Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тайна Испанского мыса

ModernLib.Net / Детективы / Квин Эллери / Тайна Испанского мыса - Чтение (стр. 12)
Автор: Квин Эллери
Жанр: Детективы

 

 


      — Катитесь, — беспомощно буркнул тот.
      В руке Пенфилда появились крохотные часики.
      — Боже мой! Мне следует поторопиться, если я хочу поспеть на последний самолет из Гросли-Филд. Ну что ж, джентльмены, жаль, что не смог вам помочь. — Он пожал руку Эллери, поклонился судье, тактически игнорируя инспектора Молея, и направился к двери. — Был рад снова увидеться с вами, судья Маклин. Не сомневайтесь, я передам от вас поклон Кинси. И конечно же я буду рад сказать инспектору Квину, мистер Квин, что я видел... — Он продолжал слащаво улыбаться и кланяться даже тогда, когда дверь скрыла его ангельское личико.
      — Этот человек, — мрачно заявил судья, все еще глядя на дверь, — сумел уболтать суд и помог избежать приговора по меньшей мере сотне профессиональных убийц. Он подкупал свидетелей и запугивал тех, кого не смог подкупить, преднамеренно уничтожал доказательства. Однажды ему удалось погубить карьеру молодого помощника окружного прокурора, подставив его в скандальной истории с пресловутой красоткой полусвета накануне судебного заседания об убийстве... И вы надеялись добиться от него какого-то толка!
      Губы Молея беззвучно задвигались.
      — Мой совет вам, инспектор, забудьте о его существовании. Для честного полицейского он слишком скользкий тип. И если Пенфилд каким-то образом связан с убийством Марко, можете быть уверены, вам никогда не обнаружить этой связи или не найти доказательств.
      Инспектор Молей оставил свой кабинет, чтобы проверить, как выполняются его указания. А мистер Лукас Пенфилд, догадывался он об этом или нет, вернулся к себе в Нью-Йорк с тем, что на профессиональном жаргоне зовется «хвостом».
 

* * *

 
      Возвращаясь на Испанский мыс, судья неожиданно обронил:
      — Я не верю, Эллери. Этот тип слишком умен для этого.
      — О чем ты говоришь? — спросил Квин, сосредоточенный на своем «дюзенберге».
      Отъезд Пенфилда, казалось, каким-то образом повлиял на действия Молея и повлек за собой отсутствие каких-либо новостей. Все последующие отчеты не содержали ничего примечательного. Коронер, который производил вскрытие, не добавил ничего нового к своей первоначальной версии смерти Марко. Поступили донесения от береговой охраны и множество сообщений о «продвижении дела» от полицейских с разных участков побережья, но результат сводился к одному: украденной яхты Уоринга никто не видел, ни один человек, похожий по описаниям на диковинного капитана Кидда, не был замечен где-либо на берегу после ночи убийства, а тело Дэвида Каммера пока не выброшено на берег моря. Все это удручало, и двое друзей покинули Молея, в бессилии непрерывно дымящего трубкой.
      — Я насчет того, что Пенфилд якобы обладает этими письмами, — пояснил судья.
      — О, тебя это беспокоит?
      — Он слишком хитер, чтобы прикасаться к таким вещам собственными прекрасными ручками, Эллери.
      — Напротив, я бы сказал, что он постарался бы наложить лапу на документы как можно скорее, если бы мог.
      — Нет-нет. Только не Пенфилд, он мог давать советы, указания, но не стал бы действовать лично. То, что он знает о криминальном прошлом Марко, здорово помогло бы ему в этом — он мог бы манипулировать им в своих целях.
      Эллери ничего не ответил. Он остановил машину перед греческими пилонами у въезда на Испанский мыс. Толстый живот Гарри Стеббинса появился в дверях его заведения.
      — Никак сам судья Маклин! И мистер Квин. — Стеббинс доверительно положил руку на дверцу «дюзенберга». — Я видел, как вы въехали, а потом выехали с Испанского мыса вчера. Какой ужас это убийство, а? Один из полицейских говорил мне...
      — Да. И в самом деле ужасно, — рассеянно произнес судья.
      — Думаете, они найдут убийцу? Я слышал, будто этот Марко был в чем мать родила, когда его нашли. И куда только катится этот мир, хотел бы я знать. Но я всегда говорил...
      — Мы сейчас остановились на мысе, Гарри, так что тебе не нужно беспокоиться о помощнице для нас. Но все равно спасибо.
      — Остановились у Годфри? — удивился Стеббинс. — Господь всемогущий! — Он уставился на них, словно на полубогов. — Ну что ж, — сказал он, вытирая масляные руки о комбинезон. — Значит, так тому и бывать. А я вчера разговаривал с Энни о женщине. Она сказала...
      — Мы бы с удовольствием остались и послушали мнение миссис Стеббинс, — поспешно заговорил Эллери, — что, должно быть, очень интересно, но мы очень спешим. Мы остановились задать вам пару вопросов. До которого часа вы не закрывались в субботу ночью?
      Судья глянул на него, озадаченный. Стеббинс почесал затылок.
      — Так я работал в субботу всю ночь, мистер Квин. Это самая прибыльная ночь. Много машин едет из Уайленда — парка развлечений в десяти милях к югу отсюда, вы же понимаете...
      — Вы хотите сказать, что вообще не закрывались?
      — Ну да, сэр. Я немного поспал во второй половине дня в субботу, когда меня подменил парень из Уая... я живу тут неподалеку. Но к восьми уже вернулся и не закрывался всю ночь. Этот парень скоро будет здесь, чтобы дать мне передохнуть. Энни ждет меня с горячим, вкусным...
      — Не сомневаюсь, мистер Стеббинс, обед — одно из удовольствий семейной жизни, насколько я слышал. Но скажите мне: все ли здесь знают, что заправочная станция работает всю ночь в субботу?
      — Видите ли, сэр, справа на столике висит табличка. А поскольку я держу эту заправочную уже двенадцать лет, — Стеббинс хохотнул, — то думаю, что местный народ успел это запомнить.
      — Хм. И вы были здесь лично в субботу ночью?
      — О да. Я же вам сказал. Понимаете, я...
      — Вы были снаружи в час ночи?
      Пузатый Гарри выглядел озадаченным.
      — В час? Ну... Трудно сказать. Собственно говоря, мистер Квин, я был очень занят всю субботнюю ночь. Я прямо растерялся. Бог знает, откуда взялось столько машин, и у всех, казалось, разом кончился бензин. Пришлось попотеть...
      — Но вы были снаружи?
      — Думаю, что да... Я бегал туда-сюда всю ночь. А что такое?
      Эллери указал пальцем через плечо:
      — Подумайте, вы, случайно, не заметили, не выезжал ли кто с Испанского мыса и не пересекал шоссе?
      — О! — Стеббинс пожал плечами. — Вот в чем вопрос. Знаете, сэр, если бы это была обычная ночь, то я бы точно заметил. Свет на заправочной горит ярко и падает прямо на эти два пилона на дороге. Но ночью в субботу... — Он покачал головой. — Я до трех крутился как заведенный. Касса внутри, приходится бегать за сдачей... Так что, может, кто и выезжал, сэр.
      — Но вы уверены, — негромко спросил Эллери, — что сами вы никого не видели?
      Стеббинс покачал головой:
      — Не могу точно сказать. Может, да, а может, нет.
      Эллери вздохнул:
      — Жаль. Я надеялся на что-нибудь более или менее определенное. — Он поставил ногу на тормоз, потом вновь повернулся к толстому Гарри: — Кстати, а где шоферы Годфри заправляют свои машины, Стеббинс? Здесь?
      — Да, сэр. Я как раз получил чистый...
      — О, хорошо. Огромное вам спасибо, Стеббинс. — Он отпустил тормоз и, взявшись за руль, повел машину по дороге между двумя каменными пилонами.
      — А теперь объясни, — попросил судья, пока они ехали через парк в прохладной тени, — зачем ты задавал эти вопросы?
      Эллери пожал плечами:
      — Да так, чтобы кое-что уточнить. Жаль, что Стеббинс ничего не заметил. Если бы он заметил чью-то машину, то это могло бы пролить кое-какой свет. Мы вчера убедились, что убийца ушел не морем, а сушей. Как еще он мог уйти, если не по этой дороге? Если только он не бросился вниз головой со скал, то для него нет другого пути, кроме как по шоссе. Точно так же он не мог ускользнуть через парк — высокая ограда из проволоки позволит взобраться на нее разве что кошке. Будь Стеббинс уверен, что ни одна машина не выезжала отсюда, мы имели бы более или менее твердое доказательство того, что убийца укрылся... в доме.
      — Не понимаю, почему ты в этом сомневаешься? — удивился пожилой джентльмен. — Для доказательства очевидного факта ты идешь самым длинным путем! Теперь мы наверняка знаем более чем достаточно, чтобы с высокой долей вероятности полагать, что это был кто-то из дома.
      — Мы никогда не можем знать ничего наверняка, пока не докажем, что это так.
      — Чепуха. Нельзя подчинить жизнь законам математики, — парировал судья. — Чаще всего мы знаем о вещах без фактических доказательств.
      — Я жуткий скептик, — грустно произнес Эллери. — Я все подвергаю сомнению. Задаюсь вопросами даже о результате своих собственных размышлений. Мой мозг всегда занят. — Он снова вздохнул.
      Судья ничего не ответил, и оба хранили молчание до тех пор, пока «дюзенберг» не подкатил к особняку.
      Молодой Корт с угрюмым видом отирался у входа в патио. Позади него они увидели Розу, которая загорала в шезлонге в открытом купальном костюме. Больше никого не было.
      — Привет, — неуверенно поздоровался Корт. — Есть какие-нибудь новости?
      — Пока нет, — отозвался судья.
      — Так что военное положение не отменяется? — Загорелое лицо Корта приняло хмурое выражение. — Это начинает действовать мне на нервы. Я человек занятой, вы это знаете. А теперь не могу вырваться с этого проклятого мыса. Эти детективы шастают повсюду, черт бы их побрал. Могу поклясться, что один из них намеревался сегодня утром пойти за мной в ванную; я видел, как горели его глаза... Вам пару минут назад звонили, Квин.
      — Вот как?
      Эллери выпрыгнул из машины, пожилой джентльмен последовал за ним. Подошел шофер в униформе и отогнал машину.
      — Кто?
      — Думаю, что это был инспектор Молей... О, миссис Бурлей, — старенькая экономка как раз проходила по балкону над ними, — это не инспектор Молей звонил недавно мистеру Квину?
      — Да, сэр. Он просил позвонить ему сразу же, как вы приедете, мистер Квин.
      — Минуточку! — крикнул Эллери и, пройдя через патио, исчез под мавританской аркой.
      Судья медленно прошелся по цветным плитам и опустился на стул рядом с Розой, издав вздох облегчения. Молодой Корт прислонился спиной к белой стене патио, глядя на них с выражением хмурого упрямства.
      — Ну и?.. — спросила Роза.
      — Ничего нового, моя дорогая.
      Они сидели молча, наслаждаясь солнцем. Из дверей дома показалась высокая, мощная фигура Джозефа Мунна, за которой следовал детектив. Мунн был в плавках; его массивный торс отливал бронзовым загаром. Полузакрыв глаза, судья разглядывал его. Он подумал, что никогда раньше не видел такого непроницаемого лица. Неожиданно ему на память пришло другое лицо, смутно видимое через вереницу лет. Оно не было схоже чертами, но имело точно такое же выражение. Это лицо принадлежало знаменитому преступнику, человеку, разыскиваемому во многих штатах как убийцу, насильника, грабителя и виновника еще дюжины менее тяжких преступлений. Судья наблюдал это лицо, когда прокурор округа содрал с него личину, когда был вынесен строгий вердикт и когда зачитывался смертный приговор. Как ни странно, оно ни разу не изменило выражения... Джозеф А. Мунн обладал точно таким же даром невозмутимого спокойствия. Даже в его глазах невозможно было прочесть ни единой мысли; они оставались жесткими, окруженными морщинками, оставшимися от прежней жизни, когда под жгучим солнцем он подолгу вглядывался вдаль.
      — Доброе утро, судья, — любезно поздоровался Мунн. Затем кивнул остальным. — Кажется, оно и впрямь неплохое, судья. Ну и что нового?
      — Почти ничего, — ответил пожилой джентльмен. — Судя по тому, как развиваются события, мистер Мунн, должен сказать, что у убийцы есть все шансы остаться ненайденным.
      — Плохо. Мне этот Марко не нравился вовсе, но это не оправдание для убийцы. Живи и дай жить другим — вот мой лозунг. Там, где я долго пробыл, любые разборки решались в открытую.
      — В Аргентине, э?..
      — И по соседству. Это большая страна, судья. Думаю, что я туда вернусь. Никогда так не думал, но теперь мне ясно, что в этой столичной жизни нет ничего хорошего. Как только смогу уехать, возьму с собой жену. Она там будет вращаться в свете, — он засмеялся, — с vaqueros .
      — Вы полагаете, миссис Мунн понравится такая жизнь? — сухо полюбопытствовал судья.
      Смех прекратился.
      — У миссис Мунн появится шанс, — отозвался он, — привыкнуть к ней. — Потом зажег сигарету и добавил: — Пришел глянуть на вас. Не принимайте все так близко к сердцу, мисс Годфри. Ни один мужчина не стоит... такой девушки, как вы... Ладно, пойду, пожалуй, поплаваю. — Мунн дружески помахал всем мускулистой рукой и направился к выходу из патио.
      Солнце отливало бронзой на его торсе, Роза и судья пристально смотрели ему вслед. Он остановился, чтобы что-то сказать молодому Корту, который угрюмым стражником продолжал подпирать вход в патио, потом пожал широкими плечами и пошел дальше. Детектив последовал за ним, зевая.
      — Он наводит на меня ужас, — вздрогнув, призналась Роза. — Есть в этом американском мачо что-то такое, что...
      Стуча каблуками по плитам, в патио стремительно вошел Эллери. Его глаза блестели, а на худых щеках появился несвойственный ему румянец. Судья приподнялся на стуле.
      — Они нашли?
      — Молей звонил сообщить, что они только что получили последние сведения о Питтс.
      — Питтс! — воскликнула Роза. — Они поймали ее?
      — Пока ничего столь захватывающего. Она очень ловко исчезла, эта горничная вашей матери, мисс Годфри. Но они обнаружили машину, в которой она сбежала. В пятидесяти милях отсюда или около того. Неподалеку от железнодорожной станции в Маартенсе.
      — Спортивную машину Марко?
      — Да. Брошенную. В самой машине ничего нет, но ее местонахождение дает направление поискам. — Квин зажег сигарету и взглянул на Розу возбужденными глазами.
      — Это все? — спросил судья, опускаясь обратно на стул.
      — Этого достаточно, — заметил Эллери, — чтобы натолкнуть меня на поразительную мысль. Никак не относящуюся к делу, черт побери! Попомните мои слова, судья, мы столкнулись с вендеттой!
      — За что?
      — А вот это, — ответил Эллери, — еще нужно узнать.

Глава 11
ВЫМОГАТЕЛЬ

      Однажды мистер Эллери Квин подметил:
      — Преступление, как кто-то сказал, — это рак на теле общества. Это правда, но тут есть свои особенности. Поскольку, несмотря на тот факт, что рак — это неуправляемый организм, он тем не менее должен иметь собственный характер. Наука принимает это на веру, хотя исследователи еще только пытаются распознать его в своих лабораториях. И хотя это им пока не удалось, он должен существовать. То же самое обстоит и с расследованием преступления: определи характер преступления, и ты окажешься в двух шагах от окончательной истины.
      Главная трудность заключается в том, размышлял Эллери, покуривая в кресле своей комнаты после довольно раннего и напряженного ленча в большой столовой в присутствии всех остальных, что характер преступления пока ускользает от него. Правда, иногда он смутно мелькал перед ним, но затем опять исчезал, дразня и танцуя.
      Что-то тут было не так. Что именно, Квин не знал, но был уверен: либо он где-то ошибается сам, либо его хитростью ввели в заблуждение, что приводит к одному и тому же результату. Он все больше и больше убеждался, что убийство Джона Марко — это блестяще продуманный ход логическое завершение логически продуманного плана. Оно имело все признаки холодного, точно просчитанного и, как говорится, злого умысла. Именно это и беспокоило его. Чем логичнее был план, тем легче, казалось, он должен был бы разгадать его. Бухгалтер с легкостью разбирается в самом сложном, но правильно составленном отчете и, только когда где-то вкрадывается ошибка, может запутаться. Однако запутанный план убийства Марко оставался для него по-прежнему загадкой. Где-то явно нарушалась симметрия. Его вдруг осенило, что несвойственное ему умственное бессилие могло быть вызвано не столько предопределенной изобретательностью преступника или его Эллери, ошибкой, сколько чистой случайностью...
      Случайностью, подумал он, чувствуя, как нарастает возбуждение. Это вполне могло быть ответом. Опыт подсказывал, что тщательно подготовленные планы чаще всего идут не так, как надо, чем неподготовленные; на самом деле, чем лучше подготовлен план, тем вероятнее, что он пойдет не по сценарию. Успешность плана зависит от многих факторов, на которые полагается преступник; и это тем более верно при осуществлении задуманного убийства. Стоит одному фактору не сработать, как все становится невыполнимым. Преступник может попытаться немедленно подправить план, но тут начнет действовать цепочка обстоятельств, над которой он больше не властен... Видимо, и сюда тоже вкралось какое-то несоответствие, внесшее путаницу в логику, нарушившее сбалансированность действий и застлавшее туманом глаза следователя.
      Да-да, чем больше Квин об этом думал, тем яснее видел, что убийство Джона Марко сцепилось с явным невезением. Что это, черт побери, за несчастный случай? Эллери подскочил со стула и принялся расхаживать по комнате.
      Он не надеялся, что работа его серых клеток над этой непостижимой загадкой даст ему немедленный результат. Однако вероятность не исключалась. Нагота Джона Марко... его полная, сбивающая с толку нагота. Наверняка должна быть какая-то помеха, которая все спутала, которая бросила вызов здравому смыслу и которая просто не могла быть частью первоначального плана убийцы; Эллери чуял нутром, что это так. И все же, что бы это значило? Что бы это могло значить?
      Он мерил шагами комнату, хмурясь и кусая губы. К тому же еще ошибка капитана Кидда... Ошибка! Он думал о ней как о несчастливой случайности, и грубый промах безмозглого моряка не раз всплывал у него в уме! Дэвид Каммер непреднамеренно попал в фокус плана убийцы. Возможно, Каммер и был ключом ко всей загадке — не сам по себе, жертва ошибки, а тот факт, который он собой представлял: то, что капитан Кидд принял его за Марко. Само собой, это расстроило план. Заставило ли это убийцу действовать преждевременно? Не является ли ответ на этот вопрос просто побочной ветвью ошибки, вызванной поспешностью? Не существует ли связи между ошибкой капитана Кидда и тем фактом, что убийца раздел покойника?
      Эллери вздохнул, тряхнув головой. Кое-каких фактов не хватало, или что-то мешало ему ясно видеть все имеющиеся факты. Он приказал себе перестать думать о том, что, он в этом быстро убедился, явилось самой возмутительной проблемой в расследовании преступления, с какой он только имел несчастье сталкиваться, и переключился на мысли о других вещах. Ибо ему было, над чем подумать. Он решил, что достаточно ясно представил себе, что могло бы случиться.
      Когда он видел судью Маклина в последний раз, почтенный юрист, пребывая в радостном возбуждении, направлялся к другой стороне Испанского мыса, где находилась площадка для гольфа, дабы размять свои длинные ноги. Остальные обитатели находились у себя в комнатах или слонялись по дому, стараясь избегать общественных мест из опасения столкнуться с духом Марко. Детективы отирались тут же, чувствуя себя как дома. Момент, решил он, как раз подходящий. Если его невероятная догадка справедлива, то это может случиться в любой момент.
      Он надел белый пиджак, бросил окурок в пепельницу и тихонько спустился вниз.
 

* * *

 
      Это случилось ровно в два тридцать.
      Эллери провел больше часа, терпеливо патрулируя маленькую комнатку в главном холле внизу, где находился мини-коммутатор, переключавший на различные линии и добавочные номера. Как правило, коммутатор обслуживался помощником дворецкого, который сразу же соединял звонившего с нужным ему номером. Аккуратный список на щите обозначал, кто в какой комнате проживает и добавочный номер каждой комнаты. Не оставалось ничего другого, кроме как ждать; и Эллери с неослабевающим упорством ждал неизвестного. Поскольку уже больше часа зуммер на щите молчал.
      Но когда он разразился звонкой трелью, Квин в мгновение ока оказался перед щитом, прижал к голове наушники и произвел манипуляции со штепсельной вилкой основной линии.
      — Да? — Он постарался, чтобы его голос прозвучал как можно услужливее. — Это резиденция мистера Уолтера Годфри. С кем вы хотите поговорить?
      Он напряженно вслушивался. Голос, вибрировавший в его ушах, звучал довольно странно. Он был хриплым и приглушенным, как если бы его владелец набил себе чем-то рот или говорил через марлю. Тон был принужденным, искусственным; говоривший явно приложил усилия, чтобы не быть узнанным.
      — Я хочу поговорить, — произнес голос, — с миссис Лаурой Констебль. Соедините меня с ней, пожалуйста.
      Соедините! Губы Эллери сжались. Значит, говорящий знает, что в доме коммутатор. Квин был уверен, что это тот самый звонок, которого он ждал.
      — Минутку, пожалуйста, — ответил он тем же услужливым тоном, нажал на рычажок под клавишей, обозначавшей комнату миссис Констебль, и позвонил. Ответа не последовало, поэтому он звонил снова и снова. Наконец на другом конце провода послышался щелчок и женский голос, хриплый, невнятный, как если бы его обладательница только что проснулась. — Вам звонят, мадам, — сообщил Эллери, сразу же соединил обе линии и, положив руки на наушники, стал лихорадочно вслушиваться.
      Миссис Констебль, все еще сонная, произнесла в трубку:
      — Да. Да? Это миссис Констебль. Кто это?
      — Не важно, кто я, — ответил глухой голос. — Вы одна? Вы можете говорить свободно?
      Дыхание толстухи громыхнуло прямо в барабанные перепонки Эллери. Сонные нотки окончательно исчезли из ее голоса.
      — Да! Да! Кто...
      — Послушайте! Вы меня не знаете. Вы никогда меня не видели. Когда я положу трубку, вы не станете предпринимать никаких усилий, чтобы проследить звонок. Вы также не скажете об этом полиции. Это небольшой деловой договор между вами и мной.
      — Деловой договор? — удивилась миссис Констебль. — Что... что вы имеете в виду?
      — Вы отлично знаете что. В данный момент я смотрю на фотографию. На ней вы и некий молодой человек, ныне покойный, вместе в постели в отеле Атлантик-Сити; и он тут вовсе не мертвый. Фотография сделана со вспышкой ночью; вы спали и ни о чем не подозревали. У меня еще есть кинопленка. На ней вы и молодой человек целуетесь и занимаетесь любовью. Она сделана прошлой осенью в Центральном парке без вашего ведома. У меня также имеются заверенные подписью показания вашей горничной о том, что она видела и слышала в вашей квартире в то время, когда ваша семья отсутствовала, — о вас и молодом человеке, который теперь мертв. Кроме того, у меня есть шесть писем, написанных вами к...
      — Господи боже! — тихо воскликнула миссис Констебль. — Кто вы такой? Где вы их взяли? Ведь они были у него. Я не могу...
      — Слушайте меня, — прервал ее невнятный голос. — Не важно, кто я такой и где я взял письма. Главное — они у меня в руках. Вы ведь хотите вернуть их, не так ли?
      — Да, да, — прошептала миссис Констебль.
      — Вы это можете сделать. За определенную плату.
      Женщина так долго молчала, что Эллери забеспокоился, не случилось ли с ней чего. Но потом она ответила таким усталым, надломленным голосом, что сердце Эллери сжалось от сострадания.
      — Я не могу... заплатить вам.
      Шантажист молчал, как если бы здорово удивился.
      — Что это значит — не можете заплатить? Если вам показалось, будто я блефую, миссис Констебль, и у меня нет этой пленки и писем...
      — Я полагаю, что они у вас есть... — пробормотала толстуха. — Их здесь нет. Значит, кто-то должен был их взять...
      — Можете не сомневаться! Это был я. Возможно, вы опасаетесь, что я не верну вам документы после того, как вы мне заплатите? Послушайте, миссис Констебль...
      Какой-то странный шантажист, подумал Эллери мрачно. Он впервые слышал, чтобы шантажист снизошел до уговоров. Не ловушка ли это?
      — Он вытащил из меня не одну тысячу, — прохрипела миссис Констебль. — Не одну тысячу долларов. Все, что у меня было. И каждый раз обещал мне... Но он не сдержал слова! Он водил меня за нос. Он вел нечестную игру...
      — Со мной этого можете не опасаться, — горячо заверил приглушенный голос. — Я сдержу слово. Я лишь хочу получить свой куш, после чего больше не стану вас беспокоить. Я вас понимаю. Можете положиться на мое слово, я отдам вам все, после того как получу деньги. Просто пошлите мне пять тысяч долларов, куда я вам укажу, и вы получите все ваши письма с первой же почтой.
      — Пять тысяч долларов?! — Миссис Констебль засмеялась таким зловещим смехом, что у Эллери волосы встали дыбом. — Всего лишь? У меня нет и пяти тысячи центов, он выдоил из меня все, черт бы его побрал. У меня нет денег, вы слышите? Ни цента!
      — О, вот вы как? — Голос анонимного вымогателя стал жестким. — Прикидываетесь нищей! Мол, он выманил у вас все. Но ведь вы богатая женщина, миссис Констебль. Вы так просто от меня не отделаетесь. Говорю вам, мне нужно пять тысяч долларов, и вы мне их дадите, или...
      — Пожалуйста, — услышал Эллери испуганный шепот.
      — ...или я заставлю вас пожалеть, что вы этого не сделали! Что с вашим мужем? Всего лишь два года назад он сколотил целое состояние. Разве вы не можете попросить у него денег?
      — Нет! — закричала она неожиданно. — Нет! Я ни за что не стану просить у него! — Ее голос надломился. — Пожалуйста, неужели вы не понимаете? Я замужем много лет. Я... я на самом деле уже давно немолодая женщина. Он... мой муж умрет, если все узнает. Он очень болен. У меня взрослые дети. Он всегда доверял мне, и мы были счастливы вместе. Я... я лучше умру, чем признаюсь ему в этом!
      — Миссис Констебль, — выдохнул шантажист едва ли не с отчаянием, — вы явно не понимаете, с чем столкнулись. Вы за это поплатитесь, говорю вам! Ваши жалобы вам не помогут. Я получу от вас эти деньги, даже если мне придется взять их у вашего мужа самому!
      — Вы его не найдете. Вы не знаете, где он, — хрипло возразила миссис Констебль.
      — Я пойду к вашим детям.
      — Вам это не поможет. Никто из них не имеет собственных денег. Их деньги вложены.
      — Хорошо, черт вас побери! — Даже сквозь глухую преграду Эллери смог распознать в голосе вымогателя закипающий гнев. — Только не говорите, что я вас не предупреждал. Я вас проучу. Вы думаете, я вас дурачу? Эти фотографии, фильм и письма окажутся у инспектора Молея, не успеете вы и глазом...
      — Нет, нет, пожалуйста! — воскликнула миссис Констебль. — Не делайте этого. Говорю вам, я беспомощная женщина, у которой нет денег...
      — Тогда достаньте их!
      — Но я не могу, говорю вам... — в трубке послышались рыдания, — у меня нет никого, к кому бы я... О, неужели вы не понимаете? Вы не могли бы взять деньги у кого-нибудь другого? Я уже заплатила за свой позор... О, заплатила тысячу раз... заплатила слезами, кровью, всеми деньгами, что у меня были. Как вы можете быть таким бессердечным, таким... таким...
      — Возможно, вы пожалеете, — выкрикнул голос, — что не наскребли этих пяти тысяч, когда все это появится на страницах газет! Вы толстая, глупая корова! — И на том конце провода хлопнули трубкой.
      Пальцы Эллери лихорадочно задвигались по щитку. Он почти не слышал отчаянные рыдания миссис Констебль, когда набирал номер оператора.
      — Оператор! Проследите этот звонок. Немедленно! Это полиция, из дома Годфри!
      Он ждал, кусая ногти. «Тупая, толстая корова». Звонил кто-то, кто знал обо всем значительно больше, а не просто случайно заполучил скандальные фотографии и письма. Кто-то, кто был вовлечен в игру. Он чувствовал, что это так. То, что он услышал, лишь усилило его подозрения. Когда придет время, он увидит, так ли это. А пока, если бы он только мог ускорить события...
      — Простите, сэр, — пропел в трубку оператор. — Звонок сделан не через коммутатор, я не могу проследить его. Извините. — И в ухо Эллери ударил щелчок.
      Эллери снова сел и, нахмурившись, закурил сигарету. Так он просидел в тишине какое-то время. Потом позвонил инспектору Молею в Пойнсетт. Но дежурный ответил, что инспектора Молея нет на месте; и Эллери, попросив передать, чтобы Молей перезвонил ему, когда вернется, повесил трубку и покинул свой пост.
      В большом холле ему в голову неожиданно пришла здоровая мысль; сунув сигарету в кованую пепельницу с песком, он поднялся наверх к комнате миссис Констебль и беззастенчиво приложил ухо к дверям. Ему показалось, будто он слышит сдавленное рыдание.
      Он постучал. Рыдания смолкли. Затем голос миссис Констебль глухо произнес:
      — Кто там?
      — Можно к вам на минутку, миссис Констебль? — как можно дружелюбнее спросил Эллери.
      Последовала тишина. Затем послышалось:
      — Это мистер Квин?
      — Да, это я.
      — Нет, — все так же глухо ответил голос. — Нет, я не хочу говорить с вами, мистер Квин. Я... я не очень хорошо себя чувствую. Пожалуйста, уходите. Может, как-нибудь в другой раз.
      — Но я хотел сказать вам...
      — Пожалуйста, мистер Квин. Я в самом деле плохо себя чувствую.
      Эллери посмотрел на дверь и пожал плечами.
      — Хорошо, извините. — И он прошел дальше в свою комнату.
      Там он переоделся в купальные шорты, сунул ноги в парусиновые туфли и, облачившись в махровый халат, спустился вниз к бухте. В конце концов, неплохо бы и поплавать в Атлантическом океане, угрюмо подумал Квин, кивнув стоящему на часах полицейскому на террасе, пока это проклятое дело не будет улажено. Он чувствовал уверенность, что сегодня ему больше незачем караулить у коммутатора. Этот звонок должен стать уроком... остальным. Инспектор Молей скоро с ним свяжется.
      Прилив был высоким. Эллери бросил вещи на песок, прыгнул в воду и сильными гребками поплыл в море.
 

* * *

 
      Он открыл глаза, почувствовав прикосновение к своему плечу. Над ним склонился инспектор Молей. Выражение красной физиономии инспектора показалось ему настолько странным, что Эллери мгновенно проснулся и резко сел на песке. Солнце стояло низко над горизонтом.
      — Долго же вы, черт возьми, спите, — пробурчал инспектор.
      — Который час? — Квин поежился от прохладного ветра, обдувавшего его голую грудь.
      — Больше семи.
      — Хм. Я долго плавал, а когда выбрался на берег, то не смог побороть искушения прилечь на этот мягкий белый песок. Что-то случилось, инспектор? Ваше лицо красноречиво свидетельствует об этом. Я просил дежурного передать вам, чтобы вы позвонили мне сразу же, как вернетесь. Но это было давно. Вы что, так и не появлялись у себя в управлении с половины третьего?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17