Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тени у порога

ModernLib.Net / Научная фантастика / Поляшенко Дмитрий / Тени у порога - Чтение (стр. 23)
Автор: Поляшенко Дмитрий
Жанр: Научная фантастика

 

 


Он вдруг испытал к Камее странное чувство, что-то вроде личного понимания. Усмехнулся.

Когда-то отражение стрелы времени разбилось во множестве зеркал, ранящими чуткие души кусочками разлетелось по эпохам. Огромная сверкающе-режущая груда рухнула в XX век. Неподготовленное к этому человечество сбросило напряжение в сферу художественного вымысла. И сейчас в его руках самый большой осколок, заставивший сотни лет назад неизвестного ему человека вслушиваться — над листом бумаги или перед монитором — в себя. А на самом деле тот человек слушал Время. Степень приближенности к реальности неизвестна, но скорее всего она высока. Кто-то просто обязан был предвидеть, придумать, случайно угадать, в конце концов.

По неопытности Лядов уничтожил, даже не дочитав, книгу «фиолетового пламени». Испугался сам не зная чего. Теперь же, как новоявленный специалист по древней фантастике, он мог утверждать: там был описан только один эпизод грядущего, но важнейший. А то, что он держит сейчас в руках, при всей масштабности как раз лишено важнейшей, может быть, центральной части. Но откуда же ему было знать? Только вместе две эти книги законченно описывали будущее, бросившее тень на прошлое Еленского и современность Лядова.

Лядов понял, что не справился с заданием, не устоял под водопадом будущего. А кто бы устоял? Океан не унести в горсти. Цепь состоит из закольцованных на себя звеньев. Иначе — рассыпается. Похоже, Роман прав. Или нет? Теперь все равно. Ему, Лядову, эта работа оказалась не по плечу. Почему выбрали его? Ведь в XX вике его заинтересовал не фантаст, а поэт. Просто человек, романтик-одиночка. Еленский, кстати, тоже фантастику не читал, хотя жил рядом, ходил по тем же улицам, что и фантасты-современники. Звезды и ракеты в его дневнике всего лишь аллегория.

Лядов почувствовал, как сами собой подламываются колени. Книга выпала из руки. Он опустился на пол и застыл в неудобной позе, поджав под себя ноги, не в силах шевельнуться. Беззащитный томик в три с лишним сотни страниц лежал перед ним. Лядов смотрел на него и не испытывал ничего. Мы песчинки в реке Времени. Навстречу несется прилив со стороны океана, в котором поднялась буря. Встречный ветер уже швыряет в лицо соленые брызги.

Лядов понял, что оттягивает решающий момент. Несколько секунд он смотрел перед собой. Он окончательно вспомнил роман «в рамочке». Первые главы с беспощадной яркостью пролистывались перед ним. Многослойный псевдодетективный сюжет с рваным темпом и с постоянными отступлениями, рассчитанный на разных читателей. Сложная, прекрасно сбалансированная композиция, открытый финал. Проблема, поставленная в романе, принципиально не имела простого решения. Увлекшись, Лядов даже некоторое время перебирал варианты оборванного финала, и варианты более раннего решения проблемы, позволявшие избежать безвыходного финала. Неожиданно в поток сцен сам собой, и очень естественно, юркнул «фиолетовый» эпизод, тот исчезнувший кусок, первые главы, которые Лядов успел прочитать. Обрывок чужой книги растворился, показал все происходящее под неожиданным углом, сделал парадоксальную развилку в сюжете и даже, кажется, нашел решение, но тут же сам свернул в сторону, поставил еще более сложную проблему, настойчиво позвал за собой... и оборвался — уже по вине самого Лядова, два месяца назад выбросившего жутковатую книжку в деструктор. Мучительная недоговоренность недочитанной книги усугубляла и так ни во что не укладывающиеся, неудобные, отвратительные воспоминания о «фиолетовых» страницах, о намеках автора, разбросанных в прологе.

Взглянем без эмоций. Лядов убеждал себя, что хочет спокойно разобраться. От «фиолетовой» книги в памяти осталась завязка — затянутая, перенасыщенная беспредметной, на первый взгляд, игрой ума, непонятными уже — или еще — аллюзиями. Возможно, все они объяснялись в дальнейшем. Лядову было непонятно, какую из ниточек выберет автор для основного сюжета. Ни одна ему не нравилась, хотя он не мог сказать почему. Не хотелось думать на эту тему. Он не хотел увидеть Музей изящных искусств глазами жабы. Вот именно! Чудовище из глубин мрака подглядывает в солнечную щель за резвящимися на лужайке детьми, записывает свои чудовищные глубокомысленные суждения о судьбах этого мира, и вдруг ветер вырывает написанное из лап и швыряет сквозь щель. На лужайку с шелковистой травой падает книга в переплете из черной давленой кожи, от которой поднимается едкий пар. Дети' в ужасе разбегаются, кто-то наоборот не замечает чужеродного предмета, и продолжает играть, кто-то принимает его за разрушенную временем каменную плиту. Но один мальчик подходит — он умеет не только играть, но еще читать и писать. Он начинает читать и прочитывает находку до конца. Книга огромна, переплет обжигает пальцы, ее не утащить. День и ночь сидя на поляне, он старательно записывает прочитанное, и уже в привычном виде, с белой приятной на ощупь обложкой книга попадает в мир второй раз, расходясь по свету в тысячах копий.

Два автора, разделенные столетием, стилем и мировоззрением откликнулись на события, на пороге которых стоит мир Лядова. Мир Романа и Гинтаса. Мир Чистых Звезд и Вечной Земли. Мир, плавно идущий вперед, туда, где за порогом чернеют тени будущего, которого еще нет, но которое неуклонно близится, и тени уже рядом — толпятся, шепчутся, надвигаются. Стрела Времени не дорога — с нее не свернуть, не поезд — с него не спрыгнуть. Незаметно, с каждым мгновением тенью — тенью прошлого — становится привычная реальность Земли, так долго ничем не тревожимая. Мир уже отзывается на то, чего еще нет. Судя по Камее, это будет вовсе не Бархатный век. Бархатным можно назвать теперешнее время, которое безвозвратно уходит. Грядущее можно назвать... Лядов понял, что не в силах распутать сюжетный клубок слившихся, но таких разных книг, выделить главное и придумать эпитет грядущему веку — вроде Бронзового или Космического. «Не удивительно, я же не футуролог и не писатель. Дилетант-ретропсихолог. Даже нет, обычный романтик. Вот почему меня заинтересовал Еленский — мы с ним родственные души. Я могу чувствовать — так чувствуют поэты, но не могу назвать. Вот почему выбрали меня. Я только найду, а назовут — то есть поймут, и если поймут — другие. Кто-то глядит на меня из дымки несозданного, кто-то говорит, но я не понимаю ни слова».

Лядов обежал взглядом помещение. В глаза бросились не книги, как раньше, а само помещение, книжный колодец, светлый купол потолка — как будто он все это уже видел где-то и когда-то, или знает об этом что-то важное, значительное. Лядов приписал это усталости.

Пространство нового романа, образованного слившимися «золоторамочным» и «фиолетовым» сюжетами, очистилось от тумана, распахнулось во все стороны до горизонта. Оборванность сюжета второй составляющей закрывала большие области чернильными пятнами небытия.

Лядов долго и завороженно осматривался. Этот пейзаж был ему незнаком. Изломанный, аляповатый, как архитектурная эклектика в ярких тропиках. Книг этого автора он никогда не читал, ведь одномоментно такого автора не существовало. Эти два писателя — соавторы сквозь время. Избыточность и недосказанность утерянной составляющей сильно изменило классический и, в общих чертах, предсказуемый ландшафт книги в золотой рамке.

Что ждет нас в этих чернильных пятнах? Лужи с теплой грязью по щиколотку или завывающие нечеловеческие бездны? С чем останемся мы, если ничего из накопленного человечеством не пригодится на нехоженых путях? Вот чем отвратительна «фиолетовая» книга. Она говорит о встрече с абсолютно чуждым. Даже окажись это чуждое не страшным и не опасным, оно останется отвратительным своей чудовищной непохожестью. Или своей непохожестью ни на что оно будет издеваться над нашей кровавой, выстраданной историей, придя к гораздо большему могуществу или гармонии совершенно другим путем, более коротким и относительно легким. К счастью, мы давно уже не считаем себя центром мироздания, но слишком долгое пребывание во вселенском одиночестве разучило смотреть на самих себя со стороны, холодно давать самим себе оценку. Что если поднести к человечеству некое зеркало сейчас? Что будет в остатке после вселенского критического осмотра? Чем мы сможем гордиться? Чем будем готовы поделиться? За что пойдем драться до последнего?

Зеркало. Оно может бросить свет назад. Оно предупредит. Оно покажет тебя тебе. Оно не умеет лгать.

Губы Лядова зашевелились. Он понял, что было дальше в «фиолетовой» книге.

Стойте, подождите...

Едва не захлопнувшаяся ловушка на Камее уже казалась не более чем рискованным пустяком. Лядову захотелось вернуться в то утро, когда он решился позвонить ребятам. Зачем вернуться? Чтобы остаться дома и никуда не летать? Смешно. «Если нас это ждет. Даже если все люди замрут и не будут ничего больше делать, что-то произойдет. Все равно произойдет. Значит, это не метафора? Что-то приближается к человечеству? А вдруг это будет кривое зеркало? Шляпа фокусника или магический шар колдуна, из которых не знаешь, что явится или выскочит? Почему я жду от грядущего только света истины?.. Лядов покачал головой. История так и не отучила нас верить в лучшее будущее. Да что же там было дальше, в книге «фиолетового пламени»??»

Сзади, из коридора, раздались шаги. Так мог идти человек, размышлявший над чем-то значительным и уже вполне понятным для себя, решенным окончательно. Шаги приближались, кто-то неторопливо и аккуратно огибал книжные развалы.

Забыв о книге, Лядов застыл, потом медленно обернулся.


май 2003 г.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23