, даже необходимому факту жизни. Если бы вдруг кто-то сказал Фаргу, что обвиняемый не виновен, и его надо выпустить из Казнительной Канавы, Леший бы просто не понял этого. Такого не бывало никогда. Если уж кого притянули сюда, тот отсюда не выйдет ни живым, ни мертвым.
      Иногда в день казни к Канаве приходила и Бреха. Посмотреть на жертву, покуражиться. Именно приходила. Вот уже четыреста лет, как ведьма не могла летать. После той памятной битвы со Страшной Росомахой Харой. Тогда, в пылу борьбы Бреха не заметила тяжелого ранения, нанесенного когтями Росомахи, и даже улетела в горячке. Но на следующую ночь уже не только летать не могла, не сумела даже подняться.
      Год она пролежала в корнях старой лиственницы, излечиваясь ее соками и духом. Потом окрепла, поправилась, но летать уже не смогла никогда. Правда, она прыгала, прыжки ее были длиной в тридцать, сорок, а то и пятьдесят шагов. Это был небольшой полет, но подняться над деревьями Бреха уже не умела. Увечье оказалось неизлечимым.
      Ведьма редко навещала синего Фарга. Ей было приятно, как и подлешику, наблюдать за муками жертвы, но Бреха была очень занята. Ей всегда не хватало времени в ее упорной многовековой работе над поиском нового чудодейственного Зелья Власти. На это зелье она возлагала очень большие надежды. Найдя его, она не только станет летать, она обретет неимоверную силу над Лесом. И над синим Фаргом, с которым она, Царица Ночи, была, к сожалению, пока на равных. И над этими волками, и главное, над их седым вожаком Вергилом, над которым (только она это знала!) ведьма не имела никакой власти.
      Все ночи напролет, иногда даже днем, закрывшись наглухо от дневного света, Бреха плавала в ядовитых парах в Черном Шалаше на Холме Тревог, куда не смела залетать ни одна птица, даже желтоглазая сова Неясыть, единственная из всех, к кому ведьма относилась терпимо.
      Старый Леший не особенно радовался, когда его навещала Бреха. Он знал, чувствовал, видел, что ведьма очень недовольна тем, что он, синий Фарг, а не она, Царица Ночи, владеет Казнительной Канавой, и при помощи Канавы держит в страхе лесных жителей. И он знал, что она ищет: столетие за столетием пытается получить свое проклятое могучее зелье, которое выполнит все ее желания. Внезапно в Канаву плюхнулся подлешик. Почтительно склонив голову, он встал на корточки перед Фаргом.
      — О великий! — прошепелявил подлешик, — есть важная и приятная новость!
      — Ну?! — вопросительно булькнул синий Фарг.
      — Это паршивое семейство барсуков нарушило Закон Леса!
      — Доказательства?
      — Они все жирные! И сам барсук-отец Тин жирный, и его жена — Тина — жирная, и барсучата — жирные, — смакуя слова, мечтательно прошепелявил подлешик.
      — Объясни! — старый Фарг уже чувствовал что-то интересное, но еще не понял сути обвинения.
      — О великий! Раз они жирные, значит, много и вкусно едят, значит, незаконно добывают корм, значит, нарушают Закон Леса. Вкусно и много есть по закону можешь только ты, о великий!
      — Да, это правильно, — задумчиво произнес синий Фарг-ладно, действуй. Но не забывай: мы — законники!
      — Я всегда это помню, о великий! Наше слово — закон для всех! Хе-хе-хе! — подлешик всегда заканчивал доклад негромким смешком. Это было уже чем-то вроде ритуала.
      — Постой! — вдруг забеспокоился Леший, — барсуки это все-таки не зайцы и не косули, Тин и его семья пользуются уважением в Лесу, как бы за них не вступились.
      — О великий! Не беспокойся! Я сумею всем показать, какие они незаслуженно жирные! Это увидят все! Я умею это делать! — с жаром зашипел Фир.
      — Подожди, — снова пробулькал старый Фарг, — я должен подумать.
      Стояла сонная ночная тишина. Над Канавой клубился светящийся во мгле туман. Пахло кубышками, багульником и мхами. И даже чуткий и независимый камыш боялся шелохнуться во время важной и тайной беседы Лешего с под-лешиком.

3. РОСОМАХА КУГА

      Она торопилась. Она знала, что время еще есть и знала, что его мало. Слежка и подготовка казни длится обычно одну-полторы луны. Во всяком случае ночей двадцать несчастные барсуки еще будут живы наверняка.
      Куга шла. Упорно, торопливо, через леса и овраги, переплывала реки, обходила озера. Она шла к деревне, к человеческому жилью.
      Она и сама не могла себе объяснить, почему двинулась в дальние края из родного Леса. Но предчувствие беды тянуло ее к людям. Ей казалось, что именно там она найдет великую помощь в борьбе за правду в Лесу. В борьбе с всесильной ведьмой, могучим синим Фаргом и его кровожадным подлешиком. Или найдет помощь у людей, или отыщет ключ к этой помощи, победе над Брехой и лешими.
      Ей хорошо запомнились рассказы любимой старой бабушки Серой Росомахи, которая знала и помнила так много, что ее седая голова была даже больше волчьей. Все удивлялись этому и уважали Серую Росомаху. А она очень любила и баловала еще маленькую тогда Кугу — веселого, озорного росомашонка. Но главное, из большой любви к внучке Серая Росомаха поведала маленькой Куге важные тайны. Но Куга тогда была совсем маленькой, она больше играла, чем думала о жизни, о своем будущем. Став уже взрослой, Куга помнила бабушкины рассказы: о тайнах земли, о скрытых силах зверей, природы, о ее волшебстве. Но какие-то очень важные вещи Куга забыла… Она чувствовала это и очень тревожилась.
      Куга никогда не видела людей, и знала их только по рассказам бабушки. В ее воображении люди были очень пугающими существами. Однажды бабушка раскрыла Куге одну из самых тайных тайн, которую Серая Росомаха узнала когда-то от своей бабушки. Оказывается, их великая прародительница Страшная Росомаха Хара прежде была человеком! Но силы природы наказали ее, потому что она была очень злым человеком, и превратили в Страшную Росомаху. А она за это мстила всему живому в Лесу…
      Куга и верила, и не верила в эту тайну, она и гордилась, что ведет свой род от людей, и страшилась, вспоминая все, что слышала о Росомахе Харе.
      Две ночи и два дня Куга шла. Наконец с высокого пригорка увидела деревню. Она была именно такая, как говорила о ней Серая Росомаха, и оставалась на том месте, где была по рассказам бабушки. Поэтому Куга легко нашла ее.
      Она долго рассматривала сверху необычные для звериного глаза логовища людей — высокие, большие, угловатые, И вдруг она вспомнила! Вспомнила, как ее старая бабушка однажды поведала ей о человеке, который живет в этой деревне. Глаза у него синие, как мартовский лед, а волосы желтые, как прошлогодний камыш. Сам он ростом с молодую березку и говорит на языке зверей лучше самих зверей, а главное — знает тайны о силах земли, о волшебных силах природы, и раскрывает их зверям, когда надо помочь им в беде.
      Опасаясь людей, осторожно, чтобы не попасть в беду, Куга подбиралась к деревне. Целое утро она наблюдала, лежа в кустах у крайнего дома.
      Люди ходили, громко разговаривали. Сначала она не могла понять, что эти существа на двух ногах и есть люди, но потом все-таки догадалась. Кричали петухи, — странные, разноцветные птицы, — о которых тоже когда-то рассказывала Куге ее старая бабушка.
      Внезапно от дома отделилась крупная собака и, зарычав, бросилась в сторону росомахи. Она воинственно встала против зверя, вздыбив шерсть на загривке и оскалив клыки. Бывалая охотничья собака не боялась зверя. Она была крупней Куги, но росомаха есть росомаха. Куга была уверена, что при необходимости легко переломает ее собачьи кости. А может быть, это думалось от излишней самоуверенности?
      Собака рычала и вот-вот должна была залаять, позвать на помощь людей, но Куга опередила ее.
      — Сейчас не время охоты! — негромко, но отчетливо произнесла росомаха.
      Услышав мирное приветствие, известное всему зверью, пес успокоился, подошел вплотную, виляя хвостом.
      — Меня зовут Барсом, — сказал он, — люди любят называть собак именами заморских зверей. И мне нравится, — это имя звучит с достоинством. А ты кто? Какие заботы привели тебя к нашей деревне?
      — Меня зовут Куга. Привели меня сюда великие заботы о лесном народе. Я пришла издалека, и мне нужна твоя помощь, о Барс!
      Услышав спокойную, уверенную, учтивую и умную речь росомахи, Барс всем своим добрым собачьим существом захотел помочь ей. Люди часто не замечают доброту собак, а ведь это одно из самых ценных душевных качеств не только собачьего племени.
      — Чем же я могу помочь тебе, о Куга?
      — О Барс! В твоей деревне живет человек с глазами синими, как мартовский лед, у этого человека волосы желтые, как прошлогодний камыш, и он хорошо говорит на языке лесных зверей и птиц. Где он? Как зовут его? Отведи меня к нему.
      Барс долго молчал, глядя прямо перед собой. Потом поднял голову и произнес:
      — О Куга! Не думай, что люди бессмертны. Как росомахи и как собаки, они стареют и тоже умирают. Я хорошо знал этого чудесного человека. Когда я был маленьким щенком, он, уже старик, рассказывал мне о дальних странах, в которых побывал, и о многом другом. У него уже не было желтых волос, они были белыми как снег. И глаза его тоже были не синими, а почти белыми. Он научил меня понимать язык людей. Но меня понимал только один он. Люди не знают собачьего языка. Но я понимаю язык людей и многое знаю об их жизни. В деревне есть еще три собаки, которые знают человеческую речь. Этому тоже он научил их. А теперь его нет среди людей и среди собак. Уже пять зим и лет прошло, как его положили в землю на краю деревни и насыпали над ним холмик. Теперь там растет очень много ярких цветов. Я все сказал, о Куга!
      — Нет, о Барс! Ты сказал не все! Вспомни, что важного поведал тебе этот человек. Как звали его? Что открыл он тебе о волшебных силах земли, природы, о жизни зверей? Или он не говорил тебе? Или ты уже забыл все это?
      — Нет, о Куга! Я не забыл ничего. Люди звали его обычным своим человеческим именем, каких много у людей. Но звери, собаки, птицы и все другие животные, которые когда-либо видели его и говорили с ним, называли его так, как могли называть только его одного: «Великий Брат!» Он рассказывал, что главная сила земли в жизни — зверей, людей, растений, птиц, он говорил, что жизнь расцветает от тепла, а тепло дают солнечные лучи, лучи Ясного Солнышка. Он поведал нам, что только Ясное Солнышко может победить любую беду на земле, оно помогает тому, кто спасает собрата, кто борется за правду, кто не боится лихой беды.
      Барс умолк, а росомаха продолжала стоять, задумчиво глядя на доброго и умного пса. Ей показалось, что его рассказ напомнил что-то из преданий ее дальнего детства, поведанных ей старой Серой Росомахой. Куге казалось, что она вот-вот вспомнит что-то важное, от чего сегодня зависит, может быть, судьба Леса… Но воспоминания детства клубились в тумане времени, тайна, раскрытая старой бабушкой, ускользала, не желая всплывать в памяти росомахи Куги.
      Вместе с Барсом она стояла у могилы Великого Брата, созерцая удивительные цветы, яркие, изящные, раскрытые всеми своими лепестками навстречу свету Ясного Солнышка, которое, улыбаясь, дарило этот свет всему живому.
      В ушах росомахи еще звучали слова Барса. И ей очень захотелось вдруг повторить эти слова: «Только Ясное Солнышко может победить любую беду на земле», — прошептала Куга… И тогда цветы на могиле внезапно зашевелились, из каждого цветка полились во все стороны золотые солнечные лучи, яркое сияние озарило и могилу, и Кугу, и Барса. И вдруг в сиянии лучей зазвучал голос: «О росомаха Куга! Ясное Солнышко поможет тебе. Но завладеть его силой может только старый Вергил. Вспомни тайну Серой Росомахи…» Голос Великого Брата умолк.
      Куга и Барс долго еще стояли не шевелясь, потрясенные. Потом росомаха пошла прочь от деревни, от могилы Великого Брата, от нового своего друга Барса. Ее ждали и влекли важные неотложные дела.
      Журчал ручей на краю деревни, над крышами кружились ласточки, а Куга шла по тропе и в ушах ее звучал голос Великого Брата, задумчивый, негромкий, добрый, понятный и убедительный: «Ясное Солнышко поможет тебе!…», «…Завладеть его силой может только старый Вергил!…», Вспомни тайну Серой Росомахи…»

4. ЧЕРНЫЙ ШАЛАШ

      На Холме Тревог всегда дул ветер. На самой вершине стояли три древних и крепких лиственницы, и между ними располагался этот Шалаш. Он был построен самой ведьмой несколько столетий назад. Ей помогали строить, но кто — неизвестно. Шалаш был прочно сплетен из можжевеловых корней и стволов и обтянут толстой черной кожей, непонятно где раздобытой заботами Брехи.
      Ведьма не признавала роскоши, на всем экономила, почти не одевалась, пользуясь столетними лохмотьями, питалась всухомятку.
      Зато она копила. Все, что ей удавалось похитить или найти, она выменивала на золото и сундук с богатством хранила в дупле самой высокой из трех своих лиственниц.
      В Черном Шалаше было несколько чурбаков для сидения, плетеный из камыша тюфяк, на котором Бреха спала, и единственная деревянная скамья, похищенная ведьмой в человеческой деревне еще в те давние времена, когда Бреха могла летать. Полки были заставлены берестяной и глиняной посудой, — из нее ведьма ела и в ней делала свои опыты. Стены и потолок, обложенные и оклеенные мхами, сохраняли в Шалаше тишину и некоторую сырость. Хотя от постоянного ветра над Холмом Тревог внутри жилища ведьмы всегда стоял гул.
      У Брехи был низкий бас, и говорила она отрывисто. По внешнему виду она отличалась от других, известных до нее ведьм. Она была не худа, а полновата, несмотря на плохое питание. Лицо ее было овальным, чуть сморщенным и желтым, губы желто-лиловыми. А зеленые ее глаза имели вертикальные зрачки, как бывает у ядовитых змей.
      Вместе с Брехой здесь обитали три ее прислужницы, — верные, быстрые, молчаливые, крупные и черные болотные гадюки. Когда ведьма работала, они обвивали можжевеловые сплетения Шалаша у потолка или стены, и головы змей неподвижно свисали. Достаточно было взгляда или жеста ведьмы, как любая из гадюк стремительно кидалась, чтобы подать ступку, миску или чашку.
      На тонких и прочных шнурах, сплетенных из многожильной паутины, под потолком Шалаша сушились целые гирлянды мухоморов (преимущественно красных мухоморов- они самые ядовитые), других ядовитых грибов и растений — белены, лютика, аконита, волчьего лыка. Бреха была запаслива.
      Но особенно она дорожила самым ядовитым в мире соком подземного Корня Смерти. Она хранила его в небольшой бутылочке из слоновой кости на золотой цепочке у себя на груди. Ей дал эту бутылочку в прошлом столетии ее родственник подземный дьявол Велизар. Он жил далеко в горах в глубоком колодце, и ведьма очень редко посещала его. Именно у него она выменивала золото. Он был очень богат, но скупал у нее все барахло и платил чистым золотом, которое ведьма складывала в сундук на лиственнице.
      Бреха, конечно, и цепочку от бутылочки спрятала бы туда же, но этого нельзя было делать. Тогда сок Корня Смерти потерял бы свою злодейскую силу.
      Посреди Шалаша постоянно пылал огонь, и в большом чугуне кипело варево. Время от времени Бреха добавляла в котел ту или иную траву, нюхала ядовитый пар, долгими годами и даже столетиями подбирая по запаху нужный состав Зелья Власти.
      Один раз в три года, с наступлением самой длинной в году ночи — 22 декабря-Бреха открывала бутылочку из слоновой кости и добавляла в чугун одну каплю сока Корня Смерти. В то же мгновение фиолетовое пламя вспыхивало в кипящем вареве, и из котла поднимался призрачный, фиолетовый и зыбкий, как это пламя, дух подземного дьявола Велизара.
      — Черной ночи и долгого огня тебе! — приветствовал ведьму Велизар.
      — Черной ночи! — отвечала Бреха.
      — Расскажи, почтенная Бреха, что случилось за эти три года на Земле.
      — На Земле все по-старому, почтенный Велизар. Так же идут дожди и грохочут грозы, так же по ночам светит луна. Две прошлых зимы были метельными, да и эта тоже… А я, как и прежде, все не могу летать… Лучше ты, почтенный Велизар, поведай, что случилось за этот срок под Землей.
      — Кипит, ох кипит, почтенная родственница, магма в глубине, я все время вижу ее пламя, чую ее жар. Гудит она, ревет, ищет выхода наружу. Все вулканы Земли — это пустяки! Ох, не выдержит Земля, вырвется из глубин свирепая, кипящая сила расплавленной магмы! Что тогда будет с вами, с теми, кто на поверхности? Что от вас останется?
      — Да будет тебе, почтенный Велизар, пугать-то! Не вырвется она никуда.
      — Как знать, как знать… Мучаете вы Землю, раскачиваете ее, перетираете ее кору. И вы, лесные жители, и люди. Ох, однажды она не выдержит, Земля-то. Не вечная ведь…
      — Это почему не вечная-то?
      — Да уж не вечная. Вечного ничего нет…
      — Да ты, — философ, почтенный Велизар.
      — Пожила б с мое под Землей…
      Некоторое время он задумчиво поколебался в своем зыбком фиолетовом пламени, потом спросил:

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12