Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Цари-жрецы Гора

ModernLib.Net / Норман Джон / Цари-жрецы Гора - Чтение (стр. 3)
Автор: Норман Джон
Жанр:

 

 


      Она успокоилась.
      С любопытством посмотрела на меня.
      - Раньше мужчины делали все, чтобы доставить мне удовольствие, теперь я должна доставлять удовольствие им.
      Я ничего не ответил.
      Она смотрела на меня, смотрела дерзко, как будто приглашала воспользоваться властью над нею, приказать ей сделать то, что мне понравится. И у нее не было бы выбора, только подчиниться приказу.
      Наступило долгое молчание, которое я не хотел нарушать. Жизнь у Вики и так тяжелая, я не желал ей вреда.
      Ее губы слегка изогнулись презрительно.
      Я хорошо чувствовал призыв ее плоти, очевидный вызов во взгляде и в позе.
      Казалось, она говорит: ты не сможешь покорить меня.
      Интересно, сколько мужчин уступили ей.
      Пожав плечами, она подошла к спальному возвышению и взяла белый шелковый шарф, который я снял у нее с горла. Набросила его, закрыв рабский ошейник.
      - Не носи шарф, - мягко сказал я.
      В глазах ее сверкнул гнев.
      - Хочешь видеть ошейник? - зашипела она.
      - Можешь оставить шарф, если хочешь.
      Она удивленно смотрела на меня.
      - Но я считаю, что его не нужно надевать.
      - Почему?
      - Потому что без него ты красивее, - сказал я. - Но еще важнее, что, пряча ошейник, ты его не снимешь.
      В глазах ее блеснул огонь, она улыбнулась.
      - Ты прав. - Она с горечью отвернулась. - Когда я одна, я делаю вид, что свободна, что я знатная леди, убара большого города, может быть, даже Ара. Но когда в мою комнату входит мужчина, я снова только рабыня. - Она медленно сняла шарф и бросила его на пол, потом повернулась ко мне. Высокомерно подняла голову, и я увидел, что ошейник очень красив на ее горле.
      - Со мной, - мягко сказал я, - ты свободна.
      Она презрительно взглянула на меня.
      - До тебя в этой комнате побывала сотня мужчин, - сказала она, - и они меня научили, хорошо научили, что на мне ошейник.
      - Тем не менее со мной ты свободна, - повторил я.
      - И после тебя будет сотня.
      Вероятно, она говорила правду. Я улыбнулся.
      - А тем временем я дарю тебе свободу.
      Она рассмеялась.
      - Спрятать ошейник, - насмешливо передразнила меня, - не значит снять его.
      Я тоже рассмеялся. Она достойный собеседник.
      - Хорошо, - согласился я, - ты рабыня.
      Я пошутил, но она вздрогнула, как от удара.
      Вернулся вызывающий тон.
      - Тогда воспользуйся мной, - горько сказала она. - Научи меня, что означает ошейник.
      Я удивился: Вика, несмотря на девять лет, проведенные в заключении в этой комнате, оставалась упрямой избалованной высокомерной девушкой, сознававшей всю власть своего тела, всю силу свой красоты, способность привлекать мужчин, мучить их, приводить в ярость, заставлять исполнять ее малейшие прихоти. Передо мной была та же прекрасная хищная девушка, которая когда-то пришла в Сардар, чтобы овладеть царями-жрецами.
      - Позже, - сказал я.
      Она подавилась от ярости.
      Я не желал ей зла, но она не только прекрасна, она еще и раздражает меня. Я понимал, что она, умная, гордая девушка, не может смириться со своим положением. Она должны выполнять приказы всех, кого царям-жрецам вздумается послать в ее комнату, но я все же не находил в ее трудном положении извинения для враждебности по отношению ко мне. Ведь я тоже пленник царей-жрецов и не по своей воле пришел в ее комнату.
      - Как я оказался в этой комнате? - спросил я.
      - Тебя принесли.
      - Цари-жрецы?
      - Да.
      - Парп?
      Вместо ответа она рассмеялась.
      - Долго ли я спал?
      - Долго.
      - Сколько?
      - Пятнадцать анов.
      Я про себя свистнул. Горянские сутки делятся на двадцать анов. Я проспал почти целые сутки.
      - Ну, что ж, Вика, - сказал я, - мне кажется, сейчас я могу тобой воспользоваться.
      - Хорошо, хозяин, - ответила девушка, и в голосе ее звучала ирония. Она расстегнула пряжку на левом плече.
      - Готовить можешь?
      Она посмотрела на меня.
      - Да! - выпалила в ответ. Раздраженно возилась с пряжкой, но пальцы ее дрожали от гнева. Она не могла застегнуть пряжку.
      Я застегнул ее.
      Она, сверкая глазами, смотрела на меня.
      - Приготовлю пищу, - сказала она.
      - Побыстрее, рабыня!
      Плечи ее дрожали от гнева.
      - Похоже, придется научить тебя, что означает твой ошейник. - Я сделал к ней шаг, и она с испуганным криком отступила в угол.
      Я громко рассмеялся.
      Покраснев, Вика почти тут же овладела собой, распрямилась, откинула голову, отбросила упавшие на лоб волосы. Полоска ткани, которой она их перевязывала, развязалась. С отвращением глядя на меня, она подняла руки, собираясь снова перевязать волосы.
      - Нет, - сказал я.
      Я решил, что с распущенными волосами она красивее.
      Она продолжала завязывать волосы.
      Наши взгляды встретились.
      Она в гневе бросила перевязь на пол и принялась готовить пищу.
      Волосы у нее очень красивые.
      6. КОГДА ИДУТ ЦАРИ-ЖРЕЦЫ
      Вика готовила хорошо, и я наслаждался приготовленной ею пищей.
      Запасы пищи находились в закрытых шкафах у одной стены комнаты; открывались шкафы так же, как и другие отверстия; я это уже видел раньше.
      По моему приказу Вика показала, как открываются и закрываются все шкафы и приемники отходов в этой необычной кухне.
      Я узнал, что температура воды в кране регулируется направлением, в каком тень руки проходит по светочувствительному сенсору над краном; количество воды определяется скоростью, с какой перемещается рука. Я с интересом заметил, что холодную воду дает перемещение руки слева направо, а горячую - справа налево. Это напомнило мне водопроводные краны Земли: кран с горячей водой обычно слева, а с холодной - справа. Несомненно, есть какая-то причина, вызывающая такую аналогию на Горе и Земле. Холодная вода используется чаще горячей, а левши среди людей - меньшинство. Продукты, которые Вика извлекала из шкафов, не заморожены, а защищены чем-то напоминающим голубую пластиковую пленку. Все продукты свежие и аппетитные.
      Вначале Вика сварила котелок сулажа, наиболее распространенного горянского супа, состоящего их трех обязательных компонентов плюс, как говорится, все, что можно раздобыть, кроме камней на поле. А обязательные компоненты таковы: золотой сул, крахмалистый золотисто-коричневый плод вьющихся растений с равнины Сул; свернувшиеся красные овальные листья тур-па, древесного растительного паразита, которого выращивают в садах Тура; засоленные вторичные корни кустов кес, маленького растения с мощными корнями, лучше всего растущего на песчаной почве.
      Затем бифштекс из ноги боска, огромного шерстистого длиннорогого быка с дурным характером; большие стада таких животных медленно перемещаются по прериям Гора. Вика поджарила кусок мяса, толстый, как предплечье воина, на металлической решетке над цилиндром с горящим углем, так что поверхность мяса стала черной, хрупкой и волокнистой, а под ней горячее и сочное мясо.
      Помимо сулажа и бифштекса из боска были неизбежные круглые плоские лепешки желтого са-тарна - хлеба. Завершилась еда пригоршней ягод и глотком воды из крана. Я решил, что ягоды - это пурпурные плоды та с нижних виноградников острова Кос, что в четырехстах пасангах от Порт-Кара. Я уже пробовал такие ягоды на пиру, который давала в мою честь Лара, тарикса города Тарна. Вероятно, ягоды в кораблях привозят с Коса в Порт-Кар, а оттуда на ярмарку в Эн-Кара. Порт-Кар и Кос - наследственные враги, однако эта вражда нисколько не мешает выгодной контрабанде. Но, может, это вовсе и не ягоды та: Кос далеко, и даже если перевозить ягоды на тарнах, они не будут такими свежими. Потом я перестал думать об этом. Интересно, почему для питья только вода, нет никаких перебродивших напитков Гора, таких, как пага, вино ка-ла-на или кал-да. Я был уверен, что Вика подала бы их мне, если бы они у нее были.
      Я посмотрел на нее.
      Она не приготовила себе порцию, а, обслужив меня, молча присела сбоку в позе раба цилиндра. Рабу цилиндра обычно поручают все домашние обязанности в цилиндрических жилищах горян.
      Между прочим, на Горе стулья имеют особое значение, и их не часто встретишь в частных домах. Они обычно предназначаются для значительных лиц, таких, как администраторы и судьи. Больше того. Вам трудно это понять, но стулья не считаются удобным сидением. Когда я в первый раз вернулся на Землю с Гора, мне было довольно трудно снова привыкнуть к простому делу - сидеть на стуле. В течение нескольких месяцев я чувствовал себя неуверенно и неудобно, сидя на маленькой деревянной платформе, стоящей на четырех тонких ножках. Представьте себе, что сидите на краю высокого узкого стола - вот такое чувство.
      Мужчины Гора обычно сидят скрестив ноги, а женщины поджимают ноги под себя. Поза рабыни цилиндра отличается от позы свободной женщины только положением рук: рабыня, руки которой не заняты, держит их перед собой так, будто они связаны. Свободная женщина никогда не держит так руки. Олдер Тарл, который учил меня владеть оружием в городе Ко-ро-ба много лет назад, однажды рассказал историю свободной женщины, отчаянно влюбленной в воина. Однажды в присутствии всей семьи она развлекала его. И вот случайно она сложила руки в позе рабыни. С большим трудом удалось удержать ее: она хотела броситься с одного из высоких мостов и разбиться насмерть. Рассказывал Олдер Тарл со смехом, хотя продолжение этой истории нравилось ему меньше. Смущенная этим происшествием, женщина отказалась видеться с воином, и он, нетерпеливый, желающий ее, увез ее из города в качестве рабыни, а через несколько месяцев вернулся, и она была его вольной спутницей. Когда я был в Ко-ро-ба, эта пара все еще жила там. Что с ними теперь?
      Кстати, поза рабыни для удовольствия отличается и от позы свободной женщины, и от позы рабыни цилиндра. Руки рабыни для удовольствия обычно лежат на бедрах, но в некоторых городах, например, в Тентисе, она держит руки за спиной. Свободная женщина тоже может держать руки на бедрах; значение имеет положение колен. Во всех позах, включая позу рабыни для удовольствия, женщины Гора держатся исключительно хорошо: спина у них прямая, подбородок высоко поднят. Женщины Гора всегда прекрасны.
      - Почему для питья только вода? - спросил я Вику.
      Она пожала плечами.
      - Вероятно, потому что рабыни комнаты слишком много времени проводят в одиночестве.
      Я взглянул на нее, не вполне поняв смысл ее слов.
      Она прямо посмотрела на меня.
      - Было бы слишком легко напиться, - сказала она.
      Я почувствовал себя дураком. Конечно, рабыням комнаты не дадут спрятаться в опьянении, потому что в таком случае их красота, а следовательно, и полезность царям-жрецам уменьшится. Они станут безответственными, потеряются в своих снах.
      - Понятно, - сказал я.
      - Пищу приносят дважды в год.
      - Приносят цари-жрецы?
      - Наверно.
      - Но ты не знаешь?
      - Нет, - сказала она. - Я просыпаюсь утром, и пища уже на месте.
      - Вероятно, ее приносит Парп, - сказал я.
      Она посмотрела на меня с легкой улыбкой.
      - Парп - царь-жрец, - сказал я.
      - Он тебе это сказал?
      - Да.
      - Понятно, - ответила она.
      Девушка, очевидно, больше не хотела говорить об этом, и я ее не заставлял.
      Я почти кончил есть.
      - Ты хорошо готовишь, - поблагодарил я ее. - Еда превосходная.
      - Я хочу есть, - сказала она.
      Я тупо смотрел на нее. Она не приготовила еды для себя, и я решил, что она уже поела, или просто не голодна, или приготовит себе еду позже.
      - Приготовь себе что-нибудь, - сказал я.
      - Не могу, - просто ответила она. - Я могу есть только то, что ты дашь мне.
      Я молча обозвал себя дураком.
      Неужели я настолько стал горянским воинам, что не обратил внимания на чувства этой девушки? Согласно кодексу моей касты, я должен не думать о ней, считать ее не более чем домашним животным, презренной рабыней, пригодной только для службы и удовольствия.
      - Прости, - сказал я.
      - Ты хочешь меня наказать?
      - Нет.
      - Значит, мой хозяин дурак, - сказала девушка и потянулась к остаткам мяса на тарелке.
      Я схватил ее за руку.
      - Теперь я намерен тебя наказать.
      Глаза ее заполнились слезами.
      - Хорошо. - Она отвела руку.
      Сегодня ночью Вика будет спать голодной.
      Хотя судя по часам в крышке одного из шкафов было уже поздно, я решил выйти из комнаты. К несчастью, естественного света в комнате не было, и судить о времени по солнцу, звездам и лунам Гора было невозможно. Мне их не хватало. С самого моего пробуждения лампы-шары продолжали гореть все так же ярко.
      Я, как мог, умылся под струей воды из крана.
      В одном из шкафов у стены, среди одежды множества разных каст, я нашел и одежду воина. Моя изорвана когтями ларла, поэтому я надел новую.
      Вика расстелила соломенный матрац на полу у каменного возвышения для сна. Сидя на матраце, она наблюдала за мной.
      В ногах постели толстое рабское кольцо: если хочу, я могу приковать к нему Вику.
      Я прицепил к поясу меч.
      - Ты хочешь выйти из комнаты? - спросила Вика. Это были ее первые слова после еды.
      - Да.
      - Но тебе нельзя.
      - Почему? - насторожился я.
      - Это запрещено, - сказала она.
      - Понятно.
      И я двинулся к двери.
      - Когда ты понадобишься царям-жрецам, за тобой придут, - сказала она. - А пока ты должен ждать.
      - Не собираюсь ждать.
      - Но ты должен, - настаивала она, вставая.
      Я подошел к ней и положил руки ей на плечи.
      - Не надо так бояться царей-жрецов, - сказал я.
      Она поняла, что я не отказался от своего решения.
      - Если выйдешь, - сказала она, - возвращайся до второго гонга.
      - Почему?
      - Ради тебя самого, - сказала она, опустив глаза.
      - Я не боюсь.
      - Тогда ради меня. - По-прежнему она не поднимала глаз.
      - Но почему?
      Она, казалось, смутилась.
      - Я боюсь оставаться одна.
      - Но ты была одна много ночей, - заметил я.
      Она посмотрела на меня, и я не смог понять выражения ее обеспокоенных глаз.
      - Бояться никогда не перестаешь, - сказала она.
      - Я должен идти.
      Неожиданно издалека донесся удар гонга, какой я уже слышал в зале царей-жрецов.
      Вика улыбнулась мне.
      - Видишь, - облегченно сказала она, - уже слишком поздно. Ты должен остаться.
      - Почему?
      Она смотрела в сторону, избегая моего взгляда.
      - Потому что скоро потускнеют лампы и начнутся часы, отведенные для сна.
      Она как будто не хотела говорить дальше.
      - Почему я должен остаться? - спросил я.
      Я крепче сжал ее плечи и потряс, чтобы заставить говорить.
      - Почему? - настаивал я.
      В глазах ее показался страх.
      - Почему? - требовал я.
      Послышался второй удар гонга, и Вика, казалось, вздрогнула у меня в руках.
      Глаза ее в страхе широко раскрылись.
      Я свирепо потряс ее.
      - Почему? - воскликнул я.
      Она с трудом могла говорить. Голос ее был еле слышен.
      - Потому что после гонга... - сказала она.
      - Да?
      - ...они ходят.
      - Кто!
      - Цари-жрецы! - воскликнула она и отвернулась от меня.
      - Я не боюсь Парпа, - сказал я.
      Она повернулась и посмотрела на меня.
      - Он не царь-жрец, - негромко сказала она.
      И тут раздался третий и последний удар далекого гонга, и в то же мгновение лампы в комнате потускнели, и я понял, что где-то в длинных пустых коридорах этого убежища ходят цари-жрецы Гора.
      7. Я ОХОЧУСЬ ЗА ЦАРЯМИ-ЖРЕЦАМИ
      Несмотря на возражения Вики, я с легким сердцем вышел из комнаты в коридор. Поищу царей-жрецов Гора.
      Она шла за мной почти до входа, и я помню, как засветились и запульсировали сенсоры, когда она приблизилась к ним.
      Я видел ее белое платье, ее прекрасную белую кожу, когда она стояла на пороге потемневшей комнаты.
      - Не ходи, - просила она.
      - Но я должен.
      - Возвращайся!
      Я не ответил и пошел по коридору.
      - Я боюсь, - услышал я сзади ее слова.
      Я решил, что с ней ничего не случится, как и во все прошлые ночи, и потому пошел дальше.
      Мне показалось, я слышу ее плач, но я подумал, что она боится за себя.
      И продолжал идти по коридору.
      Не мое дело утешать ее, говорить ей "не бойся", успокаивать ее присутствием другого человека. У меня дело к страшным обитателям этих коридоров, которые вызвали у нее такой ужас; я не утешитель и не друг, я воин.
      Идя по коридору, я заглядывал в многочисленные комнаты, такие же, как моя. У всех не было дверей, только массивный вход-портал двенадцати футов в ширину и восемнадцати в высоту. Не хотелось бы мне спать в такой комнате: в нее невозможно закрыть доступ из коридора, а со временем, разумеется, все равно уснешь.
      Я прошел множество комнат, и почти все они оказались пустыми.
      Впрочем, в двух были рабыни, девушки, как Вика, точно так же одетые и с ошейниками. Единственным отличием в их убранстве были номера на ошейниках. Вика закрывала ошейник шарфом, а эти девушки не закрывали, но сейчас на Вике тоже нет шарфа; теперь ее ошейник, стальной и сверкающий, закрытый, охватывающий ее красивое горло, ясно свидетельствовал перед всеми, что она, как и эти девушки, рабыня.
      Первая девушка низкорослая, коренастая, с толстыми бедрами и широкими плечами, вероятно, из крестьян. Волосы у нее были перевязаны и лежали на правом плече; в тусклом освещении трудно было определить их цвет. Она изумленно приподнялась со своего матраца в основании спального возвышения, мигая, потерла овальные глаза с густыми ресницами. Насколько я мог судить, в комнате она одна. Когда она подошла к входу, сенсоры на нем тоже засветились, как и в комнате Вики.
      - Кто ты? - спросила девушка; акцент свидетельствовал, что она с полей Са-Тарна около Ара или с залива Тамбер.
      - Ты видела царей-жрецов? - спросил я.
      - Не сегодня.
      - Я Кабот из Ко-ро-ба, - сказал я и пошел дальше.
      Вторая девушка высокая, стройная и гибкая, с тонкими лодыжками и большими испуганными глазами; волосы у нее курчавые и темные, они падали на плечи, резко выделяясь на фоне белой одежды; она могла принадлежать к одной из высших каст; не услышав ее речь, трудно судить об этом; даже в разговоре трудно судить, потому что акцент многих наиболее искусных ремесленников приближается к чистому горянскому языку высших каст. Девушка стояла, прижавшись спиной к дальней стене, держа руки сзади, испуганно глядя на меня и затаив дыхание. Насколько я мог судить, она тоже была одна.
      - Видела царей-жрецов? - спросил я.
      Она энергично покачала головой. Нет.
      По-прежнему продолжая думать, принадлежит ли она к высшей касте, улыбаясь про себя, я продолжал идти по коридору.
      По-своему обе девушки красивы, но я решил, что Вика их превосходит.
      У моей рабыни комнаты чистый акцент высшей касты, хотя из какого города, я определить не смог. Может быть, каста строителей или врачей, потому что если бы она была из писцов, я ожидал бы более тонкие различия в интонации, использование более редких грамматических конструкций. А если бы она была из касты воинов, можно было ожидать более прямой речи, воинственной, но простой, использующей преимущественно изъявительное наклонение и высокомерно отказывающейся от сложно построенных предложений. С другой стороны, эти обобщения неточны, потому что горянский язык не менее сложен, чем любой из больших естественных языков Земли, а говорящие различаются не меньше. Между прочим, это прекрасный язык; он так же тонок, как греческий, прям, как латинский, выразителен, как русский, богат, как английский, убедителен, как немецкий. Для горян это просто Язык, как будто других не существует, и те, кто им не владеет, считаются варварами. Быстрая выразительная гибкая речь объединяет горянский мир. Она общая и для администратора Ара, и для пастуха Воска, и для крестьянина Тора, для писца из Тентиса, для металлурга из Тарны, врача с Коса, пирата из Порт-Кора и для воина из Ко-ро-ба.
      Мне трудно было не думать о двух рабынях комнат и о Вике, потому что положение девушек тронуло меня; они все, каждая по-своему, прекрасны. Я поздравил себя с тем, что мне отвели комнату Вики, потому что Вика казалась мне самой прекрасной. Потом подумал, что мне просто повезло. Мне показалось, что Вика чем-то напоминает Лару, татриксу Тарны, которая мне нравилась. Ростом она меньше Лары, полнее, но общий физический тип внешности тот же самый. У Вики глаза мрачные, горящие, синие; синие глаза Лары ярче и чище и, когда в них нет страсти, мягки, как летнее небо над Ко-ро-ба. А в страсти они горят так же ярко, прекрасно и беспомощно, как стены взятого города. У Лары красивые губы, чувственные и нежные, энергичные и любопытные; губы Вики сводят с ума; я помнил эти губы, полные и красные, надутые, презрительные, вызывающие, от которых закипала кровь; подумал, может, Вика племенная рабыня, рабыня для страсти, одна из тех девушек, которых ради красоты и наслаждения поколение за поколением выращивают владельцы больших рабских домов Ара; такие губы, как у Вики, часто встречаются у племенных рабынь; это губы, предназначенные для поцелуев хозяина.
      Раздумывая над этим, я решил, что мое пребывание в комнате Вики не случайно, это часть плана царей-жрецов. Я чувствовал, что Вика сломала многих мужчин, что царям-жрецам любопытно, как я себя поведу с ней. Может, Вика сама получила приказ подчинить меня. Вероятно, нет. Не таковы обычаи царей-жрецов. Вика не подозревает об их планах; она просто будет собой, что и нужно царям-жрецам. Просто Вика, высокомерная, отчужденная, презрительная, привлекательная, неприрученная, несмотря на свой ошейник, стремящаяся быть хозяйкой, хотя она всего лишь рабыня. Сколько мужчин пало к ее ногам, сколько из них она заставляла спать у подножия большой платформы-возвышения, в тени рабского кольца, в то время как она сама лежала на шкурах и мехах хозяина?
      Через несколько часов я оказался в зале царей-жрецов. И обрадовался, снова увидев луны и звезды Гора в небе над куполом.
      Шаги мои глухо отдавались на каменных плитах пола. Огромный зал был пуст и тих. Молча и зловеще возвышался трон.
      - Я здесь! - крикнул я. - Я Тарл Кабот. Я воин из Ко-ро-ба и бросаю вызов воинам царей-жрецов Гора! Пусть будет схватка! Давайте воевать!
      Голос мой долго отдавался эхом в огромном помещении, но я не получил никакого ответа на свой вызов.
      Я кричал снова и снова, ответа не было.
      Я решил вернуться в комнату Вики.
      На следующую ночь снова отправлюсь в разведку: есть и другие коридоры, другие входы, видные с того места, где я стоял. Чтобы исследовать их все, потребуется немало дней.
      Я пошел назад в комнату Вики.
      Шел я уже целый ан и находился в глубине длинного, тускло освещенного коридора, когда ощутил за собой чье-то присутствие.
      Я быстро обернулся, одновременно выхватывая меч.
      Коридор за мной пуст.
      Я сунул меч в ножны и продолжал идти.
      Немного погодя я снова что-то почувствовал. На этот раз я не стал поворачиваться, а медленно пошел дальше, прислушиваясь изо всех сил. Подойдя к повороту, я свернул, прижался к стене и стал ждать.
      Медленно, очень медленно вытащил меч из ножен, стараясь не издавать никакого шума.
      Я ждал, но ничего не происходило.
      У меня терпение воина, и ждал я долго. Для того чтобы с оружием охотиться на других людей, нужно терпение, большое терпение.
      Конечно, мне сто раз приходило в голову, что я веду себя глупо: ведь на самом деле я ничего не слышал. Но чувство, что кто-то следует за мной по коридору, могло быть вызвано слабым звуком, не зарегистрированным сознанием, но тем не менее воздействовавшим на меня. Отсюда и возникло подозрение. Наконец я решил ускорить игру. Отчасти мое решение объяснялось тем, что в коридоре негде укрыться в засаде, и я увижу своего противника почти сразу, как он увидит меня. Если у него метательное оружие, конечно, особой разницы нет. Но если у него есть такое оружие, почему он не убил меня раньше? Я мрачно улыбнулся. Если дело только в терпении и ожидании, вынужден признать, что царь-жрец, идущий за мной, делал это не хуже меня. Я знал, что царь-жрец, если необходимо, будет ждать, как камень или дерево, ждать сколько угодно. Я ждал уже около ана и весь покрылся потом. Мышцы ныли от неподвижности. Мне пришло в голову, что преследователь, вероятно, услышал, как прекратились мои шаги. И знает, что я жду. Насколько остры чувства царей-жрецов? Может, относительно слабые, потому что цари-жрецы привыкли полагаться на свои инструменты. А может, у них не такие чувства, как у людей, более острые, способные воспринимать такие сигналы, которые недоступны пяти примитивным чувствам человека. Никогда прежде не осознавал я так остро, какая ничтожная доля реальности воспринимается человеческими чувствами; щелка толщиной в бритву, через которую мы смотрим на множество сложных физических процессов, составляющих наше окружение. Для меня лучше всего продолжать делать то, что я сейчас делаю, укрываться за поворотом коридора. Но я не хотел продолжать. Я напрягся, чтобы с воинственным кличем выскочить из-за поворота, готовый увидеть бросок копья, услышать звон тетивы самострела.
      Испустив воинский клич Ко-ро-ба, я выскочил из-за угла с мечом в руке, готовый встретиться со своим преследователем.
      И испустил гневный рев: коридор был пуст.
      Обезумев от гнева, я побежал по коридору назад, чтобы встретиться со своим противником. Пробежал не менее половины пасанга, пока не остановился, тяжело дыша, задыхаясь от ярости.
      - Выходи! - крикнул я. - Выходи!
      Тишина коридора издевалась надо мной.
      Я вспомнил слова Вики: "Когда ты будешь нужен царям-жрецам, за тобой придут".
      Гневно стоял я посреди коридора в тусклом свете шаров-ламп, сжимая в руке меч.
      И тут я что-то почувствовал.
      Ноздри мои слегка раздулись, я начал тщательно принюхиваться.
      Я никогда не полагался на обоняние.
      Конечно, мне нравится запах цветов и женщин, запах горячего свежего хлеба, жареного мяса, запах паги и вин, кожаной упряжи, запах масла, которым я защищаю лезвие меча от ржавчины, запах зеленых полей и ветров, но я никогда не считал обоняние чувством, равным зрению или осязанию. Но ведь и это чувство готово предоставить человеку массу сведений, если он хочет их получить.
      Итак, я принюхивался, и ноздри мои слабо, но неопровержимо восприняли запах, который я раньше никогда не встречал. Насколько я мог судить в то время, это простой запах, хотя позже я узнал, что он состоит из комплекса еще более простых составляющих. Я не могу описать этот запах, как невозможно дать понять человеку, никогда не пробовавшему цитрусовых, каковы они на вкус. Однако запах чуть кислый, он раздражает ноздри. Отдаленно напоминает запах выстреленного патрона.
      Но что оставило этот запах в коридоре, я так и не знал.
      Я понял, что здесь я не один.
      Я уловил запах царя-жреца.
      Вложив меч в ножны, я пошел в комнату Вики. В пути я напевал воинскую песню и чувствовал себя счастливым.
      8. ВИКА ПОКИДАЕТ КОМНАТУ
      - Проснись, девчонка! - воскликнул я, входя в комнату, и дважды резко хлопнул в ладоши.
      Испуганная девушка с криком вскочила на ноги. Она лежала на соломенном матраце у спального возвышения. Она вскочила так резко, что ушибла колено о камень, и это ей не понравилось. Я хотел испугать ее до полусмерти и был доволен результатом.
      Она гневно смотрела на меня.
      - Я не спала.
      Я подошел к ней и сжал ее голову руками, глядя ей в глаза. Она говорила правду.
      - Видишь! - сказала она.
      Я рассмеялся.
      Она опустила голову и застенчиво посмотрела на меня.
      - Я счастлива, что ты вернулся.
      Я взглянул на нее и увидел, что она опять говорит правду.
      - Вероятно, в мое отсутствие ты побывала в кладовке с продуктами.
      - Нет. Не была... - и ядовито добавила: - хозяин.
      Я оскорбил ее гордость.
      - Вика, - сказал я, - мне кажется, тут пора кое-что изменить.
      - Тут ничего не меняется, - ответила она.
      Я осмотрелся. Меня интересовали сенсоры. Чувствуя возбуждение, я осмотрел их. Потом начал тщательно обыскивать комнату. Хотя устройство сенсоров и способ их применения мне были непонятны, но я думал, что в них нет ничего загадочного, ничего такого, что нельзя было бы объяснить со временем. Ничто не заставляло думать, что цари-жрецы - или царь-жрец некие непостижимые, неощутимые существа.
      Больше того, в коридоре я уловил след, ощутимый след царя-жреца. Я рассмеялся, Да, я унюхал царя-жреца или его принадлежности. Мысль эта меня позабавила.
      Яснее, чем когда-либо раньше, понимал я, как суеверия угнетают и калечат людей. Неудивительно, что цари-жрецы скрылись за оградой в Сардаре и позволили сказкам посвященных выстроить вокруг них стену ужаса, неудивительно, что они скрывают свою природу и сущность, неудивительно, что они так тщательно маскируют свои планы и цели, свои приспособления, инструменты, свои ограничения! Я громко рассмеялся.
      Вика удивленно смотрела на меня, очевидно, решив, что я спятил.
      Я ударил кулаком о ладонь.
      - Где они? - воскликнул я.
      - Что? - прошептала Вика.
      - Цари-жрецы видят и слышат. Но как?
      - Своей властью, - ответила Вика, прижимаясь к стене.
      Я уже тщательно осмотрел всю комнату. Возможно, конечно, что какой-то неизвестный луч проникает сквозь стены и дает изображение на отдаленном экране, но я сомневался, чтобы такой сложный прибор, наличие которого вполне вероятно у могущественных царей-жрецов, будет использован для обычного наблюдения за помещениями.
      И тут я увидел прямо в центре потолка лампу, такую же, как в коридорах, но эта лампа не горела. Это ошибка со стороны царей-жрецов. Разумеется, прибор может находиться в любой другой лампе. Возможно, просто одна из этих ламп, которые способны гореть годами, перегорела.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18