Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Золотое рандеву

ModernLib.Net / Боевики / Маклин Алистер / Золотое рандеву - Чтение (стр. 16)
Автор: Маклин Алистер
Жанр: Боевики

 

 


У меня тут нет возможности вылечить сложный перелом бедра, и результат был неизбежен. Воспаление легких, да, сэр, воспаление легких. Двустороннее, в легких столько жидкости, что он не может даже лечь, да и вообще едва дышит. Температура сорок, пульс сто тридцать, озноб. Я обложил его грелками, напичкал аспирином, антибиотиками, бренди, наконец, и все без толку. Лихорадка его не отпускает. То он мечется в жару, то лежит весь мокрый от пота. — Насчет сырости он вспомнил очень вовремя. Я чувствовал, как морская вода из промокших бинтов просачивается сквозь свежую повязку на матрас. — Бога ради, Каррерас, неужели вы не видите, что он очень болен? Оставьте его.

— Мне он нужен только на минуту, доктор, — примирительно объяснил Каррерас. Если у него и зашевелились вначале какие-то подозрения, то после блестящего сольного номера Марстона они просто обязаны были исчезнуть. «Оскар» за такую игру был бы вполне заслуженной наградой. — Я вижу, что мистер Картер нездоров, и не собираюсь отнимать у него силы.

Я потянулся к карте и карандашу прежде, чем Каррерас протянул их мне.

Ничего удивительного, что при неутихающей дрожи и распространявшейся от больной ноги по всему телу онемелости, вычисления отняли больше времени, чем обычно. Но сложности никакой в них не было. Я взглянул на стенные часы и подвел итог:

— Вы будете на месте чуть раньше четырех.

— Мы не пропустим его, как вы считаете, мистер Картер? — оказывается, только внешне он был так беззаботен и уверен в себе. — Даже в темноте?

— Не представляю, как можно умудриться при включенном радаре, — я немного посопел, чтобы он не забыл случайно о серьезности моего положения, и продолжал: — А как вы собираетесь остановить «Тикондерогу»? — Теперь меня не меньше, чем его, беспокоило, чтобы стыковка состоялась, и перегрузка завершилась как можно быстрей и благополучней. «Твистер» в трюме должен был взорваться в 7.00. Я предпочитал к тому времени быть от него подальше.

— Снаряд перед носом, сигнал остановиться. Если это не сработает, добавил он задумчиво, — снаряд в борт.

— Вы меня просто удивляете, Каррерас, — веско заявил я.

— Удивляю вас? — левая бровь Каррераса едва заметно поползла вверх целая мимическая картина при обычной каменной невозмутимости его лица. -Каким образом?

— Человек, который приложил столько усилий и, должен признать, все время демонстрировал исключительную предусмотрительность — и вдруг собирается пустить все прахом беспечным, непродуманным поступком в самом конце, — он, было, хотел что-то сказать, но я остановил его рукой и продолжал: — Я не меньше вашего хочу увидеть, как «Тикондерога» остановится. Только за это чертово золото я и гроша ломаного не дам. Прекрасно знаю, как важно, чтобы капитан, боцман и я немедленно попали в первоклассную больницу. Очень хочу увидеть, что все пассажиры и команда успешно переправились. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из команды «Тикондероги» был убит во время обстрела. И наконец...

— Короче, — угрюмо прервал он меня.

— Пожалуйста. Встреча произойдет в пять часов. При теперешней погоде в это время будет полумрак — то есть капитан «Тикондероги» вполне хорошо разглядит нас на подходе. Как только он увидит, что другой корабль идет с ним на сближение, как будто Атлантика — это узкая речка, где не разойтись, не шаркнувшись бортами, он сразу заподозрит неладное. Кому, как не ему, знать, что он везет целое состояние. Он повернет и будет удирать. У вашей команды, едва ли сведущей в морской баллистике, мизерные шансы поразить движущуюся мишень с качающейся палубы, при отвратительной видимости сквозь пелену дождя. Да и вообще, что можно сделать из той хлопушки, которую, как мне сообщили, вы установили на баке?

— Ту пушку, что я установил на юте, никто хлопушкой не назовет. — Хотя лицо его было по-прежнему невозмутимо, слова явно дали ему пищу для размышления. — Как-никак у нее калибр четыре дюйма.

— Что с того? Чтобы пустить ее в ход, вам придется сделать разворот, а в это время «Тикондерога» уйдет еще дальше. Я уже называл причины, почему вы и в этом случае наверняка промахнетесь. После второго выстрела, кстати, наши палубные плиты будут так покорежены, что орудия задерутся к небесам и в дальнейшем вы их сможете использовать лишь в качестве зениток. Чем тогда вы предложите остановить «Тикондерогу»? Грузовой корабль, в четырнадцать тысяч тонн водоизмещением, не остановишь, помахав ему автоматом.

— До этого дело не дойдет. Элемент неопределенности, конечно, всегда существует. Но мы не промахнемся.

— Нет никакой необходимости в этом вашем элементе неопределенности, Каррерас.

— В самом деле? Как же вы предлагаете это сделать?

— Я считаю, этого вполне достаточно, — вмешался капитан Буллен. Авторитет коммодора «Голубой почты» придавал дополнительную значительность его хриплому голосу. — Одно дело — работать с картами по принуждению, совсем другое — по доброй воле корректировать преступные планы. Я все это выслушал. Вам не кажется, мистер, что вы зашли слишком далеко?

— Нет, черт возьми, — возразил я. — Ничто не будет слишком, покуда все мы не окажемся в военно-морском госпитале в Хэмптон-Родсе. Это до смешного просто, Каррерас. Как только он, судя по радару, подойдет на несколько миль, начинайте передавать сигналы бедствия. Одновременно, и лучше обговорить это сейчас, пусть ваши стукачи на «Тикондероге» примут от «Кампари» 808 и передадут его капитану. А когда он подойдет поближе, передайте ему по световому телеграфу, что угробили машину в борьбе с ураганом. Он наверняка о нем слышал, — я изобразил на лице утомленную улыбку. — При этом, кстати, вы будете недалеки от истины. И когда он к нам пришвартуется, а вы снимете чехлы с орудий — что ж, дело сделано. Он не сможет, да и не посмеет отвалить.

Каррерас уставился сквозь меня, затем слегка кивнул.

— Полагаю, что бесполезно убеждать вас, Картер, стать моим... скажем, лейтенантом?

— Достаточно будет переправить меня в целости и сохранности на борт «Тикондероги». Никакой иной благодарности мне не требуется.

— Это будет сделано, — он взглянул на часы. — Не пройдет и трех часов, как здесь появятся шесть членов вашей команды с носилками и переправят вас, капитана и боцмана на «Тикондерогу».

Каррерас вышел. Я окинул взглядом лазарет. Буллен и Макдональд лежали в кроватях, Сьюзен и Марстон стояли, завернувшись в одеяла, у двери в амбулаторию. Все они смотрели на меня, и выражение их лиц было, мягко говоря, весьма неодобрительным.

Тишину, воцарившуюся на неподобающее случаю долгое время, прервал неожиданно ясным и строгим голосом Буллен.

— Каррерас совершил пиратский акт единожды и готов совершить во второй раз. Таким образом, он окончательно зарекомендовал себя врагом Англии и королевы. На вас ложится обвинение в помощи врагу и прямая ответственность за потерю ста пятидесяти миллионов долларов золотом. Я сниму показания у всех присутствующих здесь свидетелей, как только мы окажемся на борту «Тикондероги». — Я не мог винить старика в чем бы то ни было. Он по-прежнему свято верил обещанию Каррераса о нашем благополучном устройстве. С его точки зрения, я просто облегчал до предела задачу Каррераса. Но время просвещать его еще не настало.

— Послушайте, — взмолился я, — не слишком ли сурово? Ладно, пусть пособничество, пусть соучастие, пусть даже подстрекательство, но к чему эта ерунда об измене?

— Зачем вы это сделали? — Сьюзен Бересфорд недоумевающе покачала головой. — Зачем вы сделали это? Помогали ему, чтобы спасти собственную шею. — К сожалению, время просвещать ее было также еще впереди. Ни она, ни Буллен не обладали достаточными актерскими способностями, чтобы сыграть утром свою роль, зная всю правду.

— И это, пожалуй, слишком сурово, — запротестовал я. — Еще несколько часов назад вы сами больше всех хотели убраться с «Кампари». А теперь... — Я не хотела сделать это таким образом. Не подозревала, что у «Тикондероги» есть такой шанс спастись.

— Не хочу в это верить, Джон, — торжественно заявил Марстон. — Просто не желаю в это верить.

— Легко вам всем разговаривать, — огрызнулся я. — У вас у всех семьи. А у меня никого, кроме себя, нет. Можно ли меня винить в том, что забочусь о своем единственном родственнике?

Никто не попытался оспорить этот шедевр логического умозаключения. Я оглядел их всех по очереди, и все они один за другим — Сьюзен, Марстон, Буллен — отвернулись, даже не пытаясь скрыть выражения лиц. А затем отвернулся и Макдональд, но сначала все же успел незаметно подмигнуть мне левым глазом.

Я же расслабился и попытался заснуть. Никто не поинтересовался, как для меня прошла ночь.

Глава 12

Суббота. 6.00-7.00.

Когда я проснулся, все так же болели окоченевшие руки и ноги, я все так же дрожал. Но из мрачных глубин беспокойного сна меня поднял не холод, не боль и не озноб. Шум, скрип, скрежет металла по всей длине «Кампари», как будто корабль с каждым качком все дальше врезался в глубину айсберга. По медленному, вялому, безжизненному покачиванию я определил, что стабилизаторы не работали. «Кампари» лежал в дрейфе.

— Итак, мистер, — скрипучим голосом сказал Буллен, — ваш план сработал, черт бы вас подрал. Поздравляю. «Тикондерога» пришвартовалась.

— Так точно, — подтвердил Макдональд, — пришвартована к нам бортом.

— В такую погоду? — я сморщился, услышав, как скрежещут трущиеся борта кораблей при качке. — Всю краску сдерет. Наш приятель взбесился.

— Он просто спешит, — объяснил Макдональд. — Я слышу, что работает грузовая стрела на корме. Он уже начал перегрузку.

— На корме? — я не смог скрыть возбуждения в голосе, и все с неожиданным любопытством посмотрели на меня. — На корме? Вы уверены?

— Уверен, сэр.

— А как мы пришвартованы, нос к носу, корма к корме или наоборот?

— Без понятия, — оба они с Булленом весьма сурово смотрели на меня, но я знал, что суровость одного из них напускная. — А какое это имеет значение, мистер Картер? — он чертовски хорошо знал, какое значение это имеет.

— Никакого, — безразлично буркнул я. Какое там значение, всего-то сто пятьдесят миллионов долларов, о чем тут говорить.

— Где мисс Бересфорд? — спросил я у Марстона.

— С родителями, — коротко сообщил он. — Упаковывает вещи. Ваш добрейший друг Каррерас разрешил каждому пассажиру взять с собой по чемодану. Он говорит, что остальные манатки можно будет получить в свое время, если только кому-нибудь удастся найти «Кампари» после того, как он его бросит.

Еще один типичный образец тщательного обдумывания Каррерасом всех своих действий. Разрешив им взять с собой немного одежды и пообещав возвращение в будущем всего остального, он рассеял последние остатки сомнений у самых подозрительных, показал полную беспочвенность мысли о том, что его намерения относительно пассажиров и команды не такие уж возвышенные и благородные.

Зазвонил телефон. Марстон поднял трубку и, выслушав некое сообщение, повесил ее.

— Через пять минут прибудут носилки, — возвестил он.

— Помогите мне, пожалуйста, одеться, — попросил я. — Белые форменные шорты и белую рубашку.

— Вы... Вы что, встаете? — Марстон был ошеломлен. — А что, если...

— Я встану, оденусь и снова лягу в кровать. Думаете, я совсем рехнулся? Что подумает Каррерас, когда увидит, как человек со сложным переломом бедра шустро скачет по трапу на «Тикондерогу»?

Одевшись, я засунул под повязку на левой ноге отвертку и забрался обратно в постель. Тут же явилась команда с носилками, нас троих завернули в одеяла, аккуратно положили на носилки, шестеро дюжих молодцов нагнулись, взялись за ручки, и мы тронулись.

Нас несли к корме по пассажирскому коридору. Я уже видел открытую дверь коридора, мягкий свет люминесцентных светильников сменялся серым, холодным светом предрассветного утра. Тут же почувствовал, как инстинктивно напряглись мои мускулы. Через несколько секунд увижу пришвартованную по правому борту «Тикондерогу». Я зажмурился. Как будут стоять корабли: нос к носу или нос к корме? Выиграл я или проиграл? С трудом заставил себя открыть глаза.

Я выиграл. Нос к носу, корма к корме. С носилок много рассмотреть было нельзя, но главное: нос к носу, корма к корме. Это означало, что кормовая стрела «Кампари» разгружает ют «Тикондероги». Посмотрел еще раз, чтобы убедиться. Ошибки не было. Нос к носу, корма к корме. Я ощутил то, что испытывает человек, выигравший миллион долларов. Сто миллионов долларов. «Тикондерога», большая грузовая посудина, темно-голубая с красной трубой, была почти такого же размера, что и «Кампари». Что еще более важно, грузовые палубы обоих кораблей находились практически на одном уровне — и перегрузка контейнеров, и переход людей облегчались до предела. Я насчитал уже восемь контейнеров на юте «Кампари», еще дюжина дожидалась своей очереди.

С переходом людей дело обстояло еще успешнее. Насколько я мог судить, все пассажиры и по меньшей мере половина команды «Кампари» уже находились на палубе «Тикондероги». Люди стояли спокойно, делая лишь тот минимум движений, который был необходим для сохранения равновесия на качающейся палубе. В немалой степени этому спокойствию способствовали два твердолобых детины в зеленой пятнистой униформе с автоматами наизготовку. Третий охранник был приставлен к двум морякам с «Тикондероги», стоявшим на страховке около борта у снятого леера в том месте, где при сближении кораблей перепрыгивали с борта на борт люди. Еще двое следили за моряками, цеплявшими стропы на перегружаемые контейнеры. С того места, где я находился, видно было еще четырех патрульных — а возможно их было и больше — на палубе «Тикондероги» и четверых на юте «Кампари». Несмотря на то, что в основном они были одеты в пятнистую зеленую униформу, это не делало их похожими на солдат. Все они казались на одно лицо: тупые, нерассуждающие убийцы, порочные и жестокие. Надо отдать должное Каррерасу — подбор его головорезов был произведен исключительно удачно, если, конечно, не принимать во внимание эстетические критерии. По низкому небу к неразличимому вдали горизонту неслись лохматые облака. Ветер дул по-прежнему сильно, но теперь уже с веста, а дождь почти прекратился. В воздухе висела лишь мелкая водяная пыль, не столько видимая, сколько ощущаемая. Видимость была неважная, но достаточная, чтобы разглядеть, что поблизости нет ни единого корабля. Да и радар, конечно, работал постоянно. Но, очевидно, видимость была не настолько хорошей, чтобы Каррерас смог заметить три троса, по-прежнему привязанных к леерной стойке у левого борта. Я же видел их совершенно ясно. Мне они показались толщиной с канаты Бруклинского моста.

Но Каррерасу, как я теперь разглядел, было не до глазенья по сторонам. Он взял на себя руководство перегрузкой контейнеров, торопил своих людей и моряков с «Тикондероги», кричал на них, подбадривал, подгонял своей бешеной энергией и безжалостной к себе и другим страстностью, которые так не вязались с его обычной невозмутимостью. Конечно, его беспокойство о том, как бы не появился какой-нибудь корабль, вполне понятно и все же... И вдруг я понял, чем объясняется его отчаянная спешка: я посмотрел на часы.

Было уже десять минут седьмого. Десять минут седьмого! Из того, что я усвоил из составленного с моей помощью расписания перегрузки, и судя по утреннему полумраку, я предполагал, что сейчас что-то между пятью и шестью. Я проверил еще раз. Ошибки не было. Шесть десять. Конечно, Каррерас мечтал скрыться за горизонтом до взрыва «Твистера». Так он до некоторой степени обезопасил бы себя от вспышки и радиации, но кому известно, какой высоты волну вызовет подводный ядерный взрыв такой мощности? А «Твистер» обещал взорваться через пятьдесят минут. Поспешность была вполне объяснима. Интересно, что его так задержало? Возможно, запоздала «Тикондерога», или заманивание в ловушку продолжалось дольше, чем Каррерас предполагал. Хотя в данный момент все это было уже не важно. Каррерас дал сигнал перетаскивать носилки. Я стоял первым на очереди.

Иллюзий относительно безопасности этого последнего броска не было. Один неверный шаг любого из носильщиков в момент, когда борта кораблей сходятся, и от меня останется лишь мокрое пятно площадью в сотню квадратных футов на обшивке. Но ловкие ребята, по всему судя, думали о том же и не оступились. Спустя минуту были перенесены и обе оставшиеся пары носилок. Нас положили на юте, рядом с пассажирами и командой. В стороне, тесной группой, под охраной собственных сторожей, стояли несколько офицеров и десяток моряков из команды «Тикондероги». Один из них, высокий, худой, сердитый человек, лет пятидесяти на вид, с четырьмя золотыми нашивками капитана на рукаве, держал в руках бланк радиограммы и разговаривал с нашим старшим механиком Макилроем и Каммингсом. Макилрой, проигнорировав угрожающе поднявшийся ствол автомата, подвел его к нашим носилкам.

— Слава богу, вы все живы, — тихо сказал Макилрой. — В последний раз, когда вас троих видел, я и гнутого пенса не поставил бы на то, что вы выкарабкаетесь. Это капитан Брейс с «Тикондероги». Капитан Брейс. Капитан Буллен. Старший помощник Картер.

— Рад познакомиться, сэр, — хрипло прошептал Буллен, — да лучше бы не при этих проклятых обстоятельствах, — вне всякого сомнения, старик находился на пути к выздоровлению. — Про мистера Картера пока не будем, мистер Макилрой. Я намереваюсь предъявить ему обвинение в оказании по собственной инициативе незаконной помощи этому выродку Каррерасу. — Принимая во внимание тот факт, что я спас ему жизнь, запретив доктору Марстону его оперировать, он мог проявить и чуть больше благодарности.

— Джонни Картер? — Макилрой явно не мог поверить. — Это невозможно!

— Доказательства представлю, — мрачно заявил Буллен. Он взглянул на капитана Брейса. — Я ожидал, что вы, зная, с каким грузом идете, постараетесь избежать перехвата. Что такое эти пушки, в конце концов? Но вы этого не сделали. Вы ответили на SOS, не так ли? Сигналы бедствия, ракеты, крики о помощи, сообщения, что тонут из-за повреждений от урагана, в общем: подойдите и снимите нас, бедных. Я правильно излагаю, капитан?

— Я мог уйти от него, мог перехитрить его маневром, — с горечью поделился Брейс. И с неожиданным любопытством: — А вам откуда все это известно?

— Потому что я собственными ушами слышал, как мой старший помощник излагал ему весь этот хитроумный план. Я и вам частично ответил, Макилрой, — он без особого восхищения посмотрел на меня, затем снова на Макилроя. — Пусть меня отнесут поближе к переборке. Мне здесь неудобно. Брошенный мною взгляд оскорбленной добродетели отскочил от него, как теннисный мяч от туго натянутой ракетки. Его носилки отодвинули, и я остался в одиночестве впереди всей группы. Минуты три лежал так, наблюдая за перегрузкой. Контейнер в минуту; даже когда лопнул и заменялся один из канатов, соединявших корабли, работа не сбилась со своего четкого ритма. Десять минут максимум, и все будет закончено.

Чья-то рука легла на мое плечо. Я обернулся. Около носилок стоял Джулиус Бересфорд.

— И не думал, что снова вас увижу, мистер Картер, — приветливо обратился он ко мне. — Как вы себя чувствуете?

— Лучше, чем выгляжу, — соврал я.

— А почему вас тут оставили одного? — полюбопытствовал он.

— Просто начинается моя принудительная изоляция. Капитан Буллен убежден, что я оказал Каррерасу противозаконную помощь или содействие, как это у юристов говорится. Капитан мною сильно недоволен.

— Ерунда.

— Он сам слышал, как я это делал.

— Пусть вас не волнует, что он там слышал. Что бы это ни было на самом деле, он не мог слышать того, что ему показалось. Я сам совершаю не меньше ошибок, чем средний, заурядный человек, а может и больше, но я никогда не ошибаюсь в людях. И поэтому, мой друг, не могу даже выразить, как я доволен, как я рад. Неудачные, конечно, время и место я нашел, но тем не менее примите мои самые сердечные поздравления. Моя жена, смею вас заверить, думает по этому поводу то же самое.

Он отвлекал полностью все мое внимание. Один из контейнеров угрожающе раскачивался в стропах. Упади он на палубу, откройся его содержимое, и мгновенно для любого из нас понятие будущего становилось чистой абстракцией. Лучше об этом и не думать, забить голову чем-нибудь другим, хотя бы, например, сосредоточиться на болтовне Джулиуса Бересфорда.

— Прошу прощения.

— Я о работе в моем нефтяном порту в Шотландии, — он улыбнулся не то моему тугодумию, не то ввиду этой радостной перспективы. — Вы помните? Очень рад, что вы собираетесь принять мое предложение. И еще вдвое больше рад за вас и Сьюзен. Сами понимаете, за ней всю жизнь увивалась свора охочих до денег бездельников, но я ей всегда повторял, что, когда настанет день и она встретит человека, которому будет наплевать на ее доллары, я не встану на ее пути, пусть даже он окажется бродягой. А вы, вроде, не бродяга.

— Нефтяной порт? Я и Сьюзен? — я заморгал глазами. — Вы что, сэр?

— Как это я не догадался, как это я не догадался, — его радостный смех точнее следовало назвать гоготом. — Узнаю свою дочь. Даже не соизволила вам об этом сказать. Ну, мать ей задаст.

— Когда она вам это сказала? — вежливо осведомился я. Когда я видел ее в последний раз, в четверть третьего ночи, ее отношение ко мне было весьма и весьма далеким от обожания.

— Вчера днем. — То есть прежде, чем предложить работу мне. — Но она еще сама вам скажет, она скажет вам сама, мой мальчик.

— Ничего я ему не скажу. — Не знаю, сколько времени она уже стояла рядом, но факт остается фактом, она была здесь, грозный голос под стать грозному взгляду. — И никогда не скажу. Я просто сошла с ума. Мне стыдно за себя, что могла такое вообразить. Я его слышала, папа. Я была вместе со всеми в лазарете этой ночью и сама слышала, как он объяснял Каррерасу, что наилучший способ остановить «Тикондерогу»...

Долгий пронзительный свисток прервал, к моему облегчению, драматическую историю позорной трусости Картера. Тут же изо всех уголков «Тикондероги» начали появляться вооруженные люди в зеленом, несшие охрану мостика и машинного отделения во время перегрузки, которая теперь успешно завершалась последним контейнером. Двое из парней с автоматами были одеты в голубую форму торгового флота. Это, вероятно были подсаженные Каррерасом на «Тикондерогу» радисты. Я взглянул на часы. Шесть двадцать пять. Каррерас закруглился довольно быстро.

А теперь и сам он перепрыгнул через борт на «Тикондерогу». Он что-то сказал капитану Брейсу. Слов я не расслышал, но видел, как стоявший с угрюмым лицом Брейс мрачно качал головой. Каррерас договаривался насчет гробов. На обратном пути он задержался около меня.

— Как видите, Мигель Каррерас держит свое слово. Пересадка закончена без происшествий, — он посмотрел на часы. — Мне по-прежнему нужен лейтенант.

— Прощайте, Каррерас.

Он кивнул, повернулся и направился к своим людям, уже перетаскивавшим гробы на ют «Тикондероги». Они обращались с ними крайне почтительно, с деликатностью, которая явно говорила о том, что они знакомы с их содержимым. Гробы я сразу даже и не признал. Как великий актер уделяет внимание самым мельчайшим деталям роли, так и Каррерас не удержался от последнего штриха — задрапировал гробы тремя звезднополосатыми флагами. Будучи некоторым образом знаком с Каррерасом, я был совершенно уверен, что эти флаги он таскал с собой с самого начала.

Капитан Брейс наклонился, приподнял угол флага на ближайшем к нему гробу и взглянул на бронзовую табличку с именем сенатора Хоскинса. Я услышал чей-то судорожный вздох, увидел, как Сьюзен Бересфорд, прижав руку ко рту, рассматривает эту же табличку широко распахнутыми глазами, вспомнил, что ей неоткуда было узнать о перемене содержимого этого ящика, протянул руку и ухватил ее за лодыжку. Ухватил весьма крепко.

— Спокойнее, — грозно пробормотал я, — и закройте, ради бога, рот!

Она меня услышала. И закрыла-таки рот. Папаша ее тоже меня услышал, но и бровью не повел, что стоило ему, видно, немало усилий ввиду нелюбезности моего тона и тягостного для отцовских глаз зрелища чьей-то грязной лапы на ноге дочери. К счастью, для мультимиллионера способность не выражать открыто свои эмоции является жизненно необходимым качеством. Последние люди Каррераса удалились. И сам он вместе с ними. Он не стал терять времени на пожелание нам счастливого пути, а просто приказал рубить канаты и поспешно взбежал на мостик. Спустя минуту «Кампари» уже взял курс на восток, показав нам свою беспорядочно заставленную контейнерами корму.

— Итак, — нарушил мертвую тишину Буллен, — вот он уходит, убийца. На моем корабле, будь он проклят!

— Далеко он не уйдет, — уточнил я. — Полчаса ходу, не больше. Капитан Брейс, я вам советую...

— Как-нибудь обойдемся без ваших советов, мистер, — исполненный гнева голос Буллена стал похож на щелканье заржавленной мышеловки, глаза только что молнии не метали.

— Это срочно, сэр. Необходимо, чтобы капитан Брейс...

— Я отдал вам приказ, мистер Картер. Вы обязаны его выполнить.

— Да успокойтесь вы, наконец, капитан Буллен, — почтительное раздражение, но раздражения больше, чем почтения.

— Я думаю, вам стоит его выслушать, сэр, — встрял в разговор боцман, немало этим смущенный. — Ведь мистер Картер ночью не так просто по палубе прогуливался, если я, конечно, не ошибаюсь.

— Спасибо, боцман, — я снова повернулся к капитану Брейсу. — Позвоните вахтенному офицеру. Курс — вест, полный вперед. Виноват, самый полный. И быстрей, капитан.

Настоятельность моего тона наконец подействовала. Для человека, только что потерявшего сто пятьдесят миллионов долларов, капитан Брейс действовал на удивление решительно и без предубеждения к тому, кто явился причиной этой потери. Он бросил несколько слов стоявшему рядом младшему офицеру, затем повернулся ко мне и свысока, изучающе меня осмотрел.

— Ваши аргументы, сэр?

— В трюме номер четыре «Кампари» увозит атомную бомбу с тикающим часовым механизмом. «Твистер» — новое оружие, которое стащили у американцев неделю или около того назад. — Взгляд на вытянувшиеся, недоверчивые физиономии слушателей показал, что они отлично знали, о чем идет речь, но столь же ясно было, что они не могли в это поверить. — «Твистер»...

— Атомную бомбу? — Брейс как-то сразу охрип и заговорил неожиданно громко. — Что за вздор?

— Может, вы все-таки выслушаете? Мисс Бересфорд, я говорю правду?

— Вы говорите правду, — голос Сьюзен прерывался, как завороженная, она не сводила глаз с того гроба. — Я видела его, капитан. Но...

— Достаточно, — прервал я. — Итак, бомба на боевом взводе. Должна взорваться через, — я взглянул на часы, — двадцать пять минут. Каррерас тоже знает время взрыва. Именно поэтому он и улепетывает на такой умопомрачительной скорости. Он воображает, что «Твистер» у нас на борту. И именно по этой же причине я так тороплюсь в противоположном направлении: знаю, что он не здесь.

— Но ведь он здесь! — воскликнула Сьюзен. — Здесь, вы сами знаете, что здесь. Этот гроб! Вот он!

— Вы ошибаетесь, мисс Бересфорд. «Тикондерога» двинулась с места.

Вибрация стремительно набиравшего обороты гребного вала ощущалась сквозь палубу противной дрожью. Зная, что мы по-прежнему на виду у Каррераса, я не хотел торопить события и поэтому еще секунд десять-пятнадцать спокойно лежал на носилках, в то время как сорок пар расширившихся от ужаса глаз ели покрытые флагами гробы. Затем корма «Тикондероги» повернулась к востоку, загородив «Кампари». Я откинул одеяло, сорвал с ноги верхнюю повязку и шину, нашел припрятанную отвертку и неуклюже поднялся на одеревеневшие ноги. На пассажиров и команду, свято веривших, что у старшего помощника Картера сложный перелом бедра, это произвело эффект, мягко говоря, поразительный, но у меня совсем не было времени этим эффектом насладиться. Я заковылял к ближайшему гробу и содрал с него флаг. — Мистер Картер, — капитан Брейс был уже рядом со мной, — как вы осмелились? Пусть Каррерас и преступник, но он сказал мне, что сенатор Хоскинс...

— Ха-ха, — развеселился я. Ручкой отвертки я отстучал три коротких двойных удара в крышку гроба — изнутри донеслось три удара в ответ. Я оглядел сомкнувшееся вокруг кольцо зрителей. Жаль, что сцена эта не была запечатлена на пленке — выражение их лиц заслуживали увековечения.

— Замечательная способность к реанимации у этих американских сенаторов, — поделился я с капитаном Брейсом. — Даже из гроба рвутся наружу. Сейчас сами увидите.

На этот раз крышку я сумел снять всего за две минуты. В этом деле, как и во всяком другом, практика — великая вещь. Доктор Слингсби Кэролайн был совершенно так же бледен, как и все виденные мною до этого случая покойники. Да и вообще выглядел он неважно — до /смерти перепуганным. Я не мог поставить это ему в вину. Существует много оригинальных способов довести человека до ручки, но, по моему мнению, посадить человека в гроб и на пять часов завинтить крышку — один из самых изысканных. Доктор Кэролайн окончательно дойти до ручки еще не успел, но немало продвинулся в этом направлении, судя по широко открытому рту и выпученным глазам. Он дрожал, как лопнувшая пружина от дивана, и практически не мог связно говорить. Наверняка, мой стук показался ему прелестнейшей музыкой, когда-либо ласкавшей человеческое ухо.

Я предоставил возможность своему окружению оказать помощь бедняге, а сам направился к следующему гробу. То ли шурупы на этом были туже, то ли я ослаб, но во всяком случае успехи мои здесь были значительно скромнее, и я отнюдь не огорчился, когда дородный моряк из команды «Тикондероги» взял у меня отвертку. Я посмотрел на часы. Без семнадцати семь.

— А в этом что, мистер Картер? — Выражение лица капитана Брейса, снова оказавшегося около меня, ясно говорило о том, что он уже оставил всякие попытки осмыслить происходящее. Что, впрочем, было только разумно с его стороны.

— Обычная взрывчатка с часовым механизмом. Я думаю, это на случай, если не сработает механизм «Твистера». Откровенно говоря, сам точно не знаю. Важен факт, что одна эта штука самостоятельно может потопить «Тикондерогу».

— А, может, ее просто надо выбросить за борт? — обеспокоенно спросил он.

— Ненадежно, сэр. Она может взорваться от удара о воду и проделать у вас в борту небольшую дырку. Ручаюсь, что грузовик в нее въедет спокойно... Кстати, пошлите кого-нибудь снимать крышку с третьего.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17