Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Серый Джо (№2) - Кот в тупике

ModernLib.Net / Детективная фантастика / Мерфи Ширли Руссо / Кот в тупике - Чтение (стр. 6)
Автор: Мерфи Ширли Руссо
Жанр: Детективная фантастика
Серия: Серый Джо

 

 


И, может быть, Грили тоже все это не так уж и нравилось, поскольку сразу после смерти жены — Дора в то время уже была замужем — Грили сбежал в Панаму и принялся, как узнала Мэйвити, за изучение водолазного дела. Все были потрясены. Кто же знал, что все эти годы Грили Урзи был снедаем таким странным и необычным стремлением?

Что ж, он благополучно жил в Центральной Америке, занимаясь подводными восстановительными работами на Панамском канале, а Дора с Ральфом были счастливы на своей ферме и продолжали вести свой бизнес на утиле. «И я тоже счастлива, — подумала Мэйвити, — жаль только, что Лу больше нет, что он так рано покинул меня». Она старательно избегала слова «одиночество», запрятав его поглубже, где оно не сможет беспокоить ее. Она знала, что скоро будет ворчать на заполонивших ее дом родственников, мечтая об одиночестве — нет, лучше сказать, об уединении.

«Всегда недовольна. Вот в чем моя беда. Возможно, у каждого существует эта проблема, всегда что-то человека не устраивает. Интересно, что нас ждет в ином мире — будем ли мы там действительно вечно счастливы?»

Выехала она заранее, так что в ее распоряжении оставалась еще уйма времени. Поэтому она неторопливо катила к аэропорту, наслаждаясь по дороге чудесным видом на обступавшие до рогу холмы, которые были покрыты густыми лесами стремящихся к небу сосен и кипарисов. Утро стояло ясное, хотя в не больших лощинах между холмами все еще лежал туман. Впереди, у подножия холмов, туман расступался, обнажая обширную плешь аэропорта, один край которого упирался в лес, а другой подходил прямо к жилым домам.

Грили тоже хотел поехать, и Мэйвити даже успела бы заскочить за ним, но в машине было слишком мало места, и ему пришлось остаться дома: старый «Жук» не выдержал бы еще одного пассажира и гору чемоданов. Впрочем, хотя Дора с Ральфом и приезжали с таким количеством багажа, Мэйвити никогда не видела, чтобы они носили что-нибудь кроме джинсов с футболкой или хлопчатобумажным джемпером, на которых непременно красовалась какая-нибудь дурацкая яркая надпись. Да и телосложением они отличались могучим. Более того, каждый раз, когда Дора с Ральфом приезжали в гости, Мэйвити казалось, что они еще немножко увеличились в объеме, расползаясь, словно дрожжевое тесто.

Но людьми они были милыми, и она уж как-нибудь сумеет запихнуть их в машину. Возможно, к их следующему визиту она обзаведется более просторным домом с тремя прекрасными спальнями: одна будет на первом этаже для нее самой, а две на верху — для гостей. Впрочем, дом не должен быть очень большим — слишком много возни с уборкой. Может, удастся присмотреть подходящее местечко повыше, в холмах. Ей бы только подкопить немного денег.

Она иногда спрашивала себя, почему Вильма не пытается увеличить свою пенсию, прибегнув к услугам мистера Джергена. Она порой не понимала Вильму и считала, что долгие годы работы в полиции офицером по надзору за условно осужденными и выпущенными досрочно полностью отучили Вильму доверять людям. Вильма могла положиться на своих близких друзей, но не слишком верила остальным.

Свернув с шоссе к аэропорту, Мэйвити медленно проехала мимо стеклянных дверей небольшого терминала, но ставить машину перед ним не решилась. Тут выпишут штраф в тот же миг, как закончатся отведенные пятнадцать минут; можно подумать, девушка-контролер поджидает в засаде прямо за углом, норовя во что бы то ни стало выполнить свою норму. Проехав вниз по склону немного дальше, она добралась до кратковременной стоянки, заперла машину и бодрым маршем отправилась назад по крутому склону.

Она толкнула стеклянную дверь и вошла — маленькая сухонькая фигурка в белой униформе, прямая как струна, с блика ми утреннего солнца на седых кудряшках. Может, Мэйвити и выглядела немного растрепанной, но она была в лучшей форме, чем многие женщины вполовину моложе нее. Преодолев крутой подъем, она даже не запыхалась. И ей не нужно было платить за занятия на дорогих тренажерах — наоборот, это ей платили деньги за физзарядку, которую она выполняла прямо на рабочем месте, подметая, оттирая и наводя блеск.

Грили был похож на нее — худощавый и подтянутый, как тренированная гончая. А Дора оказалась совсем иной, телосложением она пошла в мать. Пышная, говорил Грили. К счастью, отцовский крутой нрав она тоже не унаследовала.

Местный аэропорт был маленьким, поэтому большинство рейсов приходилось на местные авиакомпании. Впрочем, взлетно-посадочная полоса могла бы принять и «Боинг-737», если бы кто-нибудь решил организовать отсюда прямую линию, но ни кто этого не делал.

Пройдя через вестибюль к воротам зоны прилета, она увидела, что все три застекленных зала ожидания пусты. Слева от нее, за стойкой «Дельты», стоял одинокий клерк; он, не мигая, смотрел в пустоту и, похоже, спал.

Справа от нее, в более просторном главном зале ожидания, коротали время всего три человека; они расположились на длинном ряду кресел, обтянутых потрескавшейся кожей. Двое мужчин, обмякнув, дремали: возможно, дорога отняла у них всю ночь, или они всю ночь прождали здесь, съежившись на потертых сиденьях. Третьего мужчину из-за колонны было почти не видно, только ноги. Судя по его расслабленной позе, он тоже спал.

Она было подумала о чашечке кофе, но, сверив свои часы с теми, что висели в аэропорту, отказалась от этой затеи: времени оставалось немного, к тому же кофе здесь был дорогим и не стоил ни подъема по лестнице, ни требуемых за него полутора баксов. У Вильмы кофе лучше. Кроме того, за завтраком она наелась под завязку и для еще одной чашки кофе просто не было места.

Устроившись в середине ряда соединенных друг с другом кресел так, чтобы увидеть прилетающий самолет, она постаралась найти местечко подальше от переполненных пепельниц, откуда разило мерзким запахом окурков. После недели с курившим прямо в доме Грили она не переносила даже вида сигарет. Мало было запаха от кота, так еще и табак, и в результате ее дом вонял, как дешевая забегаловка.

Она, конечно, могла бы повесить в гостиной одну из табличек типа «Спасибо, что не курите». Но Грили не обратит на это никакого внимания. А попытайся она выставить его курить на улицу, так он закатил бы настоящий скандал. Наверное, чтобы избавиться от табачной и кошачьей вони, придется просто сжечь дом до основания.

В любом другом месте, кроме Молена-Пойнт, домик Мэйвити сочли бы просто лачугой — размером чуть больше трейлера, с плоской крышей и обшитыми вагонкой стенами, в типичном для Калифорнии стиле. Но в оживленном приморском городке он представлял собой немалую ценность. Конечно, думала Мэйвити, это все из-за высоких цен на землю. Прибрежные участки стоили особенно дорого, хотя залив в этих местах был грязным и вонючим.

Глядя на карту Молена-Пойнт, можно было подумать, что ее дом выходит на широкий песчаный пляж. На самом деле ее участок представлял собой клочок земли на заболоченной полоске между заливом и рекой. Конечно, песок там тоже кое-где попадался в виде — отдельных заплаток, к тому же густо поросших осокой. Болото время от времени затоплялось. Все дома вдоль берега приходилось строить на сваях, а в плохую погоду нужно было держать под рукой тазы и ведра. Нижняя часть дома была покрыта пятнами какой-то черноватой слизи, и как ни смывала, как ни терла их Мэйвити, они только становились темнее.

Она не задумывалась о цене своей недвижимости, пока Винтроп Джерген не указал ей, какой дорогой может быть эта земля. Он объяснил, сколько денег можно было бы получить, заложив ее, в том случае, если Мэйвити надумает более активно делать инвестиции. Но при мысли о закладе ее одолевали сомнения. Она боялась того, что может случиться, хотя наверняка не случилось бы ничего.

Мэйвити очень любила вид, который открывался с ее крыльца; она любила и это болото, и морских птиц — крачек, чаек, пеликанов. Земля чуть выше ее дома — там, где вдоль дороги через долину располагались дорогие дома, где возвышалась на холме старая испанская миссия, — была ценной собственностью. Мэйвити любила перезвон колоколов, созывающих людей к воскресной службе.

Дора утверждала, что эти колокола мешают ей спать. Невелика беда — южане все равно рано встают, чтобы пойти в церковь. Они всегда спешили к мессе, хотя и не были католиками. Ральф говорил, что душе полезно некоторое разнообразие.

Громкоговоритель прокашлялся и хрипло объявил о прибытии рейса из Лос-Анджелеса. Мэйвити поднялась, прошла в зал №3 и остановилась у окна. И взлетно-посадочная полоса, и небо по-прежнему были пусты.

Она уже давно не видела Дору и Ральфа, хотя в последнее время они не раз подолгу разговаривали по телефону. Теперь, когда Грили подумывал о возвращении в Калифорнию, она предполагала, что и Слудеры могли бы решиться переехать сюда, на побережье; можно было обосноваться и подальше от берега, где земля стоила дешевле. Мэйвити полагала, что после ужасного финансового краха, который постиг Дору и Ральфа в прошлом году, у них было туговато с деньгами. Единственной же причиной, почему она могла позволить себе жить здесь, было то, что они с Лу купили свой домик почти сорок лет назад, когда цены на участки у болота были ничтожными. Тогда этот дом, называвшийся рыбацкой хижиной, обошелся им всего в пару тысяч.

Она похоронила Лу на городском кладбище Молена-Пойнт в апреле тринадцать лет назад. Приходилось признаться, пусть даже только самой себе, что ей действительно было одиноко — одиноко и иногда страшно.

Что ж, возможно, не ей одной было одиноко. Прежде чем Ральф заказал билеты на самолет, Дора четыре раза в неделю звонила ей, и это были долгие разговоры, словно и сама Дора нуждалась в родных. Племянница удивила ее, решив направиться в эти края; в то время еще не было известно, приедет ли Грили. Обычно он сам назначал даты встреч, причем задолго до на меченного срока, подгадывая, когда он будет свободен от работы.

Маленький двухмоторный самолет внезапно яркой точкой появился в голубом небе. Прижавшись к стеклу, Мэйвити наблюдала, как самолет садится, как он катится, приближаясь, по рулевой дорожке, как дрожит воздух, отбрасываемый турбинами, как самолет поворачивает и подъезжает к зданию терминала. Она смотрела, как двое мужчин толкают металлический трап на колесиках к двери самолета, как к борту подъезжает багажная тележка; она все стояла и ждала. Салона первого класса в таких самолетах нет, так что Дора и Ральф вполне могли появиться первыми.

Ожидая родных, она не заметила, что худощавый узколицый мужчина за колонной передвинулся, чтобы лучше видеть самолет. У него было бледное, словно восковое лицо, русые волосы, собранные в хвост, и светло-карие глаза; коричневые вельветовые штаны и того же цвета рубашка-поло были сильно помяты, а башмаки из кожзаменителя надеты прямо на голые ноги.


Наполовину скрытый колонной Трои Хоук следил за Мэйвити с самого ее приезда в аэропорт, и сейчас, наблюдая за высадкой пассажиров, он улыбнулся, когда Дора и Ральф грузно спустились по металлическим ступеням и направились по бетонке к зданию. На футболке Доры красовался огромный розовый персик, над которым значилось: «Персик из Джорджии», а надпись на футболке Ральфа сообщала всему миру, что ее обладатель — фанат «Бульдогов Джорджии». Когда они во шли в застекленный зал, Хоук снова отгородился газетой. Эти здоровяки радостно ворвались в зал и едва не задушили в объятиях щупленькую Мэйвити. Он продолжал держать перед собой развернутую газету, когда все трое подошли к ленте транспортера и остановились в ожидании своего багажа, продолжая оживленно переговариваться. Хоук явился в аэропорт на сорок пять минут раньше Мэйвити. Оставив машину на долговременной стоянке, он некоторое время околачивался в сувенирной лавке, почитывая иллюстрированные журналы, пока не увидел, как старенький «Фольксваген» проехал мимо главного входа в терминал и направился к парковке. Хоук проследил, как она поднялась на холм такой знакомой — быстрой и решительной — походкой и прошла в стеклянную дверь, чтобы изучить надписи на табло.

Багаж еще не разгрузили — двое носильщиков перебрасывали его из багажной тележки на транспортер. Слудерам потребовалось некоторое время, чтобы отыскать свои чемоданы, которых мало-помалу набралась целая гора. Хоук наблюдал, как Мэйвити и пара толстяков поволокли весь этот груз через вестибюль к главному выходу, где Дора и Ральф остались караулить свои пожитки, а Мэйвити отправилась за машиной, чтобы подогнать ее к погрузочной зоне. Он изрядно позабавился, наблюдая за их стараниями разместить все эти баулы в салоне и багажнике. Они трижды все перекладывали, прежде чем смогли наконец закрыть двери. Дора уселась впереди, взгромоздив на колени громадный тюк. Ральф на заднем сиденье оказался погребен под тремя чемоданами. И только когда он увидел, как «Фольксваген» отъехал и направился к шоссе, узколицый покинул терминал, не торопясь, пошел к своей машине и двинулся в сторону Молена-Пойнт.


Автомобильчик Мэйвити был так перегружен, что ей казалось, сплющенные пружины уже никогда не распрямятся, а отъезжая от терминала, она была уверена, что глушитель волочится по бетонке. Отправляясь в аэропорт, она вытащила из машины всю свою хозяйственную амуницию — ведра, щетки, швабры, пару современных пылесосов и старый вертикальный «Гувер», а также коробку с моющими растворами, пластиковыми скребками для окон и тряпками — и оставила под гаражным навесом, надеясь, что кот все это не описает.

Дора сидела рядом, вдавленная в сиденье здоровенным тюком в холщовом мешке. Сверху на нем покоилась еще и подушка, с которой Дора никогда не расставалась, утверждая, что ни на чем другом спать не может. Доступ к коробке передач преграждало тесно прижатое к ней бедро Доры, а ее рука лежала на рычаге переключения скоростей — судя по всему, по шоссе им придется тащиться исключительно малым ходом.

— А где Грили? — спросил Ральф, оглядывая салон, словно ждал, что его тесть вот-вот материализуется, выглянув из-под какого-нибудь чемодана.

— Он очень хотел вас увидеть, — сказала Мэйвити. — Жаль, что в машине мало места.

— Долго еще до дома? — нервно поинтересовалась Дора. — Мне нужно было зайти в туалет.

— Десять минут, — соврала Мэйвити, сократив время вдвое. — Ты вспомни, уже совсем немного. Можешь потерпеть.

— Есть тут поблизости «Бургер Кинг» или «Макдоналдс»? Мы могли бы там сбегать.

Мэйвити покорно свернула с автострады на боковую дорожку и терпеливо дожидалась, пока племянница сходит в «Макдоналдс». Вернувшись, Дора принесла белый бумажный пакет, который был украшен фирменной эмблемой — золотыми арками — и пах гамбургерами и луком. Втиснувшись на прежнее место, она передала Ральфу двойной гамбургер в промокшей от горчицы бумаге, а сама зажала между коленями громадный бумажный стакан.

Снова выбравшись на шоссе, Мэйвити порадовалась, что по случаю воскресенья движение на автостраде не слишком оживленное. Она чувствовала себя сардинкой в консервной банке и старалась сосредоточиться на влетавшем в окошко прохладном ветре, наполненном ароматами сосен и океана. Дорога свернула к Молена-Пойнт, и впереди раскинулся широкий океанский простор, сиявший солнечными бликами. Эта картина не много подняла ей настроение, и она почти забыла о тесноте в машине. Но когда автомобиль съехал с автострады и оказался в черте города, Дора сказала:

— Мне страшно хочется посмотреть, где ты работаешь, — на тот дом, где идет ремонт. Мы не могли бы туда заехать? — Доре всегда было интересно все, что связано с жильем.

— Мы можем вернуться, — сказала Мэйвити. — После того как выгрузим вещи. Или все вчетвером съездим туда сегодня вечером после ужина.

Мэйвити поняла, что если в ближайшее время не выберется из переполненной машины, у нее начнется приступ нервной дрожи, а после этого она всегда чувствовала себя совершенно раз битой.

Дора скривила разочарованную гримасу.

— А как насчет завтра утром? — поспешно сказала Мэйвити. — Вы с Ральфом и Грили могли бы подбросить меня на работу и заодно посмотреть на этот дом — хотя там пока только груды пиломатериалов и стеновых панелей. А потом вы можете взять машину на целый день, найти хорошее местечко для ланча и заехать за мной к пяти. Как тебе план?

Во время их приездов Мэйвити редко предлагала свою машину, поскольку автомобиль ей требовался для работы, и она знала, что Дора не устоит.

Дора кивнула, хотя разочарование все еще тянуло вниз ее пухлые щеки. Мэйвити надеялась, что ей удастся завтра быстренько показать им дом, чтобы ни у кого не путаться под ногами. Казалось, Дора твердо намерена ознакомиться с ходом строительства, а если Дора что-то вбила себе в голову, то отвлечь ее от этого было невозможно.

Добравшись до дома, они обнаружили Грили на кухне, он жарил курицу. Он налил дочери и зятю выпить, и вся троица расположилась в легких креслах на лужайке, глядя на залив, болтая и подшучивая друг над другом; они оставались там, пока Дора с Ральфом не почувствовали голод.

За ужином Дора не вспоминала о своем желании посмотреть дом, но в понедельник утром они с Ральфом поднялись пораньше и принялись собираться, то и дело натыкаясь на Мэйвити, которая пыталась умыться и одеться.

Оказавшись на месте, они настояли на том, чтобы заглянуть в каждую комнату, отвлекли от работы обоих плотников, поболтали с Перл Энн и Чарли, которые старательно крепили на стену лист гипсокартона, — одним словом, ухитрились затормозить всю работу, и неизвестно, когда бы это кончилось, если бы Перл Энн, открывая банку растворителя, случайно не плеснула немного на Дору. Пришлось ей вместе с Ральфом отправиться к машине, чтобы переодеться.

Мэйвити удивилась, что Дора, казалось, избегала открытого пространства патио, стараясь не выходить за пределы крытой дорожки, или держалась внутри помещения, часто поглядывая из окна наружу. Казалось, она не хочет, чтобы ее увидели, хотя других жильцов, кроме мистера Джергена, в доме не было, а в его окнах свет не горел — возможно, и его самого тоже не было дома. Может быть, у Доры появился интерес к ландшафтному проектированию, вот она и выглядывала то и дело во двор? Наверное, здесь когда-то росли и садовые растения, и кусты, а теперь, должно быть, патио напоминало Доре сухую прошлогоднюю стернь.

Но несмотря на все Дорины странности, все-таки хорошо, что она смогла отвлечься от своих неприятностей — Слудеры сейчас переживали не лучшие времена. Мэйвити полагала, что стоит быть немного снисходительнее к раздражающим манерам племянницы.

Глава 9

В три часа утра наступившего вторника в залитом лунным светом городке царило безмолвие — ни шуршания колес по влажной мостовой, ни урчания мотора не было слышно в ночной тишине; лишь яркая луна молча глядела из-под тонкой вуали облаков на пеструю мозаику домов, магазинчиков и раскидистых деревьев, застывших в летаргическом сне, словно под влиянием могущественных чар какого-то волшебника. Белые стены домика Клайда Дэймена и вытоптанная лужайка перед домом были покрыты загадочными письменами теней деревьев, словно застывшими во времени. Внезапно одна из теней разломилась, отделившаяся от нее частичка промчалась через пеструю лужайку, взлетела по ступенькам и исчезла за кошачьей дверкой, сверкнув белыми носочками лап.

Оставляя грязные следы на ковре, Серый Джо пробежал по спящему дому, сопровождаемый знакомыми и такими домашними звуками: поскрипыванием половиц в холле, раскатистым храпом Клайда из спальни и вторившими ему из-за кухонной двери руладами, которые выводил носом Руби. Джо представил, как Лабрадор раскинулся на нижней лежанке в прачечной, облепленный со всех сторон кошками, и вся компания дрыхнет без задних ног. С тех пор как умер Барни, они так и спали вчетвером, пес и кошки, тесно прижавшись друг к другу, чтобы хоть немножко смягчить тоску по старому золотому ретриверу.

Джо тоже скучал по нему. Старина Барни, конечно, был клоуном и вечно что-нибудь вытворял: растаскивал хозяйские джинсы и спортивную экипировку по всему дому или пыхтел и ворчал в кухне, подстрекая белую кошку столкнуть для него с холодильника коробку печенья.

Джо быстро миновал холл. Его ноздри наполнил запах пива и чеснока, исходивший от спящего человека. Перескочив через старинный коврик в спальне, он вспрыгнул на одеяло. Оставляя отпечатки лап на постельном белье и стараясь не наступить Клайду на живот, Джо перебрался на другую половину кровати. Помяв немного свободную подушку, он наконец улегся и принялся умываться.

Комната, заполненная густо переплетенными тенями стоявших за окном деревьев, напоминала джунгли. При мысли о джунглях Джо вспомнил о черном агрессоре и досадливо поморщился. Пока кот вылизывался, Клайд застонал, заворочался, проснулся и приподнялся, чтобы посмотреть, в чем дело.

— Какого черта ты тут устроил? Вся кровать ходуном ходит!

— А я при чем? Я просто умываюсь. Экие мы чувствительные! Клайд ухватил электронный будильник.

— Три часа! Я уже десятый сон видел.

— Но ты же не хочешь, чтобы я лег спать неумытым.

— Да мне плевать, хоть не умывайся вообще никогда, если ты называешь мытьем это мерзкое облизывание.

Клайд щелкнул выключателем стоявшего у кровати ночника и хмуро поглядел на кота.

— Боже! Можно подумать, взвод грязных матросов протопал по кровати. Не лучше ли умываться на улице? Когда я ложусь спать, я же не тащу с собой в постель половину сада. И я так не топаю и не ерзаю по кровати.

— У тебя есть горячая и холодная вода в кране и целый ворох мягких банных полотенец. А все, чем располагаю я, лишь мой несчастный кошачий язык.

Клайд вздохнул.

— Охота была удачной, судя по твоей окровавленной морде. А еще по тому, что ты не отправился на кухню и не начал там греметь, пытаясь открыть коробки с сухим кормом и вытряхнуть все запасы кошачьей еды.

— Когда это я так делал после ночной охоты? Конечно, все прошло удачно. Даже отлично. Полная луна, даже отчасти прикрытая облаками, сводит кроликов с ума. Это все луна, — продолжал Джо, бросив на Клайда хитрый взгляд. — Ночью кролики вышли поплясать. Они кружились и танцевали на холме, словно на многие мили вокруг нет ни одной кошки. Чудные кролики, такие нежные и восхитительные.

— Пожалуйста, избавь меня от своего кошачьего садизма.

— То, что мы делаем, вовсе не садизм. Мы — часть сложного и важного природного равновесия, часть, если хочешь, дарованной Создателем пищевой цепи. Неотъемлемое звено в необходимой…

Клайд схватил подушку и шарахнул ею Джо.

— Хватит болтать. Хватит мыться. Хватит трясти кровать. Заткнись и лежи тихо, и спи, черт бы тебя побрал!

Джо выполз из-под подушки, прижав уши, низко пригнув голову и поблескивая оскаленными острыми клыками. Клайд отодвинулся, недоуменно глядя на него.

— В чем дело? Что с тобой? Я тебя что, сильно шлепнул?

— Ты меня не шлепнул. Ты меня ударил. За все годы нашей совместной жизни ты меня никогда не бил. Что случилось? С чего ты стал таким раздражительным?

— Это я-то раздражительный? Уж кто легко выходит из себя, так это ты. Мне показалось, ты мне руку готов оттяпать, — Клайд наклонился к коту, внимательно рассматривая его. — Вы что, поцапались с Дульси?

— Как остроумно. Нет, мы не поцапались. Просто я не люблю, когда меня бьют. И с чего бы нам с ней драться? К твоему сведению, я оставил Дульси на Морском проспекте у витрины нового южноамериканского магазина. Ей страсть как нравится разглядывать всякую кустарную чепуху, которой там торгуют. А вот почему ты так завелся? Вы что, поцапались с Чарли?

— Конечно, нет. Она… — Клайд замолчал и насупился. — Ну… она немного не в духе.

— М-да, а я оказываюсь крайним. Вымещаешь свое дурное настроение на беззащитном коте. Из-за чего вы поссорились?

— Да не из-за чего. Просто почему-то она держится отчужденно с самого утра воскресенья. Кто их поймет, этих женщин?

— Бернина, — сказал Джо и принялся вылизывать лапу.

— Что Бернина?

Джо передернул плечами.

— Ты хочешь сказать, она злится из-за того, что Бернина поселилась у Вильмы? Но я-то здесь при чем?

— Пораскинь мозгами, я не буду тебе все растолковывать. И сдается мне, ты не собираешься встать и налить мне молока. Я умираю от жажды.

— Не хочешь ли ты сказать… Чарли что, ревнует? Бернина Сэйдж?

— Молоко очень полезно для желудка после сырого мяса. Добрая чашка холодного молока остудит мой пыл и послужит хорошим дополнением к гастрономическому портрету этого кролика.

— С какой стати ей ревновать? Бернина Сэйдж — пустышка, эту бабешку волнуют только деньги. Неужели Чарли?.. Бернине плевать на всех, кроме самой себя. Что ж тут ревновать?

— Если бы ты держал миску с молоком в холодильнике так, чтобы я мог добраться до нее сам, мне бы не пришлось обращаться к тебе. Унизительно, когда приходится просить. Для меня не составляет труда открыть холодильник, но у меня нет человеческих пальцев, а без них не справиться с бутылкой.

— К черту подробности!

— И выпей стаканчик молока сам — спать будешь крепче.

— Я и так спал, пока ты тут мыться не начал. И теперь ты хочешь, чтобы я вылез из своей уютной теплой постели и студил себе ноги на холодном линолеуме…

— Тапки. Надень свои тапки. И накинь халат — если только ты не получаешь удовольствия от распугивания соседей, когда шлепаешь по дому голышом мимо незанавешенных окон.

— Не голышом, а в шортах. Я не собираюсь вылезать из постели. Я не собираюсь идти на кухню и будить остальных зверей, чтобы налить тебе молока. У меня просто слов нет, чтобы описать наглость этой просьбы. Тебе, видите ли, требуется промочить горло после кровавого убийства. Ты такой же варвар, как какой-нибудь африканский охотник за скальпами, который пьет молоко с кровью. Ватуси, или как их там.

— Масаи. И они не охотники за скальпами. Масаи — древний и мудрый народ. Они пьют молоко, смешанное с кровью скота, чтобы обрести силу. Это важный ритуал, у которого есть определенная цель и религиозный смысл. Они знают, что молоко питает не только тело, но и душу усталого охотника. А если уж говорить об отвратительной еде… Как насчет всех этих «сахарных шариков» или «медовых подушечек» и прочего попкорна, который ты ешь на завтрак, — весь этот гидрохлорид пиридоксина, пальмитат и другие непонятные вещества? Уж кто питается не пойми чем, так это ты.

Джо принялся мять подушку. Ее упругая мягкость пробуждала в нем то же чувство защищенности и умиротворения, которое он испытывал в младенчестве, когда мял еще слабыми лапками мамин теплый живот.

— Там в холодильнике — здоровенная бутылка настоящего свежего молока.

Клайд вздохнул, поднялся и начал искать тапочки. Несколько секунд Джо наблюдал за ним, а затем, обгоняя хозяина, галопом помчался на кухню.

И пока Джо пил молоко из своей любимой миски, которую Клайд поставил на кухонный стол, а внизу остальные звери, чмокая и чавкая, лопали свою еду, так неожиданно поданную им среди ночи, Клайд сидел за столом и пил оставшийся еще с завтрака кофе.

— Надеюсь, кролик не мучился. Мне не хочется думать, что вы с Дульси причиняете им боль… — Клайд покачал головой. — Вы же разумные существа, вы должны сдерживать свои инстинкты. Что толку в самосознании, культуре речи и, возможно даже, в развитом мышлении, если вы продолжаете вести себя по-варварски?

— Кролик умер быстро. Дульси свернула ему шею. Ты доволен? Это был здоровущий кроль, наверное, дед всех этих ушастых. Он тоже ей живот поцарапал. Да будет тебе известно, что кролик может быть злым как доберман, когда ты…

— А ты бы не стал злиться, если бы кто-то вознамерился освежевать тебя, чтобы съесть на ужин?

— Мы кошки. Мы охотники. Бог выпустил на землю кроликов, чтобы кошки на них охотились, чем мы и занимаемся. Ну что, будем продолжать гастрономическую тему?

Допив молоко, Джо спрыгнул на холодный линолеум, Клайд погасил свет, и они направились обратно в спальню. Однако, когда Джо уже устроился в удобном гнездышке, старательно утоптанном на его половине одеяла, он вдруг забеспокоился о Дульси.

Когда он уходил от нее меньше часа назад, ему показалось, что на фоне крыши промелькнула какая-то тень. Возможно, это енот или опоссум влезли наверх в поисках птичьих гнезд. Но да же если это и был Азраил, Дульси сумеет справиться; она в состоянии дать ему отпор, если он начнет вести себя чересчур нагло.

По крайней мере, Джо на это надеялся.


Лунный свет превратил пешеходную дорожку и стены домов в лабиринт причудливо сплетенных теней, но улица казалась пустынной и безмолвной; все вокруг замерло, лишь высоко над головой Дульси попискивали юркие летучие мыши.

Она стояла, упершись передними лапами в витрину магазина и не могла оторвать глаз от выставленных за стеклом товаров, подсвеченных разноцветными огоньками, — текстиля ручной работы, глиняных статуэток, деревянных резных масок и фигурок. Яркие вещи влекли ее. Прижавшись носом к стеклу, она вдыхала диковинные запахи, сочившиеся изнутри, ароматы, которые не мог унюхать ни один человек: слабый, едва уловимый кисловатый запах чужеземных красок, ароматы кожи и редких пород дерева, тяжелый неприятный дух овечьего жира, исходящий от сотканных вручную шерстяных ковров и одеял. Рассматривая выразительные перуанские и колумбийские узоры, она подумала, что изображенные на них лошади, олени и кошки скорее напоминают мифологических, нежели реальных животных.

Они очень похожи на меня, подумала она.

Эта мысль удивила и напугала Дульси, она даже вздрогнула от неожиданности.

Возможно, эта идея и прежде неосознанно жила в ее голове, появившись в результате чтения мифов: мысль, что она сама — странная, необычная и вообще не от мира сего.

«Ерунда. Я живая, из плоти и крови, а не какой-то сверхъестественный мифический зверь. Я просто не такая. Немножко иная».

И она решительно продолжила любоваться яркими и диковинными предметами.

До того, идя по улице, она останавливалась возле каждого магазинчика, чтобы приподняться на задние лапки и полюбоваться выставленными в витринах вручную расписанными шелковыми блузками, кашемировыми свитерами, серебряными украшениями ручной работы. Страсть к таким вещам заставляла ее мурлыкать от вожделения.

Вновь опустившись на все четыре лапы, она шмыгнула в садик, ведущий вдоль боковой стены магазина, пробежала его до конца и остановилась, глядя на окошко над задней дверью.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18