Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черное солнце - Начало великих свершений

ModernLib.Net / Орлов Борис / Начало великих свершений - Чтение (стр. 12)
Автор: Орлов Борис
Жанр:
Серия: Черное солнце

 

 


      – Ну, это дело прошлое, соратник. Как звать? Буду у Одинцова тебе "Георгия" просить.
      Он расцветает. Потом, встав на моторном отделении, вытягивается и четко рапортует:
      – Унтер-офицер Бандера, Степан. Второй взвод первой роты третьего батальона.
      Я записываю это себе на память. Хотя и так не забуду. Таких, как этот Степан Бандера, надо отмечать. Побольше бы таких русских патриотов – война б быстрее окончилась!

Оберстлейтенант Макс Шрамм. Лондон.

      Ну, повалились мы через люки наружу. Когда меня тряхнуло раскрытым куполом – стал осматриваться. Внизу – всё пылает, дым, пыль, ничего не видно, не знаю как усмотрел, что почти прямо подо мной стрельба лютая идёт. Кто-то очень даже лихо воюет. Сообразил, что наверняка это наши десантники. Нас же предупреждали, что первыми на Лондон воздушную пехоту скинут. Для захвата нужных людей и нужных мест. Вот, судя по всему они и действуют. А тут и ветерок такой поганенький поднялся, пришлось стропы тянуть, чтобы к нашим угодить. К "томми" не очень, мягко говоря, хочется. Возблагодарил я Бога за то, что в Китае добровольцем побывал и привык к русскому парашюту. Он ведь нашу германскую систему по всем параметрам превосходит. По крайней мере, здесь хоть полётом управлять можно. Ну, ладно. Планирую я тут себе потихоньку, небесам продолжаю благодарность объявлять, поскольку, во-первых, темно, а стало быть, купол незаметно. А во-вторых, что вон и мои ребята по соседству болтаются, тоже успели сигануть вниз. Ну, внизу драка полным ходом идёт: автоматы с пулемётами наперегонки лупят, захлёбываются прямо. Гранаты то и дело рвутся, ракеты светятся. Жарко приходится. Ну, вот уже и землю видно, поджал я нижние конечности, сгруппировался. Практики то у меня мало, парашютно-десантной. Не привык я к тому, чтобы сбитым быть. Наоборот, сам больше ронял народ на землю. Тресь! Аж искры из глаз! Ну, замки сразу рванул, из строп выпутался и перекатом под ближайший завал, в укрытие, значит. Маузер из кобуры сразу, лежу, осматриваюсь. Слышу, кричат. Наши кричат, сразу слышно. Отозвался. Ползут двое, сопят. Мол, давай с нами быстрее, летун, а то сейчас "лайми" полезут снова. Ну, я с ними. Недолго мы ползли, забрались за развалины, где они засели, а там меня сразу в подвал., где их командир сидит. Спустились, фонарь керосиновый светит. Сидит за столом целый полковник, весь в бинтах. Видать, зацепило. Ну, руку он мне пожал, представился. Александр Родимцев. Командир особой воздушно-десантной части. Я ему в ответ: оберстлейтенант Макс Шрамм, командир КГ 100. Тут радист от рации оторвался, вмешался в наш разговор:
      – Господин полковник! Тут передают, чтобы утром ждали, ориентировочно к восьми утра подойдут танки союников.
      Сразу на душе полегчало. А Родимцев мне кружку подаёт. Мол, выпей, соратник, за своё спасение. Считай, второй раз родился. Заглотил я спиртяшку, рукавом занюхал. И правда, отпустило. Ну, тут опять в штаб импровизированный ломятся, оказывается, того англичанина, что нас таранил, прямо на позиции занесло и ребята его подобрали. Хотели было его на месте кончить, да пожалел я, всё-таки, храбрый оказался, не отвернул. Упросил я Родимцева его до наших оставить, уж больно меня удивило, как тот поступил. По-настоящему, как истинный воин. Ну, ладно. А тут и "лайми" в атаку опять пошли. Подхватились мы с десантником, и тоже на позиции. Я – за пулемёт на крыше, он со своими внизу, мясорубка, одним словом. Уже второй ствол сменил, когда откатились, да и то потому, что им в спину ударили. И опять земляки. Наши германские десантники. Их около роты прорвалось из Блэчли-Парка, где у "томми" шифровальная школа была. И притащили с собой пленных человек двадцать. Ну, пленных в подвал, а командира десантуры – к нам. Здоровенный шкаф. Наши погоны увидел – заробел. Всего-то навсего унтерштурмфюрер. Офицеры все полегли. И фамилия у него интересная. Шварцнеггер. Густав. Ладно. Распределили мы по быстрому его ребятишек. Ждём утра. А до рассвета ещё часов шесть. И британцы словно осатанелые лезут. Дошло уже раз и до рукопашной. Ну, тут двое отличились, наш и русский. Правда, когда Родимцев представление писал в перерыве на награду, я фамилии прочитал и не удивился: Николай Королёв и Макс Шмеллинг. Кто же не знает самых знаменитых боксёров мира? Один олимпийский чемпион 1936 года, а второй чемпион испанской Всемирной Спартакиады 1940-го. Любо дорого было посмотреть, как они челюсти сворачивают. Да и Густав от них не отставал: настоящая машина! Ох, и здоровый же он, однако… Ладно. Самое смешное под утро уже случилось. Ещё к нам подкрепление пожаловало. Итальянцы. Смешно? Мне поначалу тоже, уж кому как мне не знать макаронников? Да ошибся я. Десантники у них звери ещё те, а если учесть, что почти все с маньчжурским опытом… Молодцы ребята! Как дали британцам, так те сразу и затихли. Больше и не дёргались. А в восемь утра, как и обещали, гудит гремит, стенка кирпичная в песок, и из-за неё появляется тупая морда русского "ЛК-13". Что тут началось! Ввверх сразу полетело всё, что можно: береты, каски, фуражки. Народ, почитай. С того света вернулся. Уцелели! Я, правда, больше всех обалдел, когда из танка Сева вылез. Попаленый весь. Но живой! Ох, и давно же мы с ним не виделись… он, правда, при виде моей сияющей физиономии тоже обалдел. Гора с горой сойтись не могут, а человек с человеком… Тем более, на войне… Ну, ребята в тыл пошли сразу, а мы за встречу присели. Благо, и отметить чем нашлось: Родимцев перед уходом целую флягу спирта нам оставил…

Сквадрен -лидер Фриц Штейнбаум. Лондон.

      …Дверь конуры, в которой я заперт, открывается. На пороге стоят двое десантников в полном облачении. Они с ног до головы увешаны оружием. Первый из них, что побольше, нагибается, и легко, словно ребёнка поднимает меня на ноги. Второй присоединяется и меня выволакивают наружу. Ноги немного затекли. Но вскоре я уже довольно сносно передвигаю ими. После прохода по подвалу мы оказываемся на улице. Уже рассвело. Возле развалин дома стоит громадина фашистского танка. Таких я ещё не видел: весь какой-то квадратный, с длинной, увенчанной набалдашником тормоза пушкой увесистого калибра. Стрельба и канонада прекратились. Вокруг – тишина. Возле танка стоит невесть откуда извлечённый стол. За ним сидят двое: русский офицер-дружинник латных частей с погонами полковника и оберстлейтенант люфтваффе. Перед нацистами стоит бутылка шнапса, мелко порезанное сало, колбаса. Закусывают, гады… Полковник поворачивается ко мне, и меня передёргивает – у него половина лица. То есть, одна половина нормальная, как у всех людей, а вторая – вся в лилово – розовых пятнах. Хорошо горел, видно. Он смотрит на меня, затем обращается к лётчику:
      – И что, Макс, вот этот сопляк тебя уронил?
      – Да, Сева. Знаешь, на таран пошёл.
      – На та-а-р-а-ан? – удивлённо тянет дружинник. Его взгляд несколько меняется. Теперь он смотрит на меня с каким то уважением, что ли…
      – Слушай, Макс. Ей Богу, он ведь не англичанин. Спорим?
      – Да даже спорить не хочу, Сева. Или ваш, или наш. Но что не "Томми" – и так ясно. Эй, летун, ты кто?
      Я молчу. Лётчик поднимается, и я вижу, что он здорово навеселе. Наливает кружку шнапса. Кладёт на хлеб кусочек сала и колбасы. Затем придвигает всё ко мне.
      – Выпей, летун. Заслужил!
      Дружинник вторит:
      – Пей, не бойся! Честно заработал. Моего друга мало кто уронить на землю может. Ты вот – смог! Так что пей.
      Чувствую, как мне развязывают руки. Растираю кисти и пью, затем закусываю. Эх, наглеть, так наглеть.
      – Сигарету бы.
      Оба гада смеются. Затем латник извлекает из кармана серебряный портсигар и достаёт из него толстую папиросу. Один из конвоиров щёлкает зажигалкой, и я окутываюсь ароматным дымом. Как хорошо! Сразу видно, что это не эрзац, которым мы последнее время пробавлялись.
      – Садись.
      Передо мной появляется пустой ящик из под снарядов. Я не обижаюсь. Оба фашиста сидят точно на таких же. Тут появляется новое действующее лицо6 русский монах в непонятном звании. Но по тому, как приветствуют его сидящие за столом, явно в немаленьком.
      – Значит, немец… Спартаковец?
      Глаза оберстлейтенанта холодеют.
      – Был. Коммунист.
      Теперь все трое смотрят на меня как на нечто гадкое и отвратительное.
      – Где вступил?
      – Мадрид.
      Парочка, явно удивлённая, переглядывается, затем вновь наливают. Уже всем троим. Опять пьём. Монах воздерживается. Не положено, наверное…
      – Вот где свидеться довелось… Где ещё был?
      – Китай. Норвегия. Франция. Здесь.
      – Молодец!
      Неожиданно выдаёт русский полковник.
      – Женат? Дети есть?
      Перехватывает горло.
      – Были. Бомбой. Накрыло.
      Они некоторое время молчат.
      – Дурак ты, братец. Не на ту сторону стал. Обманули тебя большевики, теперь – извини. За всё в этой жизни платить приходится. У него – дочка. У меня – трое. Что же, им умирать из-за твоих идей? Нет, для этого мы и воюем. Не мы Версаль устроили. А вот отменять нам пришлось…
      В желудке становится тепло, и их слова доносятся словно сквозь вату. Чего они проповеди читают? Что я, не знаю про приказ? Членов III Интернационала приказано кончать на месте. Об этом я и говорю обоим наци. Те переглядываются.
      – Дурак. Сколько тебе? Двадцать пять, двадцать семь? Тебе бы жить, да жить. А ты? Раз немец – давно бы взял своих в охапку, да к нам. Пожурили бы, раскаялся. Отбыл свой срок да и всё. И дети бы при тебе были. А может, и жена.
      Глухо бормочу:
      –Иудейка она.
      Ведь знаю, знаю, что правду сейчас они говорят! Но…
      –Господа офицеры! Гауптшарфюрер Отто Скорцени! Прибыл за вашим пленником.
      Нашу беседу прерывает появление нового действующего лица. Здоровенный эсэсовец, со шрамом через всю щеку. Танкист и лётчик переглядываются, затем наливают ещё раз.
      – Так, посиди-ка.
      Гауптштурмфюрер видит, КТО пьёт за столом и у него вытягивается лицо. Особенно при виде извлечённого монахом символа веры. До меня доносится разговор.
      – Вам напомнить, гауптштурмфюрер, положения об офицерах дружинных частей? Или моему другу позвонить в Берлин, вы знаете, кто он? Нет, сие дело церкви.
      У Скорцени явно начинают дрожать колени, и он вяло отбрехивается:
      – Господа, господа, ну у меня же приказ, я должен, у меня будут проблемы…
      Танкист зачем-то с кривой усмешкой кладёт руку на кобуру:
      –Нет человека – нет проблемы.
      Никогда не видели белого от ужаса эсэсовца? Я вот увидел. И то, как он исчез в мгновение ока. Все трое возвращаются за стол, вновь наполняют кружки:
      – Ну, прощай, летун. Мы на тебя зла не держим. И ты не держи.
      Мы пьём. Мне протягивают уже зажжённую папиросу, и я глубоко затягиваюсь. Конвоиры отводят меня в сторону, а троица куда-то звонит из принесённого к столу полевого аппарата. Появляются два здоровенных монаха и забирают меня. Плевать. Мне – всё-равно. Я уже запутался во всём. Эх, скорее бы…
      Меня ведут по развалинам Лондона. Длинный путь на эшафот. И чего тянут? Накормили, напоили, покурить дали. Вот сейчас бы и кончали. Не хочется трезвым на тот свет уходить… Выводят к грузовику. Чьи-то руки подхватывают меня и втаскивают наверх, в кузов. Значит, это ещё не конец… Проклятие! Хуже самой смерти может быть только её ожидание. Нас куда-то везут. Я ведь не один в машине. Нас человек десять. По углам кузова грузовика стоят конвоиры с автоматами, внимательно наблюдающие за нами. После часа езды мы оказываемся на месте. Меня отделяют от остальных и заводят в небольшой домик, где меня встречают два русских монаха, вполне прилично владеющих немецким языком. Начинается допрос. Через два часа я выкладываю им всю свою жизнь. Затем меня уводят и запирают отдельно ото всех. Неужели потому что я немец? Может быть. Вечером мне приносят ужин. Ого! Очень даже приличный! И кучу книг. В основном ИХ партии. В моей камере есть электричество, и я почти всю ночь читаю. Три дня меня не водят на допросы. Я только ем и читаю. Куревом меня снабжают конвоиры. На четвёртые сутки меня вновь навещают монахи. Они приносят решение моей судьбы. Исправительный монастырь строгого режима где-то в России, до искупления вины…

Полковник Всеволод Соколов. Лондон 1941.

      Мы пробились к Родимцеву уже в сумерках. Его бригада и разведбат нашего корпуса заняли самый центр Лондона. Ночью бои поутихли и мы обосновались непосредственно в штабе. Смешно, но наш штаб временно разместился в здании британского Парламента. Теперь рядом с парламентом стоит батарея тяжелых 40-см реактивных установок под прикрытием батальона Сенявина. А внутри, на сдвинутых вместе скамейках Палаты Общин, сидим мы – временный штаб генерал-лейтенанта Горбатова. Сейчас генерал пьет чай, приготовленный в буфете Парламента, и обсуждает дальнейшие действия с нашим союзником – генерал-майором Бруно Бройером. Бройер – командир 3-й дивизии ВДВ – цвета Люфтваффе. Не только у Александра Павловича родилась светлая мысль захватить Лондон первым. Гитлер послал вперед 3-ю дивизию – ветеранов Манчжурии, Бельгии, Голландии и Крита. Муссолини отправил две бригады "черных дьяволов" – своих головорезов-парашютистов. И, разумеется, ни один из троих не предупредил о своих намерениях…
      Первыми на Лондон просыпались немцы. Они быстро разобрались с какими-то ополченцами, попавшимися им в районе приземления, и, двинувшись дальше, наткнулись на один из батальонов Родимцева. Когда немцам попались вооруженные люди в форме отнюдь не британского образца, они рассудили быстро и логично – да ведь это паршивые диверсанты-коммандос! Не задумываясь, они атаковали наших парней. Десантура – хорошие и добрые ребята, но когда их атакуют, они обижаются. И если их атакуют какие-то паршивцы в форме, совсем не похожей на английское полевое хаки – все ясно! Это чертовы коммандос из диверсионных подразделений!
      Встретив яростный отпор, немцы из батальона капитана Вальтера Бурксхарта запросили помощи, и вскоре к ним присоединился батальон майора Карла-Лотара Шульца. Совместными усилиями германским парашютистам удалось показать батальону капитана Званцева кузькину мать, и он воззвал о помощи.
      В общем, через час там уже кипело настоящее сражение. Бройер сейчас сидит, баюкая раненную руку. Считается, что эту рану ему нанесли злобные бриты, но мы-то, слава Богу, знаем что почем…
      Первые сомнения возникли у обеих сторон, когда в бой подключились минометы. И с той, и с другой стороны они одинаковые. Когда полувзвод обер-лейтенанта Макса Шмеллинга, отправившись за "языками" пропал, столкнувшись со взводом подпоручика Николая Королева, сомнения превратились в догадки. А когда Рубашевский, взбешенный потерей четырех машин, рванулся в атаку чуть не всем батальоном – догадки перешли в уверенность. Договориться удалось вовремя: диверсионная группа штурмового полка майора Эдуарда Штенцлера уже собиралась атаковать штаб нашего корпуса, а мальчики из дивизиона Владимирова уже почти нащупали местоположение генерала Бройера…
      Мы до сих пор не знаем – куда, во имя всех Святых, делись итальянцы, но ни мы, ни немцы их не видели. Майор Штенцлер сделал предположение, что итальяшек сбросили куда-нибудь в район Дублина или Эдинбурга, но это, по-моему, маловероятно. Я склонен полагать, что итальянцы просто не взлетели с аэродромов. Свободное дело: у этих латинян вечно все не слава Богу…
      Сейчас наши генералы пытаются решить: как и что они будут докладывать горячо любимым вождям. Если вдуматься, то поставленную задачу и Бройер и Горбатов провалили с треском. Лондон, разумеется, взят, но не ими одними. Генерал-лейтенант Вашугин в шутку было, предложил ликвидировать всех немцев, но, судя по взглядам которые до сих пор бросают на него Горбатов и Бройер, они юмора не поняли и шутки не оценили…
      Ладно, это, в конце-то концов, не моя забота. Я свою работу выполнил, ну, если не на "отлично", то уж, как минимум, на "весьма хорошо"! Кроме того, у меня гости. Вернее, один гость – Макс! Он, по своему обычаю, зашел в гости по-фронтовому, то есть совершенно неожиданно свалился на голову. Причем последнее – буквально. Он спустился на парашюте на позицию наших десантников именно в тот момент, когда парни обивали очередную атаку своих германских коллег. Так что оберстлейтенант Шрам в полной мере успел насладиться слаженностью и точностью военного планирования объединенного Генерального Штаба войск Союза.
      Собственно говоря, сам Макс считает, что это я пришел к нему в гости. Свое мнение он аргументирует тем, что когда он с удобствами расположился в обломках Британского музея, полковник Соколов приехал к нему в гости на представительском танке. Возможно, он прав…
      Сейчас мы сидим с ним в уголке на позиции "заднескамеечников" и попиваем чаек в компании о. Тихона и Спиридона. Мы их должники, поэтому изо всех сил угощаем трофейным бренди, шоколадом, джемом и пайковым салом, до которого наш корпусной архимандрит оказывается большой охотник. Святые отцы весьма помогли нам в одном щекотливом вопросе.
      Дело в том, что Макс обнаружил того, кто его сбил, в теплой компании германских стрелков-парашютистов. Это был британский офицер, оказавшийся на поверку германским интернационалистом. Если бы я был на месте Макса, то, скорее всего, просто пристрелил бы мерзавца, но он отчего-то проникся к парню чем-то похожим на симпатию. И решил спасти пленника от прогулки до ближайшей стены.
      Я всегда говорил, что немцы – самый сентиментальный народ на свете! Пожелавший спасти своего заблудшего соотечественника Макс, быстро заставил меня найти наших святых отцов и упросить их считать захваченного парня поволжским немцем. После вдумчивой беседы, в которой пленник, Фриц Штейнбаум, проявил что-то похожее на понимание, о. Тихон заявил, что человек этот не совсем пропащий. И заявил, что готов, под свою ответственность, направить этого грешника на искупление грехов в монастырь.
      О. Тихон – человек хороший, о чем свидетельствует доверие к нему Танкиста. Кот к плохому человеку не пойдет, они это чувствуют, а мое рыжее чудище смирнехонько сидит около архимандрита, который рассеяно поглаживает нашего шестого члена экипажа.
      Возле Дувра завершила высадку 2-я танковая дивизия. Морская пехота Демидова овладела городком Дил. Немцы плюнули на тех, кто еще сопротивляется в лесу Эшли (интересно, что это за лес такой в Британии нашелся?) и прорвались по шоссе к Кентербери. Наши подошли туда же по железной дороге… Уже после рассвета в Лондон подошла наша 19-я мотострелковая дивизия, и теперь солдаты 19-ой патрулируют улицы захваченного города. Впрочем, кое-где еще идет вялая перестрелка, но всем ясно – Лондон пал.
      Поэтому я могу себе позволить спокойно наслаждаться горячим чаем и неторопливой беседой с Максом и нашим корпусным архимандритом.
      – И ведь что интересно, сыне: с самого начала своего существования независимая Британия вечно была пристанищем для самых гнусных мерзавцев. Видимо, они интуитивно тянулись в государство, в котором мерзавцы составляли подавляющее большинство.
      Вообще-то, не спорить с таким авторитетом как о. Тихон, у меня, обычно, ума хватает. Он знает так много, что спорить с ним так же бессмысленно, как с энциклопедией, а иные из аргументов, которые он может применить к особо упорным спорщикам, наводят на мысль о тех зданиях в Москве, из окон которых виден Полярный круг и сибирская тайга. Но иногда, когда точно знаешь, что ничего плохого тебе за это не будет, можно и повозражать.
      – Отче, мне не хотелось бы спорить, но все-таки может не стоит так категорично? Помнится, у англичан в истории попадались вполне приличные экземпляры. Робин Гуд там, Ричард Львиное Сердце… Да вон, тот же Шекспир – что ж они, все мерзавцы?
      О. Тихон слегка усмехается:
      – То-то у Шекспира все больше иностранцы в пиесах действуют. А уж как он Ричарда III описал – поневоле поверишь, что сие есть страна мерзавцев. И Робин Гуда ты, сыне, не к месту привел. Он ведь кто? Правильно, бандит. Так что ж это за страна, где любой герой, кого не возьми, либо разбойник, либо пират, либо и вовсе, палач и изверг, как этот Нельсон, не к ночи будь помянут… А вот про Ричарда Львиное Сердце… Дам я тебе, сыне, книгу одну – академик Греков писал. "Киевская Русь". Не доводилось читать? Так там вполне серьезно предположение высказывается, что Ричард был потомком одного из русских витязей, а вовсе не английского короля. Будешь с академиком спорить?
      Не буду. Я не то, что спорить, я видеть-то академика не видел и, если честно, видеть не хочу. Что история – проститутка от науки, это я очень хорошо знаю. Вон Котовского взять. Герой, лично Корниловым награжденный, а где он теперь? И кто о нем чего знает? Я сына как-то раз спросил про партизанские отряды в 1923 году, так он о Котовском даже и не слыхал. Sic transit gloria mundi. Так проходит слава мирская…
      Так я размышляю, а краем уха прислушиваясь к тому, что докладывают связисты нашим отцам командирам.
      Ха! Вот это интересно! В королевском дворце еще сопротивляется гвардейский полк и, что особенно занятно, к ним присоединились остатки "королевских йоменов". Я сразу представляю себе эту восхитительную картину: против германских парашютистов сражаются здоровяки в высоких медвежьих шапках и бойцы в камзолах времен королевы Елизаветы-девственницы! Но мою фантазию тут же унял Горбатов, который без улыбки сообщил, что у вышеупомянутых парадных частей имеются как современное вооружение, так и полевая форма. И потому полковнику Соколову и полковнику Одинцову следует немедленно собрать свои поредевшие бригады и взять дворец в кратчайший срок.
      Я принимаю на себя командование батальоном Савчука, который вышел из строя по ранению, Одинцов отправляет усиленный батальон, и мы выдвигаемся к дворцу. Все-таки, когда полста танков бьют по одному, пусть даже и очень большому зданию, это – ад! Дворец быстро теряет свои очертания, постепенно превращаясь в бесформенную груду битого камня. Мотострелкам даже не приходится особо рисковать. Через два часа такого обстрела, уже ночью, над остатками дворца появляются белые флаги. И они начинают выходить. Медленно, по одному, вяло подняв руки, опустив закопченные лица, они идут, не глядя друг на друга, и молча останавливаются перед солдатами, держащими их под прицелом.
      Мы с Максом сидим на башне танка, стоящем в Букингемском парке. Макс увязался с нами и даже умудрился поместится в не слишком-то просторном "Корнилове". Судя по тому, как он вылетел на воздух после того, как все закончилось, в танке ему здорово не понравилось. Это тебе, дружище, не по синему небушку летать в чистоте, холе и неге.
      Я закуриваю и понимаю, что, кажется, действительно счастлив. Счастлив оттого, что войну мы выиграли, и я при этом остался жив и даже здоров; оттого, что бой закончился и наши потери невелики; оттого, что можно вот так сидеть на танке во вражеской столице и ничего особо не опасаться. Вряд ли у англичан найдется здесь в парке диверсант или снайпер.
      Макс тоже покуривает, а между нами сидит Танкист, который не курит, мирно потягивается и зевает. Мы, все трое, с интересом разглядываем пленных англичан. Внезапно в мирную картину сдачи британцев вплетается заполошный женский крик. Что это, стрелки и мои парни фрейлину какую-то отыскали? И прямо на месте решили оприходовать? Оч-чень интересно…
      Несколько солдат, один из которых в танкистском комбинезоне, вытаскивают из развалин дворца какого-то офицера. Следом за ним волокут женщину, а дальше семенит, смешно подпрыгивая при ходьбе, голенастая девица лет 15-16 на вид. Она вдруг останавливается и мотострелок несильно поддает ей в спину прикладом. Девица отчего-то падает, и Макс, сентиментальнейший Макс, браво кидается ей на выручку. Он мчится как разъяренный жираф (росту в нем – ого!), и я, затоптав окурок, отправляюсь следом. Немецкого оберстлейтенанта еще могут послать куда подальше, но со мной связываться чревато…
      …Через полчаса мы на своем танке отъезжаем от дворца. Наши лица до сих пор сохраняют выражение крайнего изумления. Не знаю как Макс, а я лично настоящее королевское семейство впервые вижу. Тот офицер в остатках морского мундира оказывается король Британской Империи Его величество Георг VI. Женщина, которую волокли за волосы – королева Маргарита. А если еще учесть, что стрелки предложили нам "попробовать" ту самую голенастую девчонку, оказавшуюся принцессой Елизаветой, то картинка становится совсем безумной. Макс наорал на охотников до высочайшего тела, чем заслужил признательность королевского семейства…
      – Слышь, Макс, тебя бы за твой подвиг должны орденом "Бани" наградить. Или "Подвязки". – Мне смешно, и я веселюсь от души. – Хотя нет. У этих орденов какие-то названия игривые. Для тебя надо было отдельный орден вводить. И должность. Что-то вроде "Главный спасатель королевских тел и чести".
      Он злится:
      – Сеффа, а если бы это была твоя дочь? Ты не подумал?
      – Знаешь, Макс, ты говори – да не заговаривайся! Я потому и здесь, чтобы моя дочь была в безопасности. А ее батюшка, свинья коронованная, вместо того, чтобы свое чадо оберегать, на мое Отечество полез! Вот и получай теперь, сукин кот!
      Макс молчит. Крыть ему нечем. Минут пять мы молчим, а потом, обнявшись начинаем горланить веселую песенку о том, как "…шли по берегу реки наши грозные полки!" Ну не умеем мы долго сердится друг на друга!

Полковник Всеволод Соколов. Англия 1941.

      Четвертый день после высадки. Лондон полностью оккупирован частями Союза, и по улицам уже вышагивают тройственные патрули. По улицам развешаны репродукторы, которые на скверном английском каждый час сообщают новые приказы военной комендатуры города, дублируя их на трех языках союза. Мне вдруг становится любопытно: а почему только на трех? Готов поклясться, что только что видел настоящего монгола, а часа два тому назад нам с Максом навстречу попалось отделение солдат со шведскими коронами на погонах. А ведь Монголия и Швеция – полноправные члены Союза. Монголы, по крайней мере, это заслужили с оружием в руках…
      Впрочем, мне сейчас не до подобных праздных размышлений. Мы ждем высокое начальство, которое должно прибыть для нашего награждения. Все лидеры Союза договорились делать вид, что операция и планировалась заранее как совместная. И еще все договорились считать, что никакой междоусобицы не было. Все раненные и убитые погибли исключительно от британских рук. Генерал Горбатов по этому поводу делает нам отдельное внушение, надо полагать, просто пересказывая своими словами то, что было получено им самим.
      Хуже всех, конечно, пришлось дуче: его-то бравые парни участия в захвате не приняли. И потому все договорились делать вид, что итальянцы там были. Были – и баста! Рубите мне голову – в истории, да и в кинохронике уж покажут, как бравые латиняне вместе с нашими танками и немецким десантом штурмуют Тауэр и Парламент. Великолепных макаронников привезли в Лондон вчера, часа за два до заката. Оказывается, итальянцев сбросили на Плимут, сдуру спутав его с Лондоном!
      Правда, надо отдать ребятам должное – из грузовиков они вылезают, как оплеванные. И потом, жутко нарезавшись, даже не пытаются по своей обычной привычке хвалиться или задираться. Лишь грустно смотрят на нас и на разные лады клянут своих летунов, которые не могут отличить один город от другого. А ведь в Плимуте они дрались не хуже нашего, если еще и не получше: там-то настоящие войска стояли, не то, что в столице – с бору по сосенке…
      Нас выводят на награждение. Вот уже оторали свое "Ура!" родимцевцы, значит сейчас и до нас доберутся… Ого! ОГО! Такого я действительно не ожидал.
      К нам медленно шествуют Миллер, Гиммлер и Гольдиони, командующий чернорубашечниками, в сопровождении многочисленных адъютантов. На всех принявших участие в героическом штурме британской столицы проливается золотой дождь, правда, без тех неприятных последствий, которые случились у достопамятной Данаи! Ордена и медали всем! Что особенно характерно: медали с видом Тауэра и Биг Бена русского и немецкого образца, почти идентичны с виду (только наша серебряная, а немецкая – бронзовая). Их тащат в нескольких ящиках следом за Великими Белыми Вождями. Эге, стало быть, медальки-то заранее заготовлены. Самое удивительное, что нам выдают и итальянские медальки с пейзажем британской столицы.
      Наши руководители жмут нам руки, долго улыбаются, говорят множество хороших и теплых слов, но, если не считать того, что Гиммлер ставит на мой танк памятный мне еще по Берлину, ящик с коньяком, награждение больше всего напоминает похороны. Особой радости не наблюдается. Чему радоваться, если половина орденов не заслужена вообще, а половина потерь – по нашей собственной вине…
      Грустно. Не нравится мне такое награждение. Я иду следом за большим начальством и вижу, какие лица у моих парней награждаемых за "героический штурм". Пожалуй, впервые я вижу награждение, где улыбаются только награждающие…
      Что это? То тут, то там, в шеренге экипажей на лицах появляется сначала недоумение, а потом улыбки. Слышится даже еле сдерживаемый смешок. Что такое? Я скашиваю глаза. Матушка заступница, Перун охранитель! Танкист, совершенно не вовремя проснувшись, вылез из танка и теперь шествует вдоль строя ко мне. Подойдя, он с мощным урчанием начинает тереться о мои сапоги. Я замираю, ожидая взрыва. Какой-то бравый адъютант Гольдиони уже примеривается дать Танкисту пинка. Да гори оно все огнем! Это – мой кот, он в танке прошел такое, чего, ты, макаронина, в жизни не видывал!
      – Тронешь его – пристрелю! – я говорю тихо, но внятно. И поясняю, – Меня посадят, но ты, крыса, об этом не узнаешь!
      Адъютант мгновенно делает вид, что вовсе собирался почесаться. Над шеренгами стынет молчание. Между прочим, насчет "посадят", это еще бабка надвое гадала. Арестовывать меня при всем личном составе бригады – задачка, мягко говоря, не для слабонервных. Люди обозлены, и бунт, тот самый "русский бунт, бессмысленный и беспощадный" может полыхнуть от малейшей искры…
      – Господа, мы не наградили еще одного участника штурма – мягко говорит Гиммлер, протягивая к Танкисту руки. – Иди ко мне, маленький герой.
      Вот тут я сам готов заорать от ужаса. А если этот полухвостый дебил надумает когти выпустить? Но рейхсфюрер, улыбнувшись, принимает у кого-то из свитских орденскую ленточку и повязывает Танкисту на шею. Теперь Танкист официально награжден, так как никто в твердой памяти и здравом рассудке Гиммлеру перечить не станет… А рейхсфюрер передает мне свежего кавалера и делает знак многочисленной орде корреспондентов.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16