Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Таежный гнус

ModernLib.Net / Детективы / Карасик Аркадий / Таежный гнус - Чтение (стр. 5)
Автор: Карасик Аркадий
Жанр: Детективы

 

 


Пожилой сотрудник, видимо, служащий отдела кадров, по манерам — отставник, повинуясь движению хоботка начальника, без излишней суеты отыскал в шкафу нужные папки, положил их перед московским представителем. Понимающе ухмыльнулся. Дескать, знакомые повадки поверяющих, закомятся с будущими жертвами. Заодно вгляделся в москвича, будто просветил его рентгеном.

Интересно, кто из них подкорректировал личной дело Королева: начальник или отставник? Если судить по внешности и по ухваткам — Лисица, если по плохо спрятанной понимающей улыбочкой и обшаривающим посетителя взглядам — отставник.

На этой стадии расследования Добято подозревал всех. С тем, чтобы постепенно изучать вычеркивать непричастных к преступлению. Будто пропускал их через частое сито.

Остаток дня сыщик потратил на тщательное изучение офицерских личных дел. С показным интересом познакомился с тернистым служебным путем командира отряда, перелистал личные дела первого зама и зама по снабжению, тощее дело помощника по воспитательной работе. И прочно завяз в ротных.

Особенно внимательно изучил дело капитана Королева. Незаметно для кадровиков сравнил тюремный отпечаток с с изображением в личном деле. Привезенная из Москвы фотокарточка — смазанная, нечеткая.

Черт бы их взял, тюремных фотографов, про себя ругнулся Тарасик, не могли снять более понятно. Впрочем, как известно, тюрьма не красит — острые, выпирающие скулы, запавшие глаза, землистый цвет лица. И все же, что-то общее просматривается. Даже больше, чем «что-то». Полное сходство.

Итак, сделан второй шажок. Командир роты, капитан Королев — вовсе не Королев и не капитан — Убийца! Дело за малым — выследить и повязать.

К сожалению, придется предварительно изучить грандовских «клопов». Ибо именно они — связники, глаза и уши Убийцы, через них он узнал о предстоящем появлении сыщика, только через них ему будет известен каждый шаг Добято.

Этого допускать нельзя!

Приветливо распростившись с кадровиками, Тарасик отметил пропуск и двинулся дальше по заранее намеченному маршруту. Предстояло навестить почти родную контору, краевой уголовный розыск.

Нет, Боже избавь, он не собирается распахивать душу перед местными сыскарями, просить помощи. Привык работать в одиночестве, не терпит помощников и попутчиков. Но доложиться, отметиться, выполнить долг командированного — непременное правило, если даже командировка подписана не милицейскими органами и сам он прибыл на Дальний Восток в облике некоего солдатского снабженца.

Начальник угрозыска — мордастый, приземистый мужик в дорогом твидовом костюме с аккуратно повязанном ярком галстуке, принял коллегу с радостной улыбкой. Будто тот прибыл не для выполнения таинственного особого задания — в помощь дальневосточным сыщикам. И все же проницательный Тарасик заметил беспокойство «родича». Еще бы, как там не говори, а приехал посетитель из столицы, где работает под крылышком Министерства. Мало ли что ему поручено? Вдруг — очередная занудливая проверка?

Везет же Добято на зверинные внешности! Только что распрощался с хитрой лисицей, и — на тебе! — типичный таежный медведь! Тарасик нисколько бы не удивился, если бы фамилия краевого сыщика была Медведев или Мишкин.

— Присаживайся, Тарас Викторович, — покосился «медведь» на исписанную страницу раскрытого блокнота. — Закуривай! Три дня тому назад позвонили, предупредили о твоем прибытии, Заодно попросили подпереть тебя мощным плечом… Не знают в Москве, наверное, что «плечо» наше уже не такое мощное, как в прежние времена. Потощало, ослабло… Но, скажу без хвастовства, кое на что мы ещё способны…

Затейливые хитросплетения фраз легко переводятся на общедоступный язык. Дескать, помощи от нас не ожидай, обходись собственными силенками, максимум, что можем сделать — наделить советами и рекомендациями. А Добято, между прочим, этими самыми советами набит по горло, под завязку!

— В помощи не нуждаюсь. Пришел представиться.

Глупейшая фразочка! Спрашивается, к чему терять бесценное время для бесцельного представления? Другое дело, если бы сыщик выложил какую-нибудь просьбу, пусть даже самую дурацкую.

Но краевого милицейского руководителя признание московского сыскаря явно обрадовало. Он ещё шире заулыбался. С притворным опасением поглядел на дверь, ведущую в пустую приемную и достал из сейфа бутылку коньяка.

— На Руси издревле встречали гостей не пустыми словами — хлебом-солью. Что касается закусона — жидковато, конечно, — споро нарезал он сморщенный тощий лимон. — Зато коньяк — отменный. Конфисковали у китайских контрабанлистов, — залихватски подмигнул он. — Будем!

Пришлось составить компанию — не обижать же гостеприимного мужика?

Вышел Добято из здания уголовного розыска в приподнятом настроении. Его истоки, конечно, не в одной жалкой рюмки огненного напитка — Тарасик славился в своем «монастыре» удивительной антиалкогольной устойчивостью. Однажды, под хорошую закуску и в приятной компании, он принял на грудь почти поллитра и даже не захмелел. Наоборот, развез по домам одуревших от водки друзей.

Причина хорошего настроения — первая удача: под личиной капитана Королева скрывается Убийца. Тот самый, который повинен в страшной смерти девочки-ребенка, двух женщин, постового милиционера, и — главное — в гибели Николая, Галины и двух их малолетних сыновей. Мерзкий маньяк, которого он обязательно поймает и — придушит!

Николай… Галка…

Следущее учреждение, которое следует посетить — местное управление госбезопасности. Это уже не визит вежливости — чисто деловое общение. Ибо не мешает выяснить, из какого источника фээсбэшники узнали об исчезновении «командира роты», какой петушок прокукарекал им эту потрясающую новость?

Добято отлично понимал: ничего он не выяснит. Не та фирма, не те задачи и привычки. Каждая силовая структура скрывает и оберегает завербованных информаторов. Ибо именно в них — залог всех успехов. ФСБ бережет сексотов вдвойне, втройне.

Но все же в глубине души таилась надежда расколоть местную госбезопасность, выйти на их агента, который обязательно выведет сыщика на верную дорожку, ведущую к Убийце.

Приняли его приторно вежливо. Расшаркались, осведомились о состоянии здоровья и ближайших планах.

Упоминать о предстояшей поездке в тайгу для проверки снабжения военно-строительного отряда — невероятная глупость. Прежде всего, потому, что не поверят. Контразведчики живут и действуют в другом измерении, нежели сыскари, им подавай голую правду, ложь распознают практически мгновенно.

Пришлось приоткрыться. Естественно, не до конца — с самого краю.

— Кто нас проинформировал, сказать, сам понимаешь, не могу, — скучно проговорил принявший московского визитера начальник. — А вот за информацию о Гранде — великое спасибо. Честно говоря, даже не предполагали, что под личиной капитана скрывается преступник. Скорей думали, что Королев стал жертвой какой-нибудь банды.

— Я ещё не совсем уверен, — попытался вывернуться Добято. — Предстоит разобраться…

— Ради Бога, разбирайся, — «разрешил» собеседник. — Мы сделаем то же самое — разберемся…

Потом — добрых полчаса обычной говорильни. Будто помешивание ложечкой в пустой чашке. Обычный треп.

Правда, из этого трепа кое-что удалось отфильтровать. В отряде сейчас находится представитель Особого отдела. Парень хваткий, при случае и поможет, и прикроет. Вдруг этот самый «парень» выведет сыщика на информатора, сообщившего об исчезновении ротного? Конечно, надежд на такой поворот событий маловато, можно даже сказать — их нет. Но чем черт не шутит, когда сатана спит!…

Все, запланированные дела завершены.

Идти в гостиницу не хотелось — уже отдохнул и отоспался, а балдеть в гостиничном холле перед телевизором — зряшная потеря времени. Добято решил прогуляться, познакомиться с городом, о котором много слышал хорошего. Побывавший в Хабаровске Андрюха Свиридов взахлеб рассказывал в курилке о красоте улиц, памятников, многочисленных скверов и парков.

Полюбовавшись «кубовой» архитектурой бывшего крайкома партии, Тарасик зашел в центральный гастроном, оглядел прилавки. Ничего особенного, все то же, что и в Москве — завал товаров и кусучие до крови цены. После гастронома решил осмотреть Комсомольскую площадь с её прекрасным памятником, посвящанным дальневосточным партизанам в годы гражданской войны. Потом — в городской парк. Спуститься к берегу Амура, посидеть, поразмыслить. По убеждению сыщика размышления на «природе» намного плодотворней кабинетных.

Задуманное он почти выполнил: побродил по площади, постоял напротив памятника, погулял по вечернему парку. А вот посидеть у кромки говорливой речной воды, расслабиться не получилось. Помешали…

Сразу по выхоже из краевого отдела ФСБ Добято почувствовал слежку. На первый взгляд, ничего особенного — поддатый бомж плетется следом, разглядывая москвича абсолютно трезвыми глазами. В дверях гастронома вдруг пошатнулся, на мгновении прислонился к Добято. Будто ощупал его в поисках наплечной кобуры…

Надо бы, конечно, пойти в гостиницу и залечь в номере, на подобии медведя в берлоге, но азартный характер Тарасика не мог смириться с настырной слежкой. Кроме того, не мешает выяснить причину особого внимания к своей персоне. За один день пребывания на дальневосточной земле московский сышик не успел никому насолить — ни собратьям по профессии, ни местному криминальному миру.

Мелькнула мысль о Гранде, но прошла рикошетом, не затронув особого внимания. Гранд по оперативным данным — не вор в законе, не авторитет, которого подпирают шестерки и пехотинцы. Обычный кровавый маньяк. Поэтому выявленная Тарасиком слежка, наверняка, не имеет ни малейшего отношения к его служебному заданию.

В парке сыщик безмятежно разгуливал по темным, безлюдным аллеям, скамейку на амурском берегу выбрал уединенную. Подальше от сверкающей разноцветными огнями танцплощадки.

Будто подсказывал: нападайте, я — беззащитен и безоружен!

И пастухи решились! Начали базар по лучшим канонам бандитской классики.

— Мужик, закурить не найдется?

По внешнему виду — обычный гуляющий, не особенно плечистый, можно даже сказать, узкоплечий. Рубашка распахнута на волосатой груди, азиатские раскосые глаза прямо-таки сверлят «фрайера». А вот в стороне, в тени раскилистой липы стоит мужик посерьезней — типа начальника местного угрозыска, такой же приземистый, с выпуклой грудью.

— Не курящий, — подыграл Добято. В меру дрожащим испуганным голосом. — А вот деньги имеются, могу ссудить на пачку «примы», — предложил он, в душе посмеиваясь над наивными парнями. Наверно, впервые вышли на дело, трусят, а отказаться от задания босса тоже побаиваются. — Или куришь «мальбору»?

— Курю, — признался слабак, опасливо оглядывая пустынный пляж.

— Тогда — на, возьми, — Тарасик протянул «полтинник», будто закинул удочку с жирным червем. — Кури на здоровье!

— Ах, ты, падло вонючее! — сам себя накачивая, зашипел бандит. — Сраным полтиником решил отделаться? Гони капусту, фрайер!

Добято обескураженно развел руками. Дескать, нет у меня баксов, не обзавелся. Бери деревянные, не то вообще ничего не получишь!

— Еще и издеваешься, сявка?

Во время обязательных занятий в спортзале тренер, развеселый руководитель по самбо с улыбкой, будто намертво впечатанной в лицо, часто говорил: «Ну, ты и хват, Тарасик! Силенок — с комаринный писк, а ловкости — на троих, и ещё останется».

Увидев выпрягнувшее из руки налетчика лезвие ножа, Добято неожиданно подпрыгнул, ухватился руками за ветку и обоими ногами ударил: одной — в небритое лицо, второй — в грудь, ближе к шее. Нож выпал из руки бандита, он ухватился за переломанный нос, жадно глотнул поврежденной гортанью воздух и опрокинулся навзничь.

Амбал бросился вперед, тычком послал кулак, и попал… в воздух, над головой пригнувшегося Тарасика. На свет Божий появилась «пушка». Не дожидаясь выстрела, сыщик прыгнул в сторону, выхватил «макаров». Выстрелил. Пуля вошла точно в намеченное место: между глаз амбала.

Сразу появилась милиция… Странно, обычно до неё не дозвонишься или не дождешься, а сейчас — тут как тут. Будто прятались под деревьями, ожидая завершения разборки. Трое с пистолетами, один с короткоствольным автоматом.

На руках Добято и лежавшего навзничь его противника защелкнулись наручники. Автоматчик, придерживая носовым платком за рукоятку, оглядел отобранный у «преступника» пистолет, аккуратно упаковал его в целофановый пакет. Туда же отправил «пушку» убитого.

— Этот готов, — освидетельствовал мертвого амбала сержант. — Прямо в лоб всадил — умелец! А этого оглушил… Действительно, умелец! — ещё раз повторил он, с уваюжением поглядывая на задержанного.

Пред»являть документы, доказывать свою невинновность — бесполезно. Милиционеры возбуждены, злость так и плещет из прищуренных глаз, не говорят — бросаются матерными выражениями.

— Еще одна разборка, хрен им в зубы!

— Господи, хотя бы скорей перестреляли друг друга! Возись с вонючим дерьмом, мать бы их вдоль и поперек!

— Зачем возиться? — резонно спросил автоматчик. — Сейчас резану обоих очередью — все дела… При попытке нападения на патруль… Пусть разбирается с ними на том свете апостол Петр!

Лейтенант нехотя прикрикнул. Видимо, ему тоже не хотелось тащить преступников в отделение, писать рапорт, возиться, но победило внедренное многими инструктажами чувство законности. По его приказанию два патрульных подхватили под руки пришедшего в себя налетчика. Лейтенант выразительно повел пистолетом и Тарасик покорно пошел по аллее к выходу из парка.

— Кто такой? — на ходу спросил старший патруля, пересиливая желание врезать рукояткой пистолета по лысой башке. — Только — без брехни, все равно расколем, никуда не денешься. У нас имеются такие специалисты — маму с папой вспомнишья.

— Сотрудник Московского уголовного розыска, Добято Тарас Викторович, — четко, будто отвечал на вопрос высокого начальника, продекламировал Тарасик. — Если не верите — в правом внутреннем кармане пиджака лежат документы.

Лейтенант, естественно, не поверил. При уровне современной техники, разных ксероксов, компьютеров, принтеров, подделать любое удостоверение — раз плюнуть. Но его насторожило явно не показное спокойствие «бандита», его уверенность. Обычно задержанные либо пускают слюнки, плачутся по поводу больной мамаши или беременной жены, либо зыркают по сторонам глазами, выискивая удобную лазейку в кустарнике.

А этот — ни то, ни другое. Идет медленно, не горбится, помалкивает. Вдруг, действительно, московский сыскарь прибыл проверять несение службы хабаровскими правоохранительными органами? Только и нехватает нарваться на незапланированную неприятность.

— Ксивам не верю, — более или менее доброжелательно пробурчал лейтенант. — Кто может подтвердить?

— Начальник вашего уголовного розыска. Недавно я с ним беседовал.

В отделении милиции, после краткого телефонного разговора с медвежьеподобным главой местных сыскарей, с Добято сняли браслеты и отпустили. Извиняться посчитали излишним трудом, пусть москвич скажет спасибо за целые ребра. Один только лейтенант подвигал густыми бровями и пробурчал нечто вроде дружеского совета. Высокому гостю не рекомендуется вечерами разгуливать по городу, вполне может нарваться на нож или пулю.

По дороге в гостиницу Добято ломал голову в поисках приемлемой версии нападения. Кто-то нацелил на москвича местных киллеров, нарисовал его «фотокарточку»? Кто? Уголовка и госбезопасность сразу отпадают — нет повода. Полковник Виноградов и его ближайшее окружение? Опять же — где причина? Нет, это настолько глупо, что ни в какие ворота не лезет.

Скорей всего, нападение не связано с предстоящим расследованием — захотели ломорощенные налетчики пощупать карманы немолодого, похоже, наивного фрайера…

И вдруг в памяти возникли подполковник Лисица и его помощник-отставник. Причина — на лицо: прибывший из Москвы мужик ковырялся в личных делах офицеров парамоновского отряда. Особое внимание уделил командирам рот, долго рассматривал их фотокарточки.

А что — в качестве одной из версий вполне годится!

Жаль милиция слишком быстро появилась, не довелось Добято поговорить с оглушенным налетчиком. Разве попросить об этом местных сыскарей? Нет, пока не стоит, после ареста Гранда можно будет и попросить…

11

За полчаса до прибытия поезда командир отряда, заложив руки за спину, независимо прогуливался по перрону. Иногда придирчиво оглядывал стоящие за изгородью легковой «газик» и старенький «зилок», недовольно морщился. Пятьдесят километров до станции так уходили машины, что они превратилась в залепленные грязью чудища. А на новенькой гимнастерке водителя появились расплывчатые маслянистые пятна.

Парамонов представил себе недовольный оскал Виноградова, острые «шпильки», которые он загонит в подчиненного. Ну, и пусть загоняет, снова вернулся подполковник к старой теме размышления, по сравнению с исчезновением Королева грязные машины — мелочь. И все же лучше избежать незапланированных неприятностей.

— Адские водители! — позвал он, подойдя к изгороди. — Вместо того, чтобы травить баланду, помыли бы машины. Вон колодец — вытащите десяток ведер, небось не заржавеете. Засранцами были — ими и остались.

Сотни раз подполковник старался перевоспитать себя, заставить разговаривать с подчиненными на человеческом языке. И всегда срывался. Помощник по воспитательной работе у него не иначе, как молокосос, командиры рот — беспросветные тупицы, замы, за исключением разве только пожилого начальника штаба, — сродни бабам легкого поведения. А уж с солдатами и сержантами Парамонов вообще не стеснялся — крыл по черному.

В присутствии редко навещающего отряд начальства сдерживался, ограничивался недовольными гримасами. Начальник Окружного Строительного Управления — по натуре интеллигент с барскими замашками царского офицера, даже многозначительные гримасы командира отряда заставляли его морщиться. Неоднократные внушения на подполковника не действовали, он только презрительно ухмылялся.

Особенно не взлюбил недавно прибывшего по замене он командира «голубой» роты. Но тут нашла коса на камень. Капитан упрямо не становился по стойке смирно и не гаркал «Так точно!». Наоборот, горделиво задирал чисто выбритый подобородок и выразительно шевелил тонкими губами. В дословном переводе — пошел бы ты, подполковник к «бениной маме».

Последняя стычка произошла на служебном совещании по итогам работы отряда за квартал.

— Так называемая «голубая» рота, почему-то хваленное подразделение, — тыча заскорузлым толстым пальцем в сидящего напротив ротного, хрипел командир отряда, — на самом деле — настоящий дом терпимости под командованием «бандерши»…

— Рота такая же, как и наш отряд! — перебил Королев. — Я — такая же бандерша, как и вы.

Слышать такое Пономареву не доводилось за все время офицерской службы. Обычно, критикуемый офицер опускал глаза, через силу улыбался, но молчал. А этот, гляди-ка, осмеливается вякать, намекает на свое сходство с командиром!

— Встать! — заорал командир отряда, округлив бешенные глаза. — Встать, паскуда!

Капитан медленно поднялся. В прищуренных глазах — неприкрытое бешенство, руки сжаты в кулаки, скулы обострились. Типичный волк! Достал из нагрудного кармана плоскую коробочку, бросил в рот две таблетки.

— Я не привык к такому обращению, — заговорил тихл, внушительно. — Несмотря на разницу в должностях и звании, вправе ответить тем же!

И ответит же, мгновенно одумался Сергей Дмитриевич, что тогда? Отправить наглеца на гауптвахту? Прежде всего, офицерской гауптвахты в таежном гарнизоне нет, в близлежашем городке — тоже самое, а везти наказанного за тридевять земель — не самый лучший вариант.

— Ладно, Королев, с тобой разберусь позже, — растерянно пробурчал отрядный. — Ты ещё пожалеешь…

— Не пожалею, товарищ подполковник! — не принял мировую капитан. — У любого человека имеется чувство собственного достоинства!…

Может быть, именно эта стычка заставила Королева пуститься в бега? Ну, и черт с ним, с напудренным интеллигентишкой, пусть себе побегает, порезвится. Надоест, заедят его таежный гнус и комарье — сам приползет с повинной.

Главное, чтобы благополучно завершилась работа комиссии.

Фактическое дезертирство командира роты ещё нужно доказать. Мало ли что случается в дикой глухомани: задрали офицера тигры, убили китайские браконьеры, заболел и сейчас отлеживается на каком-нибудь лесоучастке лиюо на старообрядческой заимке.

За что тогда наказывать командира части? А вот накопает комиссия факты нарушения дисциплины, неудовлетворительный порядок в подразделениях, низкий уровень снабжения продовольствием и обмундированием — вклеют Парамонову по первое число!

Единственное средство — принять комиссию, как говорился, на уровне. Ластиться этакой кошечкой, кормить и поить до отвала, предупреждать малейшее желанию поверяющих.

Кстати, не забыть приказать Серафиму затарить хабаровчан банками с красной икрой и балычком…

Вдали показался поезд и Парамонов, не додумав до конца, чем ещё можно ублаготворить проверяющих, каким образом отвести от многострадальной своей башки нагрянувшую беду, рысцой побежал к месту, где обычно останавливается пятый вагон.

На неровный гравий так называемого перрона сошли три офицера и один — в гражданской одежде. Впереди — полковник Виноградов. Идет, будто на параде, под подошвами хромовых сапог жалобно поскрипывают вдавливаемые в песок камушки, спина выпрямлена, голова вскинута. Чисто выбритый подбородок нацелен на встречающего офицера… Орел!

За ним — два знакомых Парамонову майора из отдела стройчастей. Позади офицеров — гражданский, такой же плотный, как Виноградов, но намного уже в плечах. Абсолютно лысая голова с лохматыми, «брежневскими», бровями, густые усы, покатый, высокий лоб. Под утепленной курткой виден поношенный коричневый костюм, клетчатая рубашка с расстегнутым воротом.

Типичный чиновник среднего ранга.

Если судить по внешнему виду представитель Главного Управления не станет вести себя новомодным барином. Дай-то Бог! Странно только, почему Москва направила для проверки Дальневосточного Строительного Управления не генерала или хотя бы полковника — обычного «шпака»?

Не доходя трех шагов до прибывших, подполковник щелкнул каблуками, привычно вскинул прямую, негнущуюся руку к козырьку фуражки. Хотел было доложить, но Виноградов перебил.

— Представляю, Тарас Викторович, — повернулся он к гражданскому. — Командир военно-строительного отряда подполковник Парамонов. Автор множества чрезвычайных происшествий. За которые имеет такое же множество взысканий. Сейчас пытается нарастить и без того немалый счет выговоров и предупреждений. Что я ему непременно организую!

Не снизойдя до непременного в подобных случаях рукопожатия, Виноградов обошел командира отряда и двинулся к выходу на привокзальную площадь. Тоже — порядочное хамство, намного грязней привычной грубости командира отряда. Не выслушать рапорта, не подать руки? Обида на незаслуженное оскорбление плеснула в лицо подполковника румянцем, руки машинально сжались в кулаки.

Гражданский дружески взял его под руку, повел вслед за грозным строевиком. Майоры, втихомолку посмеиваясь над чудачествами начальства, последовали их примеру.

— Сергей Дмитриевич, не обижайтесь на Леонида Валентиновича. У каждого из нас есть свои «пунктики». У меня, у вас, у ваших подчиненных. Приходится мириться, не лезть на рожон.

Мягкий голос расслабляет нервы, успокаивает. Москвич, будто любящая мамаша, напевает колыбельную, укачивает ревущего белугой первенца. Спи, мальчик, усни, в доме погасли огни, глазки скорее закрой… Плюнь и разотри!

Но Парамонов — не младенец, он и сам может успокоиться, без посторонней помощи.

— Приходится не обижаться, — сумрачно согласился он. — Но иногда трудно стерпеть…

— Нужно, дорогой, очень нужно! Армия есть армия, к этому не добавить и не убавить… Кстати, если верить Леониду Валентиновичу, вы со своими подчиненными тоже не особенно церемонитесь…

— Все бывает, — нехотя признался командир отряда, вспомнив недавнюю стычку с Королевым. — Но не так…

Подошли к машинам и «воспитательная» беседа погасла. Усаживаясь рядом с водителем, полковник метнул в сторону «шептунов» подозрительный взгляд. Дескать, не успев толком познакомиться, уже успели спеться?

Ефрейтор, в необмятой ещё новой форме с недавно посаженными жирными пятнами и в таких же новых кирзачах, взялся за ключ, вставленный в замок зажигания и вопросительно поглядел на сидящего рядом полковника. Дескать, сейчас вы командуете, мой командир — на заднем сидении, обычный пассажир, вот я и ожидаю решения: ещё постоять или ехать?

— Вперед! — не глядя на ефрейтора, приказал Виноградов.

«Газик» медленно отчалил от вокзальной изгороди, затрясся на булыжной мостовой. «ЗИЛ» с веселыми майорами не отставал, двигался в полусотне метрах позади.

Парамонов ожидал: выговоры посыпятся прямо по дороге, Почему не подпоясан портупеей?… Зачем посадил за руль командирской машины ефрейтора-полуидиота в грязном обмундировании?… Неужели не мог попросить в какой-нибудь местной фирме более приличный транспорт: «волгу» или на худой конец японскую «хонду»?

Но полковник молчал, скорей всего, мысленно накапливал грехи командира отряда, чтобы сполна рассчитаться с ним в штабе. Сидел с крепко сжатыми безулыбчивыми губами, смотрел строго вперед, не обращая внимание на городские улицы, не любуясь одно — двухэтажными деревянными, изукрашенными затейливой резьбой, домишками ещё дореволючионной постройки. Возвышается на переднем сидении на подобии изваяния египетского фараона.

Злость снова захлестнула Парамонова. Нестерпимо захотелось вывести председателя комиссии из себя, обругать его по черному, заставить ответить такими же матерками. Удерживал не страх нарваться на очередное дисциплинарное взыскание — оно и так ему светит, фактического бегства командира роты не простят. Беспокоил непонятный мужик, затесавшийся в офицерскую группу.

Странный тип! Сидит, искоса поглядывает на соседа, иногда улыбается, потирает раскрытой ладонью лысину. Будто уже разгадал все прегрешения командира части и придумывает, как с ним поступить. Смотрит будто бы в противоположную сторону, но Сергей Дмитриевич ощущает его ощупывающий взгляд. Можно подумать, что непонятный мужик имеет не два глаза, как все смертные, а добрый десяток. Говорит тихо, миролюбиво, а в голосе слышится недоверие и вопрос: кто ты такой, что у тебя внутри я уже разгадал, поэтому не таись, не маскируйся.

На самом деле Добято меньше всего интересовался командиром отряда — он с любопытством человека, впервые попавшего в таежный край, разглядывал городскую улицу. Правда, она меньше всего походила на городскую. По обоим сторонам проезжей части — дощатые тротуары. За ними — обширные участки, засаженые плодовыми деревьями и огороженные бревенчатыми заборами. Посреди каждого участка — добротные, срубленные из вековых листвениц, дома…

Когда-то в студенческие годы трое друзей — Тарас, Николай и Галина решили провести каникулы в родной деревушке с незатейливым названием Сидоровка. Сказано — сделано! Студенту собраться, что голому подпоясаться. Галинкин чемоданчик, два вещмешка парней — вот и все сборы. Основной багаж — подарки родным и друзьям.

Вышли студенты из поезда и задохнулись свежайшим воздухом, ароматом полей и садов. У Гальки глаза налились слезами, парни жадно глотали табачный дым, усердно терли тоже покрасневшие глаза.

Пятнадцать километров от железнодорожной станции до родной деревни проделали на попутной подводе. Возница — заросший рыжими волосами дядька распрашивал о столичных новостях, взамен одаривал гостей новостями деревенскими. Не доезжая до околицы, студенты спрыгнули, оплатили проезд десяткой и, с трудом удерживая желание побежать, пошли напрямик, полем. Шли молча, будто беседа может разрушить очарование полей и перелесков.

Конечно, приднепровкая деревенька — не чета дальневосточной. Хаты аккуратно побелены, наличники — не резные, заборы — не бревенчатые. Но сейчас, глядя на особый, таежный уклад здешней жизни, Добято подметил какое-то сходство. Может быть, бабы в длинополых платьях, несущие на коромыслах полные ведра? Или — старики, сидящие на завалинках, с любопытством провожающие взглядами приезжих? Или полуголая пацанва, играющие в вечных казаков-разбойников?

Целый месяц Николай, Тарас и Галина провели на берегу говорливой речушки. Купались, загорали, спорили до хрипоты по любому поводу и без повода. Упрямый Тарасик привез из Москвы десяток книг, в основном, по криминалистике. Пока Николай и Галька купались и гонялись друг за другом, он старательно грыз науку, на вопросы отвечал рассеянно, односложно. Да, нет, возможно. И все же его грызла ревность. Тогда он ещё не знал, что Николай и Галина решили создать семью…

И вот нет ни Храмцова, ни его жены…

Острая боль вошла в грудь сыщика, глаза повлажнели.

А Парамонов переводил испытуюий взгляд с Виноградова на московского посланца. Ох, до чего же ему хочется узнать, что станет проверять Добято, какое задание получил он в Москве? Единственная надежда на… Виноградова. Либо он более подробно представит гражданского члена комиссии, либо проговорится.

Сергей Дмитриевич не знал, что и полковник тоже не посвящен в тайну столичного «чиновника». Ту малость, которую тот рискнул открыть, лучше сохранить про себя. Ибо московский «представитель» по возвращению из командировки может настрочить такой рапорт, подготовить такой приказ — потом не оправдаешься, не очистишься…

12

Искоса оглядывая сидящего рядом москвича, Парамонов решил при удобном случае расспросить членов комиссии — майоров-чиновников. Конечно, не самого председателя — из этого сухаря, кроме приказных словечек, ничего не выдавишь. Майоры — другое дело. С ними он давно знаком, авось, не откажутся либо рассеять туманные опасения командира отряда, либо ещё больше насторожить его.

Машина, задыхаясь от перенапряжения, взобралась на перевал, пофыркала, отдохнула и покатила вниз. На под»емах и спусках дорога сносная, вода скатывается вниз, а что будет в первом же распадке, носящем многозначительное имячко «Гнилой»?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15