Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Fairleigh - Вереск и бархат

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Медейрос Тереза / Вереск и бархат - Чтение (стр. 2)
Автор: Медейрос Тереза
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Fairleigh

 

 


Тепло огня, распространившись по всей хижине, добралось до ложа Себастьяна. Он поглубже зарылся в одеяла, завороженный пленительными движениями пальцев Пруденс, приглаживающих густой каскад волос. Хотел бы он, чтобы это были его пальцы.

Словно по волшебству он ощутил тепло под своей рукой. Котенок Пруденс ткнулся мордочкой в его ладонь, требуя внимания. Себастьян погладил большим пальцем его подбородок и услышал нежное мурлыкание крошечного создания. Котенок удовлетворенно свернулся в изгибе его локтя.

«Себастьян, — прошептал он, поглаживая нежную шерстку котенка, — глупое имя. Как и Пруденс».

Он уже погружался в сон, когда вспомнил, что у девушки все еще оставался его пистолет.

Пруденс ждала столько, сколько смогла выдержать. Ее нижняя юбка и рубашка согрелись и высохли, лишь волосы еще оставались чуть влажными. Подкрадываясь с фонарем в руках к ложу, на котором лежал Себастьян, она вспомнила часто повторяемый упрек своей тети: «Любопытство — весьма неприличная черта для леди». Хотя отец Пруденс не считал это любопытством. Он называл это острым умом, склонным к обобщениям. Чего папа не сказал ей, так это того, что острый ум девушки не является ценным качеством для ее поклонников. Пруденс всерьез сомневалась, что отчаянный разбойник также оценит его по достоинству.

Она опустилась на колени рядом с тюфяком и подняла фонарь вверх.

Разбойник сбросил в сторону большую часть одеял. Оставалось лишь одно, опасно съехавшее ему низко на бедра. Один глубокий вдох, одно неосторожное движение могли опустить его еще ниже. Мягкие волоски медового цвета покрывали грудь. Взгляд широко открытых глаз Пруденс скользнул туда, где они собирались в тонкую линию и исчезали под одеялом. Перехватив фонарь другой рукой, девушка перевела взгляд выше по его телу. Мужчина был среднего роста, но широкие плечи и мускулистый торс делали его крупнее и значительнее.

Улыбка тронула ее губы, когда она увидела комочек серого меха, свернувшийся у его локтя. Сонный котенок поднял голову и сердито посмотрел на свою хозяйку. Пруденс поднесла палец к губам, словно умоляя малыша не шевелиться. Но разбуженный котенок со слабым писком потянулся, удобнее устраивая голову на лапах.

Во рту у Пруденс пересохло, когда пламя фонаря осветило лицо спящего мужчины. Его рыжевато-каштановые волосы требовали заботы парикмахера. Она протянула руку и отвела пряди со лба, прежде чем осознала, что делает. Отдернув руку, девушка нечаянно дотронулась до горячего колпака фонаря. Заглушив крик боли, едва не вырвавшийся у нее, Пруденс утешила себя тем, что один ожег лучше, чем два, и на будущее нужно вести себя осторожнее.

Подняв фонарь выше, она жадно принялась изучать его черты. Мягкий свет позолотил кожу мужчины до теплого песочного оттенка. Густые брови были немного темнее его волос. Кайма длинных, угольно-черных ресниц отбрасывала тень на щеки.

«Тетя Триция отдала бы состояние за обладание такими ресницами», — подумала Пруденс. Даже обильное количество черной краски из ламповой сажи не могло бы дать подобного результата. Нос был слегка искривлен, видимо от давней травмы, но этот дефект смягчался россыпью веснушек на переносице. Бледный полукруг шрама выделялся под подбородком. Мелкие морщинки окружали рот, пересекали лоб и скапливались в уголках глаз. Пруденс понимала, что они не были отпечатком прожитых лет, а были оставлены ветром и солнцем. Она решила, что ему, должно быть, около тридцати лет.

Мерцающий свет лампы играл у его рта, и Пруденс почувствовала, как сжалось ее сердце. Это был прекрасный рот, твердый и красиво очерченный; нижняя губа немного полнее верхней. Даже во сне его нижняя челюсть слегка выдавалась вперед, что заинтриговало бы любую женщину. Пруденс захотелось прикоснуться к его губам, заставить их изогнуться в нежной улыбке.

Она наклонилась вперед, словно загипнотизированная.

«Аметист», — раздалось в тишине.

Слово пришло ниоткуда. Взгляд девушки виновато метнулся от губ разбойника к его широко открытым глазам.

ГЛАВА 2

Пруденс была поймана в ловушку своего собственного любопытства, парализованная обвиняющим взглядом туманно-серых, цвета летнего дождя, глаз незнакомца. Она ощущала себя мотыльком, завороженным ярким пламенем.

— Аметист? — переспросила она. Возможно, разбойнику снились драгоценности, которые он украл.

— Твои глаза, — сказал он. — Они как аметисты.

Несмотря на свое слабое зрение, Пруденс не испытывала затруднений в том, чтобы отчетливо видеть близлежащие предметы, поэтому сейчас ей не было нужды щуриться. Она во все глаза смотрела на мужчину, удивленная и смущенная его замечанием. Но даже если она закроет глаза, то по-прежнему будет видеть его лицо, неизгладимо выгравированное в ее памяти.

Он не удерживал ее, но Пруденс не могла пошевелиться. Замерев, девушка ждала, что он станет упрекать ее, или закричит, или, того хуже, ударит. Она закусила нижнюю губу, но быстро отпустила, вспомнив, как тетя говорила, что эта детская привычка портит лицо, выделяя ее слегка выступающие вперед зубы.

Себастьян открыто рассматривал ее, утверждаясь в своих прежних предположениях. Девушка была очень хорошенькой. Нежная алебастровая кожа придавала ее чертам удивительную хрупкость.

Чопорность тонкого, аристократического носа приятно гармонировала с легкой неправильностью прикуса, придавая ее лицу пикантное, соблазнительное выражение. Густые темные ресницы обрамляли фиалковые глаза. Свет лампы, переливаясь, играл на бархатистой массе ее волос.

Себастьян поймал прядь этих волос кончиками пальцев. Он уже давно забыл удовольствие — прикасаться к шелковистым, не покрытым толстым слоем пудры, волосам женщины. Забылась острая боль в лодыжке, когда иное, неведомое ранее ощущение заставило забурлить кровь в его жилах.

Его глаза закрылись в ленивой истоме, которую Пруденс приняла за сонливость.

— Поставь лампу, — сказал Себастьян.

Она подчинилась, почувствовав облегчение от того, что ее не отругали за излишнее любопытство и не ударили.

Темнота поглотила их. И только угасающий в очаге огонь отбрасывал мерцающие блики на дальнюю стену.

— Ложись рядом со мной.

Ее облегчение улетучилось и девушка с тревогой взглянула на мужчину. Темнота скрывала черты его лица, еще раз напоминая ей о том, что он был незнакомцем, случайно оказавшимся рядом с ней в соблазнительном уединении ночи.

Пруденс теребила в руках край нижней юбки.

— Спасибо. Я не очень устала.

— И ты не очень хорошая лгунья. — Его рука обхватила ее тонкое запястье. — Если я обижу тебя, можешь пнуть меня по сломанной лодыжке. Сейчас я относительно безвреден и безобиден.

Но Пруденс засомневалась бы в его безобидности, даже если бы у него были сломаны обе ноги. Ни один мужчина с таким чувственным ртом не мог быть безобидным.

— Я не причиню тебе боли, — сказал он. — Пожалуйста.

Именно это «пожалуйста» возымело свое действие. Как она могла устоять перед такими учтивыми манерами разбойника с большой дороги? После секундных колебаний она вытянулась рядом с ним, боясь шелохнуться. Мужчина просунул руку ей под плечи в небрежном объятии, и голова девушки устроилась на его плече намного уютнее, чем она могла себе представить.

Дождь тихо барабанил по соломенной крыше.

— Разве у тебя нет семьи, которая бы беспокоилась о тебе? — поинтересовался он. — Ведь они, верно, будут сходить с ума, если ты не вернешься на ночь?

— Предполагается, что я должна сказать: «Да». Не так ли? Чтобы вы хорошенько подумали, прежде чем придушить меня, опасаясь возможного визита сюда обеспокоенных родственников.

Себастьян усмехнулся.

— Возможно, ты не такая уж плохая лгунья, в конце концов. До тебя когда-нибудь доходили слухи о том, что я душил женщин?

Пруденс на мгновение задумалась.

— Нет. Но подруга моей тети, мисс Девони Блейк, утверждает, что вы изнасиловали ее прошлым летом. Это было притчей во языцех на всех пикниках и балах в течение нескольких месяцев. Она довольно очаровательно падала в обморок каждый раз, когда рассказывала эту ужасную историю.

— Что, я уверен, она делала с удовольствием, — сказал он резко, — красочно описывая мельчайшие подробности. Что ты думаешь об этой мисс Блейк?

Пруденс спрятала лицо на его плече.

— У нее нет ни одной извилины в ее глупой белокурой головке. Скорее, это она изнасиловала вас.

— Значит, только безмозглая дура могла позариться на меня? — удивленно спросил Себастьян. Кончики его пальцев дразнящими движениями касались ее руки. — Скажи мне, твоя тетя будет беспокоиться о тебе?

— Тетя была на вечеринке, когда я вышла из дома. Возможно, она подумает, что я улизнула на тайное свидание.

Себастьяну эта мысль не показалась забавной. Его рука, обнимающая девушку за плечи, напряглась.

— Это так?

— Ага, а то как же. — Она снова передразнила его говор с неправдоподобной точностью. — Чтобы встретиться с самым милым пареньком от Лондона до Эдинбурга.

Лодыжка Себастьяна снова стала подергиваться от боли.

— Твоим возлюбленным? — тихо спросил он.

— Нет же, глупенький, моим Себастьяном.

Услышав свое имя, произнесенное хозяйкой с таким обожанием, котенок поднял голову и сонно замурлыкал. Воспользовавшись тем, что на краткий миг внимание девушки отвлек серый комочек, Себастьян пододвинулся ближе к Пруденс, чувствуя, как поднялось настроение от ее слов. Котенок оставил изгиб его локтя и, пройдя по животу девушки, взобрался ей на грудь.

— Изменник, — буркнул Себастьян.

Он протянул руку, чтобы погладить животное, и его пальцы отыскали шелковистый мех одновременно с пальцами Пруденс. Кончики их пальцев соприкоснулись, и девушка, задыхаясь, засмеялась.

— Утро казалось таким обычным, когда я проснулась, — сказала она. — Я приняла ванну, уложила волосы, съела чернослив с кремом. Если бы мне кто-нибудь сказал, что ночью со мной произойдет такое необычное приключение — я имею в виду то обстоятельство, что сейчас лежу в объятиях разбойника с большой дороги, — я бы подумала, что этот человек лишился рассудка.

Себастьян вытянул руку из-под нее и приподнялся на локте.

— А если бы кто-нибудь еще сказал тебе, что этот разбойник будет целовать тебя?

Она сглотнула.

— Я бы сочла его сумасшедшим, помешанным, душевнобольным.

Ее голос затих, когда мужчина прижал ее руку к губам, дразня языком нежную кожу. Его голова склонилась над ней, закрывая слабый очаг света. Девушка затрепетала от неведомого ранее ощущения, жаркой волной стремительно охватившего все тело. Он нежно припал губами к ее губам, глубоко проникая языком в рот, нежно обследуя его, возбуждая своими медленными и завораживающими движениями.

Губы мужчины были именно такими, какими Пруденс и представляла их себе: нежными, жадными и требовательными.

— Восхитительно, — пробормотал он, осыпая легкими, быстрыми поцелуями ее полную нижнюю губу и уголки рта.

Никто и никогда прежде не называл ее восхитительной. Пруденс почувствовала, что сейчас может лишиться чувств, но тогда мужчина продолжит целовать ее. Или, хуже того, он может остановиться. Она постаралась скрыть свое разочарование, когда он сделал именно это.

Теплые губы мягко коснулись ее век.

— Закрой глаза.

Его рука обхватила подбородок девушки, большой палец скользнул по нижней губе.

— И открой рот.

— Я, я не знаю, — нервно проговорила Пруденс, — говорил ли вам кто-нибудь об этом прежде, но у вас есть склонность всеми командовать. Этот недостаток характера может быть исправлен, если…

Прежде чем она успела договорить, Себастьян наклонился и мягко поймал ее нижнюю губу зубами. Тихий вскрик был заглушен ловким вторжением его языка. Рука сжала ее подбородок, удерживая рот девушки открытым до тех пор, пока у нее не осталось ни сил, ни желания сопротивляться. Затем его пальцы скользнули вокруг шеи к затылку в нежнейшей ласке. Язык Себастьяна тщательно исследовал ее губы и погрузился глубже.

Пруденс почувствовала на себе тяжесть его разгоряченного тела. Ей бы следовало отстраниться. Порядочные женщины так не целуются. Но почему-то то, как этот мужчина захватил и ласкал ее рот, было не отталкивающим, а пленительным. Она робко ответила на призывные движения его языка.

Разбойник застонал, словно от мучительной боли, запутавшись в ее волосах своими сильными пальцами.

Пруденс отпрянула назад, внезапно вспомнив о его сломанной лодыжке.

— Я делаю вам больно?

— Ага, девочка. Ты убиваешь меня, и мне это нравится.

Восхищение Себастьяна усилилось, когда он понял, что ее еще никогда не целовали. Он находил невинность девушки очаровательной, ее робкий отклик безумно чувственным и непосредственным. Его мысли метнулись к тем вещам, которым бы он так хотел научить ее.

Мужчина целовал Пруденс до тех пор, пока она не стала задыхаться. Она не могла сказать точно, когда один поцелуй заканчивался, а другой начинался. Этот мужчина был прирожденным грабителем, крадущим ее дыхание и волю с каждым мучительно-сладостным движением языка. Ему не нужны были ни пистолеты, ни шпаги, чтобы подчинить ее своей власти и заставить следовать за собой.

Когда охватившая ее тело сладостная истома протянула свои цепкие щупальца к низу живота, Пруденс приняла приглашение Себастьяна исследовать его рот своим языком, и, вначале стыдливо, а затем со все возрастающей настойчивостью, она приникла к его теплым губам, стремясь полнее утолить свой голод.

Пруденс не сознавала, что ее капитуляция делала с Себастьяном, как прикосновения ее языка к его собственному доводили его до безумия. Единственное, что она могла осознать в этот момент, — это только свою слабость и беспомощность в его объятиях.

Котенок Пруденс, возмущенный отсутствием внимания к себе и заботы со стороны хозяйки, незаметно покинул ложе и свернулся клубочком у очага.

Себастьян воспользовался возможностью и, скользнув рукой по груди девушки, нежно обхватил ее податливое тело, почувствовав, как оно затрепетало от его прикосновений. Кончики его пальцев отыскали упругую вершину под тонкой тканью рубашки. Себастьян слегка сжал набухший бутон груди, возбуждая девушку нежными искусными ласками.

Эти ласки лишали Пруденс способности здраво мыслить. Никто к ней раньше так не прикасался. Пруденс своим затуманенным сознанием не сразу определила источник этого нового для нее, пьянящего наслаждения, охватившего сладостной волной каждую клеточку ее тела. Она и понятия не имела, что прикосновения мужчины могут быть такими желанными.

От внезапного стыда жарко запылали щеки. Разве порядочные девушки так ведут себя? Он решит, что она такая же бесстыжая потаскушка, как Девони Блейк. Чувство вины и паника заглушили ее наслаждение. Пруденс увернулась от губ мужчины и уперлась руками ему в грудь.

— Пожалуйста, перестаньте. Умоляю вас.

Себастьян поднял голову. Его пальцы застыли в своих сладостно-мучительных движениях, но рука по-прежнему нежно сжимала ее грудь. Несколько долгих секунд Пруденс слушала прерывистое дыхание мужчины, прежде чем нашла в себе смелость повернуться к нему. Она почувствовала напряжение его лица и твердость оценивающего взгляда. Быть может, он решил, что она дразнит его?

— Вы сказали, что не причините мне боли, — прошептала девушка.

Его губы нежно коснулись ее шеи, мочки уха.

— Так больно?

Большой палец погладил вершину груди.

— Или так?

Пруденс выгнулась, не в силах скрыть трепет наслаждения.

— Нет… да. Я не знаю. Я просто хочу, чтобы вы остановились.

Себастьян легонько дунул ей в ухо.

— Зачем ты пришла сюда со мной?

— Не для этого.

— Ты так уверена?

Мысли Пруденс были такими путаными, а ощущения так новы для нее и остры, что она уже не была уверена в своих истинных желаниях.

— Я пришла, потому что вы нуждались в помощи.

Это прозвучало неубедительно даже для нее самой.

Себастьян покачал головой.

— Ты пришла, потому что тебе было скучно. Потому что уже давно в твоей жизни ничего не происходило. Я разглядел твое лицо под дождем, видел голод в твоих глазах.

«Это не так!» — хотелось ей крикнуть в ответ. Этот мужчина причинил ей боль уже только тем, что угадал правду, в которой Пруденс боялась признаться даже самой себе и поэтому так яростно отвергала.

Она вновь попыталась отвернуться, но он поймал ее рукой за подбородок.

— Такой женщине, как ты, не понадобилось бы много времени, чтобы устать от щеголей в бархате и кружевах, в напудренных париках и с изящными манерами. Они посвящают тебе стихи, но слишком робки и хорошо воспитаны, чтобы поцеловать тебя так, как тебе хотелось бы.

Пруденс облегченно расслабилась. Он ошибался. Он ничего не знал о ее жизни.

Себастьян отстранился, почувствовав, как она задрожала. Вначале он испугался, что довел ее до слез. Но вот с губ девушки сорвался сдавленный смех.

Пруденс смеялась от души, сквозь смех произнося какие-то слова.

«Что там лепечет эта девчонка?» — с раздражением подумал Себастьян. Он был не из тех мужчин, которые выслушивают от женщин всякие глупости. Но он бы с радостью слушал ее болтовню, если бы смог стащить нижнюю юбку с ее стройных бедер и снять через голову сорочку. Себастьян зарылся лицом в мягкую, блестящую массу ее волос, соблазненный таким видением. От них исходил дурманящий аромат лилий после дождя.

«Тебе не нужна поэзия, Пруденс. Ты — сама поэзия».

Она лежала под ним очень тихо. Ее руки слегка сжимали плечи мужчины, ни притягивая ближе, ни отталкивая.

Себастьян знал, что должен принять решение. Сломанная лодыжка не помешает ему овладеть этой прелестной девушкой, если он этого захочет.

По правде говоря, в осуществлении этого желания его не остановила бы даже сломанная шея. И все же, в глубине души его страсть боролась с его измученной совестью.

Себастьян обещал не причинять ей боли. А он был достаточно мудр, чтобы понимать, что некоторым женщинам обольщение могло причинить такую же боль, как и насилие. Если утром он отошлет ее домой с чувством стыда за то, что безрассудно отдалась незнакомцу, цена ее приключения в грозовую ночь может быть слишком высока. И потом, для женщины всегда существует риск забеременеть и родить внебрачного ребенка. Ублюдка. Как и он сам. Себастьян знал способы уменьшить этот риск, но его страсть к этой девушке была так сильна, что он не мог доверять себе в этом. Себастьян поднял голову.

— Позволила бы ты мне, — спросил он серьезно, — снять с тебя всю одежду и прикоснуться руками и губами к твоему обнаженному телу, если бы я пообещал не делать ничего другого?

— Я бы предпочла, чтобы вы не делали этого. Но, спасибо вам, сэр, за то, что спросили.

Он отстранился от девушки со стоном отчаяния. Каждая клеточка, каждый мускул его утомленного тела болели, а невозможность обладать столь желанной для него женщиной лишь усиливала его страдания.

Пруденс коснулась его руки.

— Я, действительно, очень признательна. Вы очень добры ко мне, что не…

Себастьян положил руки под голову и пробормотал:

— Оставь свою признательность при себе до тех пор, пока у тебя уже не будет в ней нужды.

Девушка замолчала. Ее слова благодарности лишь увеличивали раздражение Себастьяна.

— О, давай, продолжай говорить, хорошо? Говори о чем-нибудь. О чем угодно. Предпочтительно, о чем-нибудь чертовски неприятном, чтобы отвлечь мои мысли от… моей сломанной лодыжки. Говори о волосатых монахах, дохлых лягушках. Процитируй, наконец, что-нибудь из Шекспира.

— Почему вы грабите? — задумчиво спросила Пруденс.

— Почему вообще грабят? Из-за денег.

— Денег для чего?

Себастьян открыл было рот, чтобы ответить что-либо дерзкое, и был удивлен не меньше, чем она, когда выплеснулась правда.

— Чтобы выкупить назад землю моего отца и фамильный замок у негодяя Мак-Кея, который украл их.

Девушка приподнялась на локте. Он мог едва различить в темноте очертания ее фигуры, но интерес и любопытство девушки были просто осязаемы. Он осознал, что сейчас сказал ей больше, чем говорил тем мужчинам, которые были вместе с ним в течение последних семи лет.

— Как вы потеряли свою землю? — спросила она.

— Удача не навещала нашу семью. Мой дед связал свою судьбу с красавчиком принцем Чарли в сорок шестом. Когда он был разбит, английская корона лишила нас всех наших титулов. Мак-Кей забрал землю. Когда мой отец умер, Мак-Кей взял и замок.

— А вы никогда не задумывались о том, чтобы честно трудиться?

— Однажды. Когда я был моложе и глупее, чем сейчас. Но когда ты приходишь с Высокогорья, жители равнины плюют на тебя. Я не мог позволить себе закончить образование. Что мог я делать? Я мог грабить, запугивать людей до смерти. Так что, я прекрасно воспользовался своими талантами.

— Но, быть может, у вас достаточно денег, чтобы купить другой замок?

— Я хочу свой замок. Данкерк был единственной гордостью моего отца. Я сделаю все, чтобы вернуть его назад.

Тоскливые нотки послышались в ее голосе.

— Вы, должно быть, очень любили своего отца?

Себастьян закрыл глаза.

— Я ненавидел этого негодяя. Каждую секунду я желал ему смерти. — Он зевнул. — Спокойной ночи, мисс Пруденс.

Пруденс долгое время молчала.

— Спокойной ночи, мистер… Ужасный.

Она натянула одеяло на них обоих.

— Вам следует быть осторожнее. Грабеж — опасное занятие. Рискованное не только для вашей шеи, но и для души.

Он приоткрыл один глаз.

— Ты бы плакала, если б меня повесили?

— Думаю, что да.

— Тогда я буду проявлять большую осторожность, чем прежде.

Себастьян отыскал руку девушки и положил на свою грудь, словно определяя ей там место.

Пруденс долго лежала без сна, глядя в потолок, пока монотонный шум дождя и ровное биение сердца разбойника под ее ладонью не убаюкали ее.

Проснувшись, Себастьян обнаружил себя лежащим в потоках яркого солнечного света, затопивших всю хижину. На миг он подумал, что находится в спальне лондонского дома своей любовницы. Но где же бархатный полог кровати, роскошная мягкость пуховых подушек, гладкие, холодные мраморные стены? Его любовница терпеть не могла солнечного света и держала тяжелые портьеры задернутыми до середины дня.

Он протер сонные глаза, огляделся и изумленно улыбнулся. Пруденс подперла рапахнутую дверь ржавой кочергой и сорвала толстую мешковину с окон. Ласковый ветерок приносил с улицы пьянящий запах мокрой земли, аромат жимолости и умытой дождем зелени. Утренний луч пробрался даже по дымоходу и осветил идеально чистый очаг. Крошечная хижина сияла чистотой. Себастьян не сомневался, что он единственный здесь остался самым грязным.

Метла в руках Пруденс выглядела, скорее, как ведьмино помело, неведомым образом оказавшееся здесь, чем как предмет, предназначенный для наведения порядка в доме. Ее котенок, забавно подпрыгивая, ловил пылинки, мечущиеся в солнечных лучах. Себастьян заложил руки за голову, с удовольствием наблюдая за плавными, грациозными движениями девушки, сметающей пыльную паутину с потолка.

Она увлеченно работала, напевая что-то веселое себе под нос. Солнечный свет, пронизывая тяжелый каскад ее волос, придавал им редкий оттенок червонного золота. На ней по-прежнему были лишь сорочка и нижняя юбка. Когда девушка прошла мимо двери, солнце высветило ее длинные, стройные ноги и округлые бедра. Острая горечь сожаления пронзила Себастьяна, и он тихо выругался. И что на него нашло? Почему он был таким милосердным прошлой ночью? Не следуя взглядом за Пруденс, он умерил свое вожделение, чувствуя странную удовлетворенность от того, что бесстыдно не воспользовался доверчивостью девушки.

Пруденс заставила его сожалеть о том, что он был сыном грубого лаэрда-горца[2], а не сыном арендатора. Как прекрасно было бы, просыпаясь каждое утро, наблюдать такую милую сцену: сверкающий чистотой домик; напевающая, веселая жена. Нетрудно было представить троих или четверых малышей, цепляющихся за юбку Пруденс.

При мысли о детях его лицо потемнело. Женщина, на которой он собирался жениться, была молода и очень богата и вряд ли смогла бы отличить один конец метлы от другого. И она не захочет испортить талию, вынашивая его детей. С этой мечтой было покончено, и лучше о ней забыть. Только Данкерк имел теперь для него значение.

— Если бы я проспал дольше, то ты бы уже, наверное, повесила занавески и взялась вязать салфетки.

Его голос прозвучал резче, чем ему того хотелось. Пруденс резко обернулась, со стуком уронив метлу. Тонкая паутинка слетела вниз и легла поверх ее волос.

Девушку удивило то, что он так сердито смотрит на нее из-под насупленных бровей. Она примирительно пожала плечами.

— Уборка — привычное для меня занятие. Моя мама умерла молодой. Я заботилась об отце, когда он жил в Лондоне. Она сделала шаг к стулу, на котором висело ее платье.

— Как ваша лодыжка?

— Все еще сломана. Моему человеку, Тайни, придется потрудиться, прежде чем вправить ее на место.

Себастьян попытался сесть, поморщившись от острой боли.

— Я надеялся, что тебя уже не будет, когда я проснусь.

Пруденс неуверенно обвела рукой хижину.

— Здесь было так много пыли. Я решила, что следует хоть немного навести порядок.

— Уверен, что Тайни по достоинству оценит это, когда будет пить свой вечерний чай. Но теперь тебе лучше уйти. Он немного непредсказуем. Он может нечаянно покалечить тебя.

Растерянная улыбка появилась на губах Пруденс. Заявлению о том, что ее мог терзать кто-то, по имени Тайни, недоставало подлинной угрозы. Девушке хотелось, чтобы он перестал так сердито смотреть на нее. Она должна была что-то сделать, чтобы он взглянул на нее так же нежно, как прошедшей ночью. Ее лицо просияло, когда взгляд упал на стоявшую на столе миску.

Пруденс подхватила ее и поднесла ему так, словно это было чаша Грааля[3].

— Я вымыла ваш пистолет. Он был весь в грязи. Себастьян застонал, уставившись на свое оружие, лежащее в миске с водой. Он достал его двумя пальцами. Вода тонкой струйкой вытекала из ствола. В одном она была права: пистолет больше не был грязным.

Девушка выглядела такой довольной собой, что его угрожающее рычание сникло до сдавленного: «Спасибо».

Усмехнувшись, Себастьян смахнул паутину с ее волос. Его взгляд смягчился, и сердце Пруденс забилось чаще. Ее тетя, должно быть, права, подумала девушка. Мужчинам больше нравятся безмозглые дурочки. Ему даже не пришло в голову, что она вымыла его оружие только для того, чтобы он не смог застрелить ее.

Но мысль о том, чтобы застрелить очаровавшую его девушку, вряд ли была у Себастьяна на уме, когда он склонился к лицу Пруденс. Девушка хорошо усвоила уроки ночи. Ее темные ресницы опустились, прикрывая глаза, розовые губы трепетно приоткрылись. Себастьян застонал, прижимаясь к ее губам и погружая язык в теплую, влажную раковину ее рта. Он обнял девушку, зажав в руке забытый, ненужный сейчас пистолет.

Гневный рык в дверях заставил Пруденс теснее прижаться к мужчине.

— Что это значит, Керкпатрик? Ты собираешься позабавиться с девчонкой или пристрелить ее?

Себастьян предостерегающе приложил палец к дрожащим губам Пруденс.

— Выше голову, детка, — прошептал он. — Сейчас ты познакомишься с моими веселыми парнями.

ГЛАВА 3

Пруденс медленно повернулась лицом к вошедшим. Керкпатрик крепко удерживал ее за талию.

«Мужчины не выглядят веселыми», — подумала она. Солнечный свет померк перед белокурым гигантом, закрывшим собой дверной проем. Он пригнулся и вошел в хижину, в которой сразу же стало тесно; пол застонал под тяжелыми шагами обутых в сапоги ног. Это мог быть не кто иной как Тайни.

Он откинул назад голову и оглушительно рассмеялся, сотрясая стены ветхого строения.

— Я напугал тебя, а? Ты хорошо научил меня. «Подкрадывайся неслышно, если хочешь разбогатеть».

Его длинная косматая борода и ореол белокурых волос делали его похожим скорее на викинга, волею судьбы заброшенного сюда, чем на пограничного шотландского грабителя. Пруденс едва ли удивилась бы, если бы он перебросил ее через плечо и понес на свой корабль. Девушка прижалась к груди Керкпатрика и в испуге склонила голову ему на плечо.

Пруденс вцепилась в него еще сильнее, когда некое шутовское существо, сидящее на подоконнике издало гнусавое восклицание:

— Позор, Керкпатрик! Где твоя маска? Видно, что тебя не сильно волнует судьба этой малышки, а? Мне прихватить ее с собой на прогулку сейчас или попозже?

Пруденс решила, что он был самым уродливым ребенком, которого она когда-либо видела. Но вскоре поняла, что он был вовсе не ребенком, а юношей. Его острые мелкие черты напоминали скорее лисью мордочку, чем лицо человека; потемневшие от загара руки были худы и жилисты. Он, причмокивая, высасывал нектар из цветка жимолости и нагло ухмылялся Пруденс.

— В этом не будет необходимости, Джейми, — сказал Керкпатрик. — Девчонка слепа.

— Слепа? — эхом отозвался гигант.

— Слепа? — потрясение переспросила Пруденс. Керкпатрик больно ущипнул девушку, и она послушно сощурилась.

— Вы меня слышали? — повторил он. — Она слепа и не видит ничего, кроме слабого света и неясных очертаний предметов. Сбившись с пути, она забрела на эту гору прошедшей ночью.

Джейми смял цветок в своем веснушчатом кулаке.

— А что она делала на этой горе? Собирала маргаритки?

Прежде, чем Керкпатрик успел ответить, Пруденс выпалила:

— Я была на пикнике.

Брови Тайни угрожающе сошлись на переносице. Он скрестил могучие, как березовые стволы, руки на своей груди.

— Не мокровато ли для пикника, а?

Керкпатрик предостерегающе дернул ее за волосы. Но девушка проигнорировала его предупреждение.

— Но ведь день был хороший. Видите ли, я блуждала много часов, пока ваш лаэрд не оказался настолько добр, что спас меня и привел сюда… в свой замок.

— Наш лаэрд? — загоготал Джейми.

— Его замок? — переспросил Тайни.

Пруденс пошарила рукой по полу перед собой, поморщившись, когда острая заноза вонзилась ей в палец.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24