Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Fairleigh - Вереск и бархат

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Медейрос Тереза / Вереск и бархат - Чтение (стр. 21)
Автор: Медейрос Тереза
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Fairleigh

 

 


Джейми фыркнул.

— Большинство моих поклонников — особы женского пола. — Он оглядел рукоятку палаша, выглядывающую из складок пледа. — У вас случайно нет дочки?

— Нет, детей нет.

Низкий бархатный смех привлек их внимание к двум фигурам, отчетливо вырисовывающимся на фоне лазурного неба.

Себастьян сидел на каменной кладке с Пруденс, уютно устроившейся у него между ног. Он приподнял ее лицо к своему и нежно поцеловал.

Комок застрял в горле у Мак-Кея, и он смущенно отвернулся. Запрятав пергамент в складки пледа, он вытащил золотые карманные часы.

Джейми вздохнул и сокрушенно произнес.

— Предупреждаю вас. Вам лучше возвратиться туда, откуда вы пришли. Если они увидят вас, считайте, что дела ваши плохи. Они заставят вас доить цыплят и натирать козьи яйца быстрее, чем вы сможете вспомнить свое имя.

Мак-Кей со щелчком откинул крышку часов с гравировкой.

— Ну-ка, взгляни на время. У меня важная встреча в деревне. Боюсь, мне придется зайти к твоему хозяину в другой раз.

Он круто развернулся и зашагал вниз по склону, придерживая рукой бьющийся о сапоги палаш.

— Постойте, — окликнул его Джейми. — Вы не представились. Как я должен о вас доложить Себастьяну? Кто его спрашивал?

Весело насвистывая, Мак-Кей все дальше уходил от замка. Встряхнув головой, Джейми поднял топор и с силой ударил им по пню. Соскользнув с скрученного в жгут корня, топор, тускло блеснув лезвием на солнце, вонзился в землю в опасной близости от ног Джейми. Он вскинул голову.

— Ах ты, дьявольщина! Мак-Кей — хитрый старый ублюдок!

Но старика уже не было. Солнце освещало опустевшую тропу.

Джейми взглянул на противоположный склон. Себастьян вытащил веточку плюща из волос Пруденс и щекотал ею жену под подбородком.

Джейми с вожделением оглядел низкорослую раскидистую сосну.

— Мой папаня всегда говорил мне, чтобы я научился не совать нос не в свое дело, — пробормотал он.

Прокравшись под дерево, Джейми устроился поудобнее и надвинул шляпу на глаза в надежде вдоволь поспать.

Себастьян отставил в сторону ведро с раствором и стоял, уперев руки в бедра, критически оглядывая свою работу. Он задорно взглянул на Пруденс, приглашая и ее полюбоваться результатами его труда. Но женщина с угрюмой решимостью на лице яростно атаковала ворота, срывая с них цепкие плети плюща. Скрученные засохшие листья запутались в прядях ее волос.

Себастьяну захотелось рассмеяться над своей самоуверенностью. Он восстановил каменную стену, чтобы защитить Пруденс от вересковой пустоши, раскинувшейся внизу, в глубине души хорошо понимая, что даже мощная крепость будет бессильна оградить ее от всех опасностей. Дыхание вересковой долины, утопающей ли в яркой зелени лета или полыхающей пурпуром приближающейся осени, будет доноситься до замка ветром и туманом, минуя любые барьеры, которые он воздвигнет на его пути. Но не долина убила его мать, а безжалостный нрав отца.

Себастьян удивился, что раздирающая душу скорбь, всегда сопровождающая воспоминания о матери, прошла, уступив свое место странному покою.

Полуденное солнце пригревало ему спину. Тени облаков гнались друг за другом по пробуждающейся от спячки земле. И, быть может, впервые за много лет Себастьян был в ладу с самим собой. Так легко было поверить, что это ощущение будет длиться вечно.

Он подошел к Пруденс и взял ее холодные пальцы в свою теплую руку.

— Идем со мной.

Он не дал ей возможности возразить и повел ее через ворота в сторону от Данкерка.

Узкая тропинка, обнесенная со стороны пропасти невысокой каменной стеной, петляла среди скал. Себастьян спускался вниз по каменным выступам с уверенностью горного козла.

Пруденс льнула к мужу, опираясь на его руку, чтобы не споткнуться. Прохладный весенний ветер налетал на них, перехватывая дыхание. Она не отводила глаз от развевающихся волос Себастьяна, опасаясь взглянуть в головокружительную бездну, начинающуюся сразу же за каменной кладкой.

Ниже, ниже спускались они в мрачное ущелье. К тому времени, когда они достигли дна, Пруденс от усталости хватала ртом воздух.

Себастьян обнял ее рукой за талию.

— Что с тобой, моя английская малышка? У тебя что, совсем не осталось духа в твоем маленьком теле?

Она толкнула его в грудь и, скрывая улыбку, с вызовом произнесла:

— Еще достаточно, чтобы не отставать от грубияна-горца, я думаю.

Ослепительно улыбнувшись, он потянул ее за собой, и они выбежали из тени скал в солнечное объятие долины.

Они бежали рука об руку, словно дети, вминая шуршащую траву в топкий дерн, вдыхая сладковатый запах слежавшейся под снегом прелой листвы.

Пруденс, запрокинув голову, смеялась от счастья, Себастьян закружил ее, его глаза сверкали озорством и весельем.

Они вошли в мерцающий золотистый полумрак соснового леса. Пруденс обессиленно повалилась на мягкий мох. Тихий плеск волны о скалу привлек ее внимание. Она проползла на коленях вперед и, раздвинув колючий полог, заглянула вниз.

Пруденс была очень удивлена, обнаружив, что они лежат на крутом берегу реки, с которого открывался захватывающий вид на раскинувшуюся внизу деревню. Река неспешно несла свои воды мимо сонных коттеджей, мерцая серебром на солнце. Голубоватый дымок поднимался из каменных труб.

— Себастьян! — воскликнула она, когда его ловкие руки забрались ей под юбки.

— А, дорогая?

Язык увлажнил чувствительную кожу под ее коленом.

— Ты не должен этого делать. Деревня прямо внизу.

— Здесь мы в полном уединении. Просто постарайся не вскрикивать так громко, как прошлой ночью, когда… — Он замолчал, запечатлев поцелуй на молочно-белой коже ее бедра.

Жар залил ей затылок и зажег румянцем щеки.

— Бог мой, да у тебя просто склонность заниматься любовью в многолюдных местах!

— Чепуха. Правда был один случай на осевшей оркестровой площадке в Воксхолл-Гарденс…

Пруденс ударила его ногой прямо в ребра. Он прижался грудью к ее спине и легонько укусил за шею.

— У тебя что, нет ни капли жалости к бедному насильнику?

Его насмешливые слова сняли напряжение ее тела, и Пруденс откинула голову назад, уступая настойчивости его жадных губ и страстному призыву своей плоти, увлажнившейся от желания под восхитительной лаской его дерзких пальцев.

Дробный топот копыт по дороге внизу донесся до влюбленной пары, и Пруденс приняла его вначале за сумасшедшее биение своего пульса. Но Себастьян выпрямился и приподнял мохнатую ветку.

Она ощутила болезненный укол в сердце, когда увидела лаэрда Киллиана Мак-Кея, въезжавшего в деревню, облаченного в полное великолепие шотландского костюма. Он ровно держался в седле, его широкие плечи были гордо расправлены, но Пруденс понимала, каких усилий это, должно быть, стоило его больным суставам. Украдкой бросив встревоженный взгляд на Себастьяна, она увидела, что рот его презрительно скривился, а глаза — непроницаемы и холодны.

Они молча наблюдали, как оживала деревня. Двери коттеджей распахивались. В открытых настежь окнах появились улыбающиеся лица женщин. Тоненький смех зазвенел в воздухе. Из каждого коттеджа на улицу выбежали дети и стайкой бросились к Мак-Кею. Они приплясывали вокруг его мерина, подняв кверху лица, оглаживая маленькими ручками атласный круп коня.

Ни один ребенок не остался без угощения. Радостно поблескивая глазенками, каждый удерживал в ладошках горсть засахаренных орехов. Эти ребятишки выглядели не так, как дети в деревне Джейми. Щечки их были пухленькими и румяными, ноги обуты в башмаки на толстой подошве. Пруденс подозревала, что благополучие жителей этой деревни было результатом щедрости их лаэрда.

Мак-Кей наклонился и с громким стоном поднял в седло белокурого малыша. Мальчик ухватился за луку седла, сияя беззубой улыбкой своим завидующим приятелям.

Себастьян отпустил ветку и перевернулся на спину, уставившись на колючий зеленый полог.

— Двадцать лет назад он поднял бы мальчишку к себе на плечи. Ублюдок стареет.

Он покусывал сосновую иголку и хотел казаться безразличным, но напряженный подбородок выдавал его волнение.

— Я, бывало, приходил сюда и наблюдал за ним, когда был еще мальчишкой. Мне казалось, он должен был быть королем всей Шотландии. Думаю, я начал ненавидеть его еще тогда.

— За что, Себастьян? За доброе отношение к детям?

Не ответив, он поднялся, стряхивая сухие иголки с рубашки. Глаза его были холодны, как серые скалы.

— Нам пора возвращаться. Мне нужно нанести один визит.

Пруденс поймала его руку.

— Завтра будет достаточно времени. — Она слегка потерлась губами о шершавую кожу его пальцев, вдыхая ее запах. — Себастьян?

Он, как загипнотизированный, смотрел на их переплетенные пальцы.

— Ммм?

— Есть другие способы заниматься любовью без риска забеременеть?

Дыхание Себастьяна прервалось, и он взглянул на нее, затерявшись в фиалковом блеске ее глаз.

— Да.

Она прикусила зубами кончик его большого пальца.

— Покажи мне.

Его сопротивление растаяло под ее влажными жаркими губами. Хрипло застонав, он погрузил руку ей в волосы, другой рукой обвил тонкую талию, крепче прижимая ее к своему пылающему телу.

Забыв о Мак-Кее, забыв обо всем на свете, они со страстью отдались восхитительной игре, которую сами для себя придумали.

Розовые полосы предзакатного солнца проникали через узкие окна в холл. Затаив дыхание, Пруденс высвободилась из объятий Себастьяна. Его длинные пальцы запутались в ее волосах.

— Куда-то собрались, герцогиня?

Она поморщилась. Этот мужчина что, никогда не спит?

Пруденс слегка дотронулась кончиками пальцев до его груди.

— У меня пересохло в горле. Не хочешь немного эля?

Себастьян накрутил на палец прядь волос.

— Нам не следовало отсылать Джейми. Он мог бы принести нам эля.

— Он и так уже считает себя рабом. Мы не должны поддерживать его заблуждение.

Она высвободилась и, завернувшись в одеяло, покинула кровать.

Себастьян восхищенным взглядом окинул ее точеную фигурку с головы до ног. Его ленивая ухмылка обезоружила ее.

— Упадничество идет вам, мисс Уолкер.

Она присела в реверансе, придерживая одеяло достаточно высоко, чтобы были видны ее изящные икры.

— Благодарю вас, милорд. Я практикуюсь. Пруденс опустилась на колени у очага и взяла графин с элем, который они поставили согреваться. Ее движения были скрыты складками одеяла. Недрогнувшей рукой она налила золотистый напиток в кубки, затем открыла крышку крошечной бутылочки, которую раньше предусмотрительно достала из своего сундука.

Женщина украдкой бросила взгляд через плечо. Себастьян вальяжно растянулся на одеялах, похожий на удовлетворенного, сытого кота. Яркий румянец тронул его скулы. «Упадничество идет и ему», — подумала Пруденс. А это очень смущает ее душевный покой.

Пять. Десять. Пятнадцать капель. Она помедлила, затем добавила две лишних капли опия. Себастьян был намного крупнее Триции.

Пруденс подошла, опустилась на колени перед кроватью и твердой рукой вложила кубок в руку Себастьяна. Он резко приподнялся на локте, расплескав эль на золотистые волоски, вьющиеся на груди. Она склонила голову, чтобы скрыть свои пылающие щеки, и вытерла его грудь прядью волос.

Себастьян сделал несколько больших глотков.

— Ммм. Горячий и сладкий. — Его глаза напряженно следили за ней. — Как ты.

Он обхватил ее затылок и притянул к себе, приникнув к теплым губам долгим поцелуем.

Пруденс хотелось плакать. «Не сладкий, — подумала она. — Горько-сладкий». Она потянулась и прижалась щекой к его груди.

Себастьян гладил ее волосы, затем затих. Его пальцы разжались, и рука соскользнула на одеяло.

Пруденс, не шевелясь, смотрела на мужа. Постепенно его дыхание выровнялось, и он погрузился в глубокий сон.

Она встала, быстро оделась и вышла в туманные горные сумерки.

Заходящее солнце расчертило небо розовыми полосами. Пруденс сошла с тропы и, чтобы немного сократить путь, направилась мимо зарослей боярышника. Юбка зацепилась за колючую ветку. Она резко выдернула ее из цепких объятий, оторвав кусок от полинявшего бархата.

Пруденс понятия не имела, как долго будет спать Себастьян. Если он проснется раньше, чем она вернется, ей многое придется объяснить.

Она перешла вброд ручей, разлившийся от таявшего в горах снега, в котором отражалось лавандового оттенка небо. Ледяная вода намочила ее юбки, и они облепили лодыжки, сковывая движение.

Воздух был свеж и холоден, но Пруденс не чувствовала этого. Она взбиралась вверх по крутому склону, обламывая ногти об острые камни. Легкий ветерок высушил испарину, выступившую у нее на лбу.

Пруденс остановилась, чтобы перевести дыхание. Клубы тумана сгущались над ущельем. Ветви растрепанных берез, плескаясь на ветру, наводили на нее страх. Она накинула на голову шаль и вошла в темнеющий, полный призрачных теней, лес.

Пруденс стремительно шла по устланной мягкой хвоей неширокой дорожке соснового леса, спотыкаясь об узловатые корни деревьев. Острые камни, раня, впивались в нежную кожу ступней. Она мысленно отругала себя за то, что забыла взять очки.

Женщина вышла на опушку и часто заморгала, восхищенно вглядываясь в даль. Четко вырисовываясь на фоне темнеющего неба перед ней стоял во всем своем великолепии легендарный замок. Приближаясь, Пруденс ожидала услышать звуки волынок и увидеть облаченных в шотландское одеяние слуг, спешащих поднять на ночь мост… И лишь аккуратно подстриженный сад и застекленные окна свидетельствовали о том, что она, споткнувшись в лесу, не затерялась случайно в средневековье.

Пруденс ускорила шаги. Нельзя было терять времени. Она должна увидеться с Мак-Кеем раньше Себастьяна, предупредить его о том, что ей не удалось смягчить сердце мужа по отношению к нему.

Женщина постучала кулаком в обитую железом дверь, приготовившись встретиться с дворецким, шокированным столь поздним визитом. Дверь распахнулась, и сильная рука втащила ее в полумрак холла. Она ахнула, когда грубые пальцы сорвали шаль с ее головы.

Пруденс подняла глаза на лицо, озаренное каким-то волнующим чувством. Мак-Кей пристально изучал ее черты, и сияние синевато-серых глаз медленно померкло. Его лицо казалось мертвенно-бледным в свете свечей, бисеринки пота покрывали лоб. В его дыхании чувствовался запах виски.

— Боже милостивый, дитя, прости меня. На миг мне показалось… — Он провел дрожащей рукой по лицу.

— Что это она? — мягко спросила Пруденс. — Что это мать Себастьяна?

Мак-Кей не смотрел на нее. Но любопытство Пруденс не знало жалости.

— Она приходила к вам, ведь так? Из ночи. Из тумана.

Мак-Кей пригладил волосы. Его широкие плечи были горестно опущены. Ссутулившись, он ввел ее в кабинет, где царил уютный беспорядок. Огонь трещал в очаге, разгоняя темноту по углам. Масляные лампы отбрасывали лужицы света на полированный деревянный пол. Спинет стоял в углу у окна, его клавиши были покрыты пылью.

Мак-Кей опустился в кресло и натянул на плечи плед, словно шаль. Пухленькая белая кошка потерлась о его ноги, и он рассеянно почесал ее за ухом. Пруденс присела на край кушетки, чувствуя, что Мак-Кей нуждается в ее молчании больше, чем в вопросах.

Он налил себе бокал скотча и поднес его к губам дрожащей рукой.

— После того, как я увидел вас вместе сегодня, нахлынуло так много воспоминаний.

— Вы видели нас?

— Мельком. Я никогда не был так близко от него. Казалось, что я могу подойти и…

Мак-Кей остановил свой взгляд на ней. Виски вернуло его глазам прежний блеск.

— Мать Себастьяна, действительно, приходила ко мне. Почти так же, как и ты сегодня.

— Молить вас о помощи?

— Если бы она попросила помощи, думаешь, я бы отказал ей?

Пруденс склонила голову и расправила юбку на коленях. Мак-Кей продолжил, его голос звучал бесстрастно.

— Наш брак был устроен родителями. Д'Артан послал ее сюда за несколько месяцев до церемонии, чтобы она могла познакомиться со мной и моей семьей. Она была почти совсем еще дитя; на маленьком лице светились огромные глаза. Мой отец уже был тяжело болен, но мать обожала ее.

— Как и вы. — Это было утверждением, а не вопросом.

Мак-Кей на свету рассматривал виски в своем бокале.

— Она так старалась скрыть свой страх. Она была нежной, храброй и веселой. И такой соблазнительной. Я решил, что будет лучше побыть вдали друг от друга до свадьбы. Я был в Греции, когда она была похищена. Родным потребовались месяцы, чтобы найти меня.

— Почему закон ничего не предпринял?

— Поскольку отец был болен, я сам был закон. Я находился в этой самой комнате, заряжал пистолеты, чтобы идти за ней, когда она постучала в дверь. Она пришла, чтобы сказать мне, что полюбила Брендана Керра; умолять, чтобы я не вмешивался; показать мне, что она носит ребенка — его ребенка.

— Что вы сделали?

— Что я мог сделать? Я едва не обезумел. Потом отпустил ее. Я позволил ей уйти обратно в ту туманную ночь. О, я видел ее после этого. На горе. В деревне. Но я всегда холодно обрывал ее, отворачивался. Я видел, как она закрывала лицо шалью… синяки на лодыжках, рубцы на запястьях…

Пруденс налила себе немного виски и выпила залпом. Приятное тепло разлилось по всему телу. Кошка запрыгнула на колени к Мак-Кею и поточила коготки о его юбку.

— Но даже тогда моя несчастная, уязвленная гордость не позволила признать, что она солгала мне. — Он слегка приподнял свой бокал. — Моя проклятая гордость.

Пруденс опустилась рядом с ним и положила руку ему на колено.

— Идемте со мной в Данкерк. Расскажите Себастьяну все, что только что рассказали мне. Он убежден, что вы покинули его мать. Что никогда даже не пытались помочь ей. Возможно, если вы расскажете ему, он поймет.

Мак-Кей печально взглянул на нее.

— Как могу я заставить его понять, если сам не понимаю? — Он покачал головой. — Нет, девочка. Уже слишком поздно для меня. Но не для тебя.

Он встал и тяжело подошел к большой конторке, захмелев от выпитого. Вытащив пергаментный сверток из ящика, Мак-Кей подал его Пруденс.

— Помилование парня. Его будут ждать в Лондоне через две недели, чтобы свидетельствовать против его деда перед Палатой Лордов.

Пруденс осторожно коснулась бумаги, словно могла обжечься.

— Я хотела, чтобы вы утаили это, — призналась она. — Но Себастьян был так долго лишен свободы. Сегодня я отдам ему его помилование. Даже если он предпочтет избавиться от меня, по крайней мере, он будет свободен.

Мак-Кей обхватил ее щеку дрожащей рукой. Пруденс не смотрела в зеркало с тех пор, как покинула Эдинбург. Она не имела представления о своем собственном перевоплощении под дикой, любящей лаской Себастьяна и гор. Ее волосы свободно и мягко ниспадали по спине. От влажного, туманного воздуха и физического труда на бледной коже лица появился здоровый румянец и, ее красота стала безупречной. Ветер придавал яркий блеск ее фиалковым глазам.

— Он — счастливый человек, — тихо сказал Мак-Кей. — Ты наконец стала такой красивой, какой ты должна быть, чего так боялась твоя тетя.

Пруденс сняла кошачий волос с его пледа. Ей больно было оставлять его одного, терзаемого виной и сожалениями. Ей хотелось поделиться с ним надеждой, поселившейся в ее сердце; радостью, живущей в ней, несмотря на страх.

Под вопросительным взглядом Мак-Кея она подошла к конторке, окунула перо в чернила и что-то написала на карточке. Затем вложила эту карточку ему в руку, привстала на цыпочки и с видом заговорщика что-то тихо прошептала ему на ухо.

Суровое лицо Мак-Кея осветила улыбка.

— Прекрасная мысль, девочка. Я завтра же пошлю за своей швеей.

Пруденс запрятала помилование себе в шаль.

Мак-Кей взял кошку на руки и последовал за ней к двери. У самого выхода девушка остановилась.

— Скажите мне, лаэрд Мак-Кей, — спросила она серьезно, — вы просили моей руки, чтобы спасти Себастьяна, или вы, действительно, хотели на мне жениться?

Серо-зеленые глаза кошки, не мигая, оглядывали Пруденс. Мак-Кей склонил голову.

— У Беллы и у меня нашлось бы для тебя место в наших сердцах, если бы ты захотела остаться.

Пруденс благодарно сжала его руку и побежала через лужайку. Мак-Кей печально смотрел ей вслед, пока она не скрылась среди деревьев, затем спрятал лицо в мягком мехе Беллы.

Пруденс неслась через лес, опасаясь затеряться во мраке. Редкие пятна лунного света дрожали на земле, освещая камни и раскидистый папоротник. Толстая полевка выскочила у нее из-под ног и, испуганно пискнув, юркнула в норку среди камней.

Пот застилал глаза; от быстрого бега прерывалось дыхание, но с каждым шагом крепла надежда на счастливый исход дела для Себастьяна.

Пруденс прижала его помилование к груди. Радость сделала ее неосторожной. Она споткнулась о корень и упала на живот, но еще крепче прижала к себе драгоценную бумагу. Девушка поднялась на ноги и продолжила свой стремительный бег.

Она выскочила из леса на луг. Полная луна посеребрила траву. Рыжий олень поднял голову от журчащего потока, роняя с морды капли воды. Спокойным взглядом влажных карих глаз грациозное животное проводило обезумевшую от счастья Пруденс, стремительно пробежавшую по лугу.

Крупные звезды усыпали чернильное покрывало неба ледяными осколками. Они казались такими близкими, что Пруденс могла бы поклясться, что без труда дотянется до них рукой и зачерпнет горсть. Туман холодил ее кожу своим влажным прикосновением. Даже он сейчас казался ей приветливым. Она шла домой. Домой в Данкерк. Домой к Себастьяну.

Пруденс вбежала во двор и резко остановилась. Ледяной ужас участил ее пульс и замедлил дыхание.

Одинокий свет горел в окне башни. Он резко выделялся на фоне кромешной темноты, нарушая гармонию ночи.

Пруденс нетвердо шагнула вперед, затем снова остановилась, покачнувшись на краю уродливой дыры в земле, где когда-то был зарыт сундук Себастьяна.

ГЛАВА 31

Обтянутый кожей сундук лежал на земле, словно раненое животное. Лезвием лопаты были сбиты петли и расколота крышка. Железный замок был выворочен одним яростным ударом или точным пистолетным выстрелом. Пруденс понимала, что если у нее осталась хоть капля разума, ей следовало бы повернуться и бежать, бежать, не останавливаясь, до самой Англии.

Но что-то удерживало ее. Глядя вверх на башню, она сделала один шаг, затем другой, загипнотизированная холодным свечением башенного окна. Он осквернял темноту, портил бархатную красоту ночи, сжигал ее надежду дотла.

Главная дверь была слегка приоткрыта. Она проскользнула в щель, затаив дыхание.

Следы их занятия любовью виднелись тут и там по всему холлу: смятые одеяла; угасающие огоньки на каминной решетке; опрокинутый графин, лежащий в золотистой лужице эля. После этих теплых, восхитительных часов прошла, казалось, целая вечность.

Кот Себастьян свернулся на теплых камнях очага. Он поднял сонную мордочку и с любопытством посмотрел на хозяйку.

Взгляд Пруденс метнулся вверх, к узкой полоске света на лестничной площадке. Он манил ее вперед, и перепуганная до смерти женщина, неслышно ступая, поднялась по лестнице к двери башни.

Она шагнула в этот свет, сжимая помилование в руке.

Себастьян полусидел на подоконнике спиной к ней. Он повернулся на звук ее шагов. На миг в чертах лица мужа Пруденс уловила невероятное сходство с другим мужчиной. Но вот это сходство исчезло, и она обвинила в этом игру неровного света факела.

Себастьян вытянул руку и издевательски улыбнулся. Тонкий ручеек камешков и песка заструился между его пальцев, со стуком рассыпаясь по каменному полу.

— Наше совместное будущее, моя дорогая.

— Пруденс неимоверным усилием сдержала дрожь в голосе.

— Будущее должно строиться на более крепком основании, чем камни… или золото.

— Слова настоящего оптимиста. — Он встал и вытер руку. — Все это ведет к одному концу, не так ли? Как и у нас.

— Слова настоящего фаталиста.

— Или реалиста.

Свет факела позолотил его спутанные волосы. Себастьян подошел к ней с ленивой грацией. Все движения его были замедленными, плавными. Его серые глаза были пронзительными, как стрелы. «Опий», — вспомнила Пруденс.

— Совершенно верно, дорогая, — насмешливо сказал он, словно читая ее мысли. — Боюсь, ты просчиталась. Такое мизерное количество опия делает меня лишь слегка подвыпившим. Когда мы жили в Париже, мой дед кормил меня опиумом, как конфетами.

Она содрогнулась перед осознанием такого падения, такого бессердечного, преступного отношения к внуку со стороны д'Артана и опустила глаза, понимая, что ее сочувствие еще больше разъярит его.

Себастьян потянулся и закрыл дверь.

— Где ты была, моя Пруденс? Ходила выпить чаю со своим женихом?

Он стоял прямо перед ней, тепло его дыхания касалось ее виска.

— Прости, — пробормотала она. — Мне не следовало усыплять тебя. Это было ошибкой.

— Аu contraire, ma cherie[15]. — Его голос был задумчивым, почти нежным. — Это было великолепно. Я говорил тебе когда-нибудь, как восхищаюсь твоим умом?

Себастьян погрузил руки в ее волосы, обхватил голову и приподнял вверх. Она закрыла глаза, не смея противиться силе, скрытой в этих изящных руках.

— Даже когда ты выдала меня Тагберту, одна частичка моего «я» склонилась перед тобой и крикнула: «Браво! Какая она сообразительная! Какой ум! Какая смелость! Она видит, что надо сделать и делает это!»

Ее глаза распахнулись. Пруденс попыталась высвободиться из его рук, но его пальцы еще крепче вцепились в ее волосы.

— Прекрати насмехаться надо мной! — вспылила она.

Себастьян по-детски невинно заморгал.

— У меня же нет мозгов. Ты же должна помнить, что я лишь невежественный горец. Я даже не умел читать и писать почти до двадцати лет. А правописанию я так и не научился. — Он прижался губами к ее волосам и прошептал. — Я нахожу твое совершенство экзотичным и эротичным. — Его язык коснулся розовой раковины ее уха, обжигая пламенем. — Золото, Пруденс. Где оно? Ты отдала его Мак-Кею? Или у тебя в запасе есть другой обожатель? Премьер-министр Питт, возможно? Начальник тюрьмы?

Пруденс прижалась лбом к его груди. Мозг ее слабо работал, и тело отказывалось подчиняться разуму, когда губы так сладко ласкали волосы на затылке; согнутая в колене нога так небрежно втиснута между ее ног… Себастьян все еще тешил надежду, что она спрятала золото, чтобы досадить ему. Но что же он сделает с ней, когда узнает, что оно потеряно навсегда?

— Золото? — весело спросила она. — Какое золото?

Себастьян не удостоил ее ответом. Он приник губами к пульсирующей жилке у нее на шее. Пруденс не могла вынести его обманчивой нежности, чувствуя, как гнев кипит в нем.

Она толкнула его в грудь кулачками.

— О, ради Бога, перестань мучить меня! Я отдала твое бесценное золото бедным детишкам в деревне Джейми. Мне было противно видеть, как ты используешь меня, чтобы ублажить свои алчные амбиции. Я раздала его и рада, что сделала это. И я снова сделаю это, если придется!

Пруденс посмотрела ему в лицо, вызывающе вздернув подбородок. И только нервное подергивание губ выдавало ее смятение и боль.

Себастьян притих. Приглушенное фыркание вырвалось у него, затем еще одно. Пруденс несмело шагнула вперед, испугавшись, что ярость может задушить его. Он небрежно отмахнулся от нее, и грубый смех вырвался из его горла. Покачнувшись, Себастьян прислонился к столбику кровати и согнулся, схватившись за живот. Он смеялся над своей глупостью, злые слезы текли по его щекам. Пруденс попятилась к двери. Быть может, он тронулся умом от опия? Она читала о таких случаях. Возможно, шок от потери был слишком велик?

— Как забавно, — выдохнул он. — Как умно. Все золото, добытое годами грабежа на дорогах, отдать нуждающимся. Бьюсь об заклад, вы с Мак-Кеем здорово посмеялись над этим. Кажется, я оказался снова с тем, с чего начал. В Данкерке. Нищий. С единственной одеждой, которая у меня на плечах.

«И со мной». Ей так хотелось произнести эти слова вслух. Но если Себастьян снова начнет смеяться, она знала, что не сможет удержать горьких слез, жгущих ее глаза.

Пруденс сжала руку, сминая дорогую бумагу. Она бессмысленно смотрела на пергаментный сверток с королевской печатью, только сейчас вспомнив о помиловании.

Она пересекла башню и ткнула рулончиком кремовой бумаги Себастьяна в грудь.

— Не только с одеждой на плечах. Теперь ты имеешь намного больше. У тебя есть твоя свобода.

Последние следы веселья исчезли с его лица. Себастьян взял бумагу из ее рук и поглядел на королевскую печать, не разворачивая свертка.

— Моя свобода? — Он насмешливо вскинул бровь. — Вы имеете в виду вашу свободу, герцогиня?

Протестующий крик вырвался из ее горла, когда Себастьян разорвал помилование пополам.

— Без золота я стою куда больше мертвый, чем живой. Наверняка, вы с твоим бесценным Мак-Кеем рассчитали это.

Пруденс попятилась от него, осознавая, что не хочет оставаться в башне наедине с этим незнакомым человеком. Она даже не была уверена, кто он.

Себастьян медленно надвигался на нее, глаза его гневно сверкали, но затвердевшие черты лица осветила ангельская улыбка.

— Ты должна мне тридцать тысяч фунтов, дорогая.

— Ты, конечно же, шутишь.

Пруденс обессиленно прислонилась к стене. Себастьян прошел мимо нее к сундуку, вытащил чернила и перо и разложил их на подоконнике.

— Сколько составляет твой ежегодный пенсион?

— Десять тысяч фунтов.

— Математика всегда давалась мне лучше, чем правописание. — Он нацарапал что-то на обратной стороне помилования, затем поднял его вверх, весело ухмыляясь. — Через три года ты полностью освободишься от меня. Уверен, Мак-Кей подождет. Он проявил себя весьма терпеливым мужчиной. Если, конечно, доживет до того светлого дня.

Пруденс насторожилась.

— Ты, определенно, сошел с ума.

— Мы не должны забывать о многих твоих умениях, а с этой минуты, и обязанностях: ведении счетов, вышивании, уборке замка… — Себастьян изогнул бровь в дьявольской издевке. — Есть еще более быстрый способ расплатиться со мной. Сколько, по-твоему, ты стоишь за ночь, дорогая?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24