Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Страна Эльдера (№1) - Кольца Всевластия

ModernLib.Net / Фэнтези / Пеш Гельмут / Кольца Всевластия - Чтение (стр. 9)
Автор: Пеш Гельмут
Жанр: Фэнтези
Серия: Страна Эльдера

 

 


Ким с удивлением взглянул на друга. Вдруг он оказался не в состоянии произнести хоть слово.

– Ты, наверное, думаешь, что я не заметил, как ты прямо умирал от любопытства; эдак ты ещё себе язву заработаешь, а мне вовсе не хочется терять друга.

– Что это за место такое, Зарактрор? – выдавил из себя Ким. – Полагаю, что ты знаешь об этом больше, чем рассказал.

– Я никогда не был там, если ты это имеешь в виду, но я кое-что о нем читал. Для многих он представляется не более чем легендой, но я никогда не сомневался, что Зарактрор существует на самом деле, – начал Бурин, а затем вдруг в его глазах появился странный блеск, и он продекламировал своим низким, звучным голосом:

Там речи не слыхать людской,

А гнома приведет туннель

К цветам подземным. Дивны сколь,

Таких не видывал и эльф!..

– А что это за цветы? – спросил Ким, когда Бурин умолк.

– У этого места много толкований. Язык гномов не так прост, как многие полагают, особенно когда к нему прибегают поэты, а не докладчики.

– И о чем же повествуется в этой балладе дальше?

– Это длинная история, но даже гномы нашего рода знают только отдельные её части. По всей видимости, Фрегорин был виновен в каком-то преступлении и поэтому не осмеливался предстать перед Владыкой гномов. Об этом я ничего не могу сообщить, – сказал он и отвел взгляд, так что Киму было непонятно: то ли его друг не знает, как ему правильно трактовать это, то ли не хочет, а может быть, и не может говорить об этом.

– Но я помню, чем заканчивается баллада, – внезапно продолжил Бурин:

Там высится двух братьев трон,

На троне том какой уж год

Сидит и словно дремлет он —

Владыка, что Владыку ждет.

– И до сих пор я думал, что никто не знает о том, где находится Зарактрор. Но я ошибался.

– Может быть, господин Грегорин поможет нам разобраться во всем этом, – сказал Ким и решительно взглянул другу в глаза. – Почему ты не рассказал это при нем? Да и вообще кто такой этот Грегорин?

– Кто он такой или кем он был раньше – об этом может рассказать только он сам. Но если то, что я предполагаю, правда, то тогда он пришел сюда от конца времен и несет на себе всю гордость и весь позор народа гномов. – Бурин стойко выдержал взгляд Кима, и фольк понял, что гном сообщил ему все, что готов был сообщить.

– Становится холодно, – неожиданно сказал Бурин. – Давай вернемся.

Они ещё постояли немного и отправились спать.


– А когда же нас будут кормить завтраком? – вот слова, которые разбудили Кима. Грегорин поднялся первым и уже одетый стоял посредине спальни, держа в руке факел. Языки пламени превратили его лицо в маску.

– Не беспокойтесь, господин, – сказала Марина, входя в комнату. – Завтрак готов. Немного колбасы, пшенная каша и чай. А вот хлеб у нас кончился.

– Мне хватит, – проворчал Грегорин. – А эти лежебоки, видимо, собираются спать вечно. Если вы хотите, чтобы вас вел я, то должны вставать вовремя.

Все наконец-то поднялись. Общее настроение было не слишком радостным. Уже дважды их попытка прорваться к границам Империи окончилась провалом; теперь же предстояло идти за незнакомым проводником по какому-то полумифическому пути. Да и Грегорина нельзя было назвать весельчаком, зато очень щедрым на окрики и брюзжание.

Позавтракав и собрав необходимые вещи, они отправились.

– Сначала идем на север, – скомандовал Грегорин.

– Но, – заметил Ким, – мост разрушен.

– А что произошло? – задал вопрос Грегорин.

Бурин поведал их новому проводнику о сражении с темным эльфом и больгами.

– И теперь нам не перебраться на другую сторону, – завершил свой рассказ гном.

– Это уж моя забота.

Последовавший за этим марш стал для Кима мукой. Хотя ноги Грегорина были и короче, чем у Кима, он задал очень резвый темп. Гилфаласу и Фабиану без труда удавалось идти с ним в ногу, Бурин тоже держался мужественно, но Киму и Марине, измотанным сражением с бурей, каждый шаг давался с трудом.

Так они добрались до пропасти, на другой стороне которой состоялась стычка с Азантулем и его свитой.

Грегорин спустился по лестнице, ведущей к площадке перед мостом.

– Сюда, – донесся снизу его голос. – Ну, что вы, к земле приросли, что ли?

От моста не осталось и следа, за исключением двух вертикальных отверстий в скале, через которые можно было наблюдать безумство воды на дне ущелья.

Фабиан недолго думая сказал:

– Если через это отверстие пропустить трос и закрепить его на другой стороне, то таким образом можно было бы перебраться через пропасть.

– Я не переправляться на другую сторону! – В голосе Гврги слышалась паника. – Мне кружиться голова.

Ким тоже не был в восторге от этой идеи. Хотя он вроде бы и не боялся высоты, но от одной мысли о качающейся над бездной веревке ему стало не очень хорошо.

– Отлично, Фабиан, – сказал он. – Только зацеплять конец троса на той стороне пропасти будешь ты.

– Но ведь как-то гномы построили этот мост! – с отчаянием в голосе выкрикнул Фабиан.

Однако логика Кима была неумолима.

– Тогда провал был доступен с обеих сторон. Если кто-то бросал трос или даже привязывал его к стреле и запускал из лука, то на другой стороне кто-то другой ловил его и закреплял. Так перетащили через пропасть целую балку – вовсе не прибегая при этом к магии, – добавил он, краем глаза поглядывая на Бурина.

– Всегда существовал ещё один путь, – глухо произнес Грегорин. – Вы думаете, что строители моста о нем не догадывались?

– Воздушный? – По голосу Фабиана молено было понять, что он мечется между иронией и истерикой.

– Нет, скорее водный.

Старый гном лег на живот и подполз к краю обрыва. После короткой заминки его примеру последовал Фабиан. Оба уставились на клубящийся внизу туман. Через некоторое время принц отполз от края и поднял голову.

– Там внизу есть мост, – сказал он.

Оказывается, Грегорин все продумал. При помощи блоков и крюка они соорудили примитивный подъемник, который затем укрепили в предназначавшихся для моста отверстиях в скале.

– Я спущусь первый, – сказал Фабиан, как будто собираясь искупить свою оплошность. Он скрылся за краем пропасти и исчез в бездне. Один за другим за ним последовали остальные спутники, пока, наконец, очередь не дошла до Бурина и Грегорина.

Ким, чьи глаза во время спуска были прикованы к скользкой скале, мимо которой он проносился, взглянул на миг вверх. Небо превратилось в узкую полоску между вертикально вздымающимися каменными стенами.

Каменный мост, перекинутый через горную реку, весь был покрыт мхом и лишайником. Навстречу далекому солнечному свету тянулись бледные щупальца растений. Шум и грохот воды были здесь такими, что невозможно было услышать даже собственный голос.

Ким невольно окинул взглядом ущелье в обоих направлениях. Однако больга, убитого им, видно не было. Очевидно, течение унесло труп.

– Забудь, – сказала Марина, будто прочитав его мысли. – Все уже в прошлом. А в той ситуации только так и можно было действовать.

Разумеется, она была права. Но он все равно никогда не забудет об этом. В его памяти навсегда запечатлелся ужас в глазах врага, когда тот потерял равновесие и рухнул в клокочущую бездну.

Наконец все благополучно перебрались на другую сторону и остановились в ожидании.

– Веревка? – с надеждой спросил Гврги. Пока его спускали в ущелье, он крепко зажмуривал глаза, но здесь, в этой влажной атмосфере, к болотнику, казалось, вновь вернулся его оптимизм.

А действительно, как же выбраться отсюда наверх?

Грегорин не отрывал взгляда от скалы, возносившейся ввысь: скользкая отвесная каменная стена, омываемая пеной и туманом и покрытая лишайниками и водорослями.

– Кто-то должен взобраться наверх, – произнес он и обернулся к Бурину. – Как ты на это смотришь?

Бурин судорожно сглотнул. Его взгляд скользнул вверх по скале.

– Если бы у меня были необходимые для этого принадлежности: крюки и скобы, тогда я, пожалуй, смог бы. Но ведь вы наверняка обо всем позаботились… Владыка?

Не изменив выражения, Грегорин открыл свой мешок и извлек оттуда все необходимое для восхождения. Бурин оперся руками о скалу; одно мгновение казалось, что он произносит немую молитву, но на самом деле это было даже больше чем молитва: единение с камнем – то, о чем ни эльф, ни человек, ни фольк не имели никакого представления.

Затем он отправился в путь.

В камень вбивалась скоба, через проушину протягивалась веревка и тут же страховалась, затем скалолаз подтягивался вверх на длину локтя и ставил ногу на скобу в щель между веревкой и скалой. Затем вся процедура повторялась. Скользкая, покрытая слизью скала не предоставляла почти никакой опоры рукам и ногам. И казалось, что Бурина гонит вверх одна лишь сила воли, а также надежды друзей и взгляд Грегорина, с каменным лицом и горящими глазами взиравшего на него снизу.

Вдруг он покачнулся и пополз вниз.

Марина вскрикнула:

– Бурин, нет!..

Веревка дернулась. Однако железо выдержало, по крайней мере до тех пор, пока Бурин не нашел опоры. Казалось, что его пальцы вонзились в скалу. Но он снова пополз вверх, вбивая в скалу очередную скобу.

Наконец они увидели, как высоко-высоко на фоне матового света небес его маленькая фигурка перевалила через край пропасти.

Все остальное было уже делом техники. При помощи подъемника сначала были отправлены наверх самые легкие из их компании: Ким, Марина и Гврги, затем Гилфалас с Фабианом, а напоследок – Грегорин.

– Ты сделал все превосходно, Бурин. – Марина произнесла это так громко, чтобы все, включая Грегорина, услышали её. – Никто, кроме тебя, не справился бы с этим!

– Не стоит благодарностей, – махнул рукой Бурин. Но от Кима не ускользнуло, как распрямились его плечи.

Грегорин ни единым словечком не похвалил Бурина. Видимо, не посчитал нужным.

Все изрядно утомились, однако тут было не самое подходящее место делать привал. Занесенное снегом и освещенное тусклым светом плато выглядело пустынным. Больги унесли своих мертвых с собой. Лишь кое-где виднелись следы боя: тут пряжка от ремня, там оброненный кинжал.

После того как спутники пересекли плоскогорье, пришло время разбивать лагерь. На ужин им пришлось довольствоваться вяленым мясом и водой, а ночевать – под защитой каменного навеса.

На следующее утро они увидели высокие облака над Серповыми Горами.

– Нам лучше поторопиться. Еще до заката начнется снегопад, – объявил Грегорин.

Ким сбился со счета, сколько времени занял у них спуск. Как и предсказал Грегорин, вскоре пошел снег; он падал крупными, влажными хлопьями, которые, чуть коснувшись земли, сразу же таяли, так что дорога, по которой они шли, стала очень коварной. Следующая ночь была холодная и неуютная, а последовавший за ней день Грегорин превратил в настоящую гонку. Марина держалась мужественно, поэтому Ким тоже не хотел сплоховать, надеясь только, что не упадет и не расквасит нос или не свалится с ног от усталости.

Фабиану было не до Кима: слишком уж он был занят собственными надеждами, страхами, а главное – целью их похода. Усталость сказывалась и на нем. Он ведь все-таки не служил солдатом в легионах отца, прославленных своими марш-бросками.

Гилфалас шел легко, а то, о чем он думал, осталось неизвестным. Некоторая отчужденность между ним и его спутниками, почти сошедшая на нет, теперь возникла вновь. Хотя, возможно, в этом была виновата усталость, из-за которой всем мерещилось то, чего на самом деле не было.

Больше всех с появлением Грегорина изменился Бурин. Он дал отдохнуть своему острому языку, а сам ожесточился, как будто не желая демонстрировать старому гному свои слабости. Но и его вид доказывал, что силы гнома не беспредельны.

Гврги мужественно сражался с дорогой, а поскольку он был привычен к долгим переходам, то, несмотря на свои короткие и кривые ноги, держался стойко. Ким поражался болотнику, у которого, в отличие от остальных, хватало сил распространяться своим квакающим голосом о красотах горных ландшафтов.

Наконец они достигли места, откуда ещё так недавно начался их подъем. Киму все это уже представлялось не более чем отдаленными воспоминаниями, как будто с момента их пребывания здесь прошли уже годы.

Отсюда взгляд на лежащую внизу равнину простирался далеко, пока не исчезал в вихре снежинок, все ещё мягко сыпавшихся с небес. Перед ними была пустая, мертвая земля. Ни сражающихся армий, ни звона оружия, на столбов дыма. Возникало ощущение, будто мир затаил дыхание.

– Ты что-нибудь видишь? – спросил Фабиан эльфа.

– Нет, – ответил Гилфалас. Голос его прозвучал глухо. – Ничего. Я и не чувствую ничего. Ни темных эльфов, ни больгов, никаких… других тварей.

– А как же наш друг Азантуль? – спросил Бурин. – Я очень удивлюсь, если он сдастся так просто. Особенно принимая во внимание то, что он со своими больгами все это время был у нас на хвосте.

Гилфалас только покачал головой.

– Как долго нам ещё идти? – спросил Фабиан и покрутил головой в разные стороны.

– Где-то два дневных перехода, – ответил Грегорин. – Полагаю, однако, – добавил он, взглянув на фолька, а затем на Марину, которая всю дорогу молчала, – что я вас порядком загнал. В часе или двух ходьбы отсюда находится старый постоялый двор, если мне не изменяет память. Думаю, мы сможем сделать там короткую передышку, пока маленькие фольки не свалились с ног от усталости.

– Я считаю, – произнес Фабиан, – что отдых не повредит никому из нас; вряд ли пойдет на пользу дела, если мы окончательно выбьемся из сил. Хотя мне и не по душе терять время, но сделать это необходимо.

6

НОЧНЫЕ ПСЫ

Еще до захода солнца они достигли пещеры, представлявшей собой узкий лаз, скрытый кустарниками и ведущий в маленькую, вырубленную в толще породы каморку с нишами для хранения припасов. В ней находились бобы и копченое сало в таких же точно бочонках, какие наши спутники уже видели на постоялом дворе на перевале; также они обнаружили здесь вяленое мясо и ещё кое-что из припасов, что были давным-давно сделаны гномами.

У дымохода, уходившего в толщу скалы, находился очаг, рядом с которым лежали дрова.

– Гномы не любят доверяться случаю, – заметил по этому случаю Грегорин.

Теперь на отдыхе Киму вновь на ум пришли слова Бурина: «Если то, что я предполагаю, – правда, то тогда он пришел сюда от конца времен и несет на себе всю гордость и весь позор народа гномов». Что бы это могло значить? И тут ему пришло в голову, что, возможно, в Зарактроре он найдет ответ на свой вопрос.

Марина накормила их густым и сытным бобовым супом с большими кусками мяса. Впервые с тех пор, как путешественники покинули перевал, они снова могли с наслаждением выкурить свои трубки. Ким даже взялся ввести Грегорина в тонкости этого искусства; последний, однако, был слишком нетерпелив, и трубка у него то и дело потухала. Фольк надеялся, что таким образом сможет завоевать расположение князя гномов, однако вскоре отказался от этой затеи, опасаясь только лишний раз рассердить Грегорина.

А тот продолжал оставаться для всех загадкой. Бурин в его присутствии стал замкнутым и молчаливым, и Ким все больше и больше убеждался, что вся общительность его друга была в большей степени средством, чтобы отвлечь остальных от его тайн, нежели действительной натурой Бурина. Но все равно, гном оставался верным и надежным спутником и товарищем.

Грегорин был другим – капризным и переменчивым. То оказывался угрюм и заносчив, то помогал спутникам; то гнал их вперед до полного изнеможения, то заботился о том, чтобы они восстановили силы. Было ясно, что он преследует какие-то свои цели и будет находиться на их стороне лишь до тех пор, пока его планы не вступят в противоречие с планами путешественников.

Усталость не обошла стороной никого, так что вскоре все они завернулись в свои одеяла и улеглись.


Когда Ким проснулся, то первый, кого он увидел, был Грегорин, который, как сама любезность, помогал Марине. Ким не знал, как понимать их нового спутника, и решил переговорить по этому поводу с Фабианом.

Удобный момент подвернулся тотчас, когда наследный принц отправился к источнику, чтобы умыться, в то время как остальные ещё нежились под одеялами.

Ким вскочил на ноги и последовал за Фабианом.

– Что ты думаешь об этом Грегорине? – как бы походя спросил он.

Фабиан вытер лицо и поднял голову.

– Я не знаю, – сказал он. – Он напоминает мне моего первого учителя фехтования, до того долго служившего в легионах отца. Это был свирепый человек, которого мы поначалу ненавидели. Однако потом он как-то сказал, что лучше он сейчас сделает нам больно, чем потом будет выносить мертвыми с поля боя. Подобное делает человека одиноким, а Грегорин совершенно такой же.

Ким раскрыл перед Фабианом собственные мысли, рассказал ему о том, что поведал на перевале Бурин, и высказал свои догадки и предположения.

Принц внимательно выслушал. В слабом свете первых солнечных лучей он казался постаревшим и более серьезным, чем обычно.

– Ким, очень хорошо, что ты рассказал мне все это. Но мы должны доверять Грегорину. Он сейчас – наша последняя надежда. Однако я буду наблюдать за ним. Не говори об этом никому, даже Бурину; я не хочу, чтобы между нами возникло недоверие. Возможно, наступит время, когда нам снова придется сражаться, а в этом случае нужно доверять друг другу целиком и полностью. Нам самим тоже следует исходить из того, что Грегорин против нас ничего не имеет.

– Я тоже так считаю, – согласился с ним Ким, и на этом они прервали разговор, поскольку в этот миг к ним присоединились остальные. – Этак я постепенно и привыкну к холодной воде, – громко сообщил он и зашагал к пещере. Уходя, он увидел, как Фабиан подмигивает ему.

Утро было многообещающее, но к полудню на небе собрались темные, низко нависающие облака, и уже вскоре путешественники шагали в почти непроглядном тумане.

– Даже своих ног не вижу, – послышался голос Бурина, но это не остановило Грегорина, продолжавшего вести их. Киму показалось, что гном так хорошо знает здесь каждый куст, как он сам – свою библиотеку. И хотя видимость была не более десяти футов, Ким был скорее даже благодарен туману, поскольку их передвижение наверняка оставалось незаметным для вражеских глаз. Кроме того, он был лишен возможности всматриваться в лежащий внизу Эльдерланд и постоянно испытывать страх, что обнаружит новые следы войны и разрушений.

Фабиан охотно ускорил бы шаг, но туман обязывал быть осторожным. Местность здесь была неровная. Вдобавок, тут могли находиться в засаде темные эльфы или их слуги больги, а на полной скорости налететь на них едва ли было бы разумно.

Этот и следующий дни они продвигались почти на ощупь сквозь туман. На второй день Киму стало мерещиться, что в любой момент из-за серой пелены может появиться Азантуль со своими подручными. Да потом ещё этот влажный и холодный воздух, от которого не спасал даже ватный полушубок, так что он мерз немилосердно. Настроение у всех было подавленное, а погода и туманный ландшафт только способствовали возникновению мрачных мыслей. Кроме того, их продвижение было намного медленнее, чем ожидалось, так что Ким уже начал опасаться, как бы вместо двух дней, как говорил Грегорин, им не пришлось затратить на переход и все четыре.

Все вокруг отсырело, так что они даже не могли разжечь огонь, в результате спутники были вынуждены отказываться по утрам от бодрящей чашки чая.

Около полудня третьего дня пути туман медленно начал таять, вскоре сквозь него пробилось солнце, поначалу блеклое, но потом все более яркое.

– Слушайте! – сказал Гврги.

– Что это? – спросил Фабиан. – Похоже на ветер, дующий над островами. Хотя нет, это звучит…

– …как вода, – закончил Гилфалас.

– Я знаю, что это! – выкрикнул Ким и пошел в том направлении, откуда доносился шум. – Идите за мной.

Уже на ходу Бурин задал ему вопрос:

– Ты когда-нибудь был здесь?

– Нет, – хрипло проговорил Ким, – но я знаю, что это.

Шум воды становился все громче. Высокие дубы и буки постепенно сменились ивами и тополями. Наконец они вышли из-под сени деревьев и очутились на небольшой прогалине, где и увидели это незабываемое зрелище.

Там, где склоняющееся на запад солнце освещало пелену из мириад мельчайших водных капелек, свет преломлялся в искрящуюся радугу.

Высоко вдали из ледяных расщелин Серповых Гор наружу бил горный родник. Питаемый ручьями, скоро он превращался в стремительный горный поток, через ледники и пласты гальки несущийся в долину. В тех местах, где голые скалы уступали место поросшим лесом холмам, поток становился шире, однако не замедлял своего течения. Пенясь и ломая скалы, пробивал он себе дорогу.

Другие водные потоки – в том числе и подземные, – питаемые ледниками, лесной росой и дождями, поливающими горные склоны, делали его широким и полноводным. Превратившись в реку, катился он вниз к подножию горы, извиваясь, прокладывал себе дорогу, блестя на солнце, катил свои волны… И срывался вниз!

С высоты трехсот футов Андер обрушивался к подножию горы и превращался в пенящийся кратер, чтобы затем разлиться и стать спокойной рекой, какой знают её фольки, – если только, как это было шестнадцать лет назад, наводнение не превратит её в ревущий поток, которому все плотины и дамбы ничего не смогут противопоставить.

Кима пронзила боль, когда он подумал о своих родителях и смутно попытался воскресить в памяти Усть-Эльдер, где в конце пути могучая река, сытая и спокойная, соединяет свои воды с морем.

Здесь река представала во всей своей красе. И в лучах осеннего послеполуденного солнца воды Андера блестели серебром, а листья на деревьях – золотом.

– Это напоминает место, где когда-то пробудились элоаи, – сказал Гилфалас.

– Оно напоминает… А что ты хочешь этим сказать?

– Все мы, каждый из Пробужденного Народа, помним то мгновение, когда мы впервые увидели Владычицу в сопровождении Владыки, своего возлюбленного. Она шла по полю из лилий в месте, которое мы называем Итиаз Кайден, Воды Пробуждения. У нашего народа есть одна старинная песнь, исполняемая ан-лалайт, на мотив плеска волн… Я попытаюсь, как ни тяжело это сделать, передать её на Всеобщем Языке, хотя он гораздо беднее эльфийского.

На мгновение он замолчал, а потом запел тихим голосом, подобно волне чередуя восходящие и нисходящие интонации:

Там, на Водах Пробуждения,

в полуяви-полудреме

смех твой стал поводырем мне,

светлой видел даже тень я.

Облик дивного виденья,

пены волн и поля лилий

он белее, лик твой милый,

там, на Водах Пробуждения.

Воды Андера, подымаясь и опускаясь, казалось, напевали при этом свою собственную песню.

– Вот почему элоаям всегда снятся волны. Они грезят о море, вечно пребывающем в движении, но нигде не заканчивающемся. Ибо оно подобно нам. Мы – дети утра, начала. Мы не стареем и не умираем; мы знаем только начало, как цветок, который постоянно цветет.

– Это прекрасно, – произнес Ким. Странные слова убаюкали его, он словно очутился во сне, наполненном светом. Ему казалось, что он почти видит Пробужденных: сияющих, вечно молодых, вечно прекрасных…

– …и обреченных на вечную жизнь, – сказал Гилфалас, будто прочитавший его мысли. Что-то в его голосе диссонировало теперь с чистой мелодией волн. – Цветы, никогда не дающие семени, никогда не приносящие плода. Любовь, которая никогда не произведет на свет потомства. Свет, который никогда не умрет.

– Так что же в этом плохого? – раздался бас Бурина.

– Тебе этого не понять, гном, – ответил эльф. – Некоторым этого недостаточно. Среди нас были такие, кто искал настоящую жизнь. Они и открыли Врата в Среднеземье, в Мир Людей, в тот мир, где существуют жизнь и смерть. Некоторые из нас обрели себя здесь, у людей, с их такой удивительно короткой жизнью. Они познали новый род любви, которая тем слаще, что не может длиться вечно, наполненная печалью и горечью, – и это обогатило их.

Но некоторые не удовольствовались и этим. Они стали исследовать дальше, на свой страх и риск. Они увидели смерть и были зачарованы ею. Они зашли слишком далеко. Из смерти они создали новую, темную жизнь…

Внезапно раздался крик, перешедший в клокотание с последующими за этим звуками, которые едва ли могло породить человеческое горло…

– Гврги! – Марина вскочила на ноги. Фабиан одним прыжком оказался рядом. Болотник лежал на земле и дико дергался всем телом; на губах его появилась пена. Он закатил глаза так, что видны были одни белки.

– Скорее! – Фабиан схватил кусок дерева и засунул его Гврги между зубов. – Мне это знакомо. Это припадок, в нашей семье эта болезнь тоже встречается. Помогите мне удержать его.

Ким поспешил к нему, но только когда к ним присоединился Бурин, им удалось удержать впавшего в неистовство болотника. Гврги ещё раз дернулся, а потом все его тело застыло и изо рта послышались произнесенные сквозь зубы слова, которые будто с трудом вырывались наружу:

– …я-аа… виж-жу… кон-нец… врем-мен…

Вдруг его тело выгнулось. Затем он согнулся пополам и замер. Некоторое время все молча смотрели на него. Неужели он умер? Потом они увидели, как равномерно подымается и опускается его грудь, как будто он спит глубоким, спокойным сном.

– Это не совсем обычный припадок, – произнесла Марина, вытирая ему платком лицо. – Я кое-что знаю об этом. Когда Настоятельница Матерей впадала в экстаз, то через неё с нами говорила Богиня… – Она осеклась. – Я не должна об этом говорить. Есть вещи, которые касаются только женщин.

Ким опять поймал себя на мысли, что не перестает удивляться Марине, с ней все не менее загадочно, чем с остальными его спутниками. У него появилось ощущение, что он – единственный среди них простой смертный, у которого нет никаких тайн.

– Полагаю, ты говорил о темных эльфах, – сказал он, обращаясь к Гилфаласу, чтобы хоть как-то нарушить молчание, – и о том, как те появились.

– Они были нашими братьями, – согласно кивнул эльф. – Теми самыми, что зашли слишком далеко. Теми, кто попытался разгадать тайну смерти. Присущий им свет превратился в огонь и тьму. Да будут они прокляты!

– Тебе не дано этого понять, эльф, – раздался голос позади него, резкий, как звук трущихся друг об друга камней. Это был Грегорин, молчавший все это время. Он неподвижно стоял в тени деревьев.

– Ну а ты, конечно же, понимаешь? – Голос Гилфаласа прозвучал раздраженно.

– Я, – сказал Грегорин, – пришел сюда от конца времен. – И он вновь замолчал.

Вот опять Киму на ум пришли слова Бурина: «Грегорин, носитель всего позора рода гномов». Он взглянул в глаза гнома и прочел в них глубокое страдание и неизбывную тоску.

Никто не произнес этого вслух, но все молчаливо согласились, что сегодня они уже никуда не пойдут, а разобьют лагерь прямо здесь, в тени деревьев. Спутники рано легли спать. Ким ещё долго не мог уснуть и прислушивался к ровному дыханию своих друзей и спутников. Если бы не тревожные мысли Гилфаласа и слова Грегорина, то этот вечер мог бы стать таким, каким молодой фольк и представлял себе настоящее приключение.

Эта мысль оказалась у него последней, прежде чем он провалился в сон. Шумели воды падающего с высоты Андера, а речные волны напевали свою песню…


Утро началось как обычно: Марина заваривала чай, в то время как Грегорин будил остальных не слишком лестными репликами. Однако сегодня они у него звучали уже не так сурово, как накануне.

Ким отправился к пруду и умылся холодной водой. Он уже почти привык к этому.

Поднялся и Гврги. Ничто не свидетельствовало о том, что вчера он находился – как, пожалуй, выразился бы магистр Адрион – в пророческом экстазе. Вел он себя обычно, квакал что-то себе под нос и, по-видимому, был в хорошем расположении. Остальные переглянулись и заключили между собой негласное соглашение: ничего не говорить Гврги о его вчерашнем припадке.

Птицы Эльдерланда своим чириканьем приветствовали новый день, когда товарищи готовились выступать в дорогу. Ким как раз закидывал себе за спину вещевой мешок, как вдруг ощутил, что вокруг все замерло. Он взглянул на небо. Казалось, что в одно мгновение свет поблек и стал серым, как будто на солнце накинули облачное покрывало.

Товарищи испуганно смотрели по сторонам. Не один Ким потянулся к оружию. Бурин тоже снял со своего топора кожаный чехол.

– Давайте-ка побыстрее оставим это место, – сказал Фабиан. – Мы не должны здесь задерживаться.

Гилфалас ещё раз посмотрел на водопад.

– Нам действительно нельзя больше здесь оставаться, – произнес он с глубоким сожалением в голосе.

Грегорин зашагал первым и неопределенно махнул рукой куда-то в сторону:

– Направляемся туда.

Ким быстро окинул взглядом колонну. На лицах спутников он прочел какое-то неловкое чувство и застывший вопрос: не слишком ли они промедлили? Уж не напал ли враг снова на их след? Сумерки и тишина подсказывали, что тут что-то неладно.

По цепочке торчащих из воды камней они переправились через Андер, так что Ким, к своей радости, даже не замочил ног. Они двигались вдоль подножия горы, которая крутым отрогом сбегала с Серповых Гор. Единственными звуками, которые раздавались, было их собственное дыхание и шаги по поросшей травой гальке. Смолк даже ветер.

– Жутковато, да? – спросила Марина, и голос её, как показалось Киму, прозвучал на редкость глухо.

– Да, – односложно ответил он.

– Такое ощущение, будто весь мир затаил дыхание, – проговорил Гилфалас. – И ожидает чего-то.

– Если бы это прошло стороной, я бы не расстроился, – пробурчал Бурин. – Сколько нам ещё идти? – спросил он Грегорина, и в его голосе друзья различили тревогу.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22