Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Северный мост (№1) - Полярная мечта

ModernLib.Net / Научная фантастика / Казанцев Александр Петрович / Полярная мечта - Чтение (стр. 16)
Автор: Казанцев Александр Петрович
Жанр: Научная фантастика
Серия: Северный мост

 

 


У дверей салона остановились Карцев, Терехов, Волков и Ходов.

— Первый спуск дал очень много, Николай Николаевич, — взволнованно говорил Карцев. — Конструкцию «подводной черепахи» надо усовершенствовать.

— Да. Надо рассчитать ее на большую самостоятельность, — сказал Волков.

— Я думаю еще о подводной радиолокации, — продолжал Алексей. — Радиоволны плохо распространяются под водой, надо использовать звуковые или ультразвуковые.

Руководители строительства скрылись за дверью салона.

На палубе корабля снова стало оживленно. Подходил лесовоз, груженный трубами. Люди в водолазных костюмах несли длинные двадцатиметровые трубы. Очевидно, готовились к продолжению работ — к спуску труб.

Виктор раздраженно отвернулся и пошел в свою каюту. Тут он увидел на фоне серого моря силуэты Гали и Алексея, стоящих на юте, и сразу почувствовал себя еще более несчастным.

— Значит, ты, Алеша, хоронил меня? Сам зарывал в дно ящичек? — спрашивала Галя, перегнувшись через реллинги и смотря в воду.

— Ты никогда не была для меня такой живой и близкой, как в тот момент, — признался Алексей.

— Даже сейчас? — лукаво спросила Галя.

— Сейчас? Сейчас по-особенному.

— Правда, Алеша, по-особенному?

— Да, Галя.

Глава пятнадцатая. ОТРАЖЕННОЕ ЛУНОЙ

Человек, опустив голову и заложив руки за спину, медленно шел по песку. За ним от полуразрушенной стены, почти засыпанной барханом, цепочкой тянулись ямки — следы.

Человек нагнулся, взял пригоршню песку и стал пересыпать его, внимательно рассматривая.

Это был все тот же песок, высушенный, мертвый песок…

Человек раздраженно отбросил его в сторону. В воздухе на мгновение повис дымок.

У человека было темное от многолетнего загара, ссохшееся, морщинистое лицо, коротко подстриженные седые или выгоревшие до седины усы. Вертикальные складки в углах рта говорили о воле и упорстве.

Человек сел на камень. У его ноги на камне виднелись высеченные арабские письмена. Человек достал из кармана белого пиджака очки, но не стал разбирать надпись. Держа футляр в руках, он задумчиво смотрел на близкий расплывчатый горизонт. Дрожащий воздух был непрозрачен. Лиловая дымка вставала за стеной, и там трепещущим миражем мог появиться морской корабль, белый город с тонкими минаретами или зеленая полоса леса.

Сергей Леонидович Карцев трудно переживал крушение своей идеи, которую пронес через всю жизнь. Крупнейший пустыневед, он считал, что пустыни нашего континента, не кончающиеся, как на других материках, а лишь начинающиеся у тридцать пятой параллели, существуют в природе незаконно, существуют из-за случайного стечения многих неблагоприятных факторов. Он считал, что достаточно изменить хоть один из этих факторов, и неблагоприятное равновесие в природе нарушится — в этом эмалевом, неправдоподобно синем небе появятся дождевые облака, прольются веками жданные ливни, и сами собой возникнут реки и озера. И тогда все пустыни оживут, даже те, какие невозможно оросить из-за отсутствия снежных гор и талых вод.

Инженер Карцев в свое время был участником большого наступления на пустыню, страстно веря, что канал в пустыне Черных барханов изменит один из загадочных факторов и во всей зоне пустынь произойдет чудо.

Но чуда не случилось. Случилось только то, на что реально рассчитывали строители. Зазеленели берега древнего русла и разбежавшихся от него каналов, огромная страна Черных барханов превратилась в благодатный край. Но все другие пустыни остались пустынями. Карцев ошибся, непростительно ошибся.

Вот сейчас Сергей Леонидович сидит среди древних развалин. Старинная легенда говорит о богатом городе, к которому тянулись когда-то караваны. Восточные владыки слали послов и дары свирепому хану. Его подданные в пестрых одеждах толпились здесь на шумном базаре. Их дома по обеим сторонам реки стояли один к другому так близко, что сборщик податей мог «целый год идти», касаясь стен рукой, до самого Огурчи, где древний полноводный Оке впадал в Мезандеранское море.

Но жестокие враги скотоводов, соседние ханы, властвовавшие в дельте реки, откуда брал начало благодатный поток, усвоили данный им монголами урок разрушения оросительной системы. Чтобы рассчитаться с непокорными племенами, ханы, воспользовавшись тем, что капризная река прорвала горный хребет и в поток стало поступать меньше воды, четыреста лет назад совсем закрыли реку плотинами.

И высохла полноводная река, питавшая целую страну. На тысячу километров протянулось сухое русло. Погибали города и поля, мертвые пески засыпали все. Столетия лежали пески, погребя и дворцы и хижины… Тщетно возносились молитвы и взывали с минаретов муэдзины. Равнодушное небо, с таким искусством воспроизведенное эмалью в мавзолее ханши Тюрабек-ханум, не затуманилось облаками. За столетия на песок было пролито больше слез, чем выпало дождей.

Сергей Леонидович знал, что эта легенда рождена вековой мечтой народа о воде. На самом деле русло лишено воды тысячелетия назад, а гигантская толща Черных барханов принесена с гор великой блуждающей рекой, много раз изменившей за миллионы лет свое русло.

Но сила этой легенды-мечты была так велика, что еще Петр Первый, посылая к дельте шеститысячный отряд, наказывал ему «пустить воду по прежнему току». Отряд этот был изменнически истреблен ханами.

В конце прошлого века на Чикагской выставке русские инженеры предлагали проект поворота реки пустынь в старое русло. Но это старое русло было слишком далеко от капризной, всегда меняющей свой путь реки. Капиталистическое государство и его техника были бессильны перед такой задачей. Проект русских инженеров остался проектом.

И только теперь сбылась вековая мечта жителей пустынь о воде. Сбылась мечта, и куда бы ни пришла теперь вода, поданная каналами и трубами, пустыня преображалась. Но туда, где в глубоком раздумье сидел сейчас Карцев, советские люди не провели каналов, не дали воды. Они намеренно оставили этот клочок пустыни, как оставили когда-то заповедные развалины в городе-герое.

И заповедная пустыня, вопреки теории Карцева, не воспринимала близость преображенного края, — она оставалась пустыней.

Карцеву нужно было пересмотреть все свои взгляды, признаться самому себе в поражении. Между тем в глубине души Карцев был убежден, что он все-таки прав! Быть может, не сейчас, не при жизни стареющего уже Карцева, но люди найдут способ нарушить неблагоприятное стечение обстоятельств и приведут воду в пустыню не только по каналам и трубам, но и по воздуху в виде желанных грозовых туч.

Что же нужно сделать для этого? Что?.. Ведь существовали же прежде иные условия. В каменистой Гоби нашли кладбище доисторических ящеров. Их трупы в течение тысячелетий уносило течение в дельту древней гигантской реки, где их засыпало илом. Значит, нынешняя пустыня была когда-то цветущим краем. А теперь на том месте лишь мертвые россыпи острых, покрытых черным загаром пустыни камней, над которыми тут и там поднимаются невысокие черные скалы, голые, потрескавшиеся от резкой смены жары и холода. На камнях пустыни ничего не растет и расти не может.

Все ли было правильно в рассуждениях Сергея Леонидовича? В тысячный раз задавал он себе этот вопрос. Почему же все-таки не сказались решающим образом гигантские результаты большого наступления на всей зоне пустынь?

Сергей Леонидович вынул письмо сына.

Еще раз прочитал он то место, где Алексей писал о свидании с Николаем Николаевичем Волковым. Алексей был потрясен размахом задач, которые ставила партия. Казавшийся грандиозным замысел ледяного мола становился лишь деталью, решающей частную задачу в общих планах преобразования лица Земли.

Волков говорил о необходимости комплексно решать вопрос изменения климата зоны пустынь и Арктики. Не ему ли, старому пустыневеду, адресовано это указание партии?

Комплексно менять климат пустынь и Арктики — уравнять климат на земном шаре! Какие это мудрые слова! В природе ничего не происходит без взаимодействия. Так же надо и менять природу!

Резкий звонок прервал размышления Сергея Леонидовича.

Он обернулся и поспешил к развалинам. Там, за полузасыпанной стеной, на песке стоял маленький гусеничный вездеход, на котором Сергей Леонидович сделал не одну тысячу километров по пустыням.

Карцев снял трубку радиотелефона, установленного в вездеходе, и сразу же изменился в лице.

Директор Барханского металлургического завода сообщил о несчастье на строительстве ледяного мола. Николай Николаевич Волков распорядился найти Сергея Леонидовича и связать его с гидромонитором.

— Я очень прошу прийти ко мне в кабинет, как только взойдет луна, — закончил директор.

Вздымая облако песка, машина обогнула развалины и выехала на оставленный ею же след.

Крепко держа в руках руль, Карцев думал о сыне. Он упрекал себя за то, что был так далек от сына, что не сумел оценить его личной скромности и размаха его научной мечты.

«Нужно немедленно найти Женю и рассказать ей обо всем».

Карцев не сбавлял скорости. По сторонам машины неслись назад кусты. Они выросли здесь как граница пустыни, останавливая движение песков.

Еще несколько минут стремительной езды, и машина влетела в тень высоких платанов. Их гигантские, словно очищенные от коры, отполированные стволы мелькали мимо окна, сливаясь в сплошной частокол.

Лес оборвался. В обе стороны раскинулось хлопковое поле. По нему двигался хлопкоуборочный комбайн, умная, «чувствующая» машина, умеющая выбирать созревший для сбора хлопчатник.

Скоро хлопковые поля сменились виноградниками. Несколько раз автомашина взлетала на арочные мосты, переброшенные через каналы.

Снова лес. Но это уже не стена платанов. Это фруктовые заросли — «фруктовая тайга пустынь», как прозвали в стране сплошные, выросшие вдоль каналов сады.

Тени от зеленых крон проносились по напряженному лицу инженера. Фруктовые сады внезапно оборвались, и перед Карцевым предстала ослепительная водная гладь озера, недавно заполненного енисейской водой. Оно уходило за горизонт, по его поверхности протянулась от жгучего солнца золотая дорожка, как ночью от луны. По воде плыл белоснежный красавец — теплоход «Москва».

Сколько раз бывал Карцев прежде на дне мрачной впадины! Стометровые обрывы отделяли ее от пустыни. На двести квадратных километров простиралось дно возродившегося теперь древнего озера. Благодатная прохлада нового водоема преобразила все вокруг. На берегу стоял белый город с асфальтированными тенистыми улицами, легкими многоэтажными домами, дворцами и парками — город, который прежде в этом месте мог привидеться только в мираже.

Мелькали зеркальные стекла витрин, обвитые виноградом веранды и балконы, легкие восточные колонны, цветная мозаика. Показались над домами трубы завода-гиганта. Металлургический завод в пустыне? Такое сочетание прежде могло показаться бредом. Металлургии нужен не только транспорт, но прежде всего вода, вода и еще раз вода! И вот теперь пустыня оказалась настолько напоенной водой, что может дать ее и доменным печам и мартенам.

Видимо, охрану завода предупредили о прибытии Карцева. Ворота были открыты настежь, и вахтер знаком предложил Сергею Леонидовичу проехать на территорию завода. Через минуту машина остановилась около цветника напротив трубного цеха, где Сергей Леонидович рассчитывал найти Женю.

Карцев вошел в огромный светлый цех, залитый солнечным светом. У стены в ряд стояли электрические печи. Одна из них наклонилась, выпуская в желоб искрящуюся огненную струю. В цехе никого не было. Из машины тянулась, быстро удлиняясь, ослепительная оранжевая труба. Вместе с трубой двигалась дисковая вращающаяся пила, из-под которой вылетал яркий сноп искр. Отрезанные остывающие трубы с грохотом скатывались одна за другой на движущийся конвейер. Карцев искал хоть кого-нибудь из рабочих. Но автоматический труболитейный цех работал без всякого присмотра.

Карцев решил, что не может больше ждать. Задыхаясь, он взбежал по лесенке и быстро написал на большом листе бумаги:

«Женя! Тревожные вести с севера. Директор обещал, как только взойдет луна, установить телевизионную связь с гидромонитором. Постарайся прийти. С. Карцев».

Повесив записку на щит так, что она закрыла несколько сигнальных лампочек и сразу бросалась в глаза, Сергей Леонидович побежал к выходу.

Из конторки, закрыв за собой дверь, появилась Женя. Она была в том же замшевом комбинезоне, в котором когда-то увидел ее Федор, в синем берете и высоких ботинках, предохранявших от горячих искр.

Женя сразу же увидела белый сигнал на щите. Смутная тревога овладела ею, хотя она и не знала, что означает этот лист бумаги. Когда же она прочла записку, ей показалось, что сердце у нее остановилось. Руки и ноги похолодели и не хотели двигаться, как это бывает во сне. Боясь потерять сознание, она вцепилась в поручни. Что же она стоит?.. Не помня себя от волнения, побежала она вниз.

Остановись машина — Женя не заметила бы и этого. Но машина продолжала четко работать, не нуждаясь ни в уходе, ни в наблюдении.

Через несколько минут девушка вбежала в кабинет директора завода. Директор стоял к ней спиной. В углу комнаты находился огромный радиоприемник, напоминавший старомодную радиолу. В верхней его части Женя увидела экран, похожий на окно без переплета, которое словно вело в другую комнату, наполненную людьми.

Женя не сразу поняла, что видит перед собой корабельный салон. Готовая ко всему, к самому страшному, они бросилась к экрану.

И вдруг она увидела прямо перед собой спокойное лицо Федора, разговаривающего с Сергеем Леонидовичем.

— Жив?! Ты жив? Феденька, родной мой! — крикнула Женя.

Сергей Леонидович оглянулся. Федор удивленно смотрел на плачущую от радости Женю.

— Федя, Федя, родной! — твердила Женя. — Я ведь думала, что с тобой что-нибудь случилось… Как я счастлива! Как счастлива!..

Слезы катились у Жени из глаз. Она не замечала вокруг никого, кроме Федора. Было странно видеть плачущей эту строгую, всегда сдержанную девушку.

— Все в порядке, — смущенно сказал Федор. — Алеша спасен. Вот он стоит. Разве не видите?

Федор отодвинулся. На экране теперь виднелось растерянное лицо Алексея и радостные, светящиеся глаза Гали.

— Ах, Алеша?.. Вот как! Я рада!.. Как хорошо!.. А я думала — Федя. У меня сердце остановилось… Как все хорошо!

Галю она даже и не заметила.

Директор, который сразу все понял, отвел в сторону чуть растерявшегося Сергея Леонидовича.

— Телевизионная передача осуществляется ультракороткими радиоволнами, — говорил директор. — Но эти волны распространяются по прямой, подобно солнечным лучам, и не огибают препятствий. Поэтому они и не могут обогнуть выпуклость земного шара. Наш опытный телевизор дальнего приема построен на очень остроумном принципе. Он использует как отражательное зеркало Луну…

— Почему Луну? — отсутствующим голосом спросил Карцев, не спуская взгляда с растерянного лица сына.

— Вы, конечно, знаете, — спокойно продолжал директор, — уже давно удалось послать на Луну ультракороткие радиоволны и принять обратно отраженные. Этим сейчас и пользуются для дальней передачи телеизображения. Передающая станция посылает свои направленные радиолучи прямо на Луну. Оттуда они отражаются и могут быть приняты всюду, где Луна в этот момент видна. Мы тотчас же настроились, как только Луна показалась над горизонтом… Расстояние не играет роли. Простите, Сергей Леонидович, вы, кажется, меня не слушаете?

— Вы правы, — сказал Карцев, тяжело опускаясь в кресло. — Расстояние не должно играть роли…

Женя уже оправилась и молча стояла у телевизора. Она слушала рассказ Ходова о том, что произошло на трассе ледяного мола.

Глава шестнадцатая. В КИПЯЩЕМ МОРЕ

На дне моря стоял водолаз. Он смотрел вверх. Высоко над его головой виднелось диковинное небо, затянутое зелеными тучами.

Прожекторы, напоминавшие шарообразные буи на якорях, плавали не на поверхности, а под водой. В перекрещивающихся мутных лучах были видны нависшие, близко расположенные одна к другой трубы, походившие на гигантскую повалившуюся изгородь. У основания этой наклонной изгороди копошились, как фантастические существа с огромными круглыми головами, водолазы.

Они переходили с места на место, нагибались, брали концы труб и заводили их в отверстия зарытых в ил патрубков. Другие водолазы укладывали по дну сеть горизонтальных труб с замазанными пока отверстиями по всей их длине, предназначенными для выхода жидкого воздуха.

Вдали виднелось светлое пятно, отбрасываемое «подводной черепахой».

Алексей Карцев, стоя на дне, любовался всей этой картиной и думал о себе, о своей мечте. Эти ряды труб он рисовал когда-то на бумаге. Теперь они, наклоненные, едва виднеются над головой. Он лишь вчера решил их наклонять, чтобы работы можно было вести и при надвинувшихся ледяных полях. Когда поля пройдут, трубы встанут вертикально. Да, все это было сначала в воображении, потом на чертеже: и трубчатый частокол и «подводная черепаха». А скоро со дна поднимется ледяная стена.

У Алексея щипало глаза. К горлу подкатывал знакомый комок. Только сейчас, впервые в жизни, он понял, какое это счастье видеть плоды своего труда. Вспомнился Денис. Тот всегда умеет быть счастливым. То же чувство, какое испытывает сейчас Алексей, владеет Денисом, когда он смотрит на любую установленную им трубу. Так же токарь любовно разглядывает сделанную им деталь, скульптор — статую, архитектор — дворец.

Что же будет, когда по туманной полынье в зимнюю стужу пройдут караваны судов, когда вдоль сибирского побережья вырастут города, рудники и заводы?

Что это? Удовлетворенное честолюбие или гордость?

Да, гордость! Пусть гордость! Это та гордость, которую будет испытывать не только он один, а и каждый строитель, каждый советский человек, так или иначе принимавший участие в Великой стройке. И если говорить о высшей радости в жизни, то вот она! И что по сравнению с ней все остальные человеческие чувства, включая муки любви? Видимо, любовь — чувство низшего порядка, если противопоставлять ей творчество. Любить могут и люди ограниченные, тупые, лишенные фантазии, а творить, создавать — лишь те, кому человечество обязано своим отличием от животного мира. И потому радость творчества, счастье созидания неизмеримо выше, тоньше, глубже тех чувств, которые люди называют любовью.

Так разделывался наш упоенный изобретатель с чувством древним, святым и поэтическим, стараясь заглушить в себе мучительную боль утраты, горечь уязвленного самолюбия, которые он постоянно испытывал со времени сцены у телевизора.

И незаметно для Алексея горделивое чувство успеха уступало в нем место нерадостным размышлениям о неразделенной, как ему казалось, любви. Да полно! Любовь ли это? Любил ли он по-настоящему Женю? Искал ли он ее поминутно, робел при ней? Нет! Женя ему была просто необходима как восторженная почитательница его «талантов». И ее почитание он по слепоте баловня готов был принять за любовь, полагая, что его «есть за что любить». А недавно с юга она написала, что «за что-нибудь не любят. По-настоящему любят только „вопреки“… Он не понял ее письма, а теперь оно звучит очень ясно. В пору, когда он „затмевал всех“, полюбить его „за это“ по-настоящему было нельзя. Ну, а теперь, когда на деле оказывается, что никакой исключительности в нем нет, что заслуга его лишь в том, что он сумел выразить мысль, близкую народу, теперь бы и полюбить его „вопреки“ тому, что он самый обыкновенный. А любви-то и нет! Вот в чем вечная загадка любви!

А разгадать ее можно, мысленно поставив себя рядом… с Федором. Немногому он у него научился! Взять бы хоть случай в кессоне. Можно ли все свалить на слабость Виктора? О полководце судят по результатам боев. Алексей командовал подводниками, а они чуть не погибли в кессоне. Он не имел права ставить на связь такого человека, как Виктор. Пусть он и считался у геологов хорошим руководителем, но ведь был же случай с Галей! Каждый шаг сейчас — урок жизни. У Федора то преимущество, что он уже прошел хорошую школу. Такую школу надо пройти, чтобы не просто осуществить свою мечту, но и быть вправе руководить осуществлением ее. В этом высшее счастье. А что любовь!..

Неподалеку от Алексея на дне стоял еще один водолаз и внимательно рассматривал наклонившуюся трубчатую стену. Это был Денис. Он думал о другом. Он пытался представить себе, какое чудовищное количество металла останется под водой. «Но ведь без труб не обойтись! Они нужны для того, чтобы по ним мог пройти охлажденный соляной раствор. Трубы покроются льдом. Ограниченное ими пространство превратится в ледяной монолит. Эх, вот если бы их тогда можно было вынуть! Но ведь они и потом будут нужны, иначе вода своим теплом растопит весь мол. По трубам все время придется пропускать охлажденный раствор. И никак не вытащишь эти бисовы трубы! А если все-таки… Чем бы их заменить? Из чего бы их сделать — дешевого, подручного? Вот придумал же Алексей делать мол изо льда. Может быть, трубы делать изо льда? Ну и растают сразу, прежде чем их успеют установить».

Денис забыл, что он в шлеме, и даже плюнул от раздражения. Снова взялся за работу, но упрямая, назойливая мысль не давала ему покоя.

…Виктор мрачно стоял у переборки. Он бесцельно разглядывал исчезающие под водой блоки труб, походившие на гигантские гребенки с неимоверно длинными зубьями, которые укорачивались по мере погружения. Виктор тяжело страдал от общего отчуждения. Правда, знакомые здоровались с ним при встрече, обменивались односложными словами, но никто, словно сговорившись, не заводил разговора о его проступке. Он ждал суда, наказания и не знал, что делать. Ложная гордость удерживала его от разговора с руководителями, а они не вызывали его к себе, не требовали объяснений. Даже Алексей, который сгоряча еще в кессоне высказал Виктору все, что о нем думал, теперь молчал.

Виктор увидел, что к нему подходит Александр Григорьевич, и весь съежился, словно ожидая удара.

— Добрый день, Виктор, — сказал дядя Саша, проводя рукой по вьющейся густой бороде. — Когда гора не идет к Магомету, Магомет идет к ней.

— Почему я должен идти? Меня все презирают, не замечают.

— Разве тебе не о чем поговорить с партийным руководителем?

Виктор взглянул в чуть выцветшие голубые глаза дяди Саши и отвел взгляд.

— Когда-нибудь, — продолжал дядя Саша, — сильнейшим наказанием за проступки станет общественное презрение, бойкот. Никто еще не объявлял тебе бойкота за проявленную тобой слабость духа, но отношение к тебе строителей определилось само собой.

Виктор вцепился в поручни.

— Ты молчишь. Ты воображаешь, что имел право потерять над собой власть. Но именно этого права ты не имел. Алексей несет ответственность за одно то, что мог доверить линию связи такому ненадежному человеку, как ты.

— Никто не говорил, что геолог Омулев ненадежен, когда он придумал способ зимней разведки дна и этим приблизил сроки начала строительства.

— Ты оказался ненадежен для друзей в совместной борьбе.

— Я виноват! — горько усмехнулся Виктор. — Я подчиненный, я понимаю…

— Понимание и подчинение, — задумчиво произнес дядя Саша. — Слушай меня, Витяка. Ты не оправдал себя как руководитель, ты не оправдал себя и как подчиненный. Прежде трудовая дисциплина была построена на подчинении. Скоро никакого подчинения не понадобится. Оно само собой заменится пониманием. Руководители будут понимать задачу, мы с тобой будем понимать их указания, все вместе мы будем понимать общие государственные интересы, интересы всего общества. Подчинение, наверное, никто не будет отменять законом, никто не будет отменять административных взысканий, выговоров и прочего. Все это незаметно отомрет как отжившее старье: оно не понадобится для новых отношений, когда все будут понимать самое главное…

Виктор стоял с опущенной головой, хмуро слушая дядю Сашу.

— Вот этого понимания у тебя не было и как у руководителя и как у подчиненного. Буква «я» — последняя буква алфавита. Это и нужно тебе понять в первую очередь.

Как жалел в этот момент Виктор, что актиния не нанесла ему никакого серьезного повреждения и что он уже через два часа был совершенно здоров! Ему хотелось бы лежать смертельно раненным, чтобы хоть на минуту вызвать сочувствие и заботу людей.

— На твое имя письмо, — сказал дядя Саша, протягивая Виктору конверт с иностранными штемпелями. — От Майка, — добавил он, пристально глядя краснеющему Виктору в лицо. — На письмо это нужно будет ответить так, как отвечали обычно. Каждый напишет о себе, о том, что им сделано хорошего.

Дядя Саша не сказал Виктору, но тот прекрасно понял, что в приписке, которую ему предстоит сделать, он, по существу говоря, будет представлять уже не только самого себя, но и всю страну.

Но Виктор еще храбрился, рисовался.

— Хотите знать, что я напишу ему, как выйду из положения? — нервно спросил он.

Дядя Саша кивнул головой:

— Хочу, чтобы написал. А главное, чтобы почувствовал, что нужно написать.

Виктор не нашелся, что ответить. Видимо, ему действительно многое нужно было осознать. Именно этого дядя Саша и добивался.

Скрывая смущение, Виктор разорвал конверт:

«Дорогие друзья!

Выбор сделан. Вы поймете меня, прочтя письмо кузена Джерри Никсона, вынесенного, как говорят, на «гребень волны успеха».

«Хэлло, Майк! Здорово, рыжий пес!

Не делай рожи, словно глотнул уксуса вместо виски. У меня к тебе не только родственные чувства, которые не очень-то котируются на бирже, но и бизнес. Хэлло, старина! Наконец-то у тебя есть возможность выскочить в настоящие парни, а то ты скоро булькнешь, как часы в колодце. Держись за меня, приятель. Дела у меня идут день ото дня лучше. Писания, если они попадают в тон, нужны дядям с тугими бумажниками. Доллары бегут ко мне, как цыплята, и я выведу из них здоровенных кур, которые станут мне нести золотые яйца. И вот теперь мне нужен ты. Нужен, как президенту Библия. Настоящий бизнес требует размаха. Как бы ты отнесся к идее прорыть канал через полуостров Флориду? Не хуже, чем в коммунистической России? Ах, ты удивляешься! Отвечу на твой вопрос. Канал отведет теплое течение Гольфстрим от европейских берегов. Не поднимай свои рыжие брови. Это чисто американское течение. Оно зарождается в американском Караибском море. Американцы имеют право распоряжаться своей собственностью, как им вздумается. Не лей слез об Европе. Наше восточное побережье потеплеет. Нью-Йорк, Балтимора, Филадельфия, пальмы и апельсины. Второй Золотой Берег! Новая Калифорния! Даже новая Панама! Можно заработать! Но настоящий бизнес вовсе не в этом! Канал станет средством управления Европой! Ха-ха! Весь мир кричит, что мы потеряли остатки нашего влияния в западноевропейских странах, нас там плохо слушают. Прекрасно! Наши конгрессмены ломают себе голову и идут на сближение с коммунизмом. Так слушайте! Слушайте Джорджа Никсона! Если скрипит золотой рычаг, которым мы до сих пор пользовались, то ворота в шлюзах Флоридского канала скрипеть не будут! Поворот рычага — и непослушная Европа, насквозь коммунистическая, останется без своего тепленького Гольфстрима. Прощайте, виноградники Франции и сады Англии, посевы Германии и промыслы Норвегии! Слушайтесь нас, европейцы, или возвращайтесь к ледниковому периоду.

Строительная техника может дать Америке новую политическую силу. И тогда можно будет покончить с пресловутым «сближением»! Каково? Неплохо придумано? С такой идеей можно выставить свою кандидатуру в сенаторы. Х-ха! Сенатор Никсон? Звучно, черт возьми! И тут-то мне понадобится родственно настроенный физик. Нужно расчетами доказать, что Флоридский канал можно прорыть в короткий срок с помощью атомных взрывов. Открывай шире рот, мой мальчик, и хватай кусок пирога. Мой проект кое-кому из больших акул нравится. Имея это в виду, заведи себе бумагу для расчетов и объемистый бумажник.

Бог поможет нам, мой мальчик.

Твой кузен Джерри».

Что я сделал с этим письмом, спросите вы меня, мои друзья? Я опубликовал его в газете. Меня пробовали уличить в фальсификации, но на следующий день я опубликовал фотографию письма. Пусть возмутятся сто пятьдесят миллионов американцев, которые хотят мира!

Получая ваши письма, я понял, насколько мелки все мои личные невзгоды и делишки по сравнению с тем большим, великим, что волнует вас.

Еще раз хочу почерпнуть эту веру в вашем письме, которое придет уже с замечательного строительства, где каждый из вас может проявить все свое самое лучшее, как вы мне писали.

Искренне ваш Майк».

Виктор отдал дяде Саше письмо, и, шатаясь, побрел по палубе. Он был противен самому себе. Может быть, самым верным было бы тотчас же вернуться и рассказать парторгу все, что уже было осознано и оставалось нерассказанным лишь из-за тупого упрямства. Но как раз на это у Виктора и не хватало силы воли.

Виктор больше не выходил на палубу. Целыми днями валялся он на койке, стараясь ни о чем не думать. Но он думал…

В эти дни Виктор пережил многое. Если бы у него нашлись силы выйти на палубу, это означало бы, что он стал уже другим человеком. Но Виктор не выходил из каюты, новый человек в нем еще не совсем созрел. Начальник строительства по просьбе парторга отложил обсуждение проступка Виктора Омулева.

Не появился Виктор на палубе и в торжественную минуту, когда коллекторы, поверху венчающие спущенные трубы, в благоприятный момент были подняты над поверхностью воды. Они составили все вместе правильный круг диаметром больше ста метров. Два парохода-холодильника с мощными холодильными установками на борту присоединили к коллекторам шланги и дали под воду замораживающий раствор.

Громкое «ура» прокатилось по палубе гидромонитора. С этой минуты морская вода внутри трубчатой клетки, представляющей собой огромный цилиндр, начала превращаться в лед. На поверхность моря словно всплыло ледяное кольцо — вершина поднявшегося со дна ледяного цилиндра. Волны внутри ледяного кольца исчезли. Образовалась небольшая лагуна, размером с футбольное поле, с иным, чем в море, бирюзовым цветом воды.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27