Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Северный цветок

ModernLib.Net / Приключения / Кервуд Джеймс Оливер / Северный цветок - Чтение (стр. 4)
Автор: Кервуд Джеймс Оливер
Жанр: Приключения

 

 


Он сознательно пошел таким путем, чтобы не встретиться с Грегсоном, полагая, что его друг занят тем же самым делом, что и он. Он позавтракал с фактором, а после того решительно направился к скале, где накануне встретился с загадочной парочкой. Хотя он и понимал, что никакого ответа на его письмо не может еще быть, он, тем не менее, самым тщательным образом осмотрел вершину скалы, где, конечно, ничего не нашел. Тогда он пошел лесом в том направлении, откуда ночью к нему донесся собачий вой.

Он искал довольно долго, далеко за полдень, но не обнаружил никаких следов человеческого пребывания. Он прошел несколько миль по главному тракту, который вел к северу от Черчилла, три раза пересек этот тракт, спускаясь к воде, выглядывая какой-нибудь дымок, желая услышать хоть самый малый шум, который мог бы ему дать указания для дальнейших поисков. Он посетил старого индейца, поселившегося в расселине большой скалы, но и этот старик ничего дельного не сообщил ему. Он не видел ни Пьера, ни Жанны и не слышал поблизости воя собаки.

Усталый и окончательно разочарованный, Филипп вернулся в Черчилл. Оттуда он направился в свою хижину, где Грегсон уже поджидал его. Странное выражение было на лице художника, когда он вопросительно взглянул на приятеля. Его безупречный внешний вид исчез. Глядя на него, можно было думать, что он провел несколько часов подряд в самой ужасной обстановке. Его лицо было испещрено морщинами усталости. Местами на нем запеклась грязь. Он стоял перед Филиппом, глубоко засунув руки в карманы.

— Взгляни на меня, Филь! — сказал он, — взгляни, только хорошенько и самым внимательным образом!

Филипп немедленно подчинился его требованию.

— Я сплю, или нет? — спросил Грегсон. — Похож я на нормального человека? Только говори правду!

Он повернулся и указал на эскиз, висящий на стене.

— Видел я эту девушку или не видел? — спросил он снова, не дожидаясь ответа. — Может быть, мне все это приснилось? А, Филь? Только, черт возьми, говори правду!

Он вертелся вьюном вокруг Филиппа, причем лицо его снова загорелось возбуждением.

— Словом, я сегодня не нашел ее. Могу смело сказать, что я обыскал каждую трещину, каждый кустик в Черчилле и вокруг него. Я так долго охотился, что окончательно выбился из сил и вернулся домой дряблый и слабый, как выжатый лимон. И что хуже всего, я не встретил ни одного человека, который видел бы ее так близко, как я. Ее вообще никто не видел. Я помню ясно: в тот момент, как я увидел ее, на ее голове ничего не было, но мне кажется, что тяжелая вуаль свисала с ее плеч, и она поднимала ее, когда шла. И женщины с вуалью никто не заметил!

Он указал на эскиз.

— Ее никто не знает! Она исчезла, точно явилась сюда на аэроплане и немедля улетела! Она исчезла, если только…

— Если только… что?

— Если только она не скрывается здесь, в Черчилле! Повторяю: либо она исчезла, либо скрывается. Ничего другого быть не может!

— По-моему, ты имеешь веские основания предполагать, что она скрывается! — произнес Филипп, стараясь скрыть эффект, который произвели на него слова Грегсона.

Художник буквально не находил себе места. Он закурил папиросу, сделал две-три затяжки и тотчас же выбросил недокуренную папиросу за дверь. Вдруг он стал рыться в боковом кармане и вынул из него письмо.

— В общем, вот какая штука получилась! — сказал он. — Ты погляди сюда! В городе я увидел почтальона и, заговорив ему зубы, осведомился, нет ли у него писем для лорда Фитцхьюга. Я показал ему письмо, которое случайно попало к тебе, и заявил, что состою доверенным лицом этого самого треклятого лорда. Мне удалась моя затея, и я получил вот это письмо.

Филипп схватил письмо, которое Грегсон протягивал ему. Его пальцы дрожали, когда он разворачивал лист бумаги, на котором имелась лишь одна строка:

«Не теряйте ни часа. Начинайте сейчас же!»

Больше в письме ничего не было, если не считать большого чернильного пятна под словами. На конверте был тот же самый адрес, что и на письме, которое по ошибке попало к Филиппу. Приятели обменялись недоумевающими взглядами.

— Однако, доложу я тебе, получается довольно-таки сложная история! — прервал Грегсон молчание. — Несомненно, что эти слова полны важного значения. Автор письма не сомневается, что оно немедленно попадет по назначению и что «военные действия» начнутся также немедленно. Ведь таков смысл этого загадочного послания! Я хочу указать на то, что интересующая меня девушка попала сюда при весьма странных обстоятельствах. Что же касается ее исчезновения, то оно произошло при еще более таинственных условиях. Но я еще не все сообщил тебе. Самое пикантное заключается в следующем: за два часа до прибытия почтальона с юга какое-то другое лицо осведомлялось о том, нет ли писем на имя лорда Фитцхьюга!

Филипп вздрогнул.

— Тебе сообщили об этом?

— Самым положительным образом! Человек, интересовавшийся письмом, — чужеземец! Он не сообщил на станции своего имени и не произнес больше ни слова. Теперь, значит, дело обстоит следующим образом: если речь идет о том человеке, которого я видел с девушкой, и если мы этого человека найдем, то мы тотчас же выясним подлинную личность лорда Фитцхьюга. Если же мы не найдем его или же не найдем достаточно скоро, то волей-неволей нам придется принять бой. Ничего другого не остается!

— Позволь, позволь! — воскликнул Филипп. — Я не понимаю только одного: ведь Фитцхьюг не получил этого письма и, значит, тем самым начало «военных действий», как ты их называешь, откладывается!

— Дорогой мой Филь! — мягко произнес Грегсон. — Я всегда говорил, что ты — борец, а я — дипломат, что ты — мозг, а я — плоть! Неужели же ты не понимаешь сущности всей этой истории? Я готов дать на отсечение мою правую руку, что это самое письмо было послано Фитцхьюгу двумя или даже тремя путями. Вот почему оно так или иначе попадет к нему. Я думаю даже, что он уже в данное время получил его. Так вот, хорошенько подумай над моими словами: либо мы должны в кратчайший срок поймать этого лорда, либо мы должны приготовиться к бою.

Филипп, тяжело дыша, опустился на скамью.

— Я мог бы послать письмецо Мак-Дугалу, — сказал он. — Но мне необходимо ждать прибытия парохода.

— Почему бы тебе не оставить письмецо Брокау и не присоединиться к Мак-Дугалу?

— Потому что я уверен в следующем: как только придет пароход, значительная часть этого тумана рассеется без остатка. Я должен во что бы то ни стало остаться здесь. К тому же, в нашем распоряжении будет еще несколько дней, в течение которых мы будем искать того, кто нам нужен.

Грегсон решил не настаивать и, не прибавив больше ни слова, положил второе письмо в тот же карман, где лежало и первое. В продолжение всего вечера он не выходил из хижины. Филипп вернулся в Черчилл и около часа бродил вокруг развалин старого форта, стараясь насколько возможно разобраться в тех хаотических событиях, которые произошли за последние дни.

После долгих размышлений он пришел к окончательному решению. Ему оставалось только одно: ждать и искать! Если мисс Брокау не приедет с отцом, он чистосердечно признается во всем Грегсону.

На следующее утро он отправил гонца с письмом к Мак-Дугалу, который проживал на Слепом Индейском озере и которому он предлагал принять все меры предосторожности на случай неожиданной атаки на промыслы. В течение всего этого дня Грегсон не выходил из хижины.

— Я не хочу слишком часто показываться! — объяснил он. — Ведь я назвался представителем лорда Фитцхьюга и поэтому должен лгать, сколько влезет, пока мы не добьемся своего!

Филипп же снова углубился в лес и долго искал в северном и западном направлениях, надеясь найти хоть какие-нибудь следы Пьера и Жанны. Так как предстояло одно из самых важных и торжественных событий в году — прибытие парохода, жители окрестных лесов начали мало-помалу стекаться в порт. Филипп воспользовался этим обстоятельством и усилил свои розыски и расспросы, но ни один из опрашиваемых не видел людей, которые так интересовали молодого человека. Четвертый и пятый день не принесли никаких перемен и новостей. Насколько ему удалось выяснить за это время, ни Божьего Форта, ни Жанны и Пьера Куше на свете не существовало. Это обстоятельство окончательно сбило его с толку.

Весь шестой день Уайтмор провел вместе с Грегсоном в хижине. Рано утром на седьмые сутки раздался отдаленный пушечный выстрел.

Это был традиционный сигнал, которым пользовалось каждое судно, подходившее к Черчиллу. Уже двести лет подряд местное население подобным образом оповещалось о великом событии.

К тому времени, как раздался выстрел, молодые люди успели уже позавтракать. Взобравшись на вершину самого высокого окрестного холма, они увидели пароход, который бросил якорь на расстоянии полумили от берега. Береговая полоса во время отлива сильно мелела, и такая мера предосторожности была крайне необходима.

Внизу лежал Черчилл, весь усыпанный отдельными густыми кучками туземцев, явившихся из лесов. Филипп указал на большой факторский баркас, который уже вышел в залив и находился на расстоянии двух третей своего пути к пароходу.

— Собственно говоря, нам следовало бы выйти вместе с Блюдсо! — сказал он. — Брокау может обидеться на невежливый прием. Мисс Брокау тоже не будет польщена нашим вниманием. Нам надо как можно скорее сойти вниз и занять наиболее видное место на пристани. Ну, не станем терять время.

Ровно через пятнадцать минут они уже протискивались сквозь густую толпу мужчин, женщин, детей и собак, сплошной стеной выстроившихся вдоль довольно длинной пристани, к которой пароход обычно подходил на два-три часа во время прилива. Филипп остановился среди группы индейцев и полукровок, опустил руку на плечо приятеля и задержал его стремительное движение вперед.

— Дальше нам нечего пробираться, — сказал он. — Мы должны возбуждать так можно меньше внимания и подозрений!

Тем временем баркас фактора успел уже подойти к пароходу, выполнить все необходимые поручения и повернуть обратно. Филипп нервно вынул из кармана сигару и закурил ее. Он чувствовал, что его сердце бьется тем сильнее, чем ближе лодка подходила к берегу. Он взглянул на Грегсона, который возбужденно и коротко попыхивал своей папиросой. Зная характер художника, он удивлялся при виде того явного волнения, с которым он ждал подъезжавших гостей.

Вплоть до самого берега высокий парус скрывал всех тех, кто, вместе с фактором, должен был сойти на сушу. Холст все еще продолжал надуваться под давлением легкого ветра, когда Блюдсо с веревкой в руке выскочил на берег. Три-четыре человека немедленно последовали за ним. Когда система блоков и колец сбросила вниз парус, упавший, как огромный белый занавес, Филипп инстинктивно отступил на несколько шагов. Он с трудом удержал восклицание при виде того, что представилось его глазам. На широкой корме, протянув правую руку в сторону Блюдсо, стояла мисс Айлин Брокау. Готовясь соскочить на берег, она на минуту замерла в ожидании, и при этом ее стройная фигура чрезвычайно ясно вырисовалась на окружающем фоне. В следующее мгновение она уже стояла на пристани, и в то время, как мистер Брокау неторопливо следовал за ней, она бросила беглый, но внимательный взгляд на разномастную толпу, собравшуюся на берегу. Странная улыбка мелькнула на ее лице и спряталась в глазах, когда она сделала еще два шага вперед и увидела темные, хмурые лица туземцев.

Филипп прекрасно знал, что она ищет взглядом его. Пульс бился с небывалой силой. Он повернулся, желая увидеть, какое впечатление девушка произвела на Грегсона.

Обе руки художника вцепились в его кисть, и Филиппу на минуту показалось, что пальцы его друга превратились в стальные клещи. Лицо Грегсона страшно побледнело, и линии вокруг рта стали резче и выразительнее, чем когда-либо. В такой позе он оставался не дольше секунды, а затем, под пристальным взором мисс Айлин, ослабил свой нажим, отступил глубже в тесную толпу индейцев и бросил на Филиппа быстрый, предупреждающий взгляд.

Как ни скоро проделал он свой маневр, мисс Брокау успела все же в самый последний миг заметить высокую фигуру Филиппа, который вдруг заинтересовался лицами людей, находившихся впереди него. Два человека настойчиво пробирались вперед, и, как только Филипп увидел их, он тотчас же вздрогнул от радости и возбуждения. То были Пьер и Жанна!

Он на минуту задержал дыхание, когда заметил, что Жанна в нерешительности остановилась. Девушка была теперь одета, как все окружающие женщины. Точно так же и Пьер ничем уже не напоминал того изысканно одетого джентльмена, каким он представился взору Уайтмора в ту памятную ночь на скале.

Пьер склонился над сестрой, что-то шепнул ей, и в тот же миг Жанна бросилась вперед и с зардевшимся от волнения лицом протянула руку мисс Айлин Брокау. Филипп уловил выражение удивления на лице другой девушки. Она, однако, очень быстро овладела собой, бросила недоумевающий взгляд на обитательницу лесов, надменно выпрямилась и, сказав что-то, чего нельзя было услышать за дальностью расстояния, повернулась к Блюдсо и отцу.

В продолжение нескольких секунд Жанна стояла, как оглушенная. Затем она опустила голову и медленно повернулась. Румянец сбежал с ее лица. Ее очаровательный ротик сжался, и Филиппу показалось, что из груди ее вырвался сдержанный, мучительный стон.

Тогда, не отдавая себе отчета в том, что делает, Филипп издал нечленораздельный крик, растолкал толпу и выскочил на свободную часть пристани. Жанна увидела его, но немедленно подалась назад и потерялась среди тесно обступивших ее людей. Он хотел броситься за ней вдогонку, но в эту минуту Айлин увидела его и радушно протянула ему руку. Позади нее по-прежнему стояли Брокау и фактор.

— Филипп! — крикнула девушка.

Он схватил ее руку и, ни слова не говоря, пожал ее. Крепкое пожатие его пальцев и яркую краску на лице мисс Айлин объяснила естественным волнением, вызванным приездом столь дорогих гостей. Филипп обменялся рукопожатием с Брокау, ни на минуту не переставая искать глазами Пьера и Жанну. Но те исчезли, и по мере того, как он убеждался, что эти загадочные люди снова пропали для него, ему становилось все противнее от прикосновения руки мисс Брокау к его рукаву.

ГЛАВА VIII

Филипп не видел тех сотен горящих любопытством глаз, которые следили за высокой красивой девушкой, выступавшей рядом с ним. Он знал, вернее, чувствовал, что мисс Брокау говорит и смеется и что он, в свою очередь, покачивает иногда годовой и что-то отвечает, но в то же время всеми своими помыслами стремился к тому, чтобы найти какой-нибудь предлог, сбежать от Айлин Брокау и броситься вдогонку за Пьером и Жанной. Факты, заключающиеся в том, что Грегсон так стремительно оставил его, что Айлин приехала вместе с отцом, и что ее приезд, вместо того, чтобы рассеять создавшиеся недоразумения, еще усилил их, сразу куда-то провалились в его сознании и уступили место желанию захватить Жанну и Пьера до того, как они снова исчезнут из Черчилла.

Мисс Брокау против собственной воли дала ему тот предлог, который он так мучительно искал.

— Не могу сказать, Филипп, чтобы вы выглядели очень довольным! — заявила она так тихо, что, кроме него, никто из окружающих не мог услышать ее. — Я хочу надеяться, что… мой приезд, быть может, сделает вас… более счастливым!

Филипп с большим волнением прислушался к вопросительным ноткам в ее голосе.

— Я так боялся, что вы заметите это! — быстро ответил он. — И еще я боялся, что вы обидитесь… Я не успел выехать вам навстречу в баркасе. По некоторым обстоятельствам мне пришлось скрываться на пристани в толпе. Дело в том, что я следил за одним чрезвычайно важным для нас человеком. Я уже давно ищу его и заметил как раз в тот момент, как вы высадились на берег. Вот чем все и объясняется! Вот почему… у меня такой глупый вид.

Он деланно усмехнулся.

— Если вы будете так любезны и разрешите мне на несколько минут удалиться, то все устроится самым благополучным образом! Не придумаете ли вы какого-нибудь предлога для остальных? Я не хотел бы, чтобы это бросалось в глаза и послужило предметом разговора. Я вернусь к вам через несколько минут, и у вас уже не будет основания жаловаться на мой невеселый вид! Обещаю вам!

Мисс Брокау немедленно освободила его руку.

— Конечно, конечно! — воскликнула она. — Я понимаю ваше состояние! Поторопитесь, вы можете потерять его из виду. Это было бы очень нежелательно. Правду сказать, я предпочла бы пойти вместе с вами, но…

Филипп повернулся к фактору и Брокау, которые шли совсем близко позади него.

— Я вынужден расстаться с вами, — сказал он. — Я уже извинился перед мисс Брокау и обещал ей вернуться через самое непродолжительное время. У меня чрезвычайно спешное дело!

Не дожидаясь ответа и не теряя ни одной минуты, он поспешил к берегу. Как и следовало ожидать, след Жанны и Пьера давным-давно простыл. Филипп понял, что их следует искать только в одном направлении, близ той скалы, где он уже встретился с ними однажды. Очутившись в лесу, он так ускорил шаги, что почти бежал. Он было достиг уже подножья огромной скалистой гряды, которая высоко подымалась над водой, как вдруг заметил какую-то фигуру, которая при более тщательном рассмотрении оказалась мальчиком-индейцем. Филипп решительно двинулся в его сторону, желая навести некоторые справки. Если Жанна и Пьер прошли здесь, то мальчик не мог не заметить их.

Но еще до того, как он заговорил, мальчишка подбежал к нему и протянул то, что держал в руке. Вопрос, готовый сорваться с уст молодого человека, немедленно превратился в восклицание, когда он узнал платок, который он сам несколько дней назад нашел на скале, а затем туда же положил вместе с письмом. Если это был не тот самый платок, то, во всяком случае, очень походил на него. Он был связан узлом, и Филипп немедленно нащупал в нем сложенную бумагу. Он с такой стремительностью начал развязывать узел, что чуть-чуть не порвал платок, а вместе с ним и письмо.

Оно содержало только три строчки, написанные чрезвычайно тонким, старомодным шрифтом, но их было вполне достаточно для удовлетворения внутренней жажды Уайтмора. Он с дико бьющимся сердцем прочел их:

«Не угодно ли господину пожаловать

сегодня на место первой встречи

между девятью и десятью часами вечера?»

Не было никакой подписи, но Филипп не сомневался, что писала Жанна. Он определил это по микроскопически-крохотным буквам, столь же нежным и тонким, как и кружевной платок, из которого только что было извлечено письмо. Были еще другие признаки чисто психологического свойства и столь характерные для этой загадочной девушки, принадлежавшей к столь же загадочному народу.

Он прочел эти строки раз пять-шесть подряд и повернулся к мальчишке, который было скрылся за скалой.

— Эй, ты, послушай! — крикнул он по-английски — Поди-ка сюда! Вернись!

Но мальчишка только оскалил белоснежные зубы, метнул ослепительную улыбку и понесся дальше. Взор его, оторвавшийся от Филиппа, вознесся к самой вершине скалы. Уайтмор уловил этот взгляд, моментально понял его значение и догадался, что Жанна и Пьер заметили его приближение и для того, чтобы предупредить нежелательный визит, послали вниз мальчика с письмом.

Не лишено вероятия было и то, что они и в настоящее время следили за ним, и это предположение наполнило молодого человека такой бурной радостью, что он снял шапку и долго размахивал ею в воздухе в знак того, что охотно принимает столь странные условия свидания.

Он, конечно, не вполне понимал положения вещей. По его мнению, было гораздо проще встретиться немедленно, через две-три минуты и тут же на месте поговорить. Какой смысл откладывать свидание до позднего вечера? Но основная суть тайны, в которую он с каждым днем уходил все глубже и глубже, придавала этой детали столь незначительный характер, что он решил целиком принять условия, и поэтому тотчас же повернул в сторону Черчилла.

В первую минуту он хотел было вернуться к Айлин и ее отцу, но по дороге изменил намерение. Он нашел, что в данную минуту всего важнее повидаться с Грегсоном. Несомненно, художник ждал его, и поэтому он решительно направился к своей хижине, причем все время шел лесом; таким образом, никто не мог его заметить.

Грегсон ходил взад и вперед по комнате, когда Филипп вошел туда. Шаги его были быстры и нервны. Он глубоко засунул руки в карманы брюк. По всему полу были разбросаны недокуренные папиросы. При виде приятеля он перестал ходить по комнате, устремил свой пристальный взор на Филиппа и несколько мгновений не говорил ни слова.

Наконец, он прервал томительное молчание:

— Ну-с, молодой человек, что вы имеете сообщить мне? — спросил он.

— Ровно ничего! — ответил Уайтмор. — Пока я еще ровно ничего не узнал. Ради создателя, если у тебя имеются какие-нибудь интересные новости, сообщи мне их немедленно!

На этот раз в твердом, решительном выражении лица Грегсона не было ничего женственного. Он заговорил с некоторым оттенком насмешки.

— Ты должен был все время знать и понимать это: мисс Брокау и девушка, которую я рисовал — одно и то же лицо! Ты знал это и молчал! Зачем ты это сделал? Мне очень интересно знать причину твоего жульничества.

Филипп не обратил внимания На последний вопрос. Он быстро подошел к художнику и схватил его за руку.

— Но это невозможно! — воскликнул он, стараясь, насколько возможно, подавить свое волнение. — Не может быть, чтобы это была одна и та же девушка! Пароход, на котором прибыла мисс Брокау, вышел из Галифакса, где была его последняя остановка, и шел сюда прямым рейсом. До тех пор, пока она не увидела наших берегов, она находилась на расстоянии двухсот миль от суши. Айлин Брокау — такой же новичок в этих местах, как и ты! Вот почему я никоим образом не могу принять твое предположение!

— Тем не менее, — совершенно спокойно произнес Грегсон, — девушка, которую я на днях увидел впервые в жизни, была мисс Брокау, и именно ее портрет висит у нас на стене.

Он указал на эскиз. В его голосе слышались совершенно особенные, характерные нотки, которые убедили Филиппа, что, как бы он ни старался, ему не удастся переубедить своего приятеля. Ни логика, ни аргументы в данном случае ничего не могли сделать.

— Это была мисс Брокау, — снова начал Грегсон. — Быть может, она прибыла в Черчилл на воздушном шаре, позавтракала здесь, снова заняла свое место на шаре и улетела прочь, на корабль, где ее поджидал отец. Так или иначе, отбросив в сторону всякие нелепые предположения, я констатирую несомненный факт, что несколько дней назад она изволила посетить наш порт. Вот какую гипотезу я намерен разрешить и поэтому прошу тебя одолжить мне на неопределенный срок письмо, адресованное лорду. Ты должен дать мне слово, что в продолжение нескольких дней ты ни намеком не обмолвишься относительно этого письма в присутствии Брокау! Это — необходимое условие!

— Но мне почти так же необходимо показать его Брокау! запротестовал Филипп.

— Почти, но не совсем!

Грегсон помедлил и продолжал:

— Брокау и без того прекрасно понимает всю сложность и серьезность положения. Дело в следующем, Филь: ты начал борьбу, а теперь разреши мне ее закончить. Не говори обо мне Брокау — ни отцу, ни дочери! Я не хочу еще встречаться с ними, хотя один бог знает, каких усилий мне стоит не побежать к ним вместе с тобой! Я сдерживаю себя только из этой проклятой дружбы к тебе. Теперь она показалась мне еще красивее, чем в тот день! Гораздо красивее!

— Да, есть некоторая разница! — многозначительно усмехнулся Филипп.

— Не разница, — поправил его художник, — а просто свет иначе падал на нее.

— Ах, как бы мне хотелось поскорее найти ту, вторую девушку, и здорово посадить тебя в лужу! Ты стоишь этого! Клянусь, что в нашем приключении наряду с трагической стороной начинает все яснее вырисовываться и юмористическая. Я готов дать тысячу долларов за то, чтобы на сцену выступила моя златокудрая красавица!

— А я готов дать тысячу тому, кто создаст ее! Иначе она никак не появится на нашей сцене! Имей это в виду!

— Ладно! — со смехом ответил Филипп и протянул ему руку. — Имею это в виду и окончательный ответ дам тебе сегодня после обеда или же вечером.

Он шутил, но однако был настроен далеко не юмористически, когда направлялся в Черчилл. Он думал, что всего удобнее будет начать с урегулирования отношений с Грегсоном, но на деле оказалось, что тот же Грегсон окончательно сбил его с толку. Он не знал, как ему, в конце концов, реагировать на утверждение, что мисс Брокау была той же самой девушкой, которую художник рисовал с неделю назад. Можно ли допустить, чтобы пароход по дороге сделал остановку, которой мисс Брокау и воспользовалась? Мысль эта была до того нелепа, что на ней просто не стоило задерживаться.

До того, как пройти к Брокау, он заглянул к капитану парохода, который категорически заявил ему, что от самого Галифакса они шли прямым рейсом, без единого посещения подорожных портов. В одном отношении заявление капитана разрешило его сомнения, но на общем положении вопроса оно нисколько не отразилось. Он был уверен, что вплоть до сегодняшнего утра Грегсон никогда и ни разу не видел мисс Брокау. Кто же в таком случае являлся двойником Айлин? Где этот двойник находился в данный момент? Какое странное стечение обстоятельств забросило их одновременно и в такой критический момент в Черчилл? Он никак не мог согласиться с тем, что девушка, заинтересовавшая Грегсона и столь похожая на Айлин Брокау, имела какое бы то ни было касательство к лорду Фитцхьюгу и заговору против их компании. Он с ужасом думал о том, что, быть может, Пьер и Жанна точно так же замешаны в это неприятное дело. Чем объяснить, что Жанна, едва лишь завидев Айлин, так стремительно бросилась к ней? Со стороны можно было подумать, что они — старые подруги! Что же все это значит?

Он направился к факторскому дому и постучал в дверь, которая вела в комнаты, занимаемые Брокау и его дочерью. Его встретил сам Брокау. При виде ищущего взгляда Филиппа, он жестом указал на закрытую внутреннюю дверь и сказал:

— Айлин отдыхает. Вы понимаете, Филь, что, в общем, для нее это была тяжелая поездка. Со времени выезда из Галифакса она почти не спала две ночи подряд.

Внешний вид Брокау убедил Филиппа в том, что его компаньон тоже не много спал в пути. Глаза его опухли и под ними вырисовывались большие черные круги. Но, кроме этого, не не было никаких других указаний на то, что Брокау нуждается в отдыхе. Он предложил Филиппу кресло, находившееся совсем близко у камина, в котором весело трещала береза, угостил его сигарой и немедленно приступил к делу.

— Черт знает, что происходит! — произнес он суровым, деланно-спокойным голосом, словно ему стоило больших усилий подавить свое волнение. — За это время, при других условиях, мы бог знает чего могли бы добиться, могли бы замечательно успеть во всех отношениях! А теперь — что?

Он бросил наполовину недокуренную сигару в огонь и нервно откусил кончик новой сигары. Филипп закурил свою сигару. На мгновение наступила полная тишина, которая тотчас же была нарушена резким вопросом финансиста:

— Итак, ваши люди готовы к бою?

— Если в этом будет настоятельная необходимость, то они сделают все, что в их силах, — ответил Филипп. — По крайней мере, на известную часть их мы можем вполне рассчитывать. В особенности на тех, кто работает на Слепом озере. Но скажите… неужели по-вашему борьба неизбежна? Ведь если она разразится, мы рискуем всем!

— Конечно, если против нас поднимется все население, мы погибли! Вот почему мы никоим образом не должны допустить это! Я сделал все от меня зависящее для того, чтобы подавить движение против нас несколько южнее Черчилла, но пока ничего не добился. Наши враги так замаскированы, что я не знаю, где они и кто они. Они завоевали симпатии населения через посредство печати. Ближайший их удар будет направлен непосредственно против нас. Их план заключается в том, чтобы атаковать нас, уничтожить наше имущество и все движение объяснить естественной ненавистью населения к пришлому элементу, который своим возмутительным поведением всех восстановил против себя. Если им удастся, они бросят в бой не только северян, но и людей, которых специально привезут для этого. Они рассчитывают, главным образом, на то, чтобы захватить нас врасплох. Мы же должны рассчитывать только на то, чтобы своевременно встретить их, отразить удар и захватить главарей движения. Тогда мы спасены!

Брокау был возбужден до крайности. Свою речь он сопровождал гневными жестами. Он сжал кулаки, и лицо его густо покраснело. Это не был уже прежний, старый, опытный, хитрый Брокау, который всегда владел собой и никогда открыто не показывался из-за завесы полного самообладания.

Филипп был поражен. Он не сомневался, что Брокау привезет с собой, по меньшей мере, полдюжины самых разнообразных и хитро придуманных планов для отражения атаки врагов, но он увидел перед собой совершенно другого человека! Обычно старик прятался за множество легальных брустверов, никогда не принимал открытого боя, — а теперь с ним происходило нечто совершенно непонятное и противоречащее тому впечатлению, какое Уайтмор имел о нем. Именно он настаивал теперь на открытом сражении!

Филипп еще недавно уверял Грегсона, что предстоит упорная борьба, а теперь он больше, чем когда-либо, был уверен в том, что он прав. Он только никак не мог представить себе, что к нему присоединится сам Брокау.

Он подался несколько вперед, поближе к компаньону, причем лицо его покраснело отчасти от теплоты в комнате, отчасти от сознания, что отныне Брокау передает все бразды правления в его руки.

Что ж, если предстоит бой, он с честью примет его и постарается выиграть! Никогда до сих пор он не верил в себя так, как в эту минуту. Он должен выиграть! Но…

— Чего мы добьемся, если выиграем сражение? — спросил он. — Каковы будут результаты нашей победы?

— Прежде всего мы тем самым окончательно выясним нашу тактику! — ответил Брокау. — Мы докажем еще, что против нас возник возмутительный заговор, который имел своей единственной целью разорить нас! Тогда мы можем не сомневаться, что правительство станет на нашу сторону.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14