Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Отель 'Империал' - выход из WINDOWS

ModernLib.Net / Отечественная проза / Лукницкий Сергей / Отель 'Империал' - выход из WINDOWS - Чтение (стр. 2)
Автор: Лукницкий Сергей
Жанр: Отечественная проза

 

 


      -- Серафимова здесь? -- мелодично спросил патологоанатом Княжицкий, а это был он, приехавший со "скорой", -- по "лифтеру" еще один "инциндент". Мне привезли девоньку. Изнасиловал и задушил.
      -- Инцидент, Коленька, "ин-ци-дент". Ой, накажу я вас. Напишите пятьдесят раз это слово, завтра мне занесете, если не застанете, на столе оставьте. Виданное ли дело, чтобы армянка русского денди правописанию учила? Шутка.
      -- Здравствуйте, Нон-на Бог-да-нов-на, -- тепло поздоровался Княжицкий и захватил узкую кисть Серафимовой в обе свои ладони. -- Милая Нонна Богдановна, если б не вы, мою диссертацию "Метод установления момента смерти с помощью яиц мухи цеце" подвергли бы жестокому грамматическому осмеянию. Но... в районе заставы Ильича действительно еще одно убийство в лифте. На этот раз потерпевшей оказалась челночница Наташа Ростова. Тоже в лосинах, как и другие жертвы. Между прочим -- что-то виктимное в этом есть. Попробуйте не обратить внимания на женщину в лосинах. Кстати: как уж он там лифт нашел? Одни "хрущевки". Ребята-оперативники взяли след. То есть, собственно, след взяла собака. И опять пришли на Таганку. Во всяком случае, на трассу, ведущую к Таганке... А что мы имеем здесь?
      -- Ты же видишь, Коленька. Зарубили начальника Департамента приватизации предприятий торговли и общественного питания господина Финка Адольфа Зиновьевича. Остальные желающие сделать то же самое разошлись с чувством бесповоротно нереализованной мечты. Не слушайте меня, Коленька. Я безумно устала и хочу домой.
      Княжицкий элегантно взмахнул кистью и выдал, закатив глаза:
      ...Финка погубила финка,
      мимолетная, как сон.
      Выпьем, няня, где же финка,
      чтоб нарезать закусон...
      -- Какие же мы становимся синтетические, как будто и кожа, и мозги, и сердце -- все из искусственного материала, Нонна Богдановна... -- они прогулялись к ванной комнате, и Княжицкий остановился перед открытой дверью. -- Ба, а вот и "финка, мимолетная, как сон". Нонна Богдановна, тут у вас что, в каждой комнате по трупу? Что скажете о даме, восседающей на биде? Будьте милосердны.
      -- Поскольку в сумочке найдены документы на имя Похваловой Натальи Леонидовны, которая и была задушена колготками любимой россиянками фирмы "Леванте", -- закурив, не без удовольствия доложила Серафимова, -- очевидно, своими -- очень уж пахнут, а также поскольку было обнаружено там же удостоверение на имя Похваловой, свидетельствующее о том, что с этого вечера у президента акционерного общества "Универмаг "Европейский" больше нет референта и на вакантное место срочно требуется наш человек, то бишь сотрудник НКВД, мы можем заключить, что Наталья Леонидовна не была профессиональной... девицей легкого поведения, а была всего лишь подружкой своего Финка, изменницей мужа, и -- что не исключено -- шпионкой либо от богатейшего универмага, либо от беднейшего ведомства.
      -- Если вы о Роскомимуществе, то почему же беднейшего, Нонночка Богдановна?
      -- Не путайте, Коленька, благосостояние некоторых отдельно не посаженных пока еще граждан с благосостоянием страны. Кстати, и у этого Финка с благосостоянием могло быть получше. Или украли все, что смогли, или он жил в нескольких местах. Нет самого элементарного электрического оборудования на кухне, вещей в шкафу мало, а шкаф, между прочим, рассчитан как минимум на гардероб Майкла Джексона -- вон та небольшая комната перед ванной. Целая комната -- шкаф, Коленька, подумать только. Домработница говорит, что вещей было больше, зимняя секция вообще опустошена.
      К разговору подключился подошедший Братченко:
      -- Я все закончил. У соседей валюты -- ни цента. Там этот участковый приполз. Скрюченный. Я его посадил протокол переписывать. Нонна Богдановна, а женщину-то, похоже, сначала задушили, сам хозяин и задушил. В противном случае картина не выстраивается. Что же это получается: ее там душит колготками посторонний преступник, у которого для этого дела топорик под мышкой, а он, хозяин, в комнате в постельку готовится?
      Серафимова подняла и опустила еще густые, на концах подрисованные брови. Покачала головой.
      -- А вы думаете, Финк ее задушил и пошел ложиться спать?
      Она на мгновение заглянула в гостиную, где, положив руки на колени и боясь шелохнуться, сидела Евдокия Григорьевна. Серафимова спросила ее, шумела ли вода, когда она входила в квартиру. Та призадумалась и ответила, что вроде бы шумела. Нонна Богдановна вынырнула из комнаты и победно глянула на коллег:
      -- Не убитая же закрыла краны.
      Братченко хотел еще что-то возразить, но она велела ему не умничать, заниматься своим делом и немедленно вызвать мужа Похваловой, после чего произнесла следующую пояснительную речь:
      -- Она явно случайно подвернулась. Похоже, преступник, раскроив череп Финка, пошел к сейфу, ну, к ящику этому (она записала в памяти: спросить фронтовичку, не рассказывала ли она кому-нибудь, где хранятся деньги), увидел дам-ские принадлежности и нашел девицу, из-за шума воды в биде не слышавшую ничегошеньки, в ванной. Задушил девицу и переждал приход-уход бабуси, потом забрал деньги, проследив за действиями соседки. Она же сама ему и показала, где хранятся деньги. Нужно учесть первый сигнал. Когда все это происходило, видимо, кто-то что-то видел или слышал и позвонил в милицию. Спрятавшийся убийца и не подозревал, что милиция уже едет. Правда, Авокадов очень медленно катился. Но, может быть, все было наоборот, убийца от Финка пошел сперва в ванную -- смыть кровь, убил ненужного свидетеля, в это время пришла соседка, он переждал, и дальше все так же -- забрал деньги, топорик и вещи.
      Она подумала, что соседка наверняка смогла бы описать орудие.
      -- Выходит, свидетельница в рубашке родилась, -- поразился Княжицкий.
      -- Она и сейчас в рубашке, -- добавил Братченко, -- и в халате.
      -- Коленька, -- обратилась Серафимова к Княжицкому, -- проверьте, нет ли на раковине капель крови пострадавшего? Отпечатки пальцев посторонние, должны же быть какие-нибудь следы. И займитесь же кто-нибудь этой несчастной!
      Братченко ревниво покосился на Княжицкого и пошел выполнять указание Серафимовой: звонить мужу Похваловой и опрашивать соседей в надежде на то, что, может быть, для кого-то "наблюдение в глазок" представляет боvльшую художественную ценность, чем мексиканские сериалы. Вернувшись через полчаса, он разочарованно сообщил, что бабульки в этом государстве окончательно переродились, мутировали, так сказать, в телевизионных монстров и маньяков, а одна с первого этажа и вовсе приняла его, Братченко, за материализовавшегося Мейсона Кепвела. Спасибо, что не за Дон Гуана.
      Это не потрясло расслаблявшуюся на сериалах Серафиму -- именно так за глаза называли ее все, кому приходилось затрагивать в разговоре что-либо, касающееся старшего следователя прокуратуры, полковника юстиции Нонны Богдановны Серафимовой.
      Вся ее дальняя родня, переехавшая в Москву из Карабахской автономной области (гораздо позже, чем она, получившая должность уже на втором курсе Московского юридического института еще в начале семидесятых), специализировалась на хирургии. Ее троюродный брат Вазген достиг наивысшего признания и был гением кардиологии, его жена была врачом-терапевтом в "кремлевке", и даже племянница училась в медицин-ском. Про Серафиму же коллеги говорили, что для нее очередное расследование -- как хирургическая операция, без права на ошибку. Ошибки, конечно, случались. Но, к удовлетворению Серафимовой, последствия этих двух-трех промахов отразились только на ней. Два ранения и осколочный порез на левой руке, повыше локтя.
      Коля Княжицкий был франт. Они часто, если не всегда, сталкивались с Серафимовой на месте преступления. И, хотя "обстановочка" была сама по себе "волнительная", Княжицкий начинал вибрировать еще и от присутствия этой невероятной дамы. Когда он видел ее в толпе оперативников, криминалистов -вот как сегодня, в дальнем углу квартиры или на лоне природы, где обнаружен труп, -- то весь преображался и ощущал, словно за его спиной вырастали крылья.
      Ее взгляд, какой-то особенный, лишь ему одному предназначенный, выделяющий его из толпы, ее суховатый голос с нотками сарказма, ее ум -- все это, чувствовал он, предназначено для него. Он был втайне влюблен в нее, но пока еще считал свою влюбленность лишь идолопоклонством.
      Быстро закончив с Финком, Княжицкий передал его санитарам. Перешел в ванную, поближе к Серафиме, составлявшей на кухне план места преступления, занялся мертвой женщиной. Признаки насильственной смерти требовали длительного описания. Труп был гораздо холоднее трупа мужчины. Но скороспелых заключений Княжицкий никогда не делал. Серафимова и не требовала этого. У всех своя работа и свои приемы, Княжицкий -- человек опытный, доверие ему -- абсолютное. На шее жертвы видна странгуляционная борозда шириной 0,6 -- 0,7 миллиметра. На теле кровоподтеки, которые дознаватели сразу не обнаружили. Ссадины и ушибы. Переломов и трещин кости, на первый взгляд, нет.
      В квартиру вошел мужчина лет сорока пяти, высокого роста, крупного телосложения, похожий на выбившегося в люди рэкетира. На нем было дорогое фланелевое пальто синего цвета, небрежно перехваченное поясом, начищенные до блеска ботинки. Тряхнув светло-русым коротким чубом, он засунул руки в карманы.
      Братченко и Устинов, встречавшие его, провели его в ванную. Там все в той же позе, но уже прикрытая белым махровым халатом, еще находилась его убитая жена.
      -- Узнаете, Виктор Степанович? -- немилосердно спросила из-за его спины подошедшая с сигаретой в зубах Серафимова. -- Ваш труп?
      Мужчина, обернувшись, молча пожал руку следователю, потом подошел к убитой, протянул лапищу к ее белокурым волосам, отогнул ее голову назад и небрежно отбросил обратно.
      Серафимовой стало стыдно за ту разновидность людей, к которой, по всем внешним данным, относилась и она, -- за женщин.
      Закусив губу, Виктор Степанович набрал номер мобильного. Когда ему ответили, он тоном, требующим беспрекословного подчинения, стараясь не сбиваться на блатной жаргон, на котором в последние годы стало модно изъясняться и в высших эшелонах власти, и в творческих организациях, проговорил:
      -- Я в районе Солянки. Потом перезвонишь, узнаешь, как доехать. Берешь ребят, приезжаешь и упаковываешь эту сучку... Да, ее. Потом действуешь, как сочтешь нужным... Мне все равно... Так, я сказал. Больше меня по этому вопросу не беспокоить. Да, тут оперативники. Согласуй с ними все вопросы. Деньги оставляю у них.
      -- Труп вашей супруги мы отправим в морг на экспертизу... -- начала Серафимова, но Похвалов перебил ее, рявкнул: мол, ему это неинтересно.
      -- Вы понимаете, что ведете себя неразумно? -- спросила Серафимова. -Ваше ожесточение наводит...
      -- У меня алиби, -- снова рявкнул Похвалов, -- а эта картина... меня и мое ожесточение, кажется, оправдывают!
      -- Да, да, -- Серафимова кивнула. -- Скажите, у вас есть предположения насчет убийства вашей жены и Адольфа Зиновьевича Финка?
      -- Нет.
      -- Как провела сегодняшний день ваша жена?
      Похвалов ухмыльнулся:
      -- Как видите.
      Серафимова поняла, что Похвалов в шоке, просто этот шок выражался довольно своеобразно. "Вы свободны", -- сказала она и предложила ему завтра прибыть к ней для дачи показаний.
      Он оставил пачку денег на тумбочке, в спальне, лишь мельком взглянув на труп Финка. Того как раз в это время укладывали на носилки, и расчувствовавшаяся Евдокия Григорьевна, которую позвали опознать хозяина, склонилась над бездыханным телом, глотая слезы.
      -- Простите, что приходится заставлять вас смотреть на это ужасное зрелище, -- тихо произнесла Серафимова.
      -- Э, милая. Разве в этом дело? Мне во время войны в таких операциях приходилось ассистировать, тебе и не снилось. Хотя и вам достается. Жалко человека. И откуда только такие звери берутся?!
      Виктор Степанович, пропустив носилки вперед, вышел из квартиры.
      -- Железный мужик, -- выдохнул Братченко, -- как премьер-министр какой...
      -- Как ты его нашел? -- спросила Нонна Богдановна.
      -- Через справочную МВД. Знаете, кто он? -- Братченко выдержал паузу и самозабвенно, многозначительно воскликнул: -- Депутат Госдумы!
      Когда Серафимова, разбитая своей нелегкой мужской работой, поручив Братченко и Княжицкому самостоятельно сдать дежурство, закончить с протоколами и опечатать квартиру, спустилась на первый этаж, прошла прокуренный мрачный вестибюль по направлению к выходу, дверь подъезда неожиданно открылась, и следователя ослепила яркая вспышка. Психика ее выдержала, чтобы не дать очередной отбой всему организму, но мозг мгновенно, еще в то время, когда резко распахивалась дверь, обработавший информацию как "Опасность", скомандовал: "Ложись". Серафимова быстро пригнулась, но, подняв голову, увидела перед собой сначала силуэт, а затем, когда глаза пришли в норму, -- и самого мохнатого переростка в джинсовке с фотоаппаратом в руках. Она, вдруг ставшая сухонькой, скривленной в дугу старушен-цией, с белым каменным лицом подошла к корреспонденту, по-шапоклячьи вывернув голову, и, глядя куда-то в нагрудный карман на его куртке, скомкала эту куртку в своем кулачке и сказала следующее:
      -- Если ты сейчас, жук навозный, не унесешь свою вонючую задницу с места оперативных действий, я завтра пришлю в твою мухобойную газету на исправление человек двадцать пятнадцатисуточников. Они тебя исправлять будут, -- уже миролюбиво добавила она.
      -- А че?! Че я сделал-то? Я здесь живу! Я журналист Копытов.
      -- Прикуси язык!
      -- Понял, Нонна Богдановна. Не дурак. Только, Нонна Богдановна, я живу тут...
      -- Слушай, не держи меня за идиотку.
      -- А я и не держу, -- спошлил журналист, -- я вообще вас ни за что не держу.
      -- Прочь с дороги, нечисть.
      -- Только, Нонна Богдановна... Там еще две машины с телевидения. Они все ваши звонки в оперативную часть по рации перехватывают. Вот и прознали.
      -- Эти хоть по рации, а ты точно -- на запах летишь, папарацци! -Серафимова сплюнула и через черный ход вышла во двор дома.
      Ей удалось незаметно в темноте пробраться к машине, и та с победным скрежетом рванула мимо ожидающих телерепортеров.
      -- Заказное? -- спросил Володя, водитель, весело управляясь с автомобилем, словно это была лодка, а под ними -- не Разгуляй, а упругие волны горной речки.
      -- Вряд ли, на деловые разборки, слава Богу, теперь с топориком не приходят, -- Серафимовой нравилось, что Володя хочет быть в курсе всех событий, чтобы в случае чего оказаться полезным. -- А с другой стороны, на месть обманутого мужа тоже не похоже.
      -- Эти бродяги сказали, что много украдено. Может, просто ограбление? Богато жил приватизатор?
      Серафимова, задумавшись, нахмурилась, словно ее лишили самостоятельности: так легко было, оказывается, испортить ей настроение! Она не любила трепотни, особенно журналистской, и специально, в шутку ответила простофиле Володечке, что из квартиры вынесена практически вся касса взаимопомощи Комитета по управлению имуществом Российской Федерации.
      -- Да ну? А это сколько же? -- ахнул водитель.
      -- Сто тысяч.
      -- Старыми или новыми? -- уточнил Володя.
      -- Вечными.
      Он, как всегда, проводил ее до дверей квартиры, поднявшись для этого за ней пешком на пятый этаж.
      Нонна Богдановна взяла из его рук сумку с продуктами, купленными по пути, поблагодарила и закрыла за собой дверь. Рабочий день следователя Серафимовой закончился.
      ДАНИЛОВ
      Отряд быстрого реагирования на трассе Одинцовской таможни совместно с органами ГИБДД вели эти фургоны уже пятый час. Груз в виде двенадцати фур, одиннадцать из которых везли бренди, а двенадцатая -- сигареты, был не совсем правильно оформлен на границе. Точнее, совсем неправильно. Оформление заключалось в следующем. Поскольку вскрыть товар для проверки качества не представлялось возможным, на границе должен был быть заплачен залог, равный таможенным платежам по официальной оценке, и тогда груз пропускался в место назначения, каковой была Московская таможня.
      В Москве груз должен был пройти таможенную очистку, тогда залог возвращался собственнику. Но на границе в Белгороде груз не был оформлен достаточным образом, в документах лишь стоял направляющий штамп в Москву. В Белгороде уже начали расследование по делу о нарушении таможенных правил.
      Фуры катились к Москве, посверкивая на солнце серебряными боками, хвост в хвост, одна повторяя движение другой. Веселые гибедедешники, руководимые обаятельным хозяином этой трассы, а проще -- начальником 10-го спецбатальона ГИБДД Василием Николаевичем Лещевым, провожали красивую колонну предвещающими добрый путь взглядами. По правилам сам перевозчик, то есть транспортная фирма, может отвечать за доставку такого груза, а может и таможенная бригада вести груз на место растаможки, если есть основания осуществлять контроль за его доставкой.
      Юрий Алексеевич Данилов перешел в Одинцовскую таможню недавно. Это была его предпоследняя не слишком пыльная полуначальственная должность перед хорошим постом, но... в Чечне. А вообще-то он бывший работник разведки, человек, знающий множество языков, проработавший полжизни в ведущих европейских странах. И кто знает, для чего он согласился на шутку судьбы, именуемой таможня? Может быть, из-за ощущения собственной ненужности и невостребованности?
      Пораженческие настроения начались, когда жена с дочерью не вернулись из-за рубежа. Потом геройски на границе погиб сын. Осталась старенькая мать и ощущение полного одиночества. Работа, работа, работа. Да еще, как досуг -бесконечный ремонт приобретенного по случаю подержанного "опеля". Юрий Алексеевич и сам не знал, для чего он каждое воскресенье возился во дворе дома с этой непрестижной машиной. Его сущность жаждала деятельности, а он знал только оперативную работу...
      Разбирая и собирая машину, он жалел только, что это не "крайслер". Ремонт подходил к концу, а впереди еще половина воскресного дня, который надо было чем-то убить. Данилов не пил, телевизор не смотрел.
      ...Месяцем раньше, в отделе по борьбе с таможенными правонарушениями Московской автогрузовой, он занимался расследованием таможенных правонарушений. В марте, как раз перед его переводом, было возбуждено дело о нарушении таможенных правил в отношении одиннадцати фур с бренди.
      Машины были арестованы и препровождены на таможенный склад, но вскоре некий господин Еропкин, действующий по доверенности отправителя, приехал за товаром с распиской и постановлением о прекращении дела на законных основаниях, выданным Таможенным комитетом России. В объяснительной части говорилось, что Белгород-ская таможня поздно получила указание об оформлении таможенного отношения, поэтому груз был неправильно оформлен. В резолютивной части постановлялось оформить груз в таможенном отношении и выдать грузополучателю. Вот так-то. Это было последней каплей. Тогда-то Юрий Алексеевич и подал рапорт о переводе, не выдержав давления. Груз отдали получателю, а тот перевез его в Можайск, на другой таможенный склад. Спрашивается, если товару обеспечена зеленая улица, то какой смысл перевозить его на соседний, тоже таможенный склад и оставлять там на несколько недель?
      Данилову разрешили перевод, но при условии, что это произойдет только после того, как он доведет дело до конца и избавится от груза. А груз в это время начинают партиями отправлять грузоотправителю, обратно в Болгарию. Болгарский товар был. Получатель в Москве якобы отказался от товара по причине задержки. Этот Еропкин начинает организовывать вывоз товара партиями обратно в Белгород на границу. Но по оперативным данным стало известно, что груз повезли не к границе, а по направлению к Москве. Одиннадцать фур путешествовали по трассе, как "летучие голландцы", и таможенники не могли ничего сделать. Двенадцатую фуру вообще потеряли. Василий Николаевич Лещев взгрел своих, но толку-то? На ночном перегоне недосчитались. Оперативники, не обнаруживая себя, проехали вдоль колонны трижды: нет двенадцатой фуры. Как это могло произойти, когда машины и полдня не проехали от Можайска, остановились на ночлег, а всю дорогу за ними пригляд был, неизвестно.
      Огромная фура сгинула.
      Болгарские сигареты были маркированные. Что это значит на языке оперативников? А значит это, что вместо травки под названием "табак" в сигаретках везли совсем другую травку, и каждая пачка, чтоб не перепутать, внутри на склейке картонной коробочки промаркирована красным кружочком размером с конфетти. С марихуаной сигаретки, а везли их так, чтобы при передаче арестовать получателей. Ведь доставщик, а точнее простой водила, шофер транспортной организации -- он может ни сном ни духом не ведать, что за товар везет. Он выполняет свою работу. Проморгали фуру одинцовские таможенники. Теперь начальство и само поторапливало Данилова перебраться в Одинцово, помочь коллегам.
      Юрий Алексеевич теперь подошел к этому делу с другой стороны. Как оформлена передача на складе? Кто получал, кто выдавал?
      Вызвал Юрия Алексеевича заместитель начальника по оперативной работе. Велел не тратить рабочее время на дело, которое уже прекратили.
      А какая последующая работа бывает лучше предыдущей? Не бывает такого, так же как с женами.
      Тут наступила пора войны компроматов в российской прессе. Кто только на кого грязь не лил через информационные каналы! Четвертая власть стала походить на мусоропровод. Произошло какое-то шевеление в Таможенном комитете, это почувствовали все. Началась суета. Перестановки на среднем уровне. Вызвали и Данилова в управление Комитета по борьбе с таможенными правонарушениями, в Москву на Пречистенку.
      В светлом, богато отремонтированном кабинете Юрия Алексеевича принял заместитель начальника управления, бывший военный контрразведчик. Со светлым пушком на лысеющей голове, сам квадратный и одновременно крепкий, как штангист, он ласково улыбнулся Данилову, протягивая руку:
      -- Ну что там у вас происходит?
      Данилов боком втиснулся между столом и спинкой стула, пожал плечами:
      -- Что вас интересует?
      -- Ты извини, что тебя сдернули, полномочия сдавать пришлось?
      -- Ладно...
      -- Тебе нужно принять участие в задержании нескольких фур. Блуждают, понимаешь, по области, надоели. Товар контрабандный, а мы только выхлопные газы от этих фур нюхаем, мистика просто. Нужно возглавить задержание.
      -- Откуда они? Какой товар?
      -- Товар контрабандный, сигареты болгарские.
      Данилов исподлобья взглянул на начальника. Напряженно спросил:
      -- Маркированные?
      -- Маркированные.
      -- Где они сейчас? -- уточнил Данилов.
      -- Похоже, едут из Белгорода, но вторично, так сказать, обманный маневр. Помнишь, у тебя в Московской автотранспортной таможне было дело о двенадцати фурах? Кротов из Комитета его прекратил...
      -- А как же.
      -- Так это они и есть, теперь ясно?
      Данилов почесал подбородок.
      -- Ты фамилию Еропкин помнишь?
      -- Еропкин? В деле была такая фамилия, но я тогда непосредственного участия не принимал. Читал потом.
      -- Вот этот самый Еропкин везет груз обратно. Это неточные данные, но похоже.
      Данилов получил от начальства задание найти и арестовать фуры. В его подчинение передали отряд быстрого реагирования, три экипажа, службу наружного наблюдения ФСБ, а в качестве подстраховки -- аналогичную службу управления по борьбе с организованной преступностью УВД Белгородской области -- двух старших оперативников, идущих на своей машине за фурами и только изредка выходящих на связь. Ну и Лещева, конечно, хозяйство с его ребятами.
      Номер машины оперов в данный момент был неизвестен, он все время менялся, они сами должны были выйти на Данилова уже в Московской области. Тяжеловато было этим операм -- на одной и той же машине "пасти" контрабандный груз, да еще и с наркотиками от самой границы -- бешеный риск. Физиономии свои засветить очень легко, да и машину не будешь красить после каждого перегона. Но важно было, очень важно было узнать покупателя.
      Группа, возглавляемая Даниловым, подъехала в район деревни Чулково в среду, в полдень. В двадцати метрах от леса -- пост БДД. День солнечный, весна на сносях, того гляди хлынет все, прорвет плотины зимние -- польется тепло, взорвутся почки зеленью, возликуют птицы, зашумят весело реки. Юрий Алексеевич в минуты душевного покоя был романтиком. Теперь же он отложил на соседнее сиденье журнал знакомств, вышел из машины, потянулся и, вдохнув всей грудью прохладный солнечный воздух, ощутил такую знакомую щекотку в солнечном сплетении, словно через минуту должен выходить на сцену. Никакого покоя. "Покой нам только снится". И, увы, сквозь кровь и пыль...
      Свои машины оперативники задвинули дальше в лес, благо грунтовая дорога сразу за постом БДД поворачивала за деревья. На всякий случай оставили на стоянке за постом одну машину -- Ярового, заместителя начальника 8-го отдела управления экономической контрразведки ФСБ. Его дело -- садиться в седло, сразу после таможенной проверки груза, ехать за фурами, "пасти-выпасывать" дальше.
      Только пока ждал Юрий Алексеевич свои фуры, Яровой со своей наружкой исчез куда-то, а через два часа появился у поста, но уже вдребадан пьяный. Юрию Алексеевичу тогда померещилось, что опьянение Ярового было отчаянным, намеренным что ли, показным, чтобы он понял: вся ответственность на нем, на Данилове. А фурами на горизонте и не пахло. У Ярового, следившего за дорогой трезвым краем глаза, хмель начинал выветриваться, его сотрудники храпели в машине, а фуры и не думали показываться на пустой широченной трассе. Начинало темнеть.
      СЕРАФИМОВА
      Жила Нонна Богдановна одна в небольшой однокомнатной квартире на Чистых прудах, за "Современником". Все в ее доме говорило о любви к одиночеству и творческой натуре хозяйки. Она своими силами отремонтировала и оклеила комнату и кухню, придумав композиционное решение с обоями двух разных орнаментов, украсила коридор глиняными куклами на веревочках, а кухню -луковичными гирляндами и несколькими лентами живых традесканций.
      Она сварила себе кофе -- без кофе она не засыпала -- и пошла искать сегодняшнюю утреннюю газету, где, как она помнила, была статья о грозящих приватизаторам неприятностях. Включив телевизор, у которого не было звука, она удобно устроилась в кресле и еще раз пробежала глазами статью. Та называлась "Приватизация на мушке". В ней сообщалось, что некая инициативная группа объявила о намерении создать общественную организацию под названием "Трибунал", целью которой станет наказание гадов-приватизаторов за распродажу и разграбление народной собственности.
      "Развитие демократического правового государства и гражданского общества в нашей стране, -- писала журналистка, -- не может происходить без применения исключительных мер к нечестным чиновникам и банкирам. И пока парламент спит, за наведение порядка решили взяться простые болеющие за свою страну граждане". Серафимова отбросила газету, не испытав от полу-ченной информации каких-либо импульсов к построению дополнительной версии. Выключила немой телевизор, в котором тоже ничего интересного не обнаружила.
      Ложась в постель, она уже не могла четко мыслить, кости ее болели, во всем теле чувствовалось напряжение.
      "Что там говорил Княжицкий об очередном убийстве девушки маньяком-"лифтером"?.." -- только-то и успела подумать Нонна Богдановна перед тем, как сон взял ее за руку и дернул на себя, словно ведущий танго партнер. И закружилась Серафимова, попав в какую-то черную трубу, оказавшуюся кабиной падающего лифта. Она не почувствовала страха, но ей захотелось вырваться из кабины, остановить ее, а лифт не останавливался, разве что на каком-то этаже распахнулась дверь и вошел человек. Серафиме не дано было увидеть его лица, но она знала, что это серийный убийца, "лифтер", по паспорту Алексей Запоев, которого она "разрабатывала" уже четвертый месяц. Единственное, что удалось выяснить, что он поэт, член Союза писателей, но ни там, ни в многочисленных установленных местах жительства его обнаружить не смогли. Оперативники называли, правда, адрес его подружки с Таганки, тоже поэтессочки, бывшей адвокатессы. Серафимова на миг проснулась, записала на приколотом тут же на случай к тумбочке листе бумаги: затребовать стихотворные вирши подружки злоумышленника, -- и стала досматривать сон...
      "Лифтер" приближался. Серафимова приготовилась к нападению, но на всякий случай сказала, что лифт падает, что его нельзя уже остановить и что он, лифт, приватизирован ею и является теперь ее собственностью, и чтобы он немедленно поэтому выметался к чертовой бабушке. Над головой ее белело свежее утреннее небо. И действительно, открыв глаза, она обнаружила, что настал новый день.
      ПРОБУЖДЕНИЕ
      В голове ее, словно только что вымытые хрустальные бокалы на полках, ярко и упорядоченно выстроились детали вчерашнего происшествия.
      Еще не встав с кровати -- широкой разложенной софы, заправленной розовым комплектным бельем, -- она составляла план на сегодняшний день, затягиваясь сладчайшей утренней сигаретой. Самозабвенно вдыхая дым, она, как всегда за последние пятнадцать лет, говорила себе: нужно бросать курить. А стала она курить во время развода. Серафимов, ее бывший муж, окрутил ее в два счета. Проходя свидетелем по делу об изнасиловании малолетней с причинением тяжких телес-ных повреждений, он сумел расположить к себе молодого следователя... Наступила романтическая история, закончившаяся через месяц после свадьбы.
      Серафимов оказался тем самым мерзавцем-преступником. Запуганная девчонка не только не хотела, но и физически не могла дать показания против него: у нее начались постоянные припадки, врачи кололи наркотики. Кто примет как доказательство такие показания? А он все дальше и дальше уводил следствие от истины. Нонна Богдановна тогда не видела ничего вокруг, кроме своего мужа. Так продолжалось, пока она не заметила его пристального внимания к своей маленькой племяннице, той самой, что учится сейчас в медицинском. Муж сам во всем сознался, но нагло потребовал, чтобы она нашла повод прекратить дело.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16