Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Затерянные миры

ModernLib.Net / Фэнтези / Кларк Смит / Затерянные миры - Чтение (стр. 3)
Автор: Кларк Смит
Жанр: Фэнтези

 

 


      Он постарался придать своей лихорадочной ходьбе вид праздной прогулки, чтобы никто не мог догадаться о тяжелых мыслях, разрывавших его изнутри. Притворившись, что разглядывает товары продавца мужской одежды, он втянул торговца в разговор о Зуль-Бха-Сейре и его обычаях, задавая такие вопросы, которые не выглядели бы удивительными в устах пришельца из далекой страны. Собеседник попался разговорчивый, и Фариом вскоре узнал расположение храма Мордигиана, стоявшего в самом сердце города. Продавец также рассказал ему, что святилище открыто круглые сутки, и люди свободны входить и выходить за пределы его ограды. Однако у этого бога не было никаких других ритуалов поклонения, кроме некоторых тайных обрядов, проводимых жрецами. Немногие отваживались входить в храм, ибо в городе бытовало убеждение, что любой живущий человек, посягнувший на его тьму, вскоре вернется туда как пища кровожадного бога.
      Мордигиан, по всей видимости, в глазах обитателей Зуль-Бха-Сейра выглядел милостивым божеством. Как ни странно, ему не приписывали каких-то определенных личных черт. Он являлся, так сказать, некой безликой силой, сродни природным стихиям — всепоглощающей и очищающей энергией, как, скажем, огонь. Его служители были столь же загадочными; они жили в храме и выходили из него лишь для исполнения своих погребальных обязанностей. Никто не знал, каким образом их нанимали, но многие считали, что среди них были как мужчины, так и женщины, что позволяло сохранять их численность из поколения в поколение, не привлекая сторонние силы. Другие думали, что они вовсе не люди, а группа подземных существ, живших вечно и питавшихся трупами, как и сам бог. Из-за этих верований в последнее время возникла опасная ересь, чьи сторонники утверждали, что бог — выдумка жрецов, которые сами пожирали мертвую плоть. Упомянув об этой ереси, торговец поспешил отречься от нее с праведным негодованием.
      Фариом еще некоторое время поболтал с ним на другие темы, а затем продолжил свое движение по городу, пробираясь к храму так прямо, насколько позволяли извилистые улочки. У него не сложилось четкого плана, но он хотел изучить окрестности. Из всего того, что он узнал от торговца одеждой, единственной утешительной подробностью было то, что храм открыт, и всем, кто осмеливался, позволялось входить в него. Однако немногочисленность посетителей могла бы сделать присутствие Фариома в храме подозрительным, а он больше всего желал бы избежать ненужного внимания. С другой стороны, никто, казалось, не слышал о попытках выкрасть мертвое тело из храма — такая наглость не могла бы присниться жителям Зуль-Бха-Сейра и в страшном сне. Самая дерзость его замыслов могла бы в случае удачи отвести от него подозрения и помочь ему спасти Илейт.
      Улицы, по которым он шел, плавно спускались вниз и сужались, становясь более темными и извилистыми, чем все те, которые он пересекал раньше. На короткий миг он подумал, что сбился с пути, и чуть было не попросил какого-то прохожего указать ему дорогу. Но тут четверка жрецов Мордигиана, несущих странные, похожие на подстилку носилки из кости и кожаных ремней, вынырнула из узкого переулка прямо перед ним.
      На носилках лежало тело девушки, и на мгновение объятый шоком и смятением, заставившими его задрожать, Фариом подумал, что это Илейт. Но взглянув на нее еще раз, он понял, что ошибся. Платье умершей, хотя и скромное, было сшито из какого-то необыкновенного экзотического материала. Ее лицо, такое же бледное, как у Илейт, обрамляли густые кудри, напоминавшие лепестки тяжелых черных маков. Ее красота, теплая и чувственная даже после смерти, отличалась от светлой чистоты Илейт, как роскошная тропическая лилия отличается от скромного нарцисса.
      Тихо, выдерживая благоразумное расстояние, Фариом пошел за зловещими закутанными фигурами. Он заметил, что прохожие расступались перед носилками с благоговейной готовностью, и громкие голоса разносчиков и носильщиков затихали, когда мимо них проходили жрецы. Расслышав приглушенный разговор между двумя горожанами, юноша узнал, что девушку звали Арктела, дочь Кваоса, знатного аристократа и судьи Зулъ-Бха-Сейра. Она умерла очень быстро и столь же загадочно от неизвестного врачам заболевания, которое ни в малейшей степени не попортило ее редкостную красоту. Некоторые подозревали не болезнь, а действие какого-то яда, который невозможно обнаружить, другие считали ее жертвой губительного колдовства.
      Жрецы невозмутимо шествовали дальше, и Фариом старался, насколько это было возможно в переплетении темных улиц, не терять их из виду. Дорога становилась все более крутой, закрывая обзор того, что находилось внизу, и дома, казалось, сгрудились более тесно, точно отодвигаясь от края обрыва. Наконец юноша заметил впереди своих страшных проводников округлую ложбину прямо в центре города, где в одиночестве поодаль от других зданий высился храм Мордигиана, окруженный мостовой из траурного оникса и мрачными кедрами, чьи кроны чернели, как будто погруженные в вечный мрак склепа.
      Здание было построено на странной каменной плите, окрашенной темным пурпуром, точно отрицавшим и яркий свет дня, и расточительство рассветного и закатного сияния. Низкое, оно не имело окон, напоминая своей формой огромный мавзолей. Его ворота зловеще зияли в тени кедров.
      Фариом видел, как жрецы исчезли в воротах вместе с лежащей на носилках Арктелой, точно привидения, несущие призрачную ношу. Широкая мощеная площадь между храмом и окружавшими его домами была пуста, но юноша не отваживался пересечь ее в предательски ярком свете дня. Обходя площадь, он заметил, что у огромного храма имелось несколько других входов, и все открыты и никем не охраняемы. Юноша задрожал, представив, что скрывалось за высокими храмовыми стенами, как пир червей скрывается под мраморными надгробиями.
      Все гнусности, о которых он слышал, представились ему, и опять он дошел почти до безумия, зная, что Илейт должна лежать вместе с мертвыми в храме, в темной атмосфере мерзости, а он, охваченный неотступным неистовством, вынужден дожидаться благодатного покрова темноты, прежде чем начать свой неясный план ее спасения, успех которого был весьма сомнительным. А тем временем она могла проснуться и погибнуть, сраженная окружающим ее ужасом... Или могло произойти что-нибудь еще более страшное, если все пересказываемые шепотом истории — правда...
      Абнон-Тха, колдун и некромант, поздравлял себя с удачной сделкой, заключенной со служителями Мордигиана. Он сознавал, возможно, имея на то основания, что никто не смог бы задумать и воплотить в жизнь эту сделку, превратившую Арктелу, дочь надменного Кваоса, в его бессловесную рабыню. Ни один влюбленный, говорил он себе, не был столь изобретательным, чтобы добиться желаемой женщины таким способом. Арктела, обрученная с Алосом, молодым аристократом, казалось, не питала к колдуну никаких чувств. Абнон-Тха, однако, был не каким-то там обычным захудалым волшебником, а величайшим знатоком, давно ставшим на путь самого ужасного и могущественного знания из всей черной магии. Он знал заклятья, убивавшие быстрее и надежнее, чем отравленный нож, причем на расстоянии, но владел и чарами, позволявшими воскрешать мертвых даже после долгих лет и веков тления. Он умертвил Арктелу так, что никто не мог понять, в чем дело, слепив из воска ее куклу и пронзив кинжалом, и теперь ее тело лежало среди мертвых в храме Мордигиана. Сегодня вечером, с молчаливого согласия ужасных жрецов, он воскресит ее обратно к жизни.
      Абнон-Тха не был уроженцем Зуль-Бха-Сейра, но многие годы назад пришел со зловещего полумифического острова Сотар, расположенного где-то на востоке от огромного континента Зотики. Точно лоснящийся молодой гриф, он устроился в тени храма склепов и процветал в окружении быстро появившихся у него учеников и помощников.
      Его отношения со жрецами были долгими и разносторонними, и та сделка, которую он заключил сейчас, была далеко не первой. Они разрешали ему временно пользоваться телами тех, кого призвал Мордигиан, поставив ему лишь одно условие, чтобы во время всех его экспериментов в некромантии тела не покидали храм. Поскольку нарушение этого условия с точки зрения служителей бога было незаконным, он счел необходимым подкупить их — хотя и не золотом, а обещанием щедро снабжать их материями более зловещими и подверженными тлению, чем золото. Их соглашение было достаточно выгодным для обеих сторон: мертвые стекались в храм гораздо изобильнее с тех пор, как колдун появился в городе, у бога не было недостатка в пище, а Абнон-Тха никогда не испытывал затруднений, на ком опробовать свои гибельные чары.
      В целом, у Абнона-Тха не было причин быть недовольным собой. Более того, он считал, что помимо своей искушенности в магии и непревзойденной находчивости, он проявил и почти беспримерное мужество. Он планировал ограбление, которое будет равносильно святотатству — похищение воскресшего тела Арктелы из храма. О таких похищениях как оживших, так и бездыханных тел, и о полагающихся за это наказаниях ходили лишь легенды, ибо за недавние годы не произошло ни одного подобного случая. И трижды более ужасной, как гласила молва, была судьба тех, кто, попытавшись совершить это преступление, попадался. Некромант вовсе не был слеп к опасностям своей затеи, но, с другой стороны, они не останавливали и не пугали его.
      Два его помощника, Нарфай и Вемба-Тсит, знавшие о его намерении, со всей должной секретностью производили необходимые приготовления к побегу из Зуль-Бха-Сейра. Неодолимая страсть, которую колдун питал к Арктеле, не была единственной причиной, по которой он хотел покинуть город. Им двигала также и жажда перемен, ибо он уже немного устал от странных законов, ограничивавших его колдовскую деятельность, хотя в каком-то смысле и способствовавших ей. Он собирался двинуться на юг и поселиться в одном из городов Тасууна, королевства, знаменитого количеством и древностью своих мумий.
      Время подошло к закату. Пять беговых верблюдов ожидали во внутреннем дворе дома Абнона-Тха, высокого и величественного здания, казалось, наклонявшегося над открытой круглой площадью, принадлежащей храму. На одного из верблюдов навьючили тюк с самыми ценными магическими книгами, манускриптами и прочими принадлежностями магии. Его товарищи должны были нести самого Абнона-Тха, двух его помощников и Арктелу.
      Нарфай и Вемба-Тсит предстали перед своим учителем, чтобы доложить, что все подготовлено. Оба были много младше, чем Абнон-Тха, но, как и он сам, чужаки в Зуль-Бха-Сейре. Молодые колдуны происходили из смуглых и узкоглазых обитателей Наата, острова, имевшего чуть менее скверную славу, чем Сотар.
      — Чудесно, — отозвался некромант, глядя на стоявших перед ним с опущенными глазами помощников. — Нам осталось лишь дождаться благоприятного часа. Между закатом и появлением луны, когда жрецы будут ужинать в нижнем склепе, мы войдем в храм и совершим все обряды, необходимые для воскрешения Арктелы. Сегодня их трапеза будет изобильной, ибо я знаю, что много мертвых на огромном столе в верхнем святилище достигли зрелости, и, возможно, сам Мордигиан тоже насытится. Никто не придет следить за нашим уходом.
      — Но, учитель, — сказал Нарфай, слегка дрожа под своей кроваво-красной мантией, — так ли мудро затевать все это? Вам обязательно нужно забрать девушку из храма? Раньше вы всегда довольствовались тем, что позволяли жрецы, и, как они велели, возвращали мертвых назад бездыханными. Действительно ли необходимо нарушать закон бога? Говорят, что гнев Мордигиана, хотя он и редко его проявляет, гораздо более губителен, чем гнев других богов. Поэтому в последнее время никто не отваживался обмануть его и похитить тело из его храма. Рассказывают, что давным-давно один знатный мужчина этого города унес оттуда тело возлюбленной и бежал с ним в пустыню, но жрецы пустились за ним в погоню, более стремительные, чем шакалы... и гибель, настигшая беглеца, была столь ужасной, что легенды лишь смутно говорят о ней.
      — Я не боюсь ни Мордигиана, ни его прихвостней, — объявил Абнон-Тха с мрачным тщеславием в голосе. — Мои верблюды обгонят жрецов, даже если они и не люди, а вурдалаки, как утверждают некоторые. Кроме того, маловероятно, что они попытаются преследовать нас, ибо после своего вечернего пиршества будут спать, точно обожравшиеся стервятники. Утром, еще прежде чем они пробудятся, мы окажемся далеко на пути в Тасуун.
      — Учитель прав, — вмешался Вемба-Тсит. — Нам нечего бояться.
      — Но говорят, что Мордигиан не спит, — настаивал Нарфай, — и что из своего черного склепа под храмом он непрестанно наблюдает за всем происходящим.
      — Я слышал то же самое, — сухим и нравоучительным тоном ответил Абнон-Тха — Но считаю, что это всего лишь предрассудки. И эти пожиратели падали до сих пор слухов ничем не подтвердили. До сих пор я ни разу не видел Мордигиана, ни спящего, Ни бодрствующего, но, по всей вероятности, он самый обычный вурдалак. Я знаю этих тварей и их привычки. Они отличаются от гиен лишь своими чудовищными фигурами и размерами, да еще бессмертием.
      — И все же я считаю неправильным обманывать Мордигиана, — пробормотал Нарфай себе под нос.
      Чуткие уши Абнона-Тха уловили его слова.
      — О нет, это не вопрос обмана Я славно послужил Мордигиану и его жрецам и обильно покрывал мертвецами их черный стол. Кроме того, в каком-то смысле, я собираюсь выполнить условия сделки, касающейся Арктелы — за мою привилегию некроманта я приведу им нового покойника. Завтра же юный Алос, жених Арктелы, займет ее место среди мертвых. А сейчас идите и оставьте меня, ибо я должен обдумать заклятие, которое разрушит сердце Алоса, точно червь, вгрызающийся в спелый плод.
      Фариому, дрожащему и отчаявшемуся, казалось, что безоблачный день течет с медлительностью затянутой илом реки. Не в силах обуздать тревогу, он бесцельно бродил по людным базарам, пока западные башни не потемнели на фоне шафрановых небес, и сумерки, точно серое комковатое море, не окутали дома. Потом он вернулся в гостиницу, в которой Илейт настиг приступ, и подозвал верблюда, оставленного там в стойле. Погоняя животное по темным улицам, освещенным лишь слабыми огоньками ламп и факелов, пробивающимися из полузанавешенных окон, он еще раз отправился в центр города.
      Полумгла сгустилась в темноту, когда он подъехал к открытой площади, окружавшей храм Мордигиана. Окна, выходившие на площадь, были закрыты, и в них не виделось ни огонька, точно в мертвых глазах. Весь храм, огромную темную массу, как и любой мавзолей под зажигающимися звездами, не освещал ни один отблеск. Казалось, внутри никого не было, и, хотя тишина благоприятствовала его начинанию, Фариома бил озноб от нависшей над ним смертельной угрозы и одиночества. Копыта его верблюда извлекали из мостовой странный зловещий лязг, и юноша подумал, что уши спрятавшихся вурдалаков, бдительно вслушивавшихся в тишину, непременно обнаружат его.
      Однако тьму гробницы не нарушало ни одно движение жизни. Достигнув тени одной из групп древних кедров, он спешился и привязал верблюда к низко свисавшей ветке. Стараясь прятаться за деревьями, он с чрезвычайной осторожностью приблизился к храму и медленно его обошел, увидев, что все четыре входа, соответствующие четырем сторонам света, открыты, пустынны и одинаково темны. Вернувшись на восточную сторону, где он оставил верблюда, юноша отважился войти в черную зияющую дыру ворот.
      Перешагнув порог, Фариом мгновенно погрузился в мертвую вязкую тьму, тронутую неуловимым запахом тления, и зловонием горелых костей и плоти. Ему показалось, что он шел по огромному коридору, и, ощупывая правой рукой стену, он вскоре дошел до внезапного поворота и увидел голубоватое мерцание где-то вдалеке, возможно, в центральном святилище, где заканчивался зал. В этом сиянии вырисовывались смутные очертания множества колонн, и вдоль них прошествовало несколько закутанных фигур, являя профили огромных черепов. Двое из них тащили в руках человеческое тело. Фариому, замершему в темном зале, показалось, что витающий в воздухе запах разложения на миг стал сильнее после того, как фигуры прошли мимо.
      Больше никто не появился, и храм вновь обрел свою мавзолейную тишину. Но юноша, нерешительный и дрожащий, еще много мучительных минут стоял в ожидании, перед тем как осмелиться продолжить свой путь. Гнет смертельной тайны наполнял воздух, делая его похожим на удушающие миазмы катакомб. Фариом, казалось, весь превратился в слух и различил слабое гудение, звук гулких и тягучих голосов, сплетавшихся в хор, который, по всей видимости, исходил из склепов под храмом.
      Наконец, прокравшись в конец зала, он заглянул в помещение, бывшее, очевидно, главным святилищем. Его взгляду предстала низкая комната с множеством колонн, которую он смог оглядеть лишь частично в свете голубоватых огней, мерцавших в бесчисленных, похожих на урны плошках на тонких стелах.
      Фариом немного поколебался, прежде чем переступить порог этого ужасного зала, ибо перемешанный запах горелой и разлагающейся плоти был тяжелее воздуха. Громкое гудение раздавалось, казалось, из темной дыры в полу у стены по левую руку юноши. В комнате, похоже, не было никого живого, никто не шевелился, кроме колеблющихся огоньков и трепещущих теней. Фариом различил в полутьме очертания огромного стола, вытесанного из точно такого же черного камня, как и все здание храма. На столе, тускло освещенном огоньками в урнах, длинными рядами лежали мертвые тела, и юноша понял, что он обнаружил черный алтарь Мордигиана, на котором возлежали трупы тех, кого призвал к себе кровожадный бог.
      В душе Фариома боролись безумный удушающий страх и еще более безумная надежда. Дрожа, он подошел ближе к столу, и на его лбу выступил липкий холодный пот, вызванный присутствием мертвых. Стол был около тридцати футов в длину, поддерживаемый дюжиной крепких ножек, и достигал юноше до груди. Начав с ближайшего к нему конца, он проходил мимо рядов трупов, боязливо вглядываясь в каждое лицо. Здесь были люди обоих полов, всех возрастов и разных сословий. Дворяне и богатые торговцы лежали в окружении нищих в грязных лохмотьях. Некоторые умерли лишь недавно, другие же, казалось, уже долго пребывали на ужасном столе и были тронуты разложением. В упорядоченных рядах зияло множество пустот — очевидно, некоторые трупы были унесены прочь. Фариом продолжал свое страшное занятие, разыскивая любимые черты Илейт. Наконец, когда он приблизился к дальнему концу стола и уже начал опасаться, что ее там нет, увидел ту, которую искал.
      Объятая зловещей бледностью и оцепенением своей загадочной болезни, она лежала на холодном камне, столь же прекрасная, какой ее помнил Фариом. Его душу затопила волна горячей благодарности, ибо он был уверен, что она не умерла и не очнулась в этом ужасном храме. Если он сможет беспрепятственно вывезти ее из ненавистных ему окрестностей Зуль-Бха-Сейра, она поправится от своего подобного смерти недуга.
      Мельком он заметил, что рядом с Илейт лежит еще одна женщина, узнав в ней прекрасную Арктелу, за чьими носилками он дошел почти до ворот храма. Больше не глядя на нее, он наклонился над столом, чтобы поднять Илейт.
      В тот же миг он услышал тихий шепот, доносившийся от двери, сквозь которую он вошел в святилище. Решив, что кто-то из жрецов вернулся обратно, он мгновенно встал на четвереньки и забрался под омерзительный стол — единственное место в этом зале, в котором можно было укрыться. Отступив во тьму, куда не добиралось мерцание высоких урн, он затаился, выглядывая из-за толстой, точно колонна, ножки стола.
      Голоса стали громче, и он увидел обутые в диковинные сандалии ступни трех человек, приблизившихся к столу и остановившихся в том же самом месте, на котором сам недавно стоял. Фариом терялся в догадках, кто они такие, но их яркие темно-красные одежды были не такими, как у служителей Мордигиана. Он не знал, заметили его или нет, и, скорчившись в три погибели под столом, вытащил из ножен свой кинжал.
      Теперь он мог различить три голоса, один торжественный и повелительный, другой несколько гортанный и раскатистый, а третий пронзительный и гнусавый. Их произношение было чужим, отличавшимся от речи жителей Зуль-Бха-Сейра, и многие слова были незнакомы Фариому. Кроме того, большую часть разговора он не расслышал.
      — ...здесь... в конце, — произнес торжественный голос. — Быстрее... Нам нельзя терять времени...
      — Да, учитель, — раздался раскатистый голос. — Но кто эта вторая?.. Она очень красива.
      Казалось, разгорелся тихий спор. Очевидно, обладатель гортанного голоса настаивал на чем-то, с чем двое других были не согласны. Фариом из своего убежища слышал лишь обрывки слов, но из них уловил, что первого звали Вемба-Тсит, а тот, кто говорил пронзительно и гнусаво, носил имя Нарфай. Наконец их заглушил мрачный голос того, которого называли учителем:
      — Я совершенно этого не одобряю... Это задержит наш отъезд... И двоим придется ехать на одном верблюде. Но ты, Вемба-Тсит, можешь взять ее, если справишься со всеми необходимыми заклинаниями без моей помощи. У меня нет времени произносить сразу две формулы... Это будет хорошей проверкой твоего мастерства.
      Вемба-Тсит начал бормотать слова благодарности и признательности, но учитель прервал его:
      — Замолчи и не трать времени понапрасну. Фариом, мучительно старавшийся догадаться, что же означал этот странный разговор, увидел, что двое подошли ближе к столу, как будто наклонившись над мертвыми. Он услышал шорох ткани по столу, а через мгновение увидел, что все трое удаляются в направлении, противоположном тому, откуда пришли в святилище. Двое несли груз, бледно и неразличимо мелькавший в полумраке.
      Черный ужас сжал сердце Фариома, ибо он слишком ясно понял, что за ноша пригибала к земле эти фигуры, и кому принадлежало одно из похищенных тел. Он в мгновение ока выполз из своего укрытия и увидел, что Илейт действительно исчезла со стола вместе с Арктелой. Темные фигуры растворились во мраке, окутывавшем западную стену зала. Юноша не знал, были ли похитители вурдалаками или кем-то еще более худшим, но двинулся следом за ними, в беспокойстве за Илейт позабыв обо всех других опасностях.
      Дойдя до стены, он обнаружил выход в коридор, и нырнул в его узкий туннель. Где-то далеко перед собой он видел красноватый мерцающий свет. Затем до него донесся приглушенный металлический лязг, и светящаяся полоса сузилась, будто пробиваясь сквозь неширокую щель, точно кто-то прикрыл дверь зала, из-за которой доносилось мерцание.
      Вслепую двигаясь вдоль стены, он дошел до щели, из которой лился алый свет. Медная дверь с темными пятнами была приоткрыта, и сквозь нее глазам Фариома открылось странное и жуткое зрелище, освещенное кроваво-красными неровными огоньками, горевшими в стоявших на высоких пьедесталах урнах.
      Комната была обставлена с чувственной роскошью, странно сочетавшейся с тусклым мрачным камнем храма смерти. Диваны были обиты великолепными узорчатыми тканями, на полу лежали роскошные ковры — алые, золотые, лазурные, серебряные, в углах стояли украшенные драгоценными камнями кадильницы из непонятного металла. Низенький столик был заставлен странными бутылями и диковинными приспособлениями, которые могли бы использоваться для врачевания или колдовства.
      Илейт лежала на одном из диванов, а рядом с ней на втором распростерлось тело Арктелы. Похитители, которых Фариом впервые увидел в лицо, были заняты какими-то странными приготовлениями, очень его озадачившими. Первым же его побуждением было ворваться внутрь, но чувство изумления быстро заглушило это желание, и юноша остался стоять за дверью, оцепеневший и бездвижный.
      Высокий мужчина средних лет, которого он посчитал учителем, собирал какие-то диковинные плошки, среди которых была маленькая жаровня и курильница, и расставлял их на полу вокруг ложа Арктелы. Второй, более молодой, с распутными раскосыми глазами, устанавливал такие же предметы перед Илейт. Третий, столь же молодой мужчина недоброго вида, просто стоял и смотрел на все происходящее с боязливым и беспокойным выражением на лице.
      Фариом догадался, что это колдуны, когда со сноровкой, достигнутой за долгие годы практики, они разожгли курильницы и жаровни и одновременно начали произносить нараспев ритмические размеренные слова на странном языке, сопровождая их через равные промежутки времени разбрызгиванием темных масел, с громким шипением падавших на угли в жаровнях и порождавших огромные клубы жемчужного дыма. Темные струи испарений, извиваясь, поднимались от курильниц, переплетаясь, точно вены, между расплывчатыми бесформенными фигурами, похожими на призрачных гигантов. Нестерпимо резкое зловоние каких-то смол наполнило зал, волнуя все чувства Фариома, пока картина перед его глазами не заколыхалась, невероятно расплывшись в наркотическом искажении.
      Голоса некромантов взвивались ввысь и вновь падали, звуча нечестивой песнью. Повелительные и строгие, они, казалось, умоляют об осуществлении запретного святотатства. Точно столпившиеся привидения, извивающиеся и кружащиеся, наполненные губительной жизнью, пары поднимались над диванами, на которых лежала мертвая девушка и девушка, чья смерть была лишь видимостью.
      Когда зловеще извивавшиеся дымки расступились, Фариом увидел, что бледная фигура Илейт зашевелилась, пробуждаясь ото сна, она открыла глаза и подняла бессильную руку. Молодой некромант прекратил песнопение, резко понизив голос. Торжественное пение другого все еще продолжалась, и Фариом никак не мог избавиться от странной колдовской паутины, не дававшей ему сдвинуться с места.
      Дымка медленно поредела, как растворяющийся призрак. Юноша увидел, что Арктела встает на ноги, точно лунатик. Звучная песнь Абнона-Тха, стоящего перед ней, закончилась. В наступившей тишине Фариом услышал слабый вскрик Илейт, а затем ликующий раскатистый голос Вембы-Тсита, склонившегося над ней:
      — Смотри, о Абнон-Тха! Мои чары быстрее твоих, ибо та, что я избрал, проснулась раньше Арктелы!
      Фариом очнулся от своего оцепенения, точно с него спало какое-то злое заклятие. Он рванул тяжелую дверь из потемневшей меди, которая подалась с протестующим скрежетом петель. Выхватив свой кинжал, юноша ворвался в комнату.
      Илейт с широко раскрытыми в изумлении глазами повернулась к нему и сделала бесплодную попытку подняться со своего ложа. Арктела, безмолвная и покорная Абнону-Тха, казалось, не обращала внимания ни на что, кроме приказаний некроманта. Она выглядела как прекрасный бездушный механизм. Колдуны, резко обернувшиеся на звук открывшейся двери, с исключительным проворством отскочили, прежде чем он успел напасть на них, и вытащили короткие кривые мечи. Нарфай выбил нож из пальцев Фариома, метнув свой меч, отсекший тонкое лезвие от рукоятки, а Вемба-Тсит, замахнувшись, сразу убил бы юношу, если бы не вмешался Абнон-Тха, повелевший ему остановиться.
      Разъяренный Фариом стоял под занесенными мечами, не решаясь двинуться, и темные испытующие глаза Абнона-Тха, точно глаза ночной хищной птицы, сверлили его своим взглядом.
      — Я желаю знать, что значит это вторжение, — произнес некромант. — Ты действительно отважен, если решился войти в храм Мордигиана.
      — Я пришел за девушкой, которая лежит вон там, — объявил Фариом. — Это Илейт, моя жена, которую несправедливо призвал бог. Но скажите мне, зачем вы принесли ее в эту комнату со стола Мордигиана, и что вы за люди, если смогли поднять мертвую так же, как подняли мою жену?
      — Я — Абнон-Тха, некромант, а это мои ученики, Нарфай и Вемба-Тсит. Благодари Вембу-Тсита, ибо он воистину вернул твою жену из царства мертвых с мастерством, превзошедшим мастерство его учителя. Она очнулась еще прежде, чем заклинание было кончено!
      Фариом с безжалостным подозрением взглянул на некроманта.
      — Илейт была не мертва, а всего лишь впала в транс, — заявил он. — Вовсе не колдовство твоего ученика пробудило ее. И никто не может судить о том, была она мертва или жива, кроме меня. Позволь нам уйти, ибо я хочу покинуть Зуль-Бха-Сейр, где мы остановились лишь на короткое время.
      С этими словами, он повернулся спиной к колдунам и подошел к Илейт, которая глядела на него изумленными глазами, но еле слышно произнесла его имя, когда он схватил ее в объятья.
      — Какое замечательное совпадение, — промурлыкал Абнон-Тха. — Мы с учениками тоже собираемся уехать из Зуль-Бха-Сейра этой самой ночью. Возможно, вы удостоите нас своим обществом?
      — Благодарю тебя, — отрывисто ответил Фариом. — Но я не уверен, что наши пути совпадают. Илейт и я поедем в Тасуун.
      — И снова, клянусь черным алтарем Мордигиана, совпадение, еще более странное, чем первое, ибо Тасуун также место и нашего назначения. Мы возьмем с собой и воскресшую Арктелу, которую я считаю чересчур прекрасной для бога смерти и его лизоблюдов.
      За масляными насмешливыми речами некроманта Фариом чувствовал темное затаившееся зло. Кроме того, он заметил тайные зловещие знаки, которые Абнон-Тха делал своим помощникам. Безоружный, он мог лишь согласиться на неприятное предложение колдуна. Он отлично понимал, что ему не позволят живым покинуть храм, ибо узкие глаза Нарфая и Вембы-Тсита, пристально его рассматривавших, налились жаждой убийства.
      — Пойдем, — произнес Абнон-Тха повелительно. — Время уходит.
      Он обернулся к неподвижной фигуре Арктелы и произнес непонятное слово. С пустыми глазами, шагая, как лунатик, она последовала за ним по пятам к открытой двери. Фариом помог Илейт подняться, шепча ей на ухо слова ободрения в попытке смягчить растущий ужас и тревогу, которые увидел в ее глазах. Она могла идти сама, хотя медленно и неуверенно. Вемба-Тсит и Нарфай посторонились, жестом уступая дорогу девушке и Фариому, но тот, чувствуя, что как только обернется к ним спиной, они убьют его, подчинился неохотно, отчаянно оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь, что могло бы послужить оружием.
      Одна из металлических жаровен, полная тлеющих углей, стояла у самых его ног. Он быстро нагнулся, схватил ее и повернулся к некромантам. Вемба-Тсит, как юноша и подозревал, крался за ним с занесенным мечом, готовясь нанести удар. Фариом метнул жаровню вместе с ее сверкающим содержимым в лицо молодого некроманта, и Вемба-Тсит, задыхаясь, с ужасным криком упал на пол. Нарфай, свирепо рыча, прыгнул на беззащитного юношу. Его ятаган блеснул в тусклом свете, когда ученик некроманта занес его для удара. Но оружие не опустилось, и Фариом, приготовившийся к жестокой смерти, понял, что Нарфай пораженно глядит куда-то за него, точно превращенный в камень призраком Горгоны.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16