Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Нарский Шакал (№1) - Нарский Шакал

ModernLib.Net / Фэнтези / Марко Джон / Нарский Шакал - Чтение (стр. 28)
Автор: Марко Джон
Жанр: Фэнтези
Серия: Нарский Шакал

 

 


Люсилер тряхнул белыми волосами и расхохотался.

— Лоррис и Прис, — поправил он его. — И вообще это — боги дролов.

— Боги дролов, боги трийцев… Все едино. Может, вам следует немного упростить свою религию. У вас, трийцев, богов больше, чем блох на собаке.

— Их действительно много, — согласился Люсилер. — Но важных относительно мало.

— А Лоррис и Прис — важные?

Люсилер всегда предпочитал молчать насчет трийских обычаев, а Ричиуса так и подмывало раззадорить своего спутника. Он наблюдал, как морщится лицо Люсилера.

— Для дролов — важные, — отрывисто бросил триец.

— Только для дролов?

— Больше им вроде никто не поклоняется. В основном только дролы.

— А почему? — не унимался Ричиус. — В чем различие?

Люсилер сердито посмотрел на него.

— К чему столько вопросов? В долине тебя эти вещи не интересовали.

Ричиус пожал плечами.

— Мы были там слишком заняты. А мне просто хочется как можно больше узнать про Тарна. Ты не очень-то охотно о нем рассказываешь. Что значит быть дролом? Как получилось, что они поклоняются Лоррису и Прис?

Люсилер вздохнул.

— Я не ученый, Ричиус. Можешь сам спросить Тарна, когда с ним встретишься.

— Это исключено, — возразил Ричиус. — Я хочу узнать обо всем этом прежде, чем с ним встречусь. Расскажи мне о Лоррисе и Прис.

— Если я тебе расскажу, ты поедешь дальше?

Ричиус кивнул.

— Тогда едем.

Они тряхнули поводья и тронулись. Люсилер говорил, словно отец, успокаивающий капризного ребенка. Ричиус внимательно слушал, сразу же забыв о грубой ткани, натиравшей ему лицо.

— Много тысяч лет назад, — театрально начал свой рассказ триец, — в одном далеком городе на юге Люсел-Лора родились Лоррис и Прис.

— В каком именно городе?

— Чатти. Его больше не существует. Они были близнецами: Лоррис — мальчик, а Прис — его красавица сестра. Говорят, она была прекрасна словно богиня. Дети рано осиротели, и им пришлось самим о себе заботиться. Они помогали друг другу, любили и лелеяли друг друга, как никто на свете.

— А что случилось с их родителями? — спросил Ричиус.

Люсилер бросил на него сердитый взгляд.

— Ты так и будешь все время меня прерывать? Позволь мне рассказать эту историю, как я считаю нужным. Итак, они много лет жили самостоятельно, в согласии и любви, пока не стали взрослыми. Предание гласит: великий бог Викрин сжалился над ними и оберегал их от всяких бед и напастей.

— О Викрине я слышал, — заметил Ричиус.

— Он — верховный бог, — кивнул Люсилер. — Бог, которому поклоняются большинство трийцев. Говорят, он добрый и любвеобильный. Потому он и покровительствовал сиротам. В конце концов он похлопотал о том, чтобы Лорриса сделали королем на его родине, в Чатти.

Лоррис и Прис вместе правили Чатти в течение трех лет. Лоррис был королем, а Прис — обожаемой принцессой. Люди любили обоих — ведь Лоррис защищал их, а Прис заботилась о них и помогала им. Вот почему они считаются богами войны и мира. Дролы верят, что дух обоих живет во всех людях. Лоррис дает мужчинам силу, говорят дролы, а Прис учит людей любить. А иногда они наделяют своих последователей особыми способностями.

— Дар Небес, так?

— Правильно. У Тарна есть дар Небес. Лоррис избрал его, чтобы освободить Люсел-Лор. Но дар очень редок. Лоррис обычно дарует силу, а его сестра — любовь.

— Готов спорить, что большинство дролов предпочитают Лорриса, — съехидничал Ричиус. — Не припомню, чтобы Форис испытывал к кому-то любовь.

— Дролские воины действительно отдают предпочтение Лоррису, — подтвердил Люсилер. — Мужчины, такие, как Форис, молятся ему, чтобы он даровал им силу и отвагу. Из легенды известно, что Лоррис был великим воином — возможно, величайшим в мире, — и все воины-дролы стараются походить на него. А их женам положено брать пример с Прис. Они должны быть любящими и заботливыми, потому что Прис заботилась о своем брате. И они должны хранить верность не только своим мужьям, но и своим деревням и городам.

— Большинство триек именно такие, — сказал Ричиус. — Продолжай. Что было дальше?

— Как я уже говорил, они мирно правили Чатти в течение трех лет, но другой город пошел на них войной. Этот город назывался Тууром, и его жители были приверженцами Праду, повелителя мертвых. А теперь ты должен понять: Праду и Викрин испокон веков были врагами. Один — творец, другой — убийца. Говорят, Праду ненавидел Лорриса и Прис, потому что им покровительствовал его противник, Викрин. Но всякий раз, как только Праду пытался уничтожить этих двоих или разлучить их, Викрин вмешивался и не давал ему это сделать.

— И Праду начал войну между Тууром и Чатти, — с отвращением промолвил Ричиус.

Это было очень похоже на то, что собирался предпринять Аркус.

— Так говорят дролы, — продолжал свой рассказ Люсилер. — Помни: для Праду война означала возможность пополнить свои сундуки новыми душами. Его не смущало, что иные из погибших жили в городе, который ему поклонялся. Но войска Туура не смогли победить город Лорриса. Однако и Лоррис не смог избавить мир от туурцев. В течение пяти лет шла кровопролитная война, которая никому не приносила победы.

Люсилер неожиданно умолк, хмуро глядя на Ричиуса.

— Ну, говори же, — подстегнул его Ричиус. — Что было потом?

— Спустя три года Чатти и Туур понесли огромные людские потери, и Лоррису и Прис отчаянно хотелось прекратить войну. Но они ничего не могли сделать. Жители Туура были столь же порочными, как их покровитель Праду. Они отвергали все предложения Чатти о мире. И вот однажды, когда Лоррис охотился в лесу, ему явился зверь. Этим зверем был шакал.

Ричиус поморщился.

— Шакал. Слышу что-то знакомое.

— Да. Но это был необычный шакал. Это был бог Праду, и он сказал Лоррису, что на самом деле он — Викрин и что у него есть для Лорриса прекрасный дар, который позволит ему закончить войну с Тууром. Это было волшебное заклинание, которое могло уничтожить всех жителей Туура. Достаточно было произнести его город Туур навсегда исчезнет.

— И Лоррис произнес это заклинание?

— Конечно, произнес. Он считал, что этот зверь — Викрин, и он ему доверял. — Лицо Люсилера потемнело, а слова исторгались с пронзительным свистом. — Он произнес это заклинание, и в Тууре вспыхнул огромный пожар, который разрушил город; жители его разбежались кто куда.

— Заклинание подействовало? — изумился Ричиус. — Не понимаю. Ты же сказал, что шакалом был Праду, а не Викрин. Что же случилось?

— Это был Праду. Повелитель мертвых не солгал Лоррису насчет этого заклинания. Оно подействовало. Оно разрушило Туур. Но Праду было известно нечто такое, чего не знал Лоррис. Утром того дня шпионы Туура взяли в плен Прис и увели с собой в город, чтобы запросить за нее выкуп.

Ричиус тихо присвистнул.

— И заклинание ее убило.

— Она погибла. Узнав о ее смерти, потрясенный и безутешный Лоррис покончил с собой. Легенда гласит, что он жил в высокой башне и в тот же день бросился оттуда вниз. Оставшийся без правителей, Чатти был поглощен хаосом, и захватчики из других городов без труда овладели им и сожгли дотла. Так Праду достиг своей цели: он убил любимцев своего врага, Викрина, и принес гибель тысячам людей.

— И поэтому в долине Дринг меня называли Шакалом, — мрачно добавил Ричиус. — Потому что дролы ненавидят это животное. Почему ты никогда мне об этом не говорил?

— А это что-нибудь изменило бы? — вопросил Люсилер. — Все равно это просто легенда. Но на этом она не заканчивается. Дальше в предании говорится, что после смерти Лоррис и Прис вознеслись на небеса, чтобы жить с богами, и что Викрин по-прежнему о них заботится. Сегодня дролы поклоняются им как богам войны и мира.

Ричиус удовлетворенно улыбнулся. Пусть это всего лишь предание, но история прекрасная.

— Однако все это очень грустно, — подумал он вслух. — Они ведь действительно должны были очень любить друг друга. — И мысли его сразу же обратились к Дьяне.

— Да, эта легенда очень печальная, — согласился Люсилер. — Но о них помнят. Каждый год дролы празднуют казада — свой самый главный свято чтимый день. Это — время воспоминаний о жизни и смерти священных — близнецов. Устраивают пиры, играет музыка, а искусники рассказывают истории о Лоррисе и Прис, чтобы маленькие дети росли, понимая их веру.

— Искусники? Кто это?

— Праведники дролов, — объяснил Люсилер. — Как священники в Наре. Тарн — искусник, высший искусник секты дролов. И скоро будет первая казада с того момента, как он пришел к власти. До нее всего неделя. Может быть, мы даже успеем к ней в Фалиндар.

— У тебя в голосе слышится радость, — изобличил его Ричиус. — Ты ведь, кажется, говорил, что ты — не дрол.

— Это — праздник, Ричиус. Время встречи весны. Ей радуются не только дролы.

Ричиус презрительно фыркнул. Он не рассчитывал приехать в священный для дролов день.

— Ну, лично я не огорчусь, если пропущу это ваше празднество. Не будем забывать, что меня ведет в Фалиндар. Я еду только за Дьяной.

Гневно сверкнув глазами, Люсилер повернулся к Ричиусу.

— Это ведь ты стал расспрашивать меня о дролах, или ты забыл?

— Не забыл. Но я не хочу, чтобы Тарн окунулся в эту казада. У меня с ним дела. Мне надо, чтобы он занимался мною.

— Он будет заниматься тобой, — заверил его Люсилер. — Поверь, тобой пренебрегать не станут. Сам Кронин, наверное, захочет с тобой встретиться. После окончания войны он живет в цитадели вместе с Тарном. Ему известно, что я уехал из Фалиндара, чтобы переговорить с тобой.

— А как насчет него? Он теперь поклоняется Лоррису и Прис?

— Кронин не дрол, — ответил Люсилер. — В этом нет необходимости. Теперь он — сторонник Тарна, как и я, но он следует своим верованиям. Это все — часть мира, Ричиус. Тарн не предъявляет военачальникам никаких требований. Вот почему он позволил Кронину сохранить за собой Таттерак, вместо того чтобы передать его Форису из долины Дринг. Говорю тебе: он умеет прощать, как никто другой. Кронину сохранили жизнь, так же как мне и всем, кто сражался против Тарна. Даже Форис принял Кронина.

Ричиус широко раскрыл глаза: это известие произвело сильное впечатление. Военачальники долины Дринг и Таттерака являлись злейшими врагами с незапамятных времен. Это не было секретом даже для нарцев. И то, что Тарну удалось примирить этих двоих, было поистине удивительно. Однако это еще предстояло увидеть. Хотя с каждым днем Ричиус чуть больше доверял своему спутнику-трийцу, утверждения Люсилера по-прежнему оставались голословными, а Ричиус не собирался поддаваться ни магии надежды, ни старой дружбе. Он поверит в это примирение лишь в тот день, когда увидит рядом Кронина и Фориса.

— Я все еще не могу поверить, что Кронин остался в живых после того, что происходило в Таттераке. Сам Блэквуд Гейл был вынужден бежать, и почти все его люди погибли. Как Кронин мог выжить? Эти бури…

Он замолчал, увидев, как Люсилер сжал губы. Триец стал оглядываться, делая вид, будто невыразительный пейзаж вызывает у него глубочайший интерес. Ричиус застонал. Все стало до тошноты ясно.

— Он никогда не направлял свою магию против воинов Кронина, так? — возмущенно осведомился Ричиус. — Он пользовался ею только против нарцев!

Молчание Люсилера было красноречивым ответом.

— Бог мой, каким я был дурнем! Конечно, Кронин остался в живых! Почему ему было не жить? Тарн никогда не направил бы свою магию против своего народа. Как же — это было бы немыслимо! Он ведь дрол, верно? Но вот убить сколь угодно варваров из Нара — это пожалуйста!

Люсилер упреждающе поднял руку.

— Дело не в этом, — сказал он, тщательно подбирая слова, — Тарн хотел только избавить Люсел-Лор от влияния Нара. Не забывай: именно ради этого и началась его революция.

— И он взял и сжег всех, кроме трийцев, которые воевали против него. Тебе это кажется нормальным?

— Конечно, нет! — огрызнулся Люсилер. — Но в конце концов это принесло ему победу и показало всем военачальникам, что ему нужен мир. Да, он пощадил тех военачальников, которые были на стороне дэгога…

— Прекрати! — рявкнул во гневе Ричиус. — Меня ты не убедишь.

Люсилер пожал плечами.

— Посмотрим.

Больше часа они ехали в полном молчании. Едва сдерживая клокочущую ярость, Ричиус смотрел, как меняется местность по мере того, как они проникают в самое сердце Таттерака. Каменистые равнины оставались позади, уступая место скалистым холмам. Высоко в небе сияло ярко-оранжевое светило, окрашивая землю в странные цвета. По обеим сторонам неровной дороги в зарослях причудливо переплетенного кустарника жужжали пчелы. Внезапно Ричиус почувствовал, как сердцем его завладела тоска. Эти места ознаменованы таким кровавым прошлым! Четыре года назад Тарн только-только захватил Фалиндар, свергнув дэгога с трона, и Кронин с его воинами отчаянно пытались остановить поток дролов. И хотя Ричиус вместе с соотечественниками действовали по приказу Аркуса, они искренне стремились помочь императору в борьбе с восставшими, в которых видели угрозу не только Люсел-Лору, но и в конечном счете самому Нару. Сколько людей здесь погибло, с грустью думал Ричиус. Как и в долине Дринг, военная кампания в Таттераке была жестокой и кровавой. Множество сражений порушило мирную жизнь трийцев. Но теперь от этого бурного прошлого не осталось и следа. Среди бесконечных холмов шло неудержимое наступление весны, и существовали деревни, полные крепких людей, которым как-то удалось пережить все трагические события гражданской войны. Ричиусу вдруг очень захотелось узнать, сколь благодатно им теперь живется.

К тому времени как они добрались до окраин Дандазара, друзья снова могли вступать в разговоры. Люсилер обратил внимание Ричиуса на ясные признаки городских строений из дерева и глины: на фоне холмов их очертания были слишком правильными и ровными. Дандазар скорее являлся большим поселком, чем городом, но все равно это было единственное крупное поселение в округе — потрепанный ветрами маяк, манивший к себе усталых путников. Подобно Экл-Наю, Дандазар занимал ключевую позицию для сил Арамура и Талистана — здесь солдаты могли купить продукты и другие необходимые припасы, без которых никак не выжить в этих неприветливых краях. Здесь не было сложных строений, не было каменных монолитов, которые напоминали бы о Черном Городе. Архитектура была исключительно трийской, простой и практичной. Даже с большого расстояния Ричиус мог видеть побеленные крыши и простую кладку из песчаника. Ветер приносил запахи домашних животных и кухонных очагов. Казалось, здесь остановился какой-то цыганский табор и развернул ярмарочную торговлю: Дандазар был известен по всему Таттераку, и в оживленную местность отовсюду стекались приезжие, чтобы продать свои товары или обменять их на что-нибудь нужное

Вскоре замелькали белые шевелюры трийцев, и Ричиус сильнее надвинул капюшон на лицо.

— Помни, — снова предостерег его Люсилер, — ни слова. Если кто-нибудь с тобой заговорит, ничего не отвечай. И не двигайся слишком быстро. Ты же как будто болен. — Он придирчиво осмотрел Ричиуса. — Сгорбься в седле, — велел он и принялся учить друга устало сутулиться. — Вот так.

Ричиус понурил голову, сгорбил спину и стал похож на умирающего.

— Годится?

— Прекрасно. А теперь давай действовать быстро. Прежде всего нам нужна комната на ночь и стойла для лошадей. Как только ты окажешься под крышей, я смогу отправиться за припасами.

— Найди хорошую комнату, — напомнил ему Ричиус. — Без посторонних.

— Сделаю все что смогу. — Люсилер снова бросил на друга суровый взгляд. — Найти комнату будет не так просто. Если тебя примут за прокаженного…

— Прекрасно! — съязвил Ричиус, с возмущением воздевая руки. — Давай просто сделаем то, ради чего приехали, и уедем. Если понадобится, то переночевать мы сможем и под открытым небом, среди холмов.

Люсилер тоже поднял руку, призывая спутника к молчанию. Они находились на узкой дороге, ведущей в город, и вокруг уже было немало людей с острым слухом. Ричиус снова понурился в седле, и опустил глаза, дабы не встречаться взглядом со встречными. Повсюду слышалась трийская речь: она присутствовала в звонких звуках, срывающихся с губ старухи, которая отчаянно торговалась с недовольным продавцом; в криках возбужденных ребятишек, сновавших по заполненным людьми переходам между палатками и лавками. Тут были животные — как привычные, так и незнакомые: козы и свиньи, громко кудахчущие в клетках куры, какие-то экзотические птицы с шафранным оперением и полосатыми клювами. Тут были пресмыкающиеся и собаки, пушистые кролики и многорукие обезьяны — одни сидели в деревянных ящиках, другие свободно бродили по улицам или сидели на плечах хозяев. И повсюду были кошки с поджарыми телами, идеально натренированными охотой за мышатиной, — они бросались под столики или блаженно нежились на солнцепеке. Все это было удивительно похоже на любую рыночную площадь в базарный день, если не считать полного отсутствия нарцев. Здесь обретались одни только трийцы — море белой кожи, молочных волос и бледных глаз. Насколько Ричиус мог судить по ограниченному капюшоном обзору, он был единственным нарцем в городе. Рядом раздался ровный голос Люсилера:

— Спокойно. Просто следуй за мной.

Ричиус внял его словам и направил Огня через рыночную площадь за конем Люсилера, стараясь оставаться незамеченным. Очень немногие покупатели бросали на них беглый взгляд, не прерывая своих дел, и, похоже, ни у кого они не вызвали особого интереса. Ричиус едва справился с приступом дрожи. Недоверие к Нару являлось краеугольным камнем революции Тарна. Можно было лишь догадываться, сколько ненависти к его стране воспитали в этих людях дролы.

Они добрались до центра ярмарки, где особо рьяный торговец выкрикивал что-то, поднимая вверх безголового цыпленка. Рядом с его лавкой было привязано несколько лошадей, и почти все пространство занимали мешки с зерном и кормом для животных. Народу вокруг толклось не так много, поэтому Люсилер рискнул спешиться и подошел к торговцу, Ричиус остался в седле, наблюдая за ним из-под капюшона. Коротко переговорив с продавцом, Люсилер не спеша вернулся к Ричиусу и знаком велел ему спешиться. Тот медленно слез со спины Огня, притворяясь крайне слабым, и передал поводья своему спутнику, который отвел обоих животных к торговцу. Затем Люсилер достал из кармана куртки несколько мелких монет, тотчас жадно схваченных торговцем. Снова обменявшись с ним несколькими лаконичными фразами, Люсилер вернулся к дожидавшемуся его Ричиусу.

— Он присмотрит за лошадьми и поставит их на ночь в конюшню, — прошептал Люсилер. — Он назвал мне постоялый двор в конце рыночной площади, где для нас могут найтись постели. Пойдем.

Триец взял Ричиуса под руку, словно дряхлого старика, и медленно повел его через заполненную народом площадь. Ричиус послушно шел, прихрамывая, как это делали голодные нищие в Наре, и горбя спину. Без Огня он чувствовал себя уязвимым. А Люсилер все время молчал и не поднимал взгляд от земли. Время от времени толчея вокруг них возрастала, и они ненадолго приостанавливались среди людей и животных, чтобы пропустить наиболее резвых покупателей. Мимо пробегали трийские дети, между ног шныряли кошки — шум базара постепенно обволакивал их. Вскоре они казались обыкновенными усталыми и грязными путниками. Как и Люсилер, Ричиус смотрел вниз, поднимая голову ровно настолько, чтобы видеть на несколько шагов вперед. Он сильнее надвинул капюшон на голову, а когда кто-нибудь оказывался совсем близко, придерживал ткань рукой.

Когда они добрались до края площади, Люсилер остановился и осмотрелся, а потом отвел Ричиуса в укромный угол. Там стояли дома, и шум базара немного утих, так что произносимые Люсилером слова стали отчетливее.

— Мне нужно найти дом человека по имени Кафул, — пояснил он. — Торговец сказал, что он должен быть где-то здесь и что этот человек может предоставить нам комнату, если плата его устроит. Я скажу ему, что ты болен, но твоя болезнь для окружающих не опасна. А потом дам ему вот это.

Он извлек из-под своих одежд еще одну монету — она сверкала золотом и оказалась во много раз крупнее, чем прежние монетки, которыми он расплатился с торговцем на рынке. Ричиус подумал, что этого хватило бы здоровому человеку, дабы арендовать комнату на целый месяц. Возможно, сия монета купит одну ночь уединения даже прокаженному. Люсилер осматривал маленькие домики, выискивая какой-то опознавательный знак, и все больше хмурил брови.

— Мне придется спросить, где этот Кафул, — сказал он наконец. — Жди меня здесь. Будет гораздо быстрее, если я пойду один.

Ричиус энергично затряс головой.

— Я ненадолго, — пообещал триец. — Уверен, этот дом где-то здесь. Ни с кем не разговаривай.

— Проклятие, Люсилер! — прошипел Ричиус, но друг уже исчез, оставив его у стены одного из десятка домишек, растянувшихся вдоль улицы.

Ричиуса мгновенно захлестнуло ощущение сиротства, и он прошаркал в тень, надеясь, что никто не обратит на него внимания или, что еще хуже, не попытается затеять с ним разговор. Но прохожие, занятые своими делами, игнорировали его, словно его присутствие было чем-то совершенно естественным. Из окон над его головой раздавалась негромкая трийская речь, до него долетали экзотические запахи готовящейся обеденной трапезы. Женщины окликали своих детей, старики пили вино и играли в кости на тротуарах, смеясь над какими-то шутками. И спустя несколько минут Ричиус устыдился своих страхов. Он вдруг понял, что окружающие не только не замечают его, но и не являются источником опасности. Среди них не было воинов-дролов, размахивающих жиктарами, не было орд трийских священнослужителей, распевающих молитвы. Здесь царил тот самый мир, который описывал Люсилер, — спокойствие и порядок, словно война никогда не затрагивала этих мест.

Ричиус вышел из тени на улицу и неожиданно заключил, что прежде никогда здесь не был. Да, он приезжал в этот городок, стоял на его окраинах с отрядом Окайла, но его не интересовала жизнь в Дандазаре, и он не пытался разгадать его обитателей. А сейчас, когда вокруг него кипела деятельность, он почувствовал глубокое любопытство. Сам факт, что Люсилер не лгал ему, был похож на долгожданный ветерок душным днем.

Вскоре Ричиус уже осмелился пройти по улице — по-прежнему опустив глаза, но отказываясь испуганно жаться к стенам. Он шел мимо прилавков и лотков с товарами, произведенными незнакомой ему культурой. Он старался не уходить далеко, но рынок манил его за собой. Время от времени он поглядывал туда, где его должен был ожидать Люсилер, но, не видя друга, снова углублялся в толпу, пока не очутился в окружении горожан, и отовсюду слышал их гортанную речь. Впервые после отъезда из Арамура он чувствовал себя счастливым и двигался все дальше, словно под покровом невидимости. Он уже не старался хромать, или горбиться, или притворяться больным. Это притворство вдруг показалось ему нелепым. Никто не знал, кто он такой. Все были слишком поглощены своими делами, чтобы обращать на него внимание. Однако он избегал прикасаться к вещам, выставленным на продажу, какими бы интересными они ему ни казались: цвет кожи обязательно выдал бы его происхождение. И он удовлетворялся только наблюдениями, поражаясь разнообразию товаров. На прилавке в самом конце улицы была выставлена поразительная коллекция шелков и шерсти. Радужная гамма тканей всевозможной текстуры и переплетений превращалась в длинные одеяния и прочие наряды. Ричиус подошел к окружавшей прилавок толпе и рассматривал прекрасные товары. Он даже ахнул от потрясения.

Позади торговца висело платье — алое с серебром, столь прекрасное, что захватывало дух. Ричиус широко улыбнулся. До крепости в Фалиндаре оставалась всего неделя пути, так что скорее всего это их последняя остановка. До сей минуты ему не приходило в голову, что он мог бы привезти Дьяне подарок; увидев это платье, он сразу же вспомнил ее. Этот наряд стал бы для нее чудесным подарком! Он посмотрел на торговца — тот как раз заканчивал переговоры с очередным покупателем. Ричиус отвел взгляд, лихорадочно соображая, что следует делать. Ему придется вернуться сюда с Люсилером. Надо полагать, у них хватит денег на это платье. Да, решил он в конце концов, они вернутся сюда позже и…

Пронзительный вопль прервал сладостные размышления Ричиуса. Он обернулся. Все вокруг него вдруг пришло в смятение. Море людей, заполнявшее площадь, отхлынуло — и в самом центре толпы Ричиус увидел нечто невообразимое. Он отшатнулся, пораженный представшей перед ним картиной, и чуть не сшиб прилавок с тканями. В центре улицы какой-то зверь — похоже, гигантский барс, — терзал человека. Тварь, вдвое превосходящая ростом боевого коня, нависла над истошно вопящей жертвой, обнажив острые кинжалы клыков и потрясая вставшей дыбом гривой. Желтые глаза зверя сверкали на массивной морде, остриженный хвост метался из стороны в сторону с твердой решимостью. Огромные лапы прижимали мужчину к земле. Зверь щетинился и шипел на охваченных ужасом зрителей, вызывая в памяти Ричиуса чудовищ из страшных сказок своего народа. Крик жертвы вмещал в себя безграничный ужас и боль: несчастный пытался сбросить мощные лапы, бессильно колотя по ним кулаками. Его одежда была изодрана и обагрена кровью.

Ричиус оцепенел в поисках верного решения. Гигантская кошка без труда могла бы справиться и с двумя десятками воинов — однако ему невыносимо было слышать вопли трийца, пойманного чудовищем. Он быстро сунул руку под плащ и нащупал рукоять Джессикейна. Тяжелый меч впервые показался ему жалкой игрушкой. Только в этот миг он заметил, что зверь в упряжи и под седлом. Он смотрел на разъяренное животное, в шоке от мысли, что кто-то способен ездить на нем верхом. Он вспомнил огромный череп, висевший в комнате Аркуса, — выбеленные временем кости, которые император назвал останками боевого льва трийцев. Он знал об этих существах только из сказок — и вот одно из них оказалось перед ним, готовое распороть грудь беззащитному человеку. Он дико озирался в поисках хозяина кошки — но видел только испуганные лица таких же созерцателей, как он сам. Спасти беднягу некому — меньше чем через минуту он погибнет.

Более никаких доводов Ричиусу не нужно было.

Джессикейн серебряной молнией вырвался из-под плаща. Ричиус устремился вперед, высоко подняв меч над головой. Из горла его вырвался боевой клич. Кошка сразу же заметила его. Она опустила голову и вперила в него яростный взгляд, издав оглушительное рычание. Ричиус остановился в пяти шагах от оскалившегося льва, размахивая перед собой Джессикейном.

— Назад, зверь! — приказал он. — Назад!

Лев взмахнул огромной лапой. Удар предназначался Ричиусу, но зверь промахнулся на несколько дюймов. Ричиус сделал небольшой шаг вперед и взмахнул мечом, едва задев песочную шкуру чудовища. Разъяренный лев снова вытянул лапу и отбил меч, но Ричиус не отступил, выкрикивая все мыслимые проклятия в надежде заставить чудовище бросить свою умирающую жертву. Потрясенные зрители громко ахнули. Ричиус наседал на льва. Сердце его бешено колотилось. Куда подевался всадник проклятого зверя? Если лев на него обрушится, убежать будет невозможно, а защищаться — бесполезно. Это не боевой волк размером с пса. Боевой лев — настоящая махина. И все же Ричиус продолжал тыкать в него мечом, пытаясь отогнать от скорчившегося на земле человека. Тот как мог содействовал своему спасению: кричал, лягался, царапал львиную лапу ногтями… Но кошка стояла над ним, не желая отпустить добычу. Наконец Ричиус в порыве отчаяния был готов напасть на зверя. Он поднял Джессикейн, сжав рукоять обеими руками.

— Каджийя!

Ричиус замер на месте.

Какой— то триец подбежал к нему, схватил за плащ и сбил с ног. Ричиус смотрел на обидчика, ошарашенный внезапным нападением. Тот совершенно не походил на трийцев, которых Ричиус видел прежде. Длинные поношенные одежды свободно висели на его грязном теле, а от природы белая кожа загорела под солнцем до непривычно бронзового оттенка. Незнакомец был высокий, с худым и суровым лицом, а его яростные, злые глаза горели, словно огненные рубины. Одарив Ричиуса гневным взглядом, он направился к зверю. Только теперь Ричиус увидел у него на спине жиктар.

При виде незнакомца лев успокоился. Он опустил голову и спрятал когти, а глаза его зажглись примитивным узнаванием. Мужчина бесстрашно подошел к гигантской кошке и провел обеими руками по темной гриве, заговорив негромким, ласковым голосом. Казалось, он не замечает человека, лежащего под лапами зверя. Мольбы жертвы превратились в едва слышное бормотание, кровь залила всю одежду и окрасила землю, на которой он лежал. Ричиус с трудом поднялся на ноги и встал перед хозяином льва, указывая на умирающего.

— Ты с ума сошел? — прорычал он. — Неужели не видишь, что этот человек умирает? Отпусти его!

Триец отпрянул от неистового напора, вновь смерил Ричиуса жарким взглядом, а затем посмотрел на скорчившуюся фигуру и сплюнул. Наконец он проворковал что-то гигантской кошке, и животное убрало лапу с груди жертвы. Улучив момент, Ричиус бросился к лежащему и отволок его от зверя. Хозяин равнодушно наблюдал за ним. Ричиус бросил на него возмущенный взгляд. Раненый едва дышал.

— Ты своего добился, — прошипел Ричиус. — Он умирает.

Теперь окружающие осмелились подойти ближе. Трийские женщины обступили упавшего, они отодвигали обрывки одежды и ахали при виде растерзанной плоти. Ричиус выпрямился и обернулся к львиному всаднику. Гигантская кошка совершенно успокоилась, но лицо ее хозяина все еще было искажено яростью. При приближении Ричиуса он расправил плечи и скрестил руки на груди.

— Что ты за человек? — рявкнул Ричиус. — Ты мог его спасти!

Он знал, что триец не понимает его слов, но надеялся, что гнев не нуждается в переводе. Всадник только заворчал.

— Даула ун диата, — молвил он на своем непонятном языке.

Потом, заведя руку за спину, вытащил жиктар, взял оружие с двойным клинком в обе руки и вызывающе расставил ноги. Ричиус только покачал головой.

— Ты и правда сумасшедший, — с отвращением сказал он. Толпа окружила их со всех сторон: зевак привлекала перспектива поединка. — Я не буду с тобой биться.

Хозяин льва шагнул вперед в сопровождении своей послушной кошки и ударил смельчака по лицу. Ричиус отлетел назад. Из разбитой губы хлынула кровь. Он немедля схватился за меч.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53