Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Инспектор Уэст - ...И скрылся с места преступления...

ModernLib.Net / Полицейские детективы / Кризи Джон / ...И скрылся с места преступления... - Чтение (стр. 7)
Автор: Кризи Джон
Жанр: Полицейские детективы
Серия: Инспектор Уэст

 

 


– Добрый вечер, – вежливо произнес Роджер. – Мистер Уэйт?

– Я... Нуда, это я, – сказал проповедник Пит, – мистер Уэйт это я, да, – он казался удивленным, может быть, даже расстроенным. – Чем могу быть полезен? Если вы пришли на собрание, то, боюсь, вы ошиблись – оно состоится завтра. Но если вам нужны плакаты или буклеты...

Он замолчал, по лицу его было видно, что на самом деле он и не думал, что посетитель пришел за плакатами.

– Я бы хотел поговорить с вами, – сказал Роджер и достал удостоверение.

Раскрыв его, он наблюдал за проповедником, который рассматривал документ.

Преподобный Питер Уэйт оказался более хрупким, чем можно было предположить по газетным фотографиям. Выглядел он довольно молодо, бросались в глаза пухлые яркие губы. Он прищурился, разглядывая удостоверение, и Роджер решил, что проповедник близорук. На нем был высокий воротничок пастора и светло-серый костюм, который топорщился на плечах, словно его хозяин попал под дождь, а потом сушил утюгом.

Проповедник поднял глаза:

– Из Скотленд-Ярда? Старший инспектор Уэст? Наслышан, наслышан... Но проходите, инспектор, проходите. Честно говоря, ждал-то я не вас, а одну молодую леди, но, наверное, еще рано – она сказала, что придет в половине восьмого. Признаюсь, я несколько расстроен, но ведь еще нет половины восьмого, не так ли? Надеюсь, ваше дело не займет много времени, мисс Эйкерс и я собирались... В общем, прогуляться.

– Я вряд ли задержу вас надолго, – сказал Роджер. – Мисс Эйкерс?

Он вошел в квартиру.

В небольшой прямоугольный холл выходили три двери. Одна из них была открыта настежь, там горел очень яркий свет. Он освещал стену, сплошь увешанную плакатами и лозунгами, – большинство из них были цветными и довольно примитивными, словно рисунки ребенка. Также были видны ряды стеллажей, забитых буклетами.

– Мы... э-э... могли бы пройти в гостиную, – Уэйт заметно нервничал.

– Любопытно было бы взглянуть на штаб-квартиру вашей кампании, – сказал Роджер и вошел в ярко освещенную комнату.

Она оказалась больше, чем он предполагал. Все стены были заклеены неумело выполненными рисунками, преобладали красный и зеленый цвета. Посередине стояли четыре составленных вместе стола, заваленных конвертами, карандашами, ручками и бутылями с чернилами, – там же были и четыре стула. У окна стоял небольшой письменный стол. На этом столе тоже лежала гора бумаг, за которыми виднелась портативная пишущая машинка.

– Больше похоже на штаб-квартиру предвыборной кампании, – весело сказал Роджер.

– Вы находите? Важно, чтобы создавалось впечатление активности, это действительно очень важно. Когда приходят мои помощники, мне кажется, они ощущают определенный прилив энтузиазма, понимая, что до этого здесь поработали другие, такие же, как они, – они видят, что их здесь ждут, что им осталась работа. А вы знаете о моей кампании, старший инспектор? Я... Ах нет, а то я снова оседлаю своего конька. Вначале ваше дело! Чем могу быть полезен?

Роджер продолжал оглядываться по сторонам:

– Извините за нескромный вопрос, мистер Уэйт. А многие ли из тех, кто начинали с вами, продолжают оказывать помощь?

– Что? А, из первых помощников, пожалуй, остались только двое или трое самых преданных. Но начинал я в Лайгейте – вы, может быть, знаете. А оттуда довольно далеко добираться. Пара помощников живут поблизости, они приходят регулярно, но, должен признаться, общественная поддержка очень незначительная. Прискорбно малочисленная группа, если говорить откровенно.

Роджер внимательно посмотрел на него и промолчал: надо дать ему время, пусть соберется с мыслями.

Тем временем с проповедником что-то происходило, некая метаморфоза, и наблюдать за нею было довольно любопытно. Большие детские глаза уставились на Роджера с немой мольбой, словно требуя внимания и поддержки. Проповедник схватил себя за лацканы – должно быть, так он выступает на митингах, для беседы же один на один жест несколько странный. В позе появилось нечто патетическое, но в целом фигура пастора являла собою образец достоинства и уверенности в себе. Голос стал тверже, в нем появились низкие грудные нотки:

– Человек испытывает страх за свою драгоценную жизнь и в то же время равнодушен к ближним. Нет, нет, в этом равнодушии есть и зерно сострадания, уверяю вас, но к чему это холодное сострадание мужчинам, женщинам, маленьким детям, раздавленным колесами автомобиля, – покалеченным, изуродованным, тем, кто не может больше вести нормальную человеческую жизнь, или погибшим? Убитым. Им не нужно сострадание, сэр. Сострадание – это пустая чаша, в какой бы форме она им ни предлагалась. Жертвам нужно не сострадание, а война против убийц, вопль негодования всей страны, негодования против убийц на наших дорогах. Миллионы граждан должны потребовать от правительства, чтобы оно подняло свою стальную длань и покарало преступников. Надо потребовать от правительства, чтобы оно узаконило – и это надо было сделать еще давно – отношение к преступникам на колесах как к подлинным убийцам. Разве они заслуживают иного? Кто они, как не убийцы?

Сейчас в этих детских глазах горел гнев – воздев руку с устремленным в небо перстом, хрупкий человечек почти кричал:

– Ответьте мне! Тот, кто убивает безнаказанно, тот, кто калечит и увечит, – кто он? Разве не убийца? Почему же он не должен нести наказание, какое несут другие убийцы? Скажите мне, почему?

Глава 13

Проповедник говорит

Голос Уэйта гремел. Его охватил восторг, словно он верил, что вдохновение ниспослано ему свыше, и теперь это вдохновение работало как бы само по себе. Палец все упирался в небеса, глаза сверкали, он вновь и вновь повторял:

– Почему?!

– Полагаю, я могу сказать вам, почему, – спокойно сказал Роджер. – Но бывают случаи...

– О, я еще ни разу не встречал полицейского, который не защищал бы распущенность, – эта распущенность проявляется даже в тех немногих законах, которые направлены против преступных водителей, – холодно произнес Уэйт.

Какая мгновенная метаморфоза, подумал Роджер, куда девалась его любезность.

– Понятно, что для постижения идеи необходимо приложить усилия, – продолжал он, – но если б у меня была поддержка влиятельных организаций... – он на секунду умолк, но лишь для того, чтобы потом требовательно спросить: – Скажите, разве вашим людям по душе то, как они вынуждены относиться к этим страшным дорожным происшествиям? Им нравится осматривать искалеченные куски плоти, собирать по кусочкам кости? Им нравится...

– Нет, им это не нравится, – голос Роджера прозвучал настолько резко, что Уэйт мгновенно умолк. – Но в то же время мы не рассматриваем автомобилистов как племя убийц. Если ваша кампания будет более умеренной и сдержанной, общественная поддержка ей гарантирована.

– Именно так все они и говорят. Мягче, мягче, пусть в законе появятся новые дыры, сквозь которые будут ускользать убийцы. Вы когда-нибудь изучали мои предложения? Вы потратили хоть одну минуту своего драгоценного времени, чтобы подумать: что он предлагает, для чего вся эта кампания? Скажите мне!

– Специально этим я не занимался.

– По крайней мере, вы нашли в себе мужество в этом признаться, – голос Уэйта смягчился. – Большинство же делают вид, будто им отлично известно, что я имею в виду. А на самом деле они лишь читают газетные заголовки и считают меня лицемерным фанатиком. Посмотрите, посмотрите сюда!

Он резко повернулся, и в глазах его вновь вспыхнул огонь. Он подошел к стеллажу и стал доставать буклеты. Набрав пять брошюр, он бросился к Роджеру и буквально вложил их ему в руки:

– Возьмите, прочитайте, подумайте над тем, чего я добиваюсь, а после этого можете приказать своим полицейским относиться ко мне, как к спятившему демагогу. Я повторяю: водитель, вследствие своей беспечности убивший человеческое существо, ничем не отличается от братоубийцы. Да, приговор столь же суровый. "Не убий", – сказал Господь, а автомобилисты убивают людей ежесекундно – лишь несколько часов назад, у этих самых ворот, был сбит офицер полиции. Что выдумаете об этом, старший инспектор? То, что в качестве орудия убийства было использовано транспортное средство, разве делает убийство менее кровожадным, чем если бы оно было совершено с помощью пистолета или молотка?

Он подошел вплотную к Роджеру. Глаза метали молнии, в уголках рта пузырилась слюна, и его страстность не могла не производить впечатление – как, впрочем, не могла и не тревожить. Он говорил от всего сердца, со страстным убеждением и пылом, почти с евангелической яростью.

– Ну, – потребовал он, – что вы думаете о гибели этого полицейского, старший инспектор? Почитайте мои буклеты, ознакомьтесь с моими предложениями, убедитесь, что я все же не законченный идиот. Если в ходе следствия будет установлено, что человек повинен в убийстве другого человека вследствие неосторожности или любого рода небрежности, то – прости меня Господи – у меня нет достаточного мужества предложить более суровое наказание, но остаток жизни он должен провести в тюрьме. Если он нанес телесное повреждение – один год тюрьмы. Если повреждения незначительные – менее строгое наказание, но в любом случае не менее полугода тюремного заключения, старший инспектор. Посмотрите мне в глаза! – Роджер и без этого предложения не отрывал взгляда от священника. Он пытался оценить его беспристрастно, но тем не менее ощущал странное волнение. – Посмотрите мне в глаза, старший инспектор, и скажите: если бы к водителям закон применял такую меру наказания, как выдумаете, они продолжали бы быть беспечными?

Он сделал паузу и затем дернул Роджера за руку, вновь выстрелив в него вопросом:

– Думаете, будут? Ответьте мне!

– Нет, – произнес Роджер очень медленно. – Думаю, не будут.

Уэйт опустил руку:

– Благодарю вас, – сказал он, – благодарю вас за искренность. Приятно было слышать. Большинство бывают настолько шокированы, что начинают придумывать фальшивые аргументы, говорят, что на практике это не будет оказывать никакого действия, или же убеждают себя, что несправедливо так относиться к человеку, совершившему одну ошибку. Несправедливо! Но, ради Бога, неужели это справедливо по отношению к погибшему, к женам, детям, которые страдают, которые... – Уэйт оборвал фразу, он задыхался, его била дрожь.

Подойдя к столам, на которых лежали конверты и ручки, он сел и вытер платком взмокший лоб. Повернувшись к Роджеру, он продолжал уже менее уверенным голосом:

– Прошу простить меня, старший инспектор, в последнее время я так часто теряю контроль над собой. Когда я был моложе... особенно после того, как она погибла, я был просто безумен. У меня было одно желание: хватать людей за шиворот и колотить по тупым головам до тех пор, пока они не поймут, что прощают убийцу, – он снова умолк. – Но вскоре я понял, что людей невозможно заставить предпринять какие-то реальные шаги. Я пытался действовать силой убеждения. Я созывал митинг за митингом, я обращался к духовенству, врачам, местным политикам, судьям, членам парламента, членам палаты лордов, – да, я даже осмелился докучать королевской семье. Иногда мне оказывали некоторую – небольшую – поддержку. Для обсуждения моих предложений сформировали комитет, потом еще один, но вскоре все они прекратили свое существование. Один раз мне удалось собрать наблюдательный комитет, в который вошли серьезные и бдительные люди, но все наши попытки оказать влияние на общественное мнение были безуспешными. Полиция защищала водителей так, словно это всего лишь шалуны, прокалывающие детские надувные шарики. Суды магистратов устанавливали, что водители, мотоциклисты, даже пешеходы виновны – по небрежности! – в смерти или увечьях других людей, и иногда приговаривали убийцу всего лишь к штрафу в несколько гиней. Несколько гиней!

Он вновь впал в неистовство, в глазах появился прежний блеск.

– Ну-ка, старший инспектор, – произнес он срывающимся голосом, – отгадайте, что говорят мне полицейские, с которыми я обсуждаю этот вопрос? – "Раз люди над этим задумываются, значит, дело сдвинулось с мертвой точки", "Человека наказывает его совесть"! А теперь позвольте заметить, что бойня на дорогах – это насмешка над тем, во что люди верят, насмешка над хваленой гуманностью человека. Это плевок в лицо Господа Бога, издевательство над его чадами. И это можно прекратить! Дайте мне неограниченную власть, и я остановлю все это мгновенно! Я заставлю всех – и женщин, и детей – быть осторожными, я вселю во всех страх и ужас. Иного пути нет.

Его била дрожь. Роджер молчал, внимательно наблюдая за проповедником.

– А вы немногословны, старший инспектор, – сказал наконец Уэйт. – Вы оказались более выдержанным и вежливым, чем большинство тех, с кем мне удается поговорить. Они неизменно находят предлог, чтобы прервать меня. Итак, чем я могу быть вам полезен?

– Как продвигается ваша кампания? – почти безразлично спросил Роджер.

– Отличный вопрос, – сказал проповедник. Он оглядел большую полупустую комнату: – Я обращаюсь письменно к родственникам жертв дорожных аварий, пытаюсь заручиться их поддержкой, пишу также членам Парламента, в местные газеты, но очень немногие удосуживаются ответить. Я не смею писать семьям погибших во время траура, но, похоже, они очень забывчивы – по крайней мере, они быстро забывают о постигшем их горе. Очень быстро. Лишь немногие приходят сюда и работают. Прошлым вечером здесь было совещание. Номинально, в комитет входят тридцать человек, присутствовали же только семь. – Он беспомощно поднял руки и продолжал: – Вы видите? Но я прав, я убежден, что прав. Это массовое уничтожение можно остановить за сутки.

Он бросил взгляд на входную дверь, словно услышал звонок, в глазах засветилось нетерпение – он был готов броситься к двери. Но оттуда не доносилось ни звука, и он снова повернулся к Роджеру:

– И все же, чем могу быть вам полезен? – сейчас его голос звучал тихо, спокойно.

– Не знаю, сможете ли, – так же спокойно сказал Роджер. – Я пытаюсь выяснить детали дорожного происшествия, которое произошло в Лайгейте примерно четыре года назад. Вы и некоторые члены наблюдательного комитета выступали свидетелями обвинения.

– Мы часто так делали, старший инспектор.

– Это была молодая женщина по фамилии Роули, она была беременна...

– А, миссис Роули, – сказал Уэйт и закрыл глаза, – миссис Роули, – повторил он и подошел к письменному столу.

Он сел за стол и правой рукой отодвинул пишущую машинку. Роджер внимательно посмотрел на нее: это была машинка фирмы "Коно", примерно двадцатилетней давности.

Подойдя ближе, он увидел, что машинка примерно того же типа и времени изготовления, как и та, на которой были напечатаны письма к Розмари Джексон.

Рядом лежали несколько конвертов с напечатанными адресами.

– Миссис Роули, – снова повторил Уэйт, в его голосе послышалось отчаяние, – странно, что вас заинтересовало именно это дело, старший инспектор. Это был как раз тот самый случай, когда мне была оказана самая большая общественная поддержка, – ни до, ни после ничего подобного не было. Очень печальные обстоятельства: женщина, готовящаяся стать матерью, – кстати, очень красивая женщина. Ее хорошо знали в Лайгейте. У меня были великолепные свидетели. Я работал над этим делом как никогда. По правде говоря, это дело едва не сломило мой дух.

– Что же в нем необычного?

– Поначалу ничего, – сказал Уэйт, – свидетели защиты были очень солидные. Как обычно, суд продемонстрировал пренебрежение к моему неофициальному наблюдательному комитету. Вердикт – "невиновен". Несколько дней общественность возмущалась, но вскоре все было забыто, и потом, потом, – продолжал проповедник, – я понял, что это дело и не следовало даже пытаться выиграть, потому что виновата была она сама, миссис Роули. В происшедшем, кроме нее самой, винить было некого. Я разговаривал со многими и в конце концов пришел к выводу, что дело, на которое я возлагал столь большие надежды, было абсолютно проигрышным. Возможна ли более горькая ирония, старший инспектор?

– Нет, – медленно произнес Роджер, – должно быть, это было очень горько. А что с наблюдательным комитетом? Он распался?

– Да. А вскоре я уехал из Лайгейта – из-за этого дела. Я понимал, что после этого надеяться на благоприятные результаты не приходится, но надо было продолжать борьбу. Не мог же я прекратить кампанию – крестовый поход – из-за одной ошибки! Но с того момента я начал терять поддержку общественности. Кое-что, конечно, оставалось, одна газета даже пожертвовала на кампанию деньги. Я получил множество писем от членов моей общины, они в какой-то мере погасили издержки кампании. Прежде я мог печатать плакаты, даже умудрился издать буклет тиражом сто тысяч. Я смог позволить себе выплачивать сотрудникам небольшую зарплату. Сейчас же я полагаюсь лишь на эпизодическую помощь, а плакаты рисуют дети на конкурсе в воскресной школе.

Он замолчал, и было видно, что его поглотили горькие мысли.

Но он не позволил им сокрушить себя. Тысячи людей сдались бы на его месте, но только не он, этот хрупкий человек с печальными глазами.

– Мистер Уэйт, – тихо произнес Роджер и взглянул на него.

– Да?

– Когда я только начинал служить в полиции, в Эппинг-Форест нашли труп женщины. Спустя восемнадцать лет я поймал убийцу, сейчас он в тюрьме, отбывает пожизненное заключение. Мне показалось, это воспоминание может заинтересовать вас.

Уэйт стоял почти неподвижно, руки чуть подняты, ноги расставлены – как боксер, приготовившийся к атаке. В серых глазах мелькнул огонек. После долгого молчания он сказал:

– Не знаю, что привело вас ко мне, старший инспектор, но слава Богу, что вы пришли. Должен признаться, я уже был готов все бросить. Я работаю над этой кампанией уже почти десять лет и почувствовал, что больше не смогу, не выдержу. Вы пристыдили меня. Я принимаю ваш упрек. Восемнадцать лет или восемьдесят, какое это имеет значение? Увижу ли я при жизни результат своих усилий или нет, какое это имеет значение? Вы знаете, с чего все началось, старший инспектор?

– Нет.

– Вот, – сказал Уэйт и подошел к каминной полке, на которой стояла фотография в рамке.

Это была старая, выцветшая фотография, вырезанная из газеты. Под фотографией была небольшая подпись:

«Миссис Л. Л. Уэйт, проживавшая по Ардит-роуд, 85, в пятницу днем была сбита частным автомобилем. Полученные телесные повреждения оказались смертельными. Возбуждено уголовное дело».

– Кто это? – спросил Роджер.

– Моя мать.

Новый штрих, теперь начала прослеживаться определенная логика. Женщина на фотографии выглядела молодой и очень миленькой – может быть, чересчур робкая и застенчивая, но, впрочем, какой еще могла быть мать этого человека?

– Я понимаю, – сказал Роджер, – итак...

Со стороны двери послышался какой-то звук. Уэйт встрепенулся: жизнь стала для него более важной, чем смерть. Потом раздался звонок, и Роджер наблюдал, как меняется выражение лица проповедника. Уэйт скрылся в прихожей, а Роджер быстро подошел к письменному столу, взял несколько конвертов и положил в карман. Потом взял еще один и стал внимательно его изучать. Его интересовала косо пробитая маленькая буква "с", слегка изломанная заглавная "Е" и "у", которая располагалась ниже, чем все остальные буквы.

Он слышал, как в коридоре Уэйт говорит:

– Ты все-таки пришла, – и женский голос ему отвечал: "Ну конечно же".

Письма для Розмари Джексон печатали здесь или, по крайней мере, на этой машинке.

* * *

Розмари Джексон разыскивала вся Англия. Ее фотографии были разосланы по всем лондонским и прилегающим к нему полицейским участкам, опубликованы во всех вечерних газетах страны – как обычно, с просьбой к гражданам, если им что-то известно о местонахождении этой женщины, немедленно сообщить в ближайший полицейский участок.

В полицию Плимута уже начали поступать сообщения, и пока Роджер Уэст находился в квартире Уэйта, дюжина полицейских допрашивала кучу "свидетелей". Но Розмари Джексон пока не обнаружили.

Она была в Лондоне.

Она видела чудесные сны.

Глава 14

Джун Эйкерс

Роджер опустил в карман и этот конверт и посмотрел на дверь. Он вспомнил лицо проповедника, пену на его губах – по всем признакам этот человек был фанатиком. От фанатизма только один шаг до безумия и...

Безумцы могут быть весьма хитрыми и ловкими.

Вполне возможно, этот человек – безумен.

Если спросить Уэйта напрямую, кто мог иметь доступ к машинке, не исключено, что он солжет. Если же спросить, кто приходил сюда и помогал в подготовке кампании, он может сказать правду.

Одни эти конверты дают основания получить ордер на обыск.

Уэйт вошел в комнату рука об руку с молодой женщиной. Круглолицая, с приятными чертами, яркими серыми глазами, в прекрасно сшитом темно-сером костюме – она была явно не похожа на местных обитателей, живущих в скудно меблированных квартирках. Но не это было причиной повышенного интереса Роджера.

Он узнал ее: та самая девушка, чью фотографию он видел в комнате миссис Китт. Племянница миссис Китт.

– Джун, позволь представить тебе старшего инспектора Скотленд-Ярда, Роджера Уэста, – Уэйт вновь обрел точность формулировок и ясность мыслей. – Старший инспектор, разрешите представить вам мисс Джун Эйкерс.

– Очень приятно, – сказал Роджер, не выказывая удивления.

– Рада познакомиться, – Джун Эйкерс держалась так, словно всю жизнь провела в обществе офицеров Скотленд-ярла. Должно быть, Уэйт уже сказал ей о нем в прихожей. Она очень мила, подумал Уэст. Женщина во вкусе проповедника? Слишком смелое предположение, хотя в ее улыбке чувствовалось спокойствие, столь необходимое такому человеку, да и смотрела она на него явно не безразличным взглядом.

Может, слишком не безразличным? Помни, сказал себе Роджер, она племянница миссис Китт.

– Старшего; инспектора, Джун, интересует мой первый наблюдательный комитет, – сказал Уэйт, – но я не думаю, что этот разговор займет у нас много времени. Не так ли, старший инспектор?

– Если вы дадите мне имена и адреса тех, кто входил в этот комитет, а также адрес миссис Роули, я не задержу вас ни на минуту.

– Охотно, охотно, – сейчас Уэйт был сама любезность. – Я сумею сделать это очень быстро. Не хочу показаться негостеприимным, но мисс Эйкерс и я собирались пойти в кинотеатр, в "Гранаду". Мы уже немного опаздываем, но главное успеть на саму картину, короткометражки нас не интересуют. Мы не часто выбираемся в кино... Сейчас, сейчас! При всех моих недостатках, я, по крайней мере, аккуратен, – добавил он, роясь в бюро, выдвигая ящик за ящиком. – У меня есть полный список всех, кто когда-либо предлагал мне помощь или делал вклады и пожертвования – их несколько тысяч. Те, кто работал по-настоящему, а также члены комитета сведены в отдельный список. В любую секунду я найду тех, кто вас интересует. Бьюсь об заклад, у вас есть с собой блокнот!

Он улыбнулся – в присутствии девушки ему очень хотелось выглядеть уверенным в себе:

– Пожалуйста, можете переписать.

Чем Роджер немедленно и занялся.

Безусловно, это было потерей времени: как только парочка отправится в кино, он тут же позвонит в подразделение и попросит ордер на обыск. Получит его максимум через полчаса – право на подпись есть у любого местного мирового судьи. Затем, с помощью Дэвиса и еще двух полицейских, он тщательно обработает все эти документы, однако сделает это аккуратно, чтобы не осталось ни следа. После этого дом будет поставлен на круглосуточное наблюдение.

Роджер испытывал обычное возбуждение, какое бывало, когда он приближался к конкретному результату.

Он закончил записи:

– Не буду вас больше задерживать, – сказал он непринужденно и словно невзначай добавил: – Если хотите, могу вас подвезти.

– Очень любезно с вашей стороны, – начал Уэйт, но девушка улыбнулась:

– У меня внизу машина.

Уэйт проводил Роджера до двери. Девушка, казалось, никуда не торопилась, во всяком случае, выглядела она невозмутимой.

На лестнице не было и намека на присутствие Дэвиса, но, как только двери закрылись, Роджер услышал его шепот:

– Все в порядке, сэр?

– Да, Дэвис, отлично. Ты приехал на мотоцикле?

– Я оставил его за углом.

– Иди туда, поедешь за Уэйтом и девушкой. Ее зовут мисс Джун Эйкерс. Они сказали, что собираются в кинотеатр "Гранада", но я хотел бы убедиться в этом.

– Слушаюсь, сэр. Что-нибудь еще?

– Сразу же возвращайся сюда – хотя нет, кинотеатр рядом со штаб-квартирой. Поезжай прямо туда. Готов заступить на дежурство?

– Если потребуется, в любое время дня и ночи, сэр.

– Прекрасно. Тогда поторопись. Когда я выйду, сделай вид, что не знаешь меня.

Дэвис бросился вниз по лестнице, и Роджер почувствовал струю свежего воздуха, когда тот открыл входную дверь. Роджер вышел из подъезда. Похолодало, небо затянуло облаками, но через веерообразное окно над подъездом и от ближайшего фонаря было достаточно света, и Роджер отчетливо видел, как пара садится в светлый автомобиль.

Дэвис последовал за ними.

* * *

Через десять минут Роджер уже был у входа в штаб-квартиру подразделения – дежурный сержант отдал ему честь, и Роджер быстро поднялся в кабинет ночного инспектора. Он не знал, кто сегодня дежурит, но это и не имело значения: любой дежурный офицер имел право отдавать приказы. Постучав в дверь и услышав "войдите", он очутился в маленьком прокуренном кабинете. Сквозь завесу табачного дыма смутно виднелся крупный мужчина в рубашке с короткими рукавами – он сидел за столом, заваленном бумагами и уставленном телефонами.

У мужчины было длинное красное лицо багрового оттенка, слезящиеся глаза, двойной подбородок и могучая шея, на которой болтался распущенный галстук. Концы светло-голубого галстука небрежно свисали на грудь, а воротничок выглядел так, словно кто-то подровнял его ножницами.

Это был старший инспектор Картер, до недавнего времени работавший в Скотленд-Ярде.

– Бог ты мой! – приветствовал он Роджера. – Какая честь для нашего скромного заведения!

Он приподнялся на дюйм и изобразил салют:

– Садись. Я слышал, что ты бродишь где-то поблизости, но и надеяться не смел, что снизойдешь и забежишь перекинуться парой слов. Неужто есть что-то, что ты не можешь сделать самостоятельно?

– Хэлло, Алф, – сказал Роджер и уселся на маленький столик, за которым днем работал дежурный сержант. – Когда закончишь заполнять карточку футбольного тотализатора, просвети меня: есть ли поблизости дрессированный судья магистрата.

– Хочешь получить ордер на обыск?

– Обоснования?

– Пишущая машинка в одном из здешних домов – та самая, на которой печатались определенные анонимные письма, и есть основания полагать...

Набухшие веки Картера поднялись так высоко, что, казалось, исчезли во лбу.

– Машинка Уэйта?

– Да.

– Я думал, он... Ясно. Судья в пяти минутах езды отсюда. Я еду с тобой. Только ордер?

– Да. У тебя есть парни, которые могли бы по-тихому вскрыть квартиру и помочь мне с обыском? – спросил Роджер.

Картер встал и привел в порядок галстук и рубашку.

– Мне надо попасть в квартиру Уэйта, – продолжал Роджер, – и сфотографировать документы, но так, чтобы ни он, ни кто другой не знали, что мы там были.

– Н-да, – промычал Картер и скосил глаза, пытаясь определить, ровно ли он повязал галстук, – даже не знаю. Уиллсон – нет, он свалился с гриппом. Чарлзуорт – тот может все испортить, Красавчик. Мне очень жаль, но, кажется, тебе придется послать за людьми в Скотленд-Ярд: те парни, что дежурят сегодня ночью, будут как слоны в посудной лавке. А те, которые могли бы сделать это чисто, уже сменились, и вытащить их из дома... На это уйдет времени не меньше, чем если бы ты вызвал людей из Скотленд-Ярда.

– Могу я позвонить? – сухо спросил Роджер и, не дожидаясь ответа, пошел к телефону.

Картер еще натягивал темно-коричневый твидовый пиджак, а Роджер уже разговаривал со Скотленд-Ярдом. Он договорился, что через час будет ждать двух специалистов неподалеку от дома Уэйта. Фильм в "Гранаде" закончится не раньше, чем через пару часов, и у них будет достаточно времени.

– Я готов, – объявил Картер. – Чего только не сделаешь для добрых друзей из Скотленд-Ярда! У тебя действительно что-то есть на проповедника?

– Я полагаю, мы можем кое-что извлечь из его документов, – сказал Роджер. – Мне не звонили?

– Нет. Было около дюжины звонков по поводу Розмари Джексон. Все оказались ложными. У людей богатое воображение. Некоторые в совершенно незнакомой женщине обязательно узнают ту самую блондинку, фотография которой была в газетах, и не могут удержаться, чтобы тут же не позвонить в полицию, – он мрачно пожал плечами.

* * *

Через пять минут они были у дома судьи магистрата, а еще через десять минут суетливый маленький человек подписал ордер на обыск, предварительно задав дюжину всяких вопросов, – хотя с самого начала знал, что все равно подпишет бумагу: полиция просто так не будет требовать ордер. После этого они вернулись в участок. В приемной Дэвис разговаривал с дежурным сержантом. У Дэвиса был длинный и острый нос, лицо с резкими чертами – в его движениях чувствовалась энергия, глаза выдавали сообразительность и ясность мысли.

– Что-нибудь требуется от меня, сэр? – спросил он.

– Иди к дому проповедника и жди меня там, хорошо? – сказал Роджер. – И передай сообщение сержанту, который сейчас там дежурит. Задерживай всех, кто входит в дом, и тех, кто выходит.

– Слушаюсь, сэр.

– А это еще зачем? – спросил Картер, когда Дэвис покинул участок.

– Вполне возможно, что во время отсутствия Уэйта кто-то из его добровольных помощников приходит к нему в квартиру и пишет эти анонимные письма, – почти весело сказал Роджер, – а может, люди просто приходят работать. Как бы там ни было, я не хочу, чтобы кто-то знал, что мы направляемся в его квартиру.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13