Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Помни обо мне

ModernLib.Net / Детективы / Овалов Лев / Помни обо мне - Чтение (стр. 3)
Автор: Овалов Лев
Жанры: Детективы,
Историческая проза

 

 


Он ввел Юру в тесную комнатенку. Койка аккуратно застелена байковым одеялом, этажерка с книгами, стол, стул.

— Располагайся.

Юра расположился на стуле. Зипунов — на кровати.

— Слушаю.

— Я, видишь ли, из Москвы.

— А хоть бы с Марса.

— В общем, я по порядку.

— Беспорядка никто не любит. Давай.

— Что давай?

— По порядку.

Зипунов точно подсмеивался.

Юра откровенно поведал Зипунову о своих заботах. О том, как пропала Таня. Как он и Петя искали ее. Как Раиса привела его на Проезжую…

— Понимаешь, исчезла. А потом оказалась в самом что ни на есть гнезде спекулянтов. Однако оттуда ее увели под самым носом у милиции…

— Как так?

— Сам догонял. Даже догнал. Только угодил в руки одному типу…

— А ты бы ему…

— Танк! Не вырвешься. А ее тем временем увели!

— А почему ты думаешь, что девушка у Мучнова? Я с ним незнаком, конечно, но если бы что, какой-никакой слушок, а пополз бы.

— А Раиса?

— Какая Раиса?

— Я же рассказываю. Которая к Щеточкиной приезжала. Одного поля ягоды.

— А какая им корысть в твоей Тане? Спекулянтки ведь из нее не получится?

— Мне думается, дело здесь посерьезнее, чем спекуляция. Это лишь одна сторона. Уголовная банда. Ничем не брезгуют и вовлекают молодежь. Любыми способами…

— Не ошибаешься?

— Головой ручаюсь! К исчезновению Тани старуха прямое отношение имеет, а она — у Мучнова.

— Тогда пошли.

— Куда?

— К Мучнову. Узнаем, кто у него находится.

— Сперва надо убедиться, что там Таня.

— А как это сделать?

— Понаблюдать.

— Сторожить, что ли, будешь?

— Сторожить не сторожить…

Зипунов готов помочь Юре, но они так и не решили, как выяснить, находится ли Таня у Мучнова.

— Слушай, а кто у Мучнова соседи?

— Зачем тебе?

— Я бы с крыши…

— Поближе Юстицкий, пенсионер, — у него зимой снега не выпросишь, а дом покрыт драгоценным шифером. Понимаешь? А по другую сторону Лукинична. Бабка добрая, только дом далековато стоит…

— А если все-таки обратиться к ней?

— Попробуем…

У Лукиничны ни в чем никому отказа. Работает уборщицей в железнодорожном депо, давно перешагнула пенсионный возраст, но не торопится на покой, маленькая, аккуратная, все хлопочет — и на работе и дома.

— Привет и уважение, Лукинична, — поздоровался Зипунов. — У нас громадная просьба.

Лукинична пытливо рассматривает посетителей.

— Пусти этого парня, — Зипунов указал на Юру, — подежурить на крыше?

— Как на крыше? Он что, кочет?

— Не кочет, а молодой астроном. Интересуется звездами. Прибыл на практику. Обозревает все видимое и невидимое.

— О-ох… — Лукинична хмыкнула. — Дурочку нашли. Я хоть и стара, но не без понятия. Ты прямо скажи, что он из дружины. Или, как там у вас, из патруля? Интересуется, мол, кто шастает по огородам. Так?

Зипунов подтвердил:

— Так.

— То-то, а говоришь — звезды! Ваши звезды по земле бегают да в канавах прячутся… — Она поглядывала то на Юру, то на Зипунова. — Что ж, пущу, только чтоб не курить! Дом хоть и страхован, а пожару я страсть боюсь.

В общем, с Лукиничной дело сладилось. Юра очутился на крыше. Однако, как ни прилаживался, с крыши видна только часть мучновского двора.

На дворе кто-то появлялся, но Юра не мог рассмотреть лиц, несомненно лишь, что в доме находятся не только хозяева, но и какие-то посторонние люди.

К ночи Юра спустился.

— Ну как? — поинтересовалась Лукинична. — Много высмотрел звезд?

— Не те, что нужны!

— Смотри, смотри… — Лукинична чувствовала себя участницей патруля. — Сашка наказывал к нему идти, как слезешь…

Переночевал Юра у Зипунова…

Новый день не принес неожиданностей. Мучнов ушел на работу, пришел с работы, уходила и вернулась его жена — ходила с авоськой, должно быть, по лавкам или на рынок. Больше не показывался никто, хотя Юра не сомневался, что в доме находятся посторонние.

На третий день Юра с утра побежал к остановке автобуса, там назначил он встречу Пете.

Они кинулись друг к другу.

— Нашел?

Юра отрицательно покачал головой.

— Значит, домой?

— Нет…

С приездом Пети установили два наблюдательных пункта: один на улице, против дома Мучнова, другой на крыше у Лукиничны.

Но спустя час Петя пришел объясняться. Задрав голову, он звал Юру с крыши.

— Спустись, дорогой!

Юра недовольно свесился.

— Раньше ты был аккуратнее.

— А ты пойди постой, шум на всю улицу.

Юра прислушался. Он не предусмотрел защитного звукового устройства — пес во дворе противника надрывался.

— Невозможно стоять!

— Что же делать?

— Гони пятерку.

— На что?

— Подкупить сторожа.

Вскоре Петя опять позвал Юру.

— Пирожков хочешь?

Он держал целый кулек пирожков.

— Однако аппетит у тебя!…

К удивлению Юры, лай затих, возник было снова и смолк окончательно. Враг утратил бдительность: Петя пустил в ход пирожки.

Под вечер на чердаке появился Зипунов.

— На, Юрка, бери на вооружение… — Он протянул полевой бинокль. — Цейсовский. Одолжил у одного отставника.

В бинокль мучновский двор виден как на ладони, Юра ясно различал и самого Мучнова, и какого-то чернобородого дядьку, и девицу… Увы, то была не Таня!

— Откуда ты взял, что Таня здесь?

Петя уговаривал Юру махнуть на Мучнова рукой. Но Юра упрямо лез на крышу к Лукиничне и… на четвертый день увидел наконец Таню.

Это была Таня! В синей косынке, в темном платьице… Самая доподлинная Таня!

Она медленно бродила по двору вместе с девушкой, которую Юра видел накануне.

Он скатился с крыши, пронесся через улицу и забарабанил в калитку.

Сейчас он ее заберет и сразу в Москву!

Калитка закрыта наглухо. За воротами истошно заливается пес. Ухватиться, чтобы приподняться и заглянуть через забор, не за что. Цитадель!

— Кто там?

Голос откуда-то издалека.

Юра опять застучал.

Кто-то подошел, спросил уже из-за самой калитки:

— Чего вам?

— Таня Сухарева здесь живет?

— Кто?… Нету здесь никакой Тани.

— А я говорю, впустите. Я точно знаю, что она здесь!

— Идите-ка, гражданин, своею дорогой…

— А я говорю, впустите!

— Может, вы грабитель или еще кто…

— А я вот сбегаю, приведу милицию, тогда убедитесь, какой я грабитель!

— Я уже сказал: уходите.

— Впустите или нет?

— Нету здесь никого.

— Я на самом деле в милицию…

Уговаривать бесполезно, Юра отошел. К нему подбежал Петя.

— Ты что?

— Там Таня!

— Откуда?

— Сам видел.

— А что они?

— Не пускают.

— А ты уверен, что Таня?

— Галлюцинациями я еще не страдаю!

— Беги, милицию-то они пустят!

— А ты никуда. Может, опять вздумают увести. Ни на шаг…

Юра уже не слышал ответа, он бежал по Проезжей, спрашивая прохожих, где находится отделение милиции.

Вид у него был отчаянный, встречные с любопытством смотрели ему вслед. Что случилось: драка, кража, убийство?

ОБЫСК

Обычная вывеска. Такая же, как в Москве. Хотя сумерки только еще наплывают, над входом горит лампочка. На мостовой мотоцикл с коляской. Двое милиционеров в дверях щелкают семечки.

— Где начальник?

— А ты полегче, — остановил Юру один из милиционеров. — Здесь тебе не танцплощадка.

Но Юра уже в коридоре. За дощатой перегородкой еще один милиционер.

— Товарищ дежурный, где начальник?

— А вам на что?

— Тут целая шайка. Спекулянты. Заманили девушку…

Опытный милиционер по отрывистым непонятным словам посетителя сразу угадал, что речь идет о чем-то действительно необычном и важном, потому что тотчас оборвал излияния Юры.

— Не тратьте времени. — Он указал на дверь в конце коридора. — Идите к начальнику.

Юра рванул обитую клеенкой дверь. Какой-то капитан говорил по телефону.

— Вам кого?

— Товарищ начальник!

— А почему не стучите?

— Некогда!

— Ну, если некогда, слушаю.

— В Москве задержали шайку спекулянтов. Но они увезли Таню Сухареву. Я ее нашел. Но меня не пускают. Говорят, ее нет…

— Погодите… — Капитан даже прикрикнул слегка на Юру: когда человек в таком волнении, его иногда необходимо одернуть. — Садитесь и рассказывайте по порядку.

Юра обиделся и взял себя в руки.

— Видите ли, товарищ капитан, в средней школе номер восемьдесят три пропала в апреле девушка…

Он снова изложил всю историю.

— А почему вы думаете, что она у этого… Как его?

— Мучнов, дом номер шесть.

— У гражданина Мучнова?

— Я сам видел!

Капитану нравилась запальчивость Юры.

— Хорошо, завтра утром выясню. Созвонюсь с прокурором, поинтересуюсь Мучновым.

— Поздно! — крикнул Юра. — Будет поздно! К утру заметут все следы!

— Но ведь ваши слова — это еще… — Капитан испытующе поглядел на Юру. — Вы-то, собственно, кем ей доводитесь?

— Товарищем… — Юра вдруг вспылил: — Я прошу вас от имени всей нашей комсомольской организации!

— Ладно, не горячитесь, — примирительно сказал капитан и позвонил.

В кабинете тотчас появился бравый милиционер.

— Иванов у себя?

— Еще у себя.

— Попросите ко мне… — Он повернулся к Юре: — Я должен посоветоваться со следователем. А вас попрошу подождать в коридоре.

Юра умоляюще смотрел на капитана:

— Я вас очень прошу. Вы не знаете, на что они способны.

— Знаю. — Капитан улыбнулся: — Способны на все… Если только вы не ошиблись.

Юра ждал. В коридоре сразу началось движение. Кто-то в штатском прошел к начальнику. Снова появился бравый милиционер. В кабинет прошел еще какой-то лейтенант. Потом позвали Юру.

— Решили ехать, — сказал капитан. — Сейчас подадут машину.

— Следователь Решетов, — представился человек в штатском. — Вы-то как забрели в Ярославль?

— Да вот, ищем Сухареву, — сконфуженно пробормотал Юра. — Разве это плохо?

— Кто говорит, что плохо? — Следователь усмехнулся. — Только редко приходится наблюдать такую самодеятельность.

На улице их ждал милицейский фургончик; ехали и начальник, и следователь, и лейтенант.

— Заходите, — пригласил Юру капитан. — На Проезжую!

Фургончик еще не остановился, а собачий лай уже зазвенел.

Напротив по тротуару нервно прохаживался Петя.

— Ушли, — сдавленно сказал он, подбегая к Юре.

— Кто?

— Высокий старик и еще какой-то чернобородый.

— А Таня?

— Больше никто, я ни на шаг.

— Вот видите, разбегаются, — с упреком сказал Юра начальнику. — А вы — до утра!

— Далеко не уйдут, — произнес лейтенант, подошел к калитке, поискал звонок. — Звоночек-то не звонит, для отвода глаз, что ли?

— А ты стучи!

Пес за воротами надрывался.

— Кто там?

— Милиция.

Щеколда брякнула, калитка чуть приоткрылась.

— Разрешите?

Мучнов распахнул калитку.

— Гражданин Мучнов?

— Я.

— Кто еще проживает с вами?

— Жена и дочка.

— А еще, извиняюсь, кто?

— Больше никого.

Удивительно он спокоен, этот Мучнов, неприветлив, мрачен, но спокоен и вежлив, как если бы его действительно побеспокоили зря.

— У нас есть сведения, что какие-то люди живут у вас без прописки.

— Никого у меня нет.

— Разрешите взглянуть.

— Пожалуйста.

Пес надрывался, но хозяин не спешил его успокоить. Следователь и капитан вошли в дом. Мучнов следом. Лейтенант и Юра остались во дворе. Пес рвался с цепи.

— Начальник вам поверил, — нравоучительным тоном рассуждал лейтенант. — Очень неприятно, если все это напрасно. А я так думаю, что напрасно, поскольку домовладелец не обнаруживает никаких признаков беспокойства…

Юра виновато смотрел на землю, на крыльцо.

Вдруг он вспомнил, что все эти незнакомцы, за которыми он наблюдал с крыши, как-то странно исчезали у крыльца, — не поднимались в дом, а точно проваливались под землю.

— Они в погребе, — уверенно сказал Юра.

— Кто?

— Те, кого ищем.

— Почему так думаете?

— Следил.

— Каким образом?

— Оттуда…

Юра неопределенно махнул рукой, но лейтенант догадался.

— Аэрофотосъемка?

— Вроде.

Капитан и следователь вышли во двор.

— Я же говорю, никого, — обиженно повторил Мучнов. — Пожалуйста…

Он с готовностью отпер сарай.

Лейтенант поманил следователя, шепнул что-то на ухо, равнодушно отошел.

— А где у вас подполье? — спросил следователь.

— А у нас в доме нет подполья, — печально ответил Мучнов. — Не предусмотрели.

— Пойдемте…

Следователь опять вернулся в дом.

— Они в погребе, — повторил Юра начальнику.

— Да погреба-то нет…

Следователь опять появился во дворе.

— Нет хода из дома, — ответил он на вопросительный взгляд капитана.

— Тогда извините, — сказал капитан Мучнову.

— Погодите, — сказал следователь и опять взошел на крыльцо.

Он стоял, постукивая ногой по ступеньке.

— Так, так, — задумчиво сказал следователь, глядя куда-то в небо и все постукивая ногой. — А печку вы чем топите, дровами?

— Дровами, — сказал Мучнов. — Чем же еще?

— А кто рубит дрова? — спросил следователь.

— Кто же, кроме меня? — ответил Мучнов.

— Покажите-ка топорик, которым рубите, — попросил следователь.

— Пожалуйста, — ответил хозяин и вынес из сарая топор.

— А ну, отойдите, — попросил следователь и подцепил топором ступеньку.

— Зачем ломаете? — закричал Мучнов. — Вы ответите!

— Разумеется, — согласился следователь, сунул лезвие в щель, рванул на себя доску и указал капитану на отверстие. — Вот вам и подполье, прошу.

Капитан вопросительно взглянул на Мучнова:

— Ломать или откроете?

Мучнов побледнел, спокойствие с него сдуло как ветром, сразу стал угодлив и мил.

— Зачем же ломать? — заворковал он. — Сию минуту…

Вбежал на крыльцо, повозился в сенях — ступеньки как бы опрокинулись навзничь, открылась идущая вниз лестница.

Капитан с упреком покачал головой:

— А говорите, не предусмотрели подполья.

Осторожно сошли вниз. Мучнов услужливо повернул выключатель.

Внизу оказалась самая настоящая комната. Без особых удобств, но вполне годная для жилья. Две койки, стол, табуретки, стены обшиты тесом, даже иконы в углу… На столе раскрытая машинка с вложенным листком. Следователь наклонился, потянул листок, пробежал глазами, покачал головой, аккуратно сложил, спрятал во внутренний карман.

— А где же… — капитан обвел помещение глазами, -…здешние обитатели?

— Я же сказал: никого нет.

— А это что?

— Комната.

— Для кого?

— Для себя.

— Что же вы здесь делаете?

— Учусь печатать на машинке.

— Вы кто по специальности?

— Столяр.

— Зачем же машинка?

— На всякий случай.

— Сейчас в моде овладевать второй профессией, — не без иронии заметил следователь.

— Вот-вот, — подхватил Мучнов.

— А почему же учитесь под землей?

— Не отвлекает ничто.

Следователь похлопал рукой себя по карману:

— А что печатали, помните?

Мучнов смотрел на следователя наивными глазами:

— Разве там что напечатано?

— Забыли?

— А вы напомните, — довольно-таки нахально сказал Мучнов.

— Это я вам завтра напомню, завтра мы поподробней поговорим, — зло сказал следователь. — Тоже мне литератор!

— А койка тут зачем? — спросил капитан.

— Отдыхаем иногда с женой.

Капитан рассердился:

— Вот что, Мучнов, бросьте валять ваньку. Где ваши постояльцы?

— Я же сказал, никого нет.

— Опять двадцать пять! Все равно узнаем.

— Я же сказал — никого.

Капитан повернулся к лейтенанту:

— Составляйте протокол.

Юра посмотрел на капитана умоляющими глазами:

— Я не нужен?

— Пока нет.

— Можно уйти?

— Торопитесь?

— Может, еще догоню…

— Навряд! — Капитан сочувствовал Юре. — Вы правы, тут держи ухо востро. Так куда же вы?

— На пристань, на вокзал…

— Что ж, попытайте счастья…

Но сам капитан мало верил, что Юра кого-нибудь догонит или найдет.

Юра выбежал за ворота. Петя нетерпеливо переминался на углу.

— Ты на пристань, а я на вокзал, — распорядился Юра.

— Опять удрали? Может, повезет…

Вместе доехали до города.

— Через три часа у городского театра, а если какая оказия, каждый возвращается в Москву самостоятельно.

Тут Юре подвернулось такси. Он торопил шофера так, точно опаздывал на поезд.

Обежал весь вокзал.

— Не видели старушку с девушкой, в черном, похожи на монашек?

Большинство не видело. Кое-кто безудержно сочинял: как же, видели, тут и сидели, пошли направо, налево; у некоторых двоилось: было не двое, а четверо…

Какая-то тетка сказала, что монашенок трое, пошли садиться в поезд…

Юра вспомнил, что видел Таню в обществе какой-то девицы. Должно быть, действительно трое.

Побежал на перрон. Вот-вот должен отойти поезд Москва — Хабаровск. Юра побежал вдоль вагонов, вглядываясь в освещенные окна. В вагонах шла обычная дорожная жизнь. Кто-то стоял у окна, кто-то укладывался спать.

Поезд тронулся. Юра приближался к концу поезда. И вдруг ему показалось, что мимо проплыло лицо Тани. Она прижалась к стеклу и смотрела на него испуганными глазами.

Таня или не Таня? Он повернулся. Она совсем приникла к стеклу, подняла руку и вдруг отшатнулась. Точно кто-то оттянул ее от окна. Юра побежал, но поезд уже набирал скорость. Таня или не Таня?…

Поздно! Мелькнул последний вагон, задрожал красный огонек, уплыл в темноту, в ночь, и все заволокло туманом.

ЧТО ВЫ МНЕ ПОСОВЕТУЕТЕ?

Мальчики задержались в Ярославле на целые сутки. Вернее, их задержали.

С вокзала Юра поехал к театру. Петя уже был на месте.

— Ну, что у тебя?

— Старцы погрузились на пароход. Но больше никого.

— Знаю.

— Значит, нашел?

— Как будто видел…

Мальчики отправились в милицию. Там слегка подсмеивались над ними, но вообще-то разговаривали ласково.

— Дайте, ребята, разобраться. А утром обязательно приходите…

Переночевали у Зипунова. Он оказался, так сказать, очень солидарным парнем.

Утром следователь сперва допросил Петю, а затем наступил черед Юры. Рядом со следователем сидел какой-то товарищ в штатском. То ли следователь, то ли еще кто. На этот раз следователь дотошно расспрашивал Юру и о нем самом, и о Тане, и о Раисе. Интересовался всеми подробностями.

— А вы уверены, что видели в поезде Сухареву?

— Мои глаза меня не обманывают!

— Хорошо, учтем. Возвращайтесь в Москву, теперь мы возьмемся за поиски.

— Но на что она нужна этим спекулянтам?

— Так ведь это ж не спекулянты.

— В Москве ясно сказали…

— Спекуляция для маскировки или так, сбоку. Это же антисоветская организация. Тайная религиозная секта.

— Чем же в этой секте занимаются?

— Молятся!

— Что же в этом антисоветского?

— Так они и сами говорят. Но религия в конце концов часто смыкается с политикой. Почитайте-ка!

Следователь протянул Юре листок. По-видимому, тот самый листок, который вытянул вчера из машинки. Это было что-то вроде прокламации. О том, что всем истинно верующим надо готовиться к решающему дню, когда слуги божьи пойдут войной на безбожников.

— Какое же отношение может иметь к этому Таня? Я чем угодно поручусь, что она с чистым сердцем шла в комсомол…

— Разберемся во всем. А вы пока что езжайте домой. Учитесь, работайте. Придет время — увидите свою Таню.

— Значит, вы будете искать, а я сидеть сложа руки?

— А что вы-то можете сделать?

— Человек многое может! — с вызовом возразил юноша.

— Конечно, мы не можем вам запретить, но… не советуем.

Короче, Юру убеждали вернуться к обычным занятиям, и Юре нечего было возразить, хотя в душе он и не мог, и не хотел согласиться со всеми этими разумными доводами. Однако в данный момент ему действительно ничего не оставалось, как вернуться домой.

Юра заявился ко мне сразу по возвращении из Ярославля.

— Как успехи?

— Не спрашивайте!

Он поведал мне о своих поисках. Очень уж ему, должно быть, нужно было и высказаться, и посоветоваться, а открыться перед родителями он не решался.

— Совсем запутался. Дважды настигал, и оба раза ее увели. То шайка спекулянтов, то какая-то тайная секта. Какая-то непонятная деятельность. Одного только не возьму в толк: как могла туда попасть Таня? Я обязан ее найти!

— Но ведь ее ищут?

— А я буду в стороне?… Нет!

Он пришел за советом, и мне следовало дать ему благоразумный совет.

— Вряд ли вам самому под силу ее найти, не так все это просто. И может быть, сама Таня не хочет, чтобы ее искали?

— Тем более! Не всякий самоубийца хочет, чтобы его спасли, но это не значит, что его следует оставить без помощи.

— Гипербола!

— А вы что мне посоветуете?

Юра ждал, и я не мог, не имел права ограничиться какой-нибудь назидательной сентенцией.

— Дайте время подумать. Я бы тоже хотел посоветоваться…

— С кем?

— С одним своим другом.

Юра испытующе посмотрел мне в глаза.

— Хорошо, я зайду еще к вам… — Остановился на минуту. — И еще. Если вас вздумают призвать на наш семейный совет, не выдавайте меня…

И я не мог не обещать ему сохранить тайну нашего разговора.

Конечно, в разговоре с Юрой можно было ограничиться каким-нибудь умозрительным советом, но вряд ли такой совет способен был принести пользу, Юру следовало направить по такому пути, на котором он мог бы достигнуть цели.

Поэтому я, в свою очередь, направился к одному своему другу, крупному криминалисту, много лучше меня сведущему в том, что называется поисками иглы в стоге сена.

В общепринятом понимании этого слова крупный криминалист — это человек, в совершенстве постигший методику, тактику и технику раскрытия преступлений. Но от себя добавлю, что этого недостаточно для того, чтобы стать крупным криминалистом. В равной мере он должен быть еще психологом, тонким наблюдателем душевных переживаний и знатоком воздействия внешних обстоятельств на формирование человеческой личности. Потому что без широкого идейного кругозора криминалист подобен сыскной собаке.

Вот к такому человеку доброго ума я и обратился по поводу исчезновения Тани.

Он подверг меня обстоятельному допросу. Что за девочка и что за мальчик. Чем они дышали и как жили. С кем встречались и к чему стремились.

И в конце концов мой друг дал мне совсем не тот совет, какой я рассчитывал от него получить.

— Да предоставьте вы этого Юру самому себе! Девушку, разумеется, рано или поздно отыщут, поисками заняты теперь достаточно опытные люди, но лично я не стал бы расхолаживать парня. Ведь именно сейчас происходит становление его характера. Пусть ищет! Удачны будут поиски или неудачны — зависит от его ума, настойчивости, сообразительности и еще множества случайностей, но пользу ему они принесут. Слишком уж привыкли мы опекать молодежь. Родители, школа, комсомол… Танцуй от печки и потеплее закутывайся на улице… Поэтому и растут наши мальчики и девочки одуванчиками. Чуть ветер… Кто опекал первых комсомольцев, когда они становились людьми? Убежденность в своей правоте! Идеи! У парня благородные стремления, и, если он не балаболка, пусть столкнется с жизнью нос к носу.

СЕМЕЙНЫЙ РАЗГОВОР

Действительно, не прошло после посещения Юры и нескольких дней, как меня пригласили к Зарубиным.

— Юра решил нас убить, — с места в карьер начала Анна Григорьевна. — Воспитывали восемнадцать лет, а теперь все летит насмарку.

— Псу под хвост, — более образно уточнил Сергей Петрович.

«Убийца» сидел за обеденным столом и хладнокровно поглядывал на родителей.

— Юра решил растоптать свое будущее, — продолжала Анна Григорьевна. — Он не хочет поступать в университет!

— Ничего не случится, если поступлю годом позже, — с полным спокойствием отпарировал Юра.

— Ты дурак. Благоприятные обстоятельства не повторяются.

— А я не ищу их!

— Что же ты собираешься делать?

— Работать.

— Тебе нечего есть?

— Мне нужны деньги.

— Тебе не хватает карманных денег?

— Мне нужна крупная сумма.

— Непонятно.

— Представь себе, я хочу одолжить деньги товарищу. Не могу я делать добро за чужой счет, тем более что многое мы понимаем по-разному.

— Что же ты собираешься делать?

— Я уже сказал — работать.

— Где?

— В СМУ. На строительстве.

— Кем?

— По твоей специальности.

Юра весело посмотрел на мать и поводил рукой, как бы рисуя что-то в воздухе.

— Художником?

— Нет.

— Чертежником?

— Нет.

— Кем же?

— Маляром.

— Кем?! — Надо было видеть Анну Григорьевну. Лицо ее пошло пятнами. На секунду она лишилась дара речи. — По-твоему, я — маляр?…

— Если уж тебе так хочется работать, иди ко мне на завод, — предложил Сергей Петрович. — У нас есть чему поучиться и будет кому тебе помочь.

Опершись кончиками пальцев о краешек стола, Юра стоял в позе прокурора.

— Дорогие предки! Я вас очень люблю и уважаю. Но по некоторым вопросам у нас диаметрально противоположные понятия. Поэтому договоримся…

Сергей Петрович прищурился.

— Что это за тон?

Но Юру не смутил окрик отца.

— Давай, папа, не придираться. Суть в том, что вы с мамой — люди компромисса, а я, извини, воспитан на более высоких образцах.

— Кто же это тебя воспитал?

— Ты и мама. Сеяли разумное, доброе, вечное, и, представьте, посеяли, хотя сами иногда изменяли тому, что проповедовали.

— Объяснись.

— Я это и делаю. Вы росли и формировались в годы, когда слова часто расходились с делами…

Анна Григорьевна обиделась за мужа.

— А ты знаешь, что в те годы твой отец еле уцелел?

— Однако уцелел? И если не пострадал, так не из-за того, что был несозвучен эпохе, а скорей из-за того, что все-таки был созвучен…

— Ты обвиняешь отца?

— И не думаю. Просто он продукт своего времени.

— Как ты сказал?

— А я продукт своего.

— И, конечно, ты более совершенный продукт?

— Как это для вас ни прискорбно.

— Знаешь, твое самодовольство…

— Не самодовольство, а историческая закономерность. Разве мы живем не в лучшие времена?

— Но ты-то чем лучше папы?

— Верностью принципам.

— Что же это за принципы?

— Коммунистические!

— Мы уклонились от непосредственной темы разговора, — вернул я своих собеседников к конкретному предмету спора. — Мне тоже думается, что Юре не стоит так легко отмахиваться от университета.

Юра одарил меня убийственным взглядом.

— Закончим, — сказал он, оставляя за собой последнее слово. — Меня вы не переубедите, а если не перестанете, я попытаюсь получить койку в общежитии.

Разговор не слишком приятный! Резкости говорили обе стороны, но особенно резок был Юра…

Филистер посчитал бы спор сына с родителями явлением негативным: отцы и дети! Столкновение поколений!

А я так не считаю, это был полезный разговор, в нем содержалось положительное начало, такой разговор закономерен, он должен, должен был возникнуть по тому или иному поводу.

Мало сказать, что я знаком с Зарубиными, я знаю Сергея Петровича и Анну Григорьевну, они превосходные люди, умные, честные, отзывчивые, иначе они не смогли бы воспитать Юру таким, какой он есть.

Прямолинейность Юры может производить неприятное впечатление, а кое-кто, возможно, назовет ее невоспитанностью. Но воспитанность — понятие условное. Когда-то воспитанностью называлось умение скрывать свои мысли и делать вид, что уважаешь людей, которых заведомо не уважаешь. Что поделать, если старшие Зарубины выросли в обществе, несвободном от ложных понятий. А Юре это не нужно. Ему не нужно притворяться, он хочет не уживаться, а жить с людьми, это разные вещи.

Слишком много хорошего вложено в Юру его же родителями, школой, комсомолом, всем нашим обществом, чтобы требовать от него каких-то компромиссов. Для Юры благополучие душевное важнее благополучия материального, для него важнее слышать голос своей совести, чем внимать сентенциям о вреде табака, от кого бы они ни исходили.

Будь самим собой!

Только это я и могу пожелать Юре, и его счастье, что он живет в обществе, которое может позволить людям быть самими собой.

А то, что он повздорил с родителями? Что ж, не всегда можно обойтись без этого, индивидуальности не только притираются друг к другу, но и сталкиваются.

Зарубины — хорошие люди, и я не сомневался, что старые и молодые Зарубины в конце концов обретут взаимопонимание.

Вскоре после разговора с родителями Юра вновь появился у меня.

Он точно повзрослел, даже шаг его стал размашистее и тверже.

— Советовались?

— Советовался.

— Можно? — Он придвинул стул и сел против меня с таким видом, точно пришел на урок. — Слушаю.

Но я не торопился.

— А как дома?

— Смирились. Как и следовало ожидать. Пригрозил, что уйду в общежитие. Мама даже пришла ко мне ночью. Плакала. Жаловалась на сердце. Она на самом деле страдает стенокардией. Твердила о призвании ученого. «Когда-нибудь ты поймешь, пожалеешь». Но я не мог. Вы понимаете, я не мог сдаться…

Я понимал. Впервые в жизни Юра вступил в борьбу за то, что называется идеалами. Мать твердила о призвании ученого, а сын, сам того отчетливо не сознавая, ощущал призвание быть человеком.

— Где-то я промазал в своих поисках…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11