Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кей Скарпетта (№12) - Мясная муха

ModernLib.Net / Триллеры / Корнуэлл Патриция / Мясная муха - Чтение (стр. 12)
Автор: Корнуэлл Патриция
Жанр: Триллеры
Серия: Кей Скарпетта

 

 


— Я ищу Особый отдел, — говорит Бентон.

— Чего? — консьерж смотрит на него, как на сумасшедшего.

Бентон повторяет еще раз.

— Вы говорите о каком-то полицейском отделе? — консьерж пристально разглядывает Бентона, бездомный чудак в черной бейсболке явно вызывает у него подозрение.

— Может, вы имеете в виду отдел на шестьдесят девятом?

— Двадцать первый этаж, офис 2103, — отвечает Бентон.

— А, теперь понятно. Но там у них компьютерная компания, что-то в этом роде.

— Ты уверен?

— Я же тут работаю, так? — консьерж начинает терять терпение, он неодобрительно косится на женщину, чья собачка забрела на газон напротив здания.

— Эй, — говорит он женщине, — никаких тут собак.

— Он же просто нюхает, — возмущенно отвечает женщина, дергая поводок и оттаскивая своего злополучного пуделя с газона.

Продемонстрировав таким образом свою значимость, консьерж перестает обращать внимание на женщину с собачкой. Бентон достает из кармана потертых джинсов бумажку, разворачивает ее и смотрит на номер телефона и адрес, который не имеет на самом деле никакого отношения к Люси, к этому зданию и организации под названием «Особый отдел», несмотря на утверждения консьержа. Если этот парень, пусть даже в шутку, расскажет ей, что какой-то чудак интересовался Особым отделом, она забеспокоится. Марино полагает, что Жан-Батист знает название компании Люси. Бентон хочет, чтобы и Марино, и Люси были начеку.

— Здесь написано офис 2103, — говорит Бентон, пряча бумажку обратно в карман. — Как называется компания? Может, у меня неверные сведения?

Консьерж исчезает за дверью, возвращается с книгой в руках, проводит пальцем по странице и отвечает:

— Так-так, офис 2103. Как я и говорил, компьютерное оборудование. Обработка данных. Если хотите подняться, я сначала должен им позвонить и проверить ваше удостоверение.

Удостоверение — пожалуйста, но звонить им необязательно, забавляясь, думает Бентон. Консьерж косо смотрит на него, неопрятного чужака, ведет себя подчеркнуто невежливо. Он, как и многие обитатели Нью-Йорка, давно забыл, что когда-то город с распростертыми объятиями приветствовал таких вот неопрятных серых людей, бедных иммигрантов, почти не говорящих по-английски. Бентон, когда хочет, может отлично говорить по-английски, он вовсе не беден, хотя его средства и регулируются.

Из кармана куртки он достает бумажник и показывает водительские права на имя Стивена Леонарда Гловера, сорок четыре года, родился в Итаке, штат Нью-Йорк. Имя Тома Хэвиленда Бентон использовать не может, потому что его знает Марино. Когда Бентону приходится в очередной раз менять имя, а делает он это при малейшей необходимости, на него наваливается депрессия и чувство бессмысленности происходящего. Каждый раз он злится непонятно на кого и снова превозмогает себя, не имея возможности выплеснуть наружу свою ненависть.

Ненависть уничтожает сосуд, хранящий ее. Ненавидеть — значит потерять ясность зрения и слуха. Всю свою жизнь он боролся с ненавистью, слишком просто ненавидеть обозленных безжалостных преступников, за которыми он гонялся, когда работал в ФБР.

Талант Бентона оставаться бесстрастным был бы невозможен, поддайся он ненависти или каким-либо эмоциям вообще.

Он стал любовником Скарпетты, будучи еще женат, возможно, это единственное, за что он не может себя простить. Он не в силах вынести мысль о том, что пришлось испытать Конни и детям, когда они узнали о его смерти. Иногда он думает, что его ссылка — наказание за то, что он сделал со своей семьей. Он был слаб, он поддался эмоциям, которые до сих пор не в силах сдержать. Скарпетта так на него действует, он знает, что ничего не изменил бы, вернись в те времена, когда они оба поняли, что чувствуют. Он смог придумать единственную отговорку — их желание, любовь не были преднамеренными, никто не знал, что так случится, но так вышло.

— Я позвоню им, — говорит консьерж, возвращая Бентону поддельное удостоверение.

— Спасибо... как тебя зовут?

— Джим.

— Спасибо, Джим, в этом нет необходимости.

Бентон поворачивается и, не обращая внимания на красный свет, пересекает Семьдесят пятую улицу, смешивается с безликой толпой людей, спешащих по Лексингтон-авеню. Он сворачивает в проход под строительными лесами, надвигает бейсболку глубже, но взгляд из-под темных очков не упускает ни единой детали. Если бы хоть один из этих людей прошел мимо него еще раз, всегда осторожный и внимательный Бентон вспомнил бы его лицо. Если кто-то встречался ему чаще двух раз, он снимал этого человека на портативную видеокамеру и выяснял о нем все. За последние шесть лет он записал сотни пленок, и пока они показывают лишь то, насколько мал мирок Бентона в очередном большом городе.

На улицах Нью-Йорка ощущается присутствие полицейских, они курсируют по дорогам на мотоциклах, беседуют друг с другом на улицах. Бентон спокойно проходит мимо них, глядя вперед, чувствует тяжесть пистолета в кобуре на лодыжке. Это серьезное нарушение, заметь полицейские оружие, наверняка набросились бы на него и прижали к стене. На него надели бы наручники, запихнули в полицейскую машину, допросили, потом проверили бы его отпечатки пальцев и привлекли к суду. Но это ничего не даст. Когда он работал в ФБР, его отпечатки внесли в автоматическую базу данных, но после его смерти изменили на отпечатки трупа из морга в Филадельфии. ДНК Бентона нет ни в одной базе данных мира.

Бентон заходит в арку и набирает номер справочной. Он звонит по сотовому, номер которого принадлежит Департаменту юстиции штата Техас. Сделать это не так уж сложно, у Бентона было достаточно времени, чтобы стать экспертом в компьютерах, научиться использовать киберпространство в своих целях, правда, не всегда законно. Незаметный телефонный звонок, появившийся в счетах Полунской тюрьмы, вряд ли привлечет внимание, и уж точно не приведет ни к кому, тем более к Бентону.

Он знает, что когда позвонит по этому телефону в офис Люси, ее система безопасности проследит звонок и определит номер Полунской тюрьмы. Конечно, все звонки записываются. Конечно, Люси проведет компьютерный анализ голоса звонившего. Конечно, у Бентона есть записанный голос Жан-Батиста, еще со времен давней секретной операции, в результате которой предполагалось уничтожить группировку Шандонне, но вместо этого была разрушена жизнь Бентона. Бентон так и не простил себя. Он не уверен, сможет ли вообще когда-нибудь простить себе эту вину и свое унижение. Он переоценил тех, кому слепо доверял, от чьей преданности зависела его собственная жизнь.

В детстве Бентон и его волшебное кольцо совершали множество ошибок в своих расследованиях. Когда Бентон вырос, он и его золотое кольцо ФБР тоже совершали ошибки, ошибки в суждениях, в психологических портретах преступников. Но единственный раз в своей карьере, когда ему как никогда требовался его дар, трезвый ум и интуиция, он оступился, и эта мысль не оставляет Бентона в покое, приводит в ярость и причиняет боль.

В самые тяжелые моменты он говорит себе: Никто в этом не виноват, ни Шандонне, ни их сообщники. Ты заварил эту кашу, тебе и расхлебывать.

56

— Обычная копировальная бумага, — отвечают Скарпетте в справочной Полунской тюрьмы. — Мы покупаем ее пачками, потом продаем заключенным по пенни за один лист. Конверты обычные, белые, по десять центов за штуку, три штуки по двадцать пять. Извините, что спрашиваю, но зачем вам это?

— Провожу исследование.

— А-а.

— Судебная экспертиза бумаги. Я ученый. А если заключенный не пользуется никакими привилегиями? — спрашивает Скарпетта Она разговаривает из своего кабинета в Дэлрей-Бич.

Телефон зазвонил, когда она уже выбегала из дома с чемоданами. Ответила Роза. Скарпетта нетерпеливо схватила трубку, хотя опаздывала на самолет в Нью-Йорк.

— Заключенный все равно может получить бумагу, конверт, марки и тому подобное. Это позволено всем. Вы же понимаете, адвокаты...

Скарпетта не упоминает ни о Жан-Батисте, ни о полученных от него письмах, ни о сомнениях по поводу того, что он надежно заперт.

Хватит, сукин сын.

С меня хватит, сукин сын.

Ты хочешь меня увидеть — ты увидишь меня, сукин сын.

Ты хочешь со мной поговорить, мы поговорим, сукин сын.

Если ты сбежал, я найду тебя, сукин сын.

Написал ты это письмо или нет, я найду тебя, сукин сын.

Ты больше не причинишь никому вреда, сукин сын.

Я хочу, чтобы ты сдох, сукин сын.

— Вы можете пристать мне образцы вашей бумаги? — спрашивает она.

— Вы получите их завтра.

57

В голубом небе низко кружат сарычи. Запах смерти и разложения привлекает их к болоту возле серого обшарпанного причала.

— Что ты делал? Опять бросал мясо в болото? — жалуется Бев, привязывая лодку. — Ты же знаешь, как я ненавижу этих чертовых падальщиков.

Джей улыбается, наблюдая за съежившейся на корме женщиной. Она трет запястья и лодыжки, ее одежда в беспорядке и наполовину расстегнута. На секунду в ее глазах появляется облегчение, словно этот симпатичный голубоглазый человек не может причинить ей вреда. На Джее только обрезанные джинсы, на загорелом теле при каждом движении играют мускулы. Он легко спрыгивает в лодку.

— Иди внутрь, — велит он Бев и обращается к женщине. — Привет, меня зовут Джей. Ты можешь успокоиться.

Она смотрит на него расширенными глазами, продолжая тереть запястья и облизывать пересохшие губы.

— Где я? — спрашивает она. — Я не понимаю...

Джей протягивает женщине руку, чтобы помочь встать, ноги ее не слушаются, и он поддерживает ее за талию.

— Вот так. Немного затекли ноги, да? — он прикасается к окровавленным волосам у нее на затылке, его глаза вспыхивают. — Она не должна была делать тебе больно. Тебе больно, да? Ладно, подожди. Я возьму тебя на руки. Вот так, — он поднимает ее на руки, словно пушинку. — Обхвати мою шею. Хорошо, — он сажает ее на причал и залезает сам. Затем снова поднимает ее и несет в хижину.

Бев сидит на грязной узкой кровати. Покрывала нет, просто мятая белая простыня и запачканная подушка, которая давно потеряла форму и стала совсем плоской. Бев наблюдает, как Джей опускает женщину на пол, поддерживая ее за талию, чтобы не упала.

— Кажется, я не могу стоять, — говорит она, избегая смотреть на Бев, словно ее там нет. — Ноги онемели.

— Она тебя слишком туго связала, да? — глаза Джея пылают. — Что ты с ней сделала? — спрашивает он Бев.

Та неотрывно на него смотрит.

— Слезай с кровати, ее нужно положить. Ей больно. Принеси влажное полотенце.

Затем он обращается к ягненку:

— У меня нет льда, прости. От него тебе стало бы полегче.

— В трюме есть лед и продукты, — безразлично отвечает Бев.

— Ты не принесла мне щенка.

— Я была занята, и все было закрыто.

— Их полно везде бродит, если бы ты не поленилась их поискать...

Она открывает холодильник и смачивает полотенце холодной водой.

— Все в порядке, — мягко произносит ягненок, немного успокоившись.

Джей симпатичный и милый. Он друг. И совсем не ужасный, не то, что эта женщина.

— Все нормально, мне не нужен лед.

— Нет, не нормально, — Джей осторожно поправляет подушку у нее под головой, и она вскрикивает от боли. — Не нормально.

Он просовывает руку ей под голову, касается затылка, и женщина снова вскрикивает.

— Что ты с ней сделала? — он оборачивается к Бев.

— Она упала в лодке.

Женщина молчит, избегая смотреть на Бев.

— Может, кто-то ей помог? — произносит Джей, сохраняя самообладание.

Он поправляет на женщине блузку и застегивает пуговицы, не касаясь ее кожи.

58

Бентон снимает пиджак и выбрасывает его в мусорный бак, через несколько кварталов то же самое проделывает с бейсболкой. Бентон останавливается в тени строительных лесов, достает из рюкзака черную бандану и куртку с вышитым на спине флагом США. Дожидаясь, как и все пешеходы, когда загорится зеленый свет, он быстро меняет очки на другие, с желтыми стеклами и в другой оправе. Сложив рюкзак, зажимает его подмышкой и сворачивает налево, на Семьдесят пятую, затем еще раз налево, на Третью, и снова оказывается на углу здания, где находится офис Люси. Джим не замечает Бентона, он прохаживается по прохладному фойе, наслаждаясь освежающими дуновениями кондиционера. Новые технологии — союзники и враги Бентона. Телефонные звонки можно отследить, выяснить не только кому принадлежит номер, но и где этот человек находился в момент звонка. Достигнув спутников, сигналы возвращаются в телефон, определяя его местонахождение, и пока эту технологию обмануть нельзя. Но у Бентона нет выбора. Телефонный номер принадлежит Полунской тюрьме, спутник определит, что звонили из Манхэттена, вплоть до названия улицы.

Однако даже это ему на руку. Препятствия тоже могут приносить пользу.

Бентон позвонит с угла Лексингтон и Семьдесят пятой, а это адрес Люси. Жан-Батист сейчас в тюрьме, это легко проверить. Рассуждая логически, находясь в тюрьме, Жан-Батист никак не мог позвонить из Манхэттена. Тогда кто это был? Люси будет озадачена этим звонком, сделанным, согласно анализу, из ее собственного офиса. Зная Люси, Бентон уверен, что она обязательно повторит звонок из офиса, чтобы убедиться, что координаты останутся теми же.

В конце концов она вынуждена будет признать, что система дала сбой и что вместо того, чтобы отследить место, откуда звонили, спутник выдал координаты места назначения звонка, то есть ее офиса. Конечно, она станет теряться в догадках, как такое могло произойти, ведь раньше ничего подобного никогда не случалось. Она будет вне себя, Люси не терпит ошибок. Она свалит все на телефонную компанию или на своих ребят, что вероятнее всего.

Если спросят Джима, он ответит, что не заметил около здания никого с мобильным телефоном. Это неправда. Почти весь Нью-Йорк ходит по улицам, разговаривая по сотовым. На самом деле, даже если Джим и вспомнит точное время, когда пошел проветриться в фойе, он в этом не признается.

Последнее препятствие — анализ голоса, который Люси проведет первым делом, чтобы удостовериться, что звонил действительно Жан-Батист Шандонне. Здесь опасности нет. Бентон несколько лет тщательно изучал, расшифровывал и редактировал записи голоса Жан-Батиста. Он перезаписывал их в виде цифровых файлов, используя высокочувствительный микрофон, который создавал звуковой эффект замкнутого пространства, в данном случае — тюремной камеры, на фоне самого голоса. Он редактировал и соединял фрагменты голоса на компьютере, пока из файлов со звуковыми байтами не получилась ровная запись, предназначенная для передачи на голосовую почту или в виде личного сообщения. В последнем случае исключалась возможность обмена репликами, только передача записанного сообщения. Бентон отыскивает в меню файл «Приманка» и еще раз проверяет готовность записи.

Затем вставляет микрофон в телефонную трубку и берет наушник.

Набирается номер компании по обработке данных или Особого отдела.

— Манхэттен. Звонок в компанию по обработке информации на семьдесят пятом, — говорит он в микрофон.

— Откуда?

— Полунская тюрьма.

— Не кладите трубку.

Оператор принимает вызов.

— Звонок из Полунской тюрьмы. Вы берете на себя расходы?

— Да.

— Добрый день. Кто говорит? — продолжает мужской голос. На определителе высвечивается номер Техасского Департамента юстиции.

Бентон выключает громкую связь, чтобы не было слышно шума улиц Нью-Йорка — все-таки, звонок из тюрьмы — нажимает кнопку, загорается зеленый индикатор и начинается воспроизведение.

— Когда мадемуазель Фаринелли вернется, скажите ей «Батон-Руж». — Голос Жан-Батиста настолько реалистичен, словно он сам произносит это.

— Ее сейчас нет. Кто говорит? Кто это? — допытывается мужчина в офисе Люси, не подозревая, что разговаривает с записью. — Ей что-нибудь передать?

Звонок завершился семь секунд назад. Бентон стирает «Приманку», чтобы никто и никогда не смог воспроизвести это сообщение.

Он быстро идет сквозь толпу, опустив голову, внимательный ко всему.

59

— Пожалуйста, не причиняйте мне вреда, — говорит ягненок.

Джей помогает женщине сесть. Она вскрикивает, пока он аккуратно вытирает кровь с ее затылка. Его беспокоит трещина на черепе, вызванная резким ударом о борт лодки. Но он убеждает ее, что рана совсем не опасна. У нее не двоится в глазах?

— Нет, — отвечает она, съежившись, когда он снова прикладывает влажное полотенце к ее затылку. — Я вижу нормально.

Доброжелательность и внимание Джея снова сыграло свою роль, теперь женщина сосредоточена только на нем. Она чувствует, что уже может рассказать, что это Бев, имени которой она, конечно, не знает, толкнула ее в лодке.

— Вот как я ударилась головой, — признается она.

Он бросает Бев окровавленное полотенце. Она не двигается, просто стоит в центре комнаты, уставившись на него, словно змея перед атакой. Полотенце падает к ее ногам, она не наклоняется, чтобы поднять его.

Джей велит ей поднять полотенце.

Она не двигается.

— Подними его и вымой в раковине, — говорит он. — Я не хочу видеть его на полу. Ты не должна была ее трогать. Вымой полотенце и сотри с нее весь спрей от насекомых.

— Не надо, чтобы она его с меня стирала, — умоляет женщина. — Может, лучше оставить его, здесь столько насекомых.

— Нет. Нужно его смыть, — Джей наклоняется к ней и принюхивается. — Слишком много спрея. Он ядовитый. Она, наверное, вылила на тебя всю бутылку. Это плохо.

— Я не хочу, чтобы она ко мне прикасалась.

— Она сделала тебе больно?

Ягненок не отвечает.

— Я здесь. Она тебя не тронет.

Джей поднимается с кровати, и Бев наклоняется за мокрым окровавленным полотенцем.

— У нас мало воды, — говорит она. — Бак почти пустой.

— Скоро пойдет дождь, — Джей внимательно рассматривает женщину, словно новую машину, которую собирается купить. — Бак наполнится. Вымой полотенце и принеси его сюда.

— Пожалуйста, не причиняйте мне вреда.

Женщина привстает на подушке, на которой остается свежее кровавое пятно. Из раны снова пошла кровь.

— Просто отвезите меня домой, и я никому не скажу. Никому, клянусь.

Она умоляюще смотрит на Джея, свою последнюю надежду, потому что он, такой симпатичный, был с ней пока так добр.

— Чего не скажешь? — Джей подходит ближе, садятся на грязный старый матрас. — А чего тут рассказывать? Ты поранилась, так? А мы, как добрые самаритяне, заботимся о тебе.

Она кивает, ее удивление уступает место страху.

— Пожалуйста, сделайте это быстро, — шепотом произносит она, рыдания сотрясают ее тело. — Если не собираетесь отпускать меня, сделайте это быстро.

Возвращается Бев, протягивает Джею полотенце. Капли воды падают на кровать и стекают по его голой мускулистой руке. Бев пробегает рукой по его волосам, целует его затылок, прижимаясь теснее, пока он расстегивает блузку женщины.

— Нет лифчика, — говорит он. — На ней был лифчик? — Джей поворачивается к Бев, он говорит мягким голосом, от которого у Бев по спине бегут мурашки.

Она скользит руками по его потной груди.

В глазах ягненка застыл ужас, Бев уже видела этот взгляд в лодке. Женщина нервно дрожит, ее обнаженная грудь трясется, изо рта вытекает ниточка слюны. С отвращением Джей поднимается с кровати.

— Раздень ее и вымой, — велит он Бев. — Тронешь ее еще раз, ты знаешь, что я с тобой сделаю.

Бев улыбается. Драма их отношений продолжается уже давно.

60

Следующим утром Скарпетта все еще находится во Флориде.

Уже второй раз она собиралась уезжать в аэропорт, но ее снова задержали: привезли две посылки, одну из справочной Полунской тюрьмы, другую, потолще, с делом Шарлотты Дард. В основном, это копии результатов вскрытия, лабораторных отчетов и образцы тканей.

Скарпетта помещает слайд с образцом левой вентикулярной стенки в микроскоп. Если сложить все часы, которые она провела за время своей карьеры, просматривая слайды, получилась бы цифра в десятки тысяч. Несмотря на то, что Скарпетта уважает работу гистологов, изучающих ткани и клетки, она не понимает, как можно постоянно сидеть внутри крошечной лаборатории, в окружении образцов сердца, легкого, печени, мозга и других органов, исследовать срезы кожных покровов, ставших почти резиновыми от формалина. Каждый такой образец помещают в парафин или смолу, делают тонкие, почти прозрачные срезы. Перед тем как срезы вставляют в стекло, чтобы сделать слайды, их протравляют множеством различных красителей, в большом количестве изобретенных современной текстильной индустрией.

В основном Скарпетта видит розовые и синие цвета, но есть и множество других, в зависимости от типа ткани, клеточного строения и возможных отклонений, которые Скарпетта должна исследовать. Красители, так же как и болезни, называют в честь ученого, открывшего их, здесь гистология становится чересчур запутанной, если не сказать нудной. Недостаточно назвать краситель синим или фиолетовым. Надо сказать: синий ультрамарин, фиолетовый ультрамарин, или прусский жемчужно-голубой, или гематоксилин Вейгерта (пурпурно-красный), или трихром Мэссона (голубой и зеленый), или Билыновский (натуральный красный), или ее любимый, серебряный метанамин Джоунса. Примером типичного эгоцентричного наследия патоанатомии можно считать окрашивание клеточного ядра шваномы красителем Ван Гизона. Скарпетта никогда не понимала, почему немецкий ученый Теодор Шванн захотел, чтобы в его честь назвали опухоль.

Скарпетта рассматривает в микроскоп срезы, сделанные с сердца Шарлотты Дард при вскрытии и окрашенные в розовый цвет. Некоторые клеточные волокна потеряли ядра, что говорит о некрозе, омертвении ткани, другие слайды показывают окрашенные в розовый и голубой воспаления, старые рубцы и сужение коронарных сосудов. Этой женщине из Луизианы было всего тридцать два года, когда она, с ключами в руке, замертво упала возле двери в комнате дешевого мотеля в Батон-Руж, собираясь уходить.

Тогда, восемь лет назад, ее лечащего врача обвинили, что он незаконно давал ей сильнодействующее обезболивающее оксиконтин, которое нашли у нее в сумочке. Рецепта на это лекарство у нее не обнаружили. В письме Скарпетте доктор Ланье предположил, что этот врач переехал в Калифорнию, в Палм-Дезерт. На чем основано его предположение, он не указал, как и не объяснил причину интереса к делу восьмилетней давности.

Дело, запутанное по нескольким причинам: во-первых, оно старое, во-вторых, нет доказательств того, что Шарлотта получала лекарство от своего доктора, но даже имейся они, его нельзя обвинить в убийстве, если только он не планировал убить Шарлотту оксиконтином. После ее смерти он отказывался говорить с полицией, а его адвокат утверждал, что, скорее всего, кто-то из друзей Шарлотты, принимавший оксиконтин, например, из-за разрыва связок, дал ей этот препарат, а она перепутала дозировку.

Также прилагаются несколько копий письма, посланного доктору Ланье адвокатом лечащего врача Шарлотты, Рокко Каджиано.

61

Солнце клонится к закату, за окном напротив рабочего стола Скарпетты появляются тени.

Тихо шевелятся огромные листья пальм, на пляже какой-то человек выгуливает своего желтого Лабрадора. Где-то вдалеке в дымке исчезает корабль, направляющийся на юг, возможно, в Майами. Если Скарпетта погружается в работу, она забывает про время, и скоро наверняка пропустит очередной рейс в Нью-Йорк.

— Алло, — хрипло отвечает по телефону доктор Ланье.

— У вас больной голос, — сочувственно произносит Скарпетта.

— Не знаю, что я подхватил, но чувствую себя ужасно. Спасибо, что перезвонили.

— Что вы принимаете? Надеюсь, пьете противовоспалительные и отхаркивающие? Держитесь подальше от антигистаминных препаратов, попробуйте какие-нибудь, не вызывающие сонливости, без антигистаминных добавок и доксиламина сукцината, от этого может быть воспаление. И воздержитесь от алкоголя, он снижает иммунитет.

Ланье шумно сморкается.

— Доктор Скарпетта, я врач, самый настоящий, а еще нарколог, то есть кое-что знаю о лекарствах, — произносит он без тени обиды. — Так что не беспокойтесь за меня.

Скарпетта приятно удивлена. Обычно судебными следователями назначают людей без медицинского образования.

— Я не хотела вас обидеть, доктор Ланье.

— Все в порядке. Кстати, ваш друг, Пит Марино, считает, что вы просто чудеса творите.

— Вы меня проверяли, — в замешательстве произносит Скарпетта. — Ладно. Теперь, надеюсь, мы можем поговорить о работе. Я закончила с делом Шарлотты Дард.

— Подождите, я возьму ручку. В моем доме просто Бермудский треугольник для ручек, видимо, опять жена делала уборку. Так, я слушаю.

— Дело довольно запутанное, — начинает Скарпетта. — Как вы, наверное, знаете из анализов на токсичные вещества, оксиморфон, вещество, получаемое при растворении в организме оксиконтина, представлено лишь четырьмя миллиграммами на литр крови, это не смертельная доза, анализ на наличие препарата в желудке отрицательный, уровень оксиморфона в печени не больше, чем в крови. Другими словами, смерть от передозировки оксиконтина довольно сомнительна. Общая клиническая картина очень плохая, не думаю, что этот препарат мог что-то усугубить.

— Согласен. С точки зрения гистологического анализа, ей вовсе не обязательно было принимать оксиконтин, чтобы умереть от случайной передозировки. Хотя результаты медицинского обследования не выявили следов внутривенного приема каких-либо наркотиков. Поэтому я предполагаю, что она пила таблетки, а не кололась.

— Она долго употребляла наркотики, — говорит Скарпетта. — Об этом свидетельствует состояние сердца — некроз, фиброз, хроническая ишемия, заболевание коронарных сосудов, кардиомегалия. В общем, кокаиновое сердце.

Это сочетание вовсе не значит, что человек принимал кокаин. Обычные наркотики, синтетические, оксиконтин, гидрокодон, перкосет, перкодан, любые другие препараты уничтожают сердце так же, как и кокаин. Печальный тому пример — Элвис Пресли.

— Хочу поинтересоваться у вас насчет провалов в памяти, — через некоторое время произносит доктор Ланье.

— А что насчет них? — наверное, именно об этом он так срочно хотел с ней поговорить. — В материалах, которые вы прислали, я не нашла ни одного указания на это.

Скарпетта сдерживает раздражение. В качестве частного консультанта она имеет доступ лишь к выборочной информации о деле, и очень часто ей не хватает осведомленности или мешают ложные сведения.

Это просто невыносимо. В Виргинии Скарпетта сама проводила все исследования или помогала своим патологоанатомам, но там она полагалась на себя, а здесь приходится полагаться на компетентность незнакомых людей.

— У Шарлотты Дард иногда случались приступы, после которых наступал провал в памяти, — объясняет доктор Ланье. — По крайней мере, мне так сказали.

— Кто?

— Ее сестра. Получается, — продолжает он, — то есть можно предположить, что она страдала регрессивной амнезией...

— Ее семья должна была знать об этом, если она жила не одна.

— Дело в том, что ее муж, Джейсон Дард, довольно сомнительный персонаж. О нем практически ничего не известно, только то, что он якобы очень богат и живет где-то на плантациях. Я бы не назвал миссис Гидон надежным свидетелем. Хотя, возможно, она говорит правду о сестре.

— Я читала полицейский рапорт, он весьма краток. Расскажите, что известно вам, — говорит Скарпетта.

Справившись с приступом кашля, доктор Ланье отвечает:

— Гостиница, где ее нашли, находится далеко не в самой лучшей части города. Обнаружила тело горничная.

— Как насчет анализов крови? В отчетах, которые вы мне прислали, я нашла только результаты анализов, сделанных после смерти. Поэтому я не знаю, возможно, из-за приема наркотических препаратов у нее был повышен уровень гамма-ГТП и углеродов в крови.

— Мне удалось достать результаты анализа крови, сделанного до ее смерти. Примерно за две недели до этого она лежала в больнице. У меня есть сотрудница, от которой, признаюсь, я бы с радостью избавился, но она может легко доставать такого рода информацию. Могу вас заверить, уровень гамма-ГТП и углеродов у Шарлотты был в норме.

— Зачем ее положили в больницу?

— Обследования, связанные с последним провалом в памяти. Очевидно, у нее случился очередной приступ за две недели до смерти. То есть, я хотел сказать, предположительно.

— Ну, если уровень был в норме, думаю, мы можем исключить алкоголь из возможных причин потери памяти, — отвечает Скарпетта. — Доктор Ланье, других предположений я высказать не смогу, пока не получу всю информацию.

— Да, мне бы тоже не мешало ее получить. Не хочу жаловаться на местную полицию...

— Каково было поведение миссис Дард во время приступов?

— Предположительно, буйное, разбрасывала вещи, ломала что-то. Однажды изуродовала свою машину — выбила молотком стекла, измолотила двери, облила кожаные сиденья отбеливателем. Это произошло в мае девяносто пятого, ремонт занял два месяца. Потом ее муж продал эту машину и купил ей новую.

— Это был не последний приступ? — Скарпетта переворачивает страницу, продолжает быстро и неразборчиво писать.

— Нет. Последний, за две недели до смерти, случился осенью. Первого сентября девяносто пятого года. Она изрезала бритвой картину, стоимостью более миллиона долларов. Предположительно.

— Это произошло у нее дома?

— Да, насколько я понял, в гостиной.

— Были свидетели?

— Нет, только свидетели последствий. Опять же, я опираюсь на информацию, полученную от ее сестры и мужа.

— Несомненно, тот факт, что она принимала наркотики, мог вызвать нарушения памяти. Другая возможность — временная фронтальная эпилепсия. Вы не знаете, у нее была травма головы?

— Насколько мне известно, нет. По крайней мере, рентген и общий осмотр этого не выявили. После второго приступа, который, как я уже сказал, произошел первого сентября, в больнице сделали ряд анализов, в том числе томографию и сканирование. Ничего. Конечно, временную фронтальную эпилепсию не всегда можно распознать, возможно, у нее действительно была травма головы, а мы просто об этом не знаем. Трудно сказать. Все-таки я склонен предположить, что здесь виноваты наркотики.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22