Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Очертя голову, в 1982-й (Часть 2)

ModernLib.Net / Карлов Борис / Очертя голову, в 1982-й (Часть 2) - Чтение (стр. 2)
Автор: Карлов Борис
Жанр:

 

 


      Лицо у Банана медленно вытянулось, спичка выпала изо рта и повисла на нижней губе. Вытаращив глаза и дрожа всем телом, он смотрел в чёрное отверстие ствола. Револьвер медленно опустился до уровня ширинки, а потом раздался выстрел.
      Грохот, многократно усиленный каменными резонаторами старого подъезда, произвёл лёгкий шок и отодвинул боль на несколько мгновений. Но вот Банан, срывая голос, заорал и схватился руками за простреленную мошонку. На каменную площадку обильно закапала кровь. С этого мгновения плохо осознавая происходящее, Вера бабахнула ещё три раза туда же и ещё раз куда-то мимо. Несколько раз щелкнула пустым курком. Бросила револьвер в сумку, спустилась, стараясь не ступать в кровь, перешагнула через корчащееся тело.
      Она уже была внизу, когда на этажах начали осторожно приоткрываться двери, и соседи, через цепочки, испуганно спрашивали друг у друга о происходящем. Сорванный голос где-то продолжал страшно хрипеть, кровь и капала в лестничный пролёт.
      Миновав пустой двор, Вера вышла на улицу. Никогда раньше она не замечала, что ровный городской шум столь благозвучен и так хорошо действует на нервы.
      ________________
      Вера Дансева училась в школе неважно. Она была спокойна, но остра на язык, и учителя её побаивались. В выданной характеристике значилось: "Груба с учителями и старшими, безразлична к учёбе, от общественной работы отказывается демонстративно, с товарищами по классу не общительна."
      В общем, всё было приблизительно так, за исключением последней фразы. Ведь у неё были и я, и Котов, и Петрушка... Трудно сказать, что нас связывало. Возможно, мы, все четверо, были дальними потомками какого-нибудь великого сумасшедшего.
      В восьмом классе Вера показала всей школе, что она способна на поступок. Наш преподаватель физкультуры имел слабость подглядывать в женскую раздевалку, да и вообще смотрел на девочек как-то нехорошо. Однажды, когда учитель прильнул к щёлке в очередной раз, Вера тихо подошла сзади и тонула его за плечо. А когда он обернулся - влепила ему оглушительную затрещину. Больше всего меня удивило, что она дала и второй раз. Она ударила бы и в третий раз, если бы учитель не ударился головой о стенку и не опустился на корточки. (В те годы Вера была неплохой спортсменкой.) После массовых допросов в кабинете директора дело замяли, а учителя перевели в другую школу.
      Полгода Вера проучилась в Медицинском институте. Конспект по истории КПСС она подписала "История болезни". Её отчислили во время первой же зимней сессии.
      Года два, в то время, когда мы с Котовым тянули армейскую лямку, Вера болталась по стране с системщиками - была такая советская разновидность хиппи, путешествующих автостопом, с разработанной системой взаимопомощи. В этих компаниях или, как там их, общинах, она пристрастилась к травке, и там же первый раз укололась. Когда появилась зависимость, путешествия потеряли смысл. Собирались у кого-нибудь в квартире человек по десять, делали из салутана очень плохой эфедрин - "джеф" и тащились посредством одной на всех иглы часы или сутки, пока не заканчивался раствор. Болели гепатитом, все вместе или по очереди. О СПИДе тогда ещё никто слыхом не слыхивал.
      Потом и это ей наскучило, да и кстати подвернулась по знакомству хорошая работа в "Интуристе". Сама по себе должность была неважная, но давала возможность для валютных махинаций, в которые Веру незамедлительно и втянули. А дальше всё покатилось по наклонной. На запах "зелёных" потянулись фарцовщики, и тогда же на сцене появился Лёха Банданов - гроза невской панели и галёрки. Распугав шантрапу, он предложил Вере свою защиту.
      С того дня при встречах он угощал её очень хорошим косячком, который Вера с удовольствием выкуривала дома после работы. Однажды, вместе с обычной травкой, он сунул Вере бумажный пакетик с порошком.
      - Попробуй для интереса, - подмигнул он по-приятельски.
      - В смысле... а сколько стоит?
      - Ерунда, не стоит говорить. Тебе помочь?
      - Разберусь. Спасибо...
      - Ну, бывай.
      На другой день Вера сама разыскала Банана и за символическую сумму взял ещё одну дозу. И на следующий день тоже.
      Вера взяла больничный, и Банан стал её частым гостем. На протяжении десяти вечеров Вера погружалась в нирвану, проживая день в ожидании вечера, а на одиннадцатый он не пришёл.
      Он появился только через сутки и угостил Веру большей чем обычно дозой. Вера отключилась, и Банан её изнасиловал. К величайшему его удивлению, двадцатилетняя наркоманка, проболтавшаяся несколько лет по стране с хиппи и панками, оказалась девственницей.
      Очнувшись и сообразив, что произошло, Вера едва не свихнулась от обиды. Но прошёл день, другой, а на третий она разыскала Банана и, не напоминая о случившемся, попросила дозу "того самого". Банан ответил, что обстоятельства изменились, цены выросли и вообще продают только за доллары.
      Прошло ещё два года. Веру уволили из "Интуриста", она стала законченной наркоманкой.
      В течении последующего времени Вера работала медсестрой, сторожем, уборщицей, посудомойкой и надомной швеёй. Когда однажды, за целую неделю, ей не удалось достать даже банки салутана, и она была готова умереть или совершить преступление, снова появился Банан. Он сказал, что Вера ещё хорошо выглядит, и предложил работу. Он оставил двадцать кубиков ханки и сказал, где его искать. Когда раствор кончился, Вера нашла его и приступила к работе.
      ________________
      Из сумки воняло порохом. Вера зашла в общественный туалет, закрылась в кабинке и вынула из барабана отстрелянные гильзы. Завернула их в бумагу и уже на улице выбросила в урну. Перешла Невский и встала на стоянке такси. Взглянув на часы, решила, что ехать рано. Можно просто погулять, ведь она видит этот город последний раз...
      В нише возле Думы, там, где раньше находился спортивный магазин, расположились на заработки художники - первые ласточки городской вольницы. Вера подсела к самому волосатому, а потому внушавшему наибольшее доверие, и через полчаса на листе ватмана был готов её портрет. Вера заплатила десятку и отошла в сторону. "Неужели я такая? Наверное, приукрасил..." - подумала она, разглядывая рисунок. С бумаги грустно и отрешённо смотрела куда-то вдаль худая, но красивая молодая женщина с правильными чертами лица и стрижкой "каре". Под глазами наметились тени, но только едва-едва. Художник ей явно польстил.
      Вера долго смотрела на портрет, ей стало жалко себя и обидно. Почему, почему кроме сытых свиней и безмозглых похотливых подонков с набитыми бумажниками её никто не замечает? Будь она помоложе, то непременно бы заплакала, но теперь уже разучилась... Она свернула лист в трубочку и заткнула в сумку.
      Гостиный двор, Катькин сад, Дворец пионеров. Здесь, в этом дворце, Вера первоклассница занималась в кружке мягкой игрушки, и с этого места до Пушкинской улицы она знала каждый сантиметр Невского. Аничков мост с клодтовскими конями, дом Штакеншнейдера, "Гастрит", "Сайгон", "Маяк"... но это уже потом, после... Вера ускорила шаг и вскоре свернула на Пушкинскую.
      Бабушка ещё на даче, ключ от комнаты всегда в кухне на гвоздике - соседи не вредные, поливают цветы...
      Вот и комната, в которой она родилась и жила, пока родители не получили квартиру в новом районе. Она почти не изменилась: тот же довоенный сервант, круглый, покрытый скатертью стол посередине, горшки с цветами. Только телевизор уже новый - "Рекорд". На телевизоре заботливо вышитая салфетка, в комнате уютно и чисто. На стене тикают часы.
      На серванте - круглый розовый поросёнок из кружка мягкой игрушки. Рядом фотография в рамке: улыбающаяся первоклассница с огромным бантом на макушке. Вера больше не выдержала. Слёзы брызнули из глаз, она бросилась на кровать и, наконец, первый раз за долгие годы разрыдалась.
      Петрушка
      Распрощавшись с Котовым, Петрушка направился к дому. Добрёл до трамвайной остановки на Среднем, из трамвая перешёл в метро, где у него кружилась голова и закладывало уши, поднялся на Владимирской и сел на лавочку.
      Вообще-то он должен был ехать к жене на Петроградскую, но туда он даже не решился позвонить, за него это сделал Котов и наврал что-то совершенно лишнее. Потому что Зинаида всё равно ничего не спросит, она просто даст ему по роже для начала. Ей нужен повод, а не довод. Ей это необходимо для нормальной жизнедеятельности.
      Сидя на бульваре, Сева в задумчивости чистил траур под ногтями - верный признак хорошей попойки. Ногтями левой - ногти на правой руке, и наоборот. Закончив, встал со скамейки и поплёлся домой, к родителям. Если повезёт, их не будет дома. Все ключи у него в одной связке. И от жены, и от работы, и от дома. Хорошо, что есть куда пойти.
      Налево - Пушкинская, здесь жила Дансева, когда ещё ходили в школу. Как она изменилась! Ну да Бог с ней... Всё-таки нельзя так пить. Этим двоим что, они могут керосин выпить, и глазом не моргнут, практика... Мне так нельзя, когда-нибудь плохо кончится.
      Двор, подъезд. Если в почтовом ящике пусто - значит, кто-то дома. Ага, есть! Ну вот и хорошо. Теперь можно будет расслабиться, отдохнуть. Приму ванну, переоденусь, загляну в холодильник... А Зинаида пусть звонит - сюда. Буду снисходителен, но немногословен. "Да. Нет. Возможно. Ты полагаешь?.."
      Хорошо, что есть лифт. Дверь, куча соседских звонков, хорошо, что есть ключ. Коридор, кухня. "Здрасьте..." Почему так посмотрела? Ну и видок у меня, наверное. Дверь в комнату, ключ. Почему-то открыто. Неужели кто-нибудь дома?
      Через шторы в комнату проникает узкая, но ослепительно яркая полоска солнечного света. Кто-то сидит спиной к нему перед телевизором. Поворачивается, быстро встаёт и подходит, это Зинаида.
      Удар. Ещё. Очки отлетают, сверкнув на солнце.
      Чужим сдавленным голосом: "Очки... осторожно!.."
      _______________
      Судьба Севы Петрова складывалась внешне благополучно: школа с серебряной медалью, избавление от армии по зрению, университет. Но наряду с этой парадной стороной жизни, рядом с ней проходила другая, более сложная и глубокая, полная тревог и разочарований, беспокойная личная жизнь.
      Ещё в детском саду Петрушку очень интересовало, как выглядит то, что находится под трусиками у окружающих его девочек и женщин. Увидеть не представлялось возможности, а подглядывать не позволяло воспитание. Сведения, почерпнутые у сверстников, были столь туманны, что свидетельствовали, скорее, об их полнейшей некомпетентности. Его любопытство было удовлетворено самым неожиданным образом. Одна девочка, которую он, кстати, считал довольно строгой, сказала ему в умывальнике: "Давай глупости показывать". С этого дня они изредка уединялись и, спустив трусики, внимательно разглядывали друг друга, хотя у девочки особенно разглядывать было нечего. Недоумение Петрушки с каждым разом возрастало, а пределом мечтаний девочки было потрогать... Но это было слишком, она стеснялась.
      В конце концов их застукала воспитательница. Старая дева от увиденного пришла в ужас и случившееся предала шумной огласке. Последовало разбирательство, очень похожее на судебное, с вызовом родителей, которые тоже так до конца и не разобрались, из-за чего был поднят такой шум.
      Так или иначе, но разрыв был неминуем, а у партнёров на всю жизнь сохранился подавленный страх к любовным отношениям. К тому же, открылась измена: на допросе девочка призналась, что у неё был ещё один мальчик, с которым она тоже один раз уединялась в умывальнике.
      Только в школе Петрушка начал снова интересоваться противоположным полом. В седьмом классе он увидел первый в своей жизни порнографический журнал. Ребята разглядывали его в туалете на переменке. Это было настоящее потрясение. На цветных иллюстрациях великолепного качества располагались не просто голые женщины, но был показан половой акт во всех его проявлениях и даже по несколько человек сразу.
      Петрушка был сражён наповал. Теперь секс больше не выходил у него из головы. Он мысленно раздевал одноклассниц и взрослых женщин - всех, кого видел, - и вступал с ними в сказочный мир сексуальных отношений. Он уже знал, что такое оргазм, но настоящая связь с женщиной ещё долго была для него тайной за семью печатями.
      Его самая первая и на долгое время единственная партнёрша появилась только на третьем курсе университета. Как нетрудно догадаться, этой партнёршей была его будущая жена Зинаида.
      Сева никогда не был суперменом, девочки на него не заглядывались, но, главное, он сам их боялся. Точнее, боялся близости. Несколько раз, оставшись наедине с потенциальной партнёршей, он начинал так волноваться, что в самый решающий момент пасовал, чувствуя себя абсолютно не готовым... Партнёрши в подобных ситуациях думали преимущественно о себе - о том, как они поведут себя в ходе воображаемого ими сценария. Чаще всего они ожидали настойчивой атаки, в результате которой они, может быть, уступят... Отступление или даже бегство кавалера в решающий момент они считали позором и впоследствии не скрывали к нему своего презрения. Разумеется, Сева это мучительно переживал и считал себя самым несчастным человеком.
      В университете он встретил Зинаиду. Она была опытна, глупа и по-женски хитра. Проучившись с Петрушкой меньше курса, она его раскусила. Случайные связи её не удовлетворяли, она хотела мужа или постоянного любовника, удобного во всех отношениях, над которым она бы имела власть. Петрушка был отличник (сама Зинаида числилась неуспевающей), не бабник, ленинградец с пропиской. И ещё ей очень хотелось принять когда-нибудь скромную фамилию Петрова вместо чудовищной Каценеленбоген.
      Однажды, во время летней сессии, она в коридоре подъехала к Петрушке с просьбой списать тему из конспекта. Экзамен по этому предмету был уже завтра, поэтому Сева мягко, но решительно отказал. Тогда Зинаида предложила вместе писать шпаргалки. "Где?" - спросил Сева, которого пронзила радостная догадка. "Можно у меня на даче, в Озерках", - как ни в чём не бывало ответила Зинаида.
      Это было конкретно. Волна радости и тревоги захлестнула нашего героя.
      На этой даче произошло наконец то, о чём Петрушка мечтал, можно сказать, с детского сада. Физически это оказалось даже приятней, чем он ожидал, а вот на эмоциональном уровне - почти ничего кроме волнения. Но для первого раза и этого хватило с избытком, Сева был горд и счастлив. Зинаида действовала умело и тактично, сложностей не возникло. Психологический барьер был снят, путь к большому сексу был для него усыпан цветами.
      Подготовка к другому экзамену, в университете, тоже не прошла даром: Зинаида получила свою первую за время учёбы пятёрку, Сева - первую в жизни тройку.
      Свадьба состоялась на третьем курсе, не по-студенчески пышно - так, как хотела тёща Эльвира Станиславовна, женщина деспотичная и привыкшая жить на широкую ногу.
      В семейной жизни Зинаида оказалась балованной и ленивой. Вполне вероятно, что она изменяла, когда Сева, уже работая в НИИ, отъезжал в командировки. Однако, по возвращению Зинаида так ревниво его допрашивала, что подозрения, если они и были, то сразу рассеивались.
      Зато сам Петрушка был безоговорочно верен. Не потому, что он любил Зинаиду или не хотел, а просто не было случая. То есть, он видел в командировках женщин, которых, судя по всему, можно было пригласить из ресторана в номер, но тратиться на ресторан, а потом ещё и быть обворованным, как это часто случалось с его более раскованными коллегами по работе, ему не улыбалось. Через три года семейной жизни Петрушка начал мечтать о разводе.
      Но прошёл ещё год, и ничего не менялось: та же работа, те же командировки, та же жена и та же тёща. И никаких надежд на перемены в будущем. Для того, чтобы разорвать этот круг, должно было случиться чудо - такое, например, как встреча с гуманоидом.
      ________________
      Зинаида нервно курила на заднем сидении такси. Мужа она заставила сесть рядом с водителем, чтобы всё время был на виду. Левое ухо Петрушки просвечивало красным, а на одном из стёкол очков появилась трещина. Петрушка сидел молча и смирно.
      Первые удары Зинаида нанесла за самовольную отлучку, пьянку и котовское враньё по телефону. Это было не больно, не обидно и даже принесло какое-то специальное удовлетворение.
      Но вот Зинаида увидела на щеке мужа следы губной помады (Вера чмокнула на прощание), и замерла в оцепенении. Это было что-то новое. Придя в себя, она, со зловещим шёпотом "ах ты сволочь...", стала избивать Петрушку как попало и чем попало.
      Несчастный вырвался в коридор и, под выразительным взглядом соседки, позорно закрылся в туалете.
      Некоторое время Зинаида колотила в дверь и кричала, потом заплакала и ушла в комнату. Потом из коридора стал доноситься её разговор по телефону с Эльвирой Станиславовной - со всхлипываниями и внезапными переходами на повышенные тона.
      Некоторое время она курила в комнате, затем подошла к туалету и твёрдым голосом сказала:
      - Едем к маме, она ждёт.
      Дальше всё происходило молча.
      ________________
      Машина свернула на Садовую. Летний сад, Кировский мост... Осталось немного, по прямой. На перекрёстке у метро "Горьковская" такси остановилось у светофора. В это мгновение Сева уже что-то решил про себя. Загорелся жёлтый и, перед тем как машина тронулась, Петрушка внезапно открыл дверцу и выскочил. Захлопнул и перебежал через дорогу.
      В это время поток транспорта двинулся и с той и с другой стороны. Зинаида, выйдя из машины, что-то кричала и потрясала кулаками. Водитель такси что-то кричал ей самой. Машины сзади сигналили.
      У входа в метро Сева перешёл на шаг, дрожащей рукой потыкался пятаком в щель, просунул, наконец, и спокойно поехал вниз по эскалатору.
      Ещё немного
      Когда я добрался до дома, часы показывали два часа дня. Было третье сентября 1988 года, и сегодня в полночь мне предстояло перенестись на шесть лет назад, в прошлое. Реальность происходящего не вызывала у меня сомнений с момента появления Иванова, и я был уверен, что до наступления полуночи он ещё даст о себе знать.
      Даже не сняв ботинок, я повалился на кровать и уставился в полоску серого неба между оконной рамой и крышей противоположного дома. Пейзаж невесёлый, и на душе муторно. Я никак не мог понять, что следует делать в сложившейся ситуации. А что понимать, если с похмелья я не мог даже пошевелиться. В голове, которую уже затуманивал сон, шевелились кое-какие мысли. Где гарантия, что я не сошёл с ума? Где гарантия, что таблетка не содержит яд? Что останется от меня здесь, если я перенесусь в прошлое? Можно ли вернуться назад? Разве возможно всунуться в прошлое, если последующее уже существует?..
      Вопросы нагромождались в моей и без того тяжёлой голове не очень долго не прошло и минуты, как я заснул. Последнее, что я подумал отчётливо и что, по правде говоря, вообще не выходило у меня из головы ни на мгновение, были слова Веры Дансевой: "Если это произойдёт, я выйду за тебя замуж".
      ________________
      В седьмом классе нас начинали принимать в комсомол, и после уроков проходили обсуждения первых кандидатов - отличников учёбы и общественников. После выдвижения какой-то очередной ябеды, классная прицепилась к Вере, почему та не голосует. Сам я читал под партой книгу и поднимал руку вместе со всеми. Фамилия Дансевой заставила меня поднять голову. Она была умна и красива, наверное, я уже тогда был в неё влюблён.
      Вера, которую из-за собрания не отпустили на тренировку, ответила, что она как раз за. Потому что всем аллочкам-стучалочкам место именно в комсомоле.
      Буквально все перетрусили, в классе сделалось тихо.
      "Повтори, что ты сказала" - чуть не сорвалось у классной, но она вовремя сообразила, что Вера повторит и ещё что-нибудь прибавит. И тогда она ухватилась за палочку-выручалочку:
      - Выйди вон из класса.
      Вера молча встала и вышла.
      - Кто ещё хочет отправиться за ней следом? - сказала классная всё тем же страшным голосом, рассчитывая закрепить свою власть над учениками.
      И тогда, повинуясь внезапному порыву, я сунул книгу в портфель, поднялся и пошёл на выход. К моем удивлению, вызвав первую в жизни вспышку ревности, из разных концов класса к дверям направились ещё два мальчика. Это были Котов и Петрушка, тогда мне ещё почти совершенно не знакомые.
      Догонять Веру в коридоре при них я постеснялся. А она сама обернулась и приветливо нам помахала. Из нескольких реплик, которыми мы обменялись, выяснилось, что поступки моих "соперников" никак не были связаны с амурными делами. В частности, Петрушка готовился к математической олимпиаде, а Котову просто надоело, и он воспользовался случаем смыться.
      В гардеробе мы всё-таки столкнулись с Верой, пошутили и на улице разошлись в разные стороны.
      Вскоре у неё был день рождения - 14 лет, и мать велела ей пригласить нескольких хороших девочек из класса. Вера пригласила, и, к маминому ужасу, явились три мальчика.
      Так, благодаря одной из многочисленных возможностей выбора, которые предоставляются человеку на каждом шагу и позволяют нащупывать свой неповторимый путь в лабиринте жизни, каждый из нас обрёл друзей. И пусть Котов был почти начисто лишён положительных качеств, а Петрушка, круглый отличник, как казалось, не мог иметь с нами ничего общего, пусть Вера была красавицей, а я страдал от комплекса неполноценности, все мы отлично ладили друг с другом, искали встреч и находили их.
      Появление гуманоида
      Я открыл глаза и увидел Иванова. Он сидел за столом и жадно ел. Было уже темно, в окнах напротив горел свет, на часах полдвенадцатого. Включённый телевизор тревожно шипел на пустом канале.
      - Извини, я похозяйничал. Моё хобби отнимает так много энергии...
      Иванов был одет в потёртую форму железнодорожника, в ухе у него болталась массивная серьга с внезапно то и дело вспыхивающим камешком. Поймав мой взгляд, он быстро снял серьгу и спрятал в карман. Мне показалось, что на лбу у него размазанное и высохшее пятно крови.
      - Черти полосатые... Махнул к тебе прямо со шхуны "Белый орёл", от флибустьеров. Такую заваруху замутили с купчишкой, что едва не забыл про ваши таблетки... Готов?
      Я сел на кровати и протёр глаза. Проспав более восьми часов, я совершенно очухался. Ужасно хотелось пить. Если бы гуманоид не сидел сейчас за моим столом, всё случившееся накануне я расценил бы не иначе как сон. Но меня радовало, что это был не сон.
      - Не желаешь подкрепиться? - предложил гуманоид, громоздя себе пятиэтажный бутерброд из булки, масла, сыра, кильки и хлеба.
      Я взял со стола холодный чайник, напился прямо через носик, машинально сунул в рот корочку чёрного хлеба и стал жевать, бессмысленно глядя на Иванова.
      - Слушай внимательно, - заговорил он, просунув в пасть значительную часть своего сооружения. - Ровно в полночь, с боем часов, ты проглотишь таблетку. В это мгновение начнёт своё существование другой, параллельный мир, который ответвится от этого, основного ствола. До сих пор понятно?
      - Приблизительно, - пробормотал я.
      - В этой боковой ветке, ну, то есть, в параллельной вселенной, вы и окажетесь. Там всё от вас зависит, потому что знаете наперёд...
      Опустившись на четвереньки, гуманоид полез в холодильник. Время близилось к полуночи, и я поспешил с вопросами.
      - Мы имеем право вмешиваться в ход истории?
      - Разумеется, зачем мне это кино по второму разу? Надеюсь, что вы как можно быстрее наделаете глупостей. Каждый ваш шаг, каждый вдох и выдох с геометрической прогрессией изменит последующий ход событий в мировом, нет, во вселенском масштабе! Ведь это потрясающе интересно!
      Я подумал, не много ли берёт на себя этот тип...
      - Думай как хочешь, но для каждого из вас это хороший шанс. Я ведь и сам для кого-то всего лишь пешка в игре. Не говоря уже о маленьком бонусе второй, бесплатной, дополнительной жизни.
      - Простите?..
      - Ну... вы ведь умрёте когда-нибудь, так или иначе?
      - И что?
      - В момент своей физической смерти каждый из вас вернётся к исходному положению - ночь с третьего на четвёртое сентября 1988 года. Нет, не так, надо выручать девушку. Вы вернётесь второго числа днём, пока не успели наделать глупостей. Дарю вам эти дополнительные сутки и память о них.
      - В любой момент можно умереть и вернуться?
      - Да, можете отравиться или удавиться - это на ваш вкус.
      - А как же...
      - Бог? Его там нет. Это что-то вроде компьютерной игры, каждый из вас сам себе бог. Я - разработчик программы. Большая игра. И она называется... "Моя судьба". Или "Мой рок". Вот, это лучше, круто получилось. "Мой рок". Рок!..
      Я посмотрел на гуманоида внимательно. Он выпивал одно за другим сырые яйца; кажется, это последнее, что было в холодильнике. Пора выставить его за дверь и снова лечь спать. Кого только не притащишь к себе в дом по пьянке. Но я почему-то этого не сделал и вместо этого продолжал задавать идиотские вопросы.
      - Что же останется здесь, вместо меня, если я проглочу вашу таблетку?
      - Глупейший вопрос.
      - Мёртвое тело?
      - Зачем так мрачно! Без вас тут не пройдёт одной секунды, без вас, что называется, не начнут. Даже наоборот: я ведь обещал вернуть вас во вчерашний день. Вы забыли? Это мой маленький бонус.
      - Скажите... вот это всё... что вы говорите - это известно моим товарищам?
      - Они слышат всё, о чём мы говорим.
      - И они это сделают?
      - Не знаю.
      Стрелки часов приближались к двенадцати, нужно было решаться. Я опять верил всему, что говорит Иванов.
      - В таблетке яд?
      - Нет.
      - Что нас ожидает?
      - Не знаю, честное слово.
      - Почему таблетка?
      - Таблетка ни при чём.
      Высосав последнее яйцо, Иванов уполз в холодильник, сунул в рот закатившуюся в угол сморщенную сливу, убедился, что больше ничего нет, поднялся, отряхнул форму железнодорожника и сказал:
      - Ну, мне пора.
      Я запаниковал: в эти секунды решалось слишком многое.
      - Погодите, но как вы это сделаете?!
      - Объяснять нет смысла. Считай, что всё происходит на уровне ощущений.
      - Но тогда так же...
      Иванов сделал ободряющий жест и шагнул в запертую дверь. Часы показывали без двух минут полночь.
      ________________
      Таблетка лежала на столе, в стороне от скорлупы, очистков и огрызков, оставленных гуманоидом. Похоже, что на записку не остаётся времени. Почему-то я схватил тряпку и смахнул мусор со стола в кусок газеты. Свернул, скомкал, направился к двери, развернулся, шагнул к окну, бросил в форточку. Опомнился, включил радио.
      "...сокращения поставок зерновых в СССР и Китай. В Португалии продолжаются переговоры..."
      Оставалось меньше минуты. Я налил в чашку воды и взял со стола таблетку. Она была большая и тяжёлая. Как же её проглотить? С боем часов нужно успеть разгрызть и запить.
      "И о погоде. В центрально-чернозёмных областях..."
      Я приготовился. Интересно, какого она вкуса?
      "...С началом шестого сигнала..."
      С первым сигналом я сунул таблетку в рот и сделал резкое движение челюстями. Таблетка послушно рассыпалась и сразу растаяла во рту, оставив лёгкий кисловатый привкус. С шестым сигналом я выпил из чашки воду. Мне стало легко и приятно. Я полетел в ту самую пресловутую трубу, в конце которой умирающие видят яркий свет. Но полёт затормозился, и я, словно на тонкой резинке, полетел обратно. Мной овладело разочарование, даже испуг, но сразу захотелось спать, сознание затуманилось, глаза закрылись.
      Вера
      Наплакавшись вволю, Вера подумала, что надо всё хорошенько подготовить, а потом, пожалуй, принять ванну. Её беспокоило даже то, как будет выглядеть покойница.
      Она вынула из сумки пакет и разложила на столе всё необходимое. Сначала обычные пять кубиков внутривенно, немного погодя - ещё двадцать, выпаренных до десяти, - внутримышечно. Когда все двадцать пять попадут в кровь, она умрёт. Сначала она отключится, поэтому всё будет легко и не больно.
      Надо оставить записку, хотя бы бабушке. На родителей наплевать - так же как им на неё.
      Вера села за стол и набросала несколько строк.
      "Бабуля, прости меня. Умираю здесь, потому что другого дома у меня нет. Не переживай, это легче, чем ты думаешь. Это лучшее, что можно теперь сделать, Бог простит. До встречи, твоя Вера."
      Достав из шкафа чистый халат и чистое полотенце, она отправилась в ванную. Потом легла на кровать и стала смотреть на часы. В кулаке она сжимала таблетку - как утопающий соломинку...
      Внезапно загорелся экран телевизора. Чёрно-белый "Рекорд" засветился отчётливыми красками, и Вера с удивлением узнала комнату Карлова, его самого и сидящего за столом гуманоида.
      Так же внезапно её окатила радость: она не умрёт. Она вернётся в прошлое и начнёт жизнь сначала. Как глупо! Вера поднесла таблетку к губам и поцеловала.
      "...Слушай внимательно, - в телевизоре появился звук. - Ровно в полночь, с боем часов..."
      Вера жадно внимала происходящему, её сердце радостно билось в груди. Иванов на экране постоянно что-то жрал, а у Карлова был такой глупый вид, что Вера радостно расхохоталась. Потом она с неприязнью оглядела разложенные на столе предметы и подумала, что будет лучше, если наркотиков здесь после неё не останется. Она положила шприц в аптечку рядом с пипетками и прочим барахлом, а раствор упаковала в бумагу, перетянула резинкой и сунула в самую глубину коробки. Если таблетка не сработает, она сделает то, что собиралась.
      Решая эти маленькие проблемы, Вера внимательно слушала телевизор, поглядывая на экран.
      "...вернуть во вчерашний день. Вы забыли? Это мой маленький бонус."
      Порадовал, нечего сказать. Вера затушила сигарету, села на кровать и приготовила таблетку.
      Действие близилось к концу. Иванов вышел через дверь, Карлов приготовил воду и застыл, слушая радио.
      Вера тоже налила себе воды, поднесла таблетку ко рту и положила на язык.
      Котов
      ...Дима отключил телефон и снова повалился на кровать. Его мутило, глаза слипались. Обдумывание возможностей, которые сулило возвращение в прошлое, укрепило его в решении проглотить таблетку.
      Котов завёл будильник на без четверти двенадцать, разделся и лёг спать. Ему начал сниться сон.
      Бьют часы, и он принимает таблетку. В ту же минуту у его окна зависает переливающаяся разноцветными огнями летающая тарелка. Вернее, огромная летающая таблетка.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10