Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Жизнь, отданная небу

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Покрышкина Мария / Жизнь, отданная небу - Чтение (стр. 4)
Автор: Покрышкина Мария
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


      Как ни странно, но в Новосибирске я никак не могла привыкнуть к спокойной и тихой жизни. Наверное, слишком разительным оказался переход от напряженной фронтовой обстановки к тишине. Отсюда как-то еще острее ощущалось, что там, на фронте, подвергается постоянной опасности и риску самый дорогой мне человек на свете. Но что делать? Приходилось обживаться и привыкать к разлуке.
      Потекли дни в ожидании ребенка и писем с фронта. Постепенно у меня появились добрые друзья и знакомые. Так, судьба подарила мне дружбу с чудесной семьей председателя Новосибирского горисполкома - Зоей Георгиевной и Владимиром Николаевичем Хайновскими. Они были заядлыми театралами, а в Новосибирске в то время находился в эвакуации Ленинградский драматический театр имени Пушкина. Мне удалось посмотреть все его спектакли, и после каждого я чувствовала себя невероятно счастливой.
      Хайновские познакомили меня со многими актерами: Николаем Черкасовым и его женой, маститым Юрьевым, Корчагиной-Александровской и другими корифеями ленинградской сцены. Это были славные, интересные люди. Корчагина-Александровская, например, знакомясь со мной, шутливо представилась Корчагиной-Корчажкиной. В то время ей было около восьмидесяти. И в первую же встречу она заявила, что безумно влюблена в моего мужа.
      - Так что будьте начеку, милочка, я очень решительная женщина! - с нарочитой серьезностью предупредила она меня.
      Удивляюсь, почему моя дочь (не сбылись пророчества мужа и его друзей насчет наследника) не стала актрисой? Я ее родила чуть ли не в театре вечером смотрела спектакль, а утром меня увезли в роддом.
      Нелегко привыкала к своей новой жизни в Новосибирске. На первых порах все казалось каким-то чужим, незнакомым и суровым: и сибирские морозы, доходившие порой до пятидесяти градусов, и непривычная сдержанность в чувствах окружавших меня людей. Хотя я и сама была далеко не "сиятельного" происхождения - всего-навсего деревенская девчонка. Тем не менее уклад жизни сибиряков дался мне не сразу. Но, как говорится, стерпится - слюбится. Со временем все встало на свои места и я сделалась своим человеком в доме и среди знакомых.
      Жилось нам, как и всем в ту военную пору, трудно. Большим подспорьем семьи, ее кормилицей была Малютка. Мать продавала часть молока, чтобы купить буренке сена, да и для семьи кое-что из еды и одежды.
      Здесь, в Новосибирске, из рассказов матери я узнала, как зародилась у моего мужа мечта стать летчиком.
      Было это в конце двадцатых годов. Однажды ученики четвертого класса, среди которых был и Саша Покрышкин, возвращались из школы. Как обычно, смеялись, шутили, рассказывали что-то, перебивая друг друга. Вдруг до них донесся непривычный гул. Он нарастал откуда-то сверху Стоял солнечный октябрьский день, и ребята с недоумением всматривались в чистое небо ничего! Одна бездонная голубизна над головой. И тут Саша увидел нечто, плавно скользившее в воздухе.
      - Самолет! - закричал он. - Самолет! Настоящий!
      Ребята, запрокинув головы кверху, завороженно наблюдали, как большой белый самолет, немного накренившись набок, стал делать круги, выискивая себе место для посадки. Поднялся переполох. Испуганные лошади промчали грохочущую телегу по улице. Что-то кричали выскочившие из домов люди. А ребята, сломя голову, бросились к военному городку, там приземлился удивительный белый самолет.
      Когда прибежали, у самолета уже собралась огромная толпа. Каждый старался протиснуться к нему поближе... Это был "юнкерс" - прообраз тех самых "юнкерсов", которые спустя полтора десятка лет Саше с друзьями-истребителями довелось "спускать с неба на землю" целых четыре военных года. Но кому дано предвидеть будущее?
      Как говорили собравшиеся у самолета взрослые, это был агитационный полет с целью сбора средств на постройку боевой эскадрильи.
      Протолкавшись к самолету, Саша вдохнул запах бензина, дотронулся до металлического крыла. Оно было прохладным, будто вобрало в себя холод и простор заоблачных высот. Этот день решил его дальнейшую судьбу. Теперь он твердо знал, что обязательно должен стать летчиком. А раз решил, значит, целиком посвятил себя достижению поставленной цели. Таков уж у него характер.
      He могу не рассказать еще об одном, на этот раз "международном", событии, участницами которого мне со свекровью довелось стать.
      В Новосибирске пролетом, по пути в Соединенные Штаты через Аляску, остановился вице-президент США Джонсон. Перед этим мне попалось на глаза сообщение в "Правде" о пребывании в СССР высокого американского гостя и фотоснимок Джонсона со Сталиным. Вот уж не думала, что этот визит будет иметь непосредственное отношение к нашей семье! Тем не менее...
      Дело было под вечер. Я только что вернулась домой из города. В единственной комнатенке собрались все ее обитатели - пять человек. Вдруг видим в окно, как у калитки остановился черный лимузин секретаря обкома партии Михаила Васильевича Кулагина. Из машины вышли двое представительных мужчин и под заливистый лай чистопородного закаменского "дворянина" Волчка направились к нашему дому.
      - Здравствуйте, хозяева. Гостей не ждете? Мы из обкома партии.
      Вошедшие в комнату осмотрелись и, похоже, несколько растерялись:
      - Да-а. Не очень-то у вас роскошно. Скажите, а нельзя ли у вас в доме быстренько навести блеск и красоту?
      - А с чего это вдруг у вас интерес к нашей хатенке возник? поинтересовалась свекровь.
      - Ну как же, Ксения Степановна, ведь это ваш сын - Александр Иванович Покрышкин - дважды Герой Советского Союза?
      - Мой. Только он уже давно в героях-то ходит, а вы лишь сейчас приехали.
      - Тут такое дело, - смущенно пояснил один из пришедших. - Наверное, слышали, что сегодня к нам в город прилетел из Москвы с целой свитой вице-президент США Джонсон?
      - Конечно слышали и фотографию его с товарищем Сталиным видели.
      - Ну так вот, этот самый Джонсон непременно хочет с вами познакомиться, в гости заехать. Александр Иванович, оказывается, у нас единственный летчик, награжденный медалью США "За боевые заслуги". Сам президент Соединенных Штатов Франклин Рузвельт, выступая в конгрессе, назвал его лучшим летчиком-истребителем второй мировой войны..Вот американцы и хотят посмотреть, как живет семья национального героя России.
      - Как все живут, так и мы, - развела руками растерявшаяся свекровь. Вот и жена его тут, ребеночка ожидает.
      Пришедшие с интересом посмотрели на меня, и я посчитала себя вправе высказать свое мнение:
      - Воля, конечно, ваша. Только вряд ли ваша затея принесет пользу. Дом у нас - сами видите какой. Дорога к нам вдоль оврага идет. В темноте и машину завалить в него немудрено. А если и доберутся сюда ваши американцы, они тут такого нафотографируют, так потом распишут о нас в своих газетах, что неприятностей не оберетесь...
      Визитеры задумались:
      - Действительно, престиж города тут может пострадать. Поедем-ка и доложим обо всем Кулагину. Пусть он решает.
      Проводив нежданных гостей, мы с облегчением вздохнули и стали укладываться спать. Вдруг уже за полночь у нашего дома опять послышался шум машины и лай Волчка.
      - Кого это черти по ночам носят? - свекровь, накинув на себя что-то из одежды, пошла на веранду к входной двери. Перед ней опять предстали уже знакомые нам молодые люди. На этот раз с более подходящим, по их мнению, вариантом.
      Оказывается, американцев разместили на ночлег в загородной резиденции секретаря обкома партии. Но они никак не хотели отказаться от своего намерения познакомиться с семьей Покрышкина или, хотя бы с его женой, которой, вероятно, не трудно было бы подъехать к ним.
      Мне было слышно, как свекровь урезонивает посланцев, напоминая им о стыде и совести, моем положении и неподходящем для нормальных людей времени. Но и приехавшие, борясь за международный престиж Новосибирска, не отступали. Тогда на помощь матери вышла и я. Успокоив ее, решительно заявила добрым молодцам, что, даже не будь я "в таком положении", все равно никуда бы среди ночи не поехала, так как считаю для себя это попросту неприличным.
      Посредники опять были вынуждены отбыть ни с чем.
      Успокоилась и свекровь, решив, видимо, что сноха ей досталась не из самых беззащитных. Но и на этом дело не кончилось!
      Утром к нам приехал предгорисполкома Владимир Николаевич Хайновский. Поздоровавшись с Ксенией Степановной и извинившись за причиненное нам ночью беспокойство, обратился ко мне:
      - Маша, не знаем, что с ними делать. Не едут на аэродром и все. Джонсон заявил, что они ни за что не уедут, не побывав у вас.
      Пока мы обсуждали ситуацию, мать уже успела сходить за сеном для Малютки. Вернулась с двумя мешками, из-под которых ее самою едва было видно.
      - Господи, - сказала она в сердцах. - Да что же это за мериканцы такие? Неужто на них никакой управы нет? Могли бы участкового вызвать да под конвоем отправить!
      Мы рассмеялись, и тут мне в голову пришла счастливая мысль:
      - А ведь есть выход, Владимир Николаевич! Скажите американцам, что наша семья выехала на дачу и нас нет в городе.
      - Гениально, - оценил он мою идею. - Быть посему! - И уехал.
      Как потом рассказал нам Хайновский, придуманная мной, причина несостоявшейся встречи американскую делегацию вполне удовлетворила. Посетовав на то, что дача Покрышкиных находится так далеко от Новосибирска, а у них времени в обрез, они отправились на аэродром...
      В августе 1944 года мой муж стал первым в стране трижды Героем Советского Союза. Подчиненные Покрышкина и его непосредственное начальство с радостью встретили такое значительное событие в его жизни. Замечу, что около года, до самой победной весны, он был единственным трижды Героем в Советской Армии.
      Поздравляя Александра Ивановича, командир корпуса Александр Васильевич Утин очень верно сказал:
      - Рад за тебя, Саша! Ты по праву заслужил это звание и носи его с гордостью. Но запомни мои слова: твои три Золотые Звезды - это твой терновый венец, который не раз причинит тебе боль...
      Словно в воду глядел Александр Васильевич, светлый человек! Действительно, немало горького и обидного пришлось испытать моему мужу. Немало нашлось завистников откровенных и скрытых. Нашлись и Фомы неверующие, объяснявшие успехи Саши не его мужеством и талантом, а слепым везением и счастливым стечением обстоятельств.
      Все это, естественно, не могло не сказаться на последующей службе мужа. Недооценка, а порой и умышленное принижение результатов его труда больно ранило его. Хотя Александр Иванович, как правило, даже мне не говорил об этом. Но разве можно скрыть боль от самого близкого и любящего друга? Я догадывалась о многом и даже знала особо усердствовавших "доброжелателей" моего мужа. Некоторые из них еще живы и пытаются сейчас причислить себя к искренним друзьям Покрышкина. Горька и обидна эта "ярмарка тщеславия".
      Однако вернусь к августу 1944 года. В связи с награждением мужа третьей Золотой Звездой его отметили и самым дорогим для фронтовика подарком отпуском на родину сроком на пять дней. Командующий воздушной армией (видимо, по принципу: награждать так уж награждать) выделил ему для этой цели свой самолет Ли-2.
      К тому времени большие перемены произошли и в нашей жизни. После уже знакомой читателю истории с делегацией США властям города пришла счастливая для нас идея переселить семью Покрышкина из-за речки Каменки в центр Новосибирска. Нам выделили очень красивый и уютный домик на улице Державина. Его много раз показывали в кино. Жаль только, что вскоре после нашего отъезда в Москву его снесли, так как он вошел в зону строительства корпусов Сибирского филиала Академии наук СССР.
      Теперь мы могли принять какую угодно делегацию без риска нанести ущерб престижу города Новосибирска. Дом состоял из трех комнат и кухни. Мне с дочерью отвели отдельную комнату, совсем крохотную, метров шести, но я безмерно радовалась и этому.
      Нас даже стала охранять милиция. Не знаю от кого и от чего, так как таких соседей, с которыми мы жили на Закаменке, тут не было. Тем не менее пост был круглосуточным. Думаю, товарищам из милиции такая охрана была делом нетрудным: никаких капиталов у нас не водилось.
      С переездом на улицу Державина, 20 связан еще один примечательный эпизод. Как уже говорилось, на Закаменке с матерью Саши проживала еще и жена среднего брата, Алексея, теперь покойного, с сыном, а также сестра Мария с двумя детьми.
      И вот по городу кто-то пустил слушок, что у героя-летчика Покрышкина уже две жены с ребятами, а он прислал матери третью - фронтовичку. Словом, не дом, а гарем.
      По молодости я очень переживала из-за этих слухов, а мать успокаивала меня и говорила:
      - На чужой роток не накинешь платок. Пущай себе брешут.
      И на вопросы любопытных кумушек, сколько же у ее Сашки-летчика жен, отвечала:
      - Я одну только знаю, которую он мне прислал.
      Любопытно, что и моего мужа часто спрашивали, сколько у него было жен? Он в ответ только пожимал плечами:
      - Одна-единственная, надеюсь, что таковой и останется.
      Могу сказать с полной ответственностью: честнее и чище человека в нравственном отношении, чем муж, мне встречать не доводилось. Но в то время мы еще только начинали нашу совместную жизнь. И что уж скрывать, когда в августе 1944 года из Москвы пришла правительственная телеграмма, подписанная Михаилом Ивановичем Калининым, с сердечными поздравлениями членов семьи А. С. Покрышкина по поводу присвоения ему звания трижды Героя Советского Союза, вместо того чтобы радоваться и гордиться таким мужем, я проплакала всю ночь. Почему-то неодолимо терзала одна мысль: мой муж - выдающийся летчик, первый в стране трижды Герой! Разве достойна я быть женой такого человека? Мне думалось, когда он был обычным, рядовым летчиком, то и меня любил и очень хотел, чтобы у нас был ребенок. А теперь что меня ждет - предугадать трудно...
      Земляки встречают своего героя
      Наступил день прилета Александра Покрышкина в Новосибирск, на родину. Волнующим он оказался не только для нашей семьи. Ликовал весь город. От центральной площади до аэродрома Толмачево по обеим сторонам дороги стеною стояли люди, пришедшие сюда по зову души, без всяких призывов. Они пришли, чтобы встретить и поприветствовать своего героя-земляка.
      И вот над аэродромом появился Ли-2 в сопровождении эскорта из шести истребителей. Самолет приземлился, зарулил на стоянку. Люди хлынули к нему, обступив со всех сторон. Открылась дверца, и появился рослый, широкоплечий военный, в котором я мгновенно, еще не видя лица, узнала своего Сашу! Он остановился на трапе, оглушенный громом оркестра, растерянно оглядывая море голов, знамена и транспаранты. Видимо, столь торжественная встреча явилась для него полной неожиданностью. На лице мужа отразилось такое волнение, что я испугалась за него. А он, ни на кого не глядя, пошел в мою сторону. Собравшиеся у самолета люди расступились перед ним, образовав живой коридор, в конце которого оказалась я.
      Подойдя, он обнял меня, поцеловал и, как-то посветлев от улыбки, сказал:
      - Здравствуй, Мария!
      А потом наклонился и тихо, только для меня одной добавил.
      - Ты не беспокойся, ни о чем плохом не думай. Я такой же, как и прежде...
      После я много думала, каким образом нашел он в тот момент самые важные и нужные для меня слова? Как смог он в таком многолюдье и волнении безошибочно угадать мои тревоги и сомнения?
      И сразу мне стало легко и радостно! Счастье мое со мной! Мы с ребенком ему нужны, и он нас любит! А Саша тем временем здоровался с матерью, сестрой и братьями, с многочисленной родней и знакомыми. Для меня все происходившее расплывалось в каком-то легком и радостном тумане. Мною владело только одно чувство, заполнившее целиком все мое существо: вернулся мой самый дорогой и близкий человек, живой и здоровый, сильный и верный. Мне теперь ничего не страшно и ничего больше не нужно!
      Не помню, как мы оказались дома за празднично накрытым столом. Первый тост предоставили мужу, и он, поднявшись сказал:
      - Мать, и вы, дорогие гости! Сегодня мне довелось услышать много лестных слов в свой адрес. Но я хочу оказать о моей жене. О том, как много значит для меня Мария. Откровенно признаюсь: не встреться она на моем пути, я не только трижды Героем не стал бы, но и в живых вряд ли бы остался. Встретилась она мне в самую горькую минуту моей жизни, поверила в меня и самого заставила в жизнь поверить. Ей я обязан очень многим и всегда буду помнить об этом.
      У меня по лицу текли слезы радости и благодарности...
      Пять дней пролетели словно одно мгновение. С раннего утра и до ночи у нас не выдавалось минутки, чтобы побыть одним. Сашу приглашали на фабрики и заводы, на митинги, встречи и собрания. Отказать он никому не мог. Ведь здесь прошла его юность. На этих самых предприятиях, в этих школах и училищах началось его становление как человека.
      Взять тот же "Сибсельмаш", давший ему путевку в жизнь. Саша помнил родной завод с его первой ямы, вырытой под фундамент главного корпуса.
      Когда строительство подходило к концу, их трехтысячный отряд "фабзайцев" направили обучаться различным рабочим специальностям. Саша выбрал профессию слесаря-лекальщика.
      Он часто вспоминал своего первого мастера-наставника (не помню, к сожалению, его имени и отчества), который мог на ощупь, без штангенциркуля определить, где и на сколько нужно подшабрить деталь. Своим высочайшим умением мастер заслужил у ребят непререкаемый авторитет. И Покрышкин был у него одним из лучших учеников.
      На экзамене по специальности им поручили изготовить детали по высшему классу чистоты и точности. В конце смены Саша, подойдя к мастеру, протянул свою деталь. Наставник внимательно осмотрел ее, проверил заданные размеры:
      - Неплохо, Сашок, неплохо. Только вот в этом месте чуточку бы еще подшлифовать. Ты оставь это до завтра, сегодня уж устал.
      А когда на следующее утро Саша собрался закончить работу, то увидел, что какая-то черная душа чем-то острым процарапала на тщательно отшлифованной поверхности глубокую борозду.
      - Да... - протянул расстроенный мастер. - Тут всю шабровку заново делать надо. За день вряд ли успеешь.
      Но несмотря на то, что времени было в обрез, покрышкинская работа оказалась в числе десяти лучших! Как тут не вспомнить по аналогии Краснодарский аэроклуб, годичный курс обучения в котором Саша закончил с отличием за 17 дней!
      Встречи с трудящимися Новосибирска проходили не только на заводах и в учреждениях города, но и у нас в доме. Вспоминается такой случай.
      Муж только что вернулся из очередной поездки:
      - На сегодня - все! Удалось пораньше вырваться. Хоть один вечер с вами проведу.
      Слова его прервал стук в дверь. Открываю - за дверью десятка полтора женщин - делегация швейной фабрики. Тащат с собой чемодан. Навстречу им муж:
      - Девчата, что же это такое? Имейте совесть, дайте с семьей побыть!
      - А мы, собственно, не к вам, товарищ полковник. Мы к Марии Кузьминичне, но вас это тоже касается.
      Подтаскивают чемодан к столу и начинают выкладывать распашонки, пеленки, чепчики, пинетки... Полное приданое будущему ребенку героя-земляка! Ну как можно сердиться на таких визитеров!
      А следом - рабочие картографической фабрики. Принесли в подарок Покрышкину полный набор крупномасштабных карт: Польша, Германия...
      - Думаем, скоро потребуются вам, Александр Иванович. Дело к тому идет, - говорит седой печатник...
      Уже накануне отлета на фронт, вернувшись поздно вечером домой, Саша рассказал мне о своем посещении авиационного завода имени В. П. Чкалова. Там ему представили двенадцатилетнюю девочку, которая, как никто из взрослых, освоила операцию притирки кранов к бензиновым бакам у самолетов.
      В тот момент, когда муж подошел к этой девочке, у нее от волнения что-то не заладилось. Она горько расплакалась. Саша успокоил ее и в присутствии всех рабочих цеха от лица летчиков-фронтовиков от всего сердца поблагодарил маленькую труженицу за ее тяжелый, ответственный и совсем не детский труд.
      Много лет спустя А. И. Покрышкин, оказавшись на Новосибирском авиазаводе, поинтересовался судьбой той маленькой девочки. И его заново познакомили с уже зрелой женщиной-инженером, матерью двоих детей.
      ...Отпуск пролетел словно миг. И вот уже подошло время прощаться. Ранним пасмурным утром мы отправились на аэродром. Вылет назначили пораньше, чтобы засветло добраться до Москвы. Кто видел документальный фильм "В небе Покрышкин", тот заметил, наверное, как тяжело мне было расставаться с мужем. Ведь он снова улетал от меня в пекло войны!
      Позже работники кино рассказывали, что они долго спорили - оставлять эпизод, где я рыдаю во время проводов, или нет. Здравый смысл взял верх. Решили, что "сцена" получилась естественной, и вряд ли какой актрисе удалось бы так сыграть мою "роль". Но для меня-то это были не сцена и не роль, а боль и крик души. Не будь я беременной, наверное, пешком пошла бы за ним...
      Но наступило время моего материнства. Десятого ноября 1944 года родилась наша дочь. Бабушке мы очень угодили. Она так радовалась тому, что у нее появилась третья по счету внучка - две старшие были детьми Сашиной сестры Марии. Очень уж, по ее словам, ей надоели мальчишки!
      - Да и верная примета, Марусенька. Девочки - к миру родятся. А уж так эта проклятая война всех измучила! Не чаю и дожить до ее конца. Хочется хоть одним глазком на мирную жизнь взглянуть...
      В первый же день нашего с дочерью возвращения из роддома к нам зашел знакомый семьи Покрышкиных, работавший на каком-то номерном заводе.
      - О, вас поздравить с прибавлением семейства можно! Степановна, что же ты не показываешь внучку свою?
      Свекровь засуетилась, приглашая гостя в нашу комнату. Посмотрел он малышку, попил чайку и ушел.
      И сразу же после его ухода с ребенком стало твориться что-то невообразимое. Девочка как начала кричать в девять часов вечера, так и не замолкала до четырех утра. Что мы с матерью ни делали - не помогает. Кричит ребенок и все тут. Мы и сами наревелись. Под утро я вышла за чем-то на кухню. Возвращаюсь и вижу: свекровь посадила девятидневную девочку на руки и, пытаясь успокоить, трясет ее: а-а-а-а... Головка у ребенка из стороны в сторону болтается.
      - Что ты делаешь, мама! Она ведь горбуньей стать может! - Выхватила у нее дочку...
      - Не иначе, как гостюшка нам девчонку сглазил, - сокрушалась свекровь. - Ах я - старая рохля! Чего наделала-то.
      И после этого случая она ни под каким видом до пятимесячного возраста никому Светлану не показывала. Стоило мне с кем-нибудь из знакомых, приходивших навестить нас, направиться в свою комнату, как наша бабушка юрко проскальзывала впереди нас, подхватывала девочку к себе на ладонь животиком вниз и, накрыв пеленкой, уносила к себе, приговаривая:
      - Почто эдак-то ребенка всем будем показывать? Чай, не выставка тут.
      Просить и спорить было бесполезно... Позже мне довелось узнать о том, как мой муж узнал о рождении своей дочери.
      ...Командир корпуса А. В. Утин проводил сборы командного состава авиаподразделений. В тот момент Александру Ивановичу и принесли телеграмму: "Поздравляем праздником Октября точка мать жена дочка и Хайновские".
      Прочитав телеграмму, он сначала совершенно не обратил внимания на слово "дочка". Решил, что это опечатка телеграфиста: перепутал букву "т" с "д", и вышло вместо точки "дочка!"
      Абсолютно уверен был человек, что у него может родиться только сын. Тем более, уверенность эту с ним разделила и газета "Комсомольская правда". В опубликованном на ее страницах репортаже о его пребывании дома в августе 1944 года была помещена фотография работницы швейной фабрики, вручающей мне приданое для новорожденного. Подпись под снимком гласила: "Будущему сыну Героя!" Какие же после этого могли быть сомнения у отца?
      ...Совещание продолжалось. Но засевшая в голове моего мужа "дочка" все сильнее беспокоила его. Достав телеграмму и прочитав ее еще раз, более внимательно, он убедился, что вместо "точки" стоит все-таки "дочка", а после идет союз "и", перед которым обычно точку не ставят.
      Показал телеграмму сидевшему рядом заместителю Л. И. Горегляду:
      - Посмотри-ка, Леня, меня, кажется, предали. Никакая это не "точка".
      - Что за точка, Саша?
      - Да, не точка, а дочка! Ты что, читать не умеешь?
      В кабинете неожиданно раздался взрыв хохота: сидевшие рядом командиры разобрались в ситуации быстрее мужа.
      Утин строго спросил:
      - Покрышкин, что там у вас произошло? Ведете себя, как мальчишки.
      Пришлось доложить уважаемому комкору о "загадочной" телеграмме.
      Со всех сторон послышались поздравления, но Утин призвал присутствующих к порядку и продолжил совещание. Закончив его, командир корпуса при всех обратился к мужу:
      - Александр Иванович, хочешь ты того или нет, назначаю себя крестным отцом твоей дочери. И если ее там, в твоей Сибири, уже успели назвать как-нибудь иначе, то по праву крестного прошу переименовать мою крестницу в Светлану.
      Переименовывать дочь не пришлось, так как Светланой мы свою дочь и назвали. А вскоре я получила письмо от мужа, в котором он шутливо упрекал меня в "содеянном":
      "Как же так? - писал он. - Заказывал тебе сына, а ты поступила по-своему и даже не посоветовалась со мной. На первый раз объявляю тебе замечание. Ну, а если серьезно, огромное тебе спасибо, дорогая моя! Я очень рад нашей дочурке. Привыкаю к ответственной должности отца..."
      ...А я почему-то уверовала, что Саша обязательно должен прилететь к нам, чтобы увидеть свою дочь. Понимала, что военная служба не подчиняется личным желаниям, особенно фронтовая. Знала, что командир авиационной дивизии не может позволить себе по каждому семейному поводу просить краткосрочный отпуск, а вот уверовала и все.
      Изучила все рейсы самолетов из Москвы. Если мужа не было утром, ждала его к вечеру. Проходили недели, месяцы - я все ждала.
      Он прилетел к нам из Германии весной сорок пятого, когда Светлане было пять месяцев. Она многое уже понимала и на все живо реагировала. Особенно на портрет отца и на бабушкины часы-ходики в виде кошки, у которой бегали туда-сюда глаза. И надо же, никогда себе не прощу, я не увидела его первую встречу с дочерью!
      Саша прилетел неожиданно и, как он сказал, "инкогнито ". В его распоряжении было только три дня. И эти три дня ему хотелось побыть с семьей.
      В тот момент, когда он пришел домой, меня не было. Я ходила тогда в аптеку. Войдя в дом, Саша первым делом спросил обо мне. Это у него стало привычкой и всю нашу совместную жизнь, если только не я открывала ему дверь, сразу с порога задавал этот вопрос.
      Поздоровавшись с домочадцами, он подошел к матери, которая держала на руках Светлану. Дотронулся до нее пальцем, спросил:
      - А это чей такой?
      - Вот тебе раз. Отец называется, родную дочь не узнал!
      Он спохватился, взял Светлану на руки, она пошла к нему, плакать не стала, но все время упиралась ручкой в его грудь и внимательно рассматривала: кто этот дядя, посмевший взять ее на руки?
      Возвратясь из аптеки, я вошла в прихожую и, не торопясь, стала переобуваться. Слышу из комнаты голос свекрови:
      - Марусенька, да что же ты там копошишься? Иди скорее, Саша прилетел!
      И вот ведь психология человеческая. То без всяких оснований ждала его ежедневно, а тут - говорят, что прилетел, а я не верю. Горестно вздохнув, спрашиваю:
      - Ну зачем вам понадобилось меня расстраивать? Откуда он здесь может взяться?
      - Да беги ты скорее в свою комнату. Сама увидишь!
      И как вспышка, вдруг и вправду прилетел?!
      Рывком открываю дверь, и все поплыло перед глазами. Прислонилась к дверному косяку, стянула с головы шапку и только голос его слышу:
      - Что же ты стоишь? Или не рада мне? Мария, только не плакать!
      Господи, это я-то не рада! Ну надо же такое сказать...
      Сашино "инкогнито" продлилось всего два часа, несмотря на то, ч го с аэродрома он добирался на попутных. Не успели в доме стихнуть "охи" и "ахи", как начались телефонные звонки и приглашения. Но в этот день он решительно занял "жесткую оборону". Даже друзей и родственников к себе не позвали; так нам хотелось хоть считанные часы побыть своей семьей.
      Тот вечер долго потом вспоминала Ксения Степановна: любимый сын с любимой внучкой перебили чуть ли не весь ее единственный сервиз. Они придумали игру - Саша подавал Светлане в ручки тарелку за тарелкой, а она их тут же роняла на пол, и они, оба счастливые, весело хохотали. Дабы успокоить Ксению Степановну, пришлось вмешаться и решительно прекратить это развлечение.
      Три коротких дня пролетели мгновенным счастливым сном. Наш папа снова улетел на фронт. Война подходила к концу и оттого становилась еще более невыносимой.
      Как жене летчика, мне присылали газету "Сталинский сокол". И вот вскоре после отлета мужа, раскрыв эту газету, увидела портрет пилота и кусок шоссе со стоящими на нем самолетами. Над статьей заголовок: "Необычный аэродром". Еще не прочитав текст, сразу решила: такое мог придумать только мой Саша. Читаю - точно!
      Потом об аэродроме, созданном Покрышкиным на участке шоссе Бреслау Берлин, много писали и даже показывали в кино. Это был единственный случай в истории авиации, когда целая истребительная дивизия ввиду непригодности раскисших в весеннюю распутицу грунтовых аэродромов успешно использовала обыкновенный кусок автострады.
      Кроме Покрышкина, никто больше не решился на такой остроумный и рискованный шаг. В самый ответственный, заключительный момент наступления на Берлин наши войска прикрывала с воздуха вместе с другими соединениями дивизия Покрышкина.
      Об этом необычном аэродроме и о самом Александре Ивановиче хорошо написал в своей книге Маршал Советского Союза Иван Степанович Конев, командовавший 1-м Украинским фронтом, куда входила Сашина гвардейская дивизия. Он подчеркнул не только его личное высочайшее летное мастерство, но и необыкновенные организаторские способности, позволившие обеспечить высокий уровень подготовки всего летного состава дивизии. За полтора месяца базирования на шоссе (его ширина была на три метра уже размаха крыльев самолета-истребителя) в части не произошло ни одной аварии.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11