Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Вместе с Россией (Вместе с Россией - 2)

ModernLib.Net / История / Иванов Егор / Вместе с Россией (Вместе с Россией - 2) - Чтение (стр. 3)
Автор: Иванов Егор
Жанр: История

 

 


      - Настя, вы знаете, я люблю вас! Я больше не могу без вас существовать!.. Я прошу... Я очень прошу вас стать моей женой!..
      Настя, у которой весь этот вечер душа ликовала от счастья, вдруг почувствовала себя обессиленной. У нее перехватило дух, закружилась голова, а та глаз неожиданно брызнули слезы.
      - Милый... Алеша!.. Я согласна!..
      7. Петербург, январь 1914 года
      Чрезвычайный посол и полномочный министр Французской республики при российском императоре Морис Палеолог собирался нанести свой первый визит в Петербурге коллеге и давнишнему знакомцу, послу короля Великобритании сэру Джорджу Бьюкенену. Француз и англичанин хорошо узнали друг друга за те несколько лет, когда они вместе служили в болгарской столице - Софии. И тот и другой весьма успешно представляли интересы своих правительств, частенько совпадавшие.
      Опытные и хитрые дипломаты, которых судьба столкнула в одном из самых взрывоопасных центров Балкан, Палеолог и Бьюкенен собирали друг о друге и систематизировали сведения гласных и негласных своих агентов, сплетни и слухи, циркулировавшие в небольшом дипломатическом корпусе Софии.
      И теперь, одеваясь с помощью своего камердинера, Палеолог мысленно улыбался, предугадывая не только ход разговора и вопросы, которые словно невзначай бросит сэр Джордж, но даже скупые жесты коллеги, которыми он будет их сопровождать. В зеркале господин посол видел, что на лице его ничего не отражается, и был весьма доволен - ведь с самого начала своей дипломатической карьеры экспансивный француз с византийской фамилией положил себе за правило быть бесстрастным в любых ситуациях.
      Закутанный в шубу на хорьках, мягкий башлык и глубокую бобровую шапку, посол вышел на занесенную снегом набережную Он затаил было дыхание, боясь обжечь легкие страшным русским морозом, но воздух на набережной оказался совсем не холодным - градусник, укрепленный на посольском подъезде, показывал минус десять.
      Пошла всего третья неделя пребывания Палеолога в северной столице, и все ему было чужим и непривычным - и закованная в ледяной панцирь Нева, и снежные сугробы на набережных, и шапки снега на крышах.
      Пара серых, в яблоках, лошадей, которых с трудом сдерживал на месте кучер Арсений, лихо рванула с места и зацокала копытами по расчищенным торцам набережной. Справа надвинулся мост с чугунным узорочьем перил и фонарей, за ним поднимался в небо золотой шпиль крепостного собора. Карета вознеслась на горбатый мостик, мелькнула чугунная решетка редкостной красоты какого-то сада, второй мостик, и Арсений осадил лошадей перед трехэтажным темно-красным особняком. Лакей, соскочив с запяток кареты, открыл дверцу и помог выбраться закутанному до ушей господину министру. Дюжий швейцар с седой бородой распахнул тяжелую створку двери посольского подъезда, и Морис Палеолог ступил на клочок суверенной британской территории.
      Заботливые руки лакеев освободили посла от мягких оков. Он очутился перед самым зеркалом. Стекло отразило невысокого человека с черепом гладким, словно бильярдный шар, небольшими седыми усами, бесформенным подбородком, подпертым тугим крахмальным воротничком, в мешковатом фраке на покатых плечах.
      В сопровождении мажордома Вильяма, он же и камердинер, посол Франции поднялся в бельэтаж по красивой полукруглой лестнице.
      "Умеют же устраиваться эти англичане, - думал Палеолог, ступая за мажордомом. - Даже в этом холодном городе, в арендованном особняке, у них чисто английские запахи и сверкающая латунь, английская живопись и гравюры..."
      Сэр Джордж, сухощавый джентльмен, с короткой стрижкой седых волос и пушистыми усами на продолговатом лице, обнажил в улыбке желтые лошадиные зубы, завидя старого знакомого. Он радушно сунул Палеологу холодную руку и на чистейшем французском языке выразил огромную радость вновь увидеть старого друга и союзника.
      Столь же радостно и гость приветствовал старого доброго друга.
      - Как поживает леди Джорджина? - поинтересовался он у британского посла.
      - Превосходно, она велела вам кланяться...
      Неторопливый обмен любезностями продолжался и на красивой беломраморной лестнице, по которой оба посла поднимались на третий этаж, где располагались большие и малые гостиные, столовые, кабинет посла и танцевальная зала. Мажордом шествовал впереди, раскрывая двери.
      Британский посол заметил интерес, который гость проявил к старинной дорогой мебели, крытой гобеленом, и спокойно прокомментировал:
      - Вы видите здесь мою коллекцию, которую я всюду вожу с собой...
      - Превосходно, мой друг! - одобрил Палеолог, уютно устраиваясь в одном из золоченых кресел. Он думал при этом, что только англичане обладают столь развитым чувством комфорта, что могут таскать за собой по всему свету громоздкую, но любимую мебель.
      Сэр Джордж уселся в кресло рядом и занял свое излюбленное положение подперев подбородок руками, уставленными в мягкие подлокотники кресла.
      Мажордом задержался на мгновение, поджидая, пока официант в белом фраке принесет большой серебряный поднос с маленькими кофейными чашечками, серебряным кофейником на спиртовке и бисквитами, и удалился, плотно прикрыв за собой дверь. Привычку пить профессор Бьюкенен вывез из Болгарии.
      Кресло французского посла стояло против окна, полуприкрытого тяжелыми штофными занавесями. За окном виднелись часть Мраморного дворца великого князя Константина Константиновича, сверкающая белая поверхность Невы, приземистые форты Петропавловской крепости с куполами соборов и золотым шпицем.
      - Мой дорогой французский друг! - начал сэр Бьюкенен. - Я искренне рад снова встретить вас, теперь на северном краю Европы...
      - О да! - поднял глаза к потолку француз. - Именно, здесь надо искать концы тех нитей, узлы которых мы столь успешно развязывали на Балканах...
      Сэр Джордж перевел эту тираду с дипломатического языка на обычный и вполне согласился с мыслью о том, что, препятствуя России осуществить ее политику сплочения южнославянских государств, стравливая всех и вся на Балканах, британский и французский посланники в Софии свято выполняли свой долг, возложенный на них Уайтхоллом и Кэ Д'Орсе*.
      ______________
      * Так именовались на дипломатическом жаргоне МИДы Великобритании и Франции по их местоположению в Лондоне и Парижа Российский МИД назывался на этом же жаргоне "У Певческого моста".
      Оба, разумеется, прекрасно понимали, что не случайно они, знатоки и исполнители британской и французской политики на Балканах и в Турции, очутились теперь в Северной Пальмире, или, как ее переиначили российские конкуренты, "Северныя Пол-мира".
      И тот и другой получили от министров, премьеров и иных вершителей судеб своих стран и народов совершенно четкие и однозначные инструкции: всячески поддерживать друг друга, обмениваться политической информацией, соединенными силами связывать российские правящие круги золотыми финансовыми путами и обязательствами. Именно поэтому Палеолог направился с первым неофициальным визитом к английскому послу, а тот отложил все дела, чтобы встретиться с дорогим союзником и единомышленником.
      От общих знакомых разговор перешел на общие проблемы. Господа послы резко осудили кайзера Вильгельма и его правительство, поощряющее проникновение германских промышленников и купцов в Турцию, то есть туда, где издавна хозяйничали без оглядки на туземные законы британские и французские компании.
      Единственно, в чем сэр Бьюкенен расходился со своим французским коллегой, так это в том, что Азия - безусловно британское владение на века, и малейшее посягательство на нее со стороны России, Германии и дражайшего союзника - Франции должно пресекаться в любой доступной Альбиону форме.
      Палеолога больше всего беспокоила опасность оставления за Германией Эльзаса и Лотарингии на неопределенное время - там куется оружие против Франции. В вопросах азиатской политики он был весьма скромен. Он хотел лишь сохранения французского влияния в Турции, а при расчленении этого "больного человека" - оставления за Францией банковского дела в стране. И еще он хотел Сирию вместе с Ливаном.
      Однако господа послы коснулись восточных дел лишь вскользь; главное, что хотел узнать Палеолог, была обстановка при царском дворе, расстановка сил в правящих кругах России.
      Сэр Джордж, разведка которого работала превосходно, мог многим поделиться с коллегой.
      - В российской политике непомерно большую роль играет ее величество императрица Александра, - не торопясь, отвечал на вопрос Палеолога сэр Бьюкенен. Он знал, что французский посол имел склонность к писательству, и поэтому выбирал слова. - Она внучка нашей королевы Виктории и по воспитанию более англичанка, чем немка, хотя ее русские недруги считают, что их государыня типичный немецкий продукт... Мадам крайне истерична, не переносит общества, кроме, разумеется, своего мужа и немногих близких друзей... К числу ее советчиц и поверенных в самых деликатных делах принадлежит фрейлина Вырубова...
      Палеолог слушал с безразличным видом, но по тому, как изредка монокль выпадал из его глаза, сэр Джордж понимал, что услышанное весьма интересует французского посла.
      - Из-за того, что ее величество не переносит многолюдья, - продолжил сэр Бьюкенен, - царь перестал давать придворные балы, а вы хорошо знаете, мой милый, что возможность блистать на балах и приемах привлекает симпатии подданных к монархам... Свет возненавидел государыню, особенно те матроны, кому нужно пристраивать своих перезрелых дочерей.
      Государыня крайне бережлива и скупа. Вот вам пример... По традиции русского двора дочери царя получают в день совершеннолетия жемчужное ожерелье. Ее величество предложила начальнику канцелярии министерства двора, ведающего закупки для императорской семьи, господину Мосолову, покупать ко дню рождения, именинам и рождеству каждой великой княжне по три жемчужины, дарить их и откладывать затем в шкатулку, чтобы подобрать из них в нужный момент ожерелье. Господин Мосолов отверг этот замысел, поскольку почти невозможно подобрать красивое ожерелье из приобретенных в разные годы жемчужин. К тому же стоимость драгоценностей постоянно растет... Тогда Александра Федоровна приказала купить каждой из четырех великих княжон по жемчужному ожерелью, но дарить из них по три жемчужины на каждый праздник и так до совершеннолетия.
      - Ее величество, возможно, упорядочила финансы всего государства? съязвил Палеолог.
      - Совершенно напротив - она дискредитировала себя мелочностью в такой необузданной стране, как Россия...
      - А как смотрит на это его величество? - поинтересовался француз.
      - Государь старается не перечить ее величеству... Он вообще производит впечатление довольно апатичного и безвольного человека, но внешность эта обманчива... - подчеркнул англичанин. - Николай кажется мягким и добрым... иногда, - поправился Бьюкенен. - На самом деле он очень упрям, не любит сильных личностей. Поэтому погиб премьер Столыпин и был удален от власти премьер Витте... Образования Николай ниже среднего. Думаю, государь не смог бы успешно командовать полком, хотя и носит звание полковника...
      - А почему он не имеет генеральских эполет?.. - опять съязвил Палеолог.
      - Однажды он ответил на подобный вопрос так: "Покойный батюшка возложил на меня погоны полковника российской императорской гвардии. Выше его воли ничего нет, и не мне самому возлагать на себя генеральские эполеты!" Вообще-то Николай - необыкновенно упорный для XX века фаталист. Он верит в предсказания...
      Слуга принес новый кофейник с горячим напитком. Разговор, весьма важный для Палеолога и достаточно интересный для его английского коллеги, продолжался.
      Не особенно вдаваясь в подробности, поскольку это могло повредить его отношениям с некоторыми придворными царя, британский посол поведал французскому коллеге, "кто есть кто" в Петербурге, отмечая степень их влияния на царя. Так, он охарактеризовал, как рамолика*, хотя и очень честного, министра двора Фредерикса, недавно возведенного в графское достоинство; как пролазу, скрягу и хитрого доносителя - генерала свиты и дворцового коменданта Воейкова.
      ______________
      * Впавший в старческое слабоумие человек (франц.).
      Палеолог слушал друга все более и более рассеянно. Его мучил зуд по всей коже - француз был настолько запуган разговорами о русских морозах, что, отправляясь с визитом, надел шерстяное белье. Теперь, в жарко натопленной гостиной, выпив не одну чашку горячего кофе, он взмок, и его кожа буквально горела.
      Хорошо воспитанный англичанин делал вид, что ничего не замечает, наконец и он не выдержал.
      - Друг мой, не больны ли вы? - участливо спросил сэр Джордж, глядя на раскрасневшегося француза.
      - Сэр Джордж! - воскликнул Палеолог. - Я не пойму, что со мной творится! Позвольте мне на сегодня откланяться!..
      Посол Франции встал и побрел к двери. Он боялся теплового удара.
      Сэр Джордж проводил гостя, распахнул перед ним дверь. Только на улице, вдохнув морозного, приятного, как шампанское, воздуха, Палеолог почувствовал себя нормальным человеком.
      - Очаровательно! - воскликнул он, вновь увидев Неву под снегом, золотой шпиль собора в Петропавловской крепости и стройный ряд дворцов на набережной.
      "Англичанин, конечно, осведомлен... Но сэр Джордж не сказал пока ничего такого, чего не знали бы мои секретари", - сделал вывод хитрый дипломат, садясь в свою карету.
      8. Петербург, январь 1914 года
      Два дня, получив согласие Анастасии стать его женой, Соколов прожил как в тумане.
      Он и раньше, рискуя прослыть чудаком или гордецом, старался меньше принимать участие в банальных разговорах сослуживцев, которые сводились, помимо военных проблем, к обсуждению скачек, бегов, злословию и анекдотам. Взгляды его начальника Монкевица не отличались широтой во всех вопросах, кроме мировой политики, в которых он был силен из-за близости с министром иностранных дел Сазоновым. Да и тут он был типичным "нововременским стратегом", как иронически называли господ, чьи взгляды определялись реакционной газетой Суворина "Новое время".
      Интересы полковника Энкеля и подполковника Маркова сводились лишь к ожиданию очередного чина, а у Энкеля к тому же - к усиленному сколачиванию капитала любыми средствами. Бывший гвардеец-семеновец, Оскар Энкель частенько обедал со старыми однополчанами в офицерском собрании Семеновского полка, где собирались великосветские хлыщи и предприимчивые дельцы из бывших гвардейцев. После таких совместных обедов Энкель обязательно приносил и распространял самые свежие слухи о похождениях Распутина и другие грязные сплетни из высшего петербургского общества.
      Единственный, кого Соколов отличал среди своих сослуживцев, с кем поддерживал приятельские отношения, был подполковник Сухопаров, обремененный большой семьей и буквально надрывавшийся на разных приработках - чтении курса в кадетских училищах, руководстве практическими занятиями в академии Генерального штаба. Из-за этой его занятости Алексей не мог часто общаться с ним, как хотелось бы, но Сергей Викторович Сухопаров импонировал ему демократизмом, развитым чувством справедливости и заметным нежеланием угождать начальству.
      Только Сухопарову рассказал он о Насте. В воскресенье Соколов намеревался идти к родителям Анастасии и просить ее руки. Еще в субботу он заказал в магазине "Шарль" самый лучший букет роз, какой только можно достать зимой в Петербурге.
      Он не привык к особенному гусарству в своей холостой жизни, но ему очень хотелось как-то выразить свою огромную любовь к Насте, доставить ей приятное: преподносить цветы и конфеты, и на праздники и именины делать дорогие подарки. Но скромная девушка поставила условие: отказаться от купеческих замашек, не смущать ее роскошью, которая казалась ей крикливой.
      Однажды на рождество Соколов послал ей огромную корзину цветов и положил среди гвоздик футлярчик с ниткой кораллов. На следующий день Настя вызвала его со службы в приемную. Холодно глядя на Соколова и обратясь к нему весьма официально - "господин полковник", девушка вернула украшение.
      - Моя дружба с вами и хорошее к вам отношение не дают оснований для столь дорогого подарка! Вы поставили меня в неловкое положение перед родителями, они весьма удивлены, за что это я получила драгоценность... Если вы уважаете меня, то больше никогда не совершите такую бестактность!
      Алексей сначала обиделся на Настю, но по трезвом размышлении понял, что девушка права. Его подарок действительно бросал на нее нехорошую тень.
      Со слов Насти он знал, что мама не хочет и слышать о Соколове, да и отец тоже против ее брака с офицером. Алексей даже предложил девушке увезти ее в другой город и тайно обвенчаться. Но все же он не хотел нарушать обычая и решился обратиться к ее родителям за благословением.
      В воскресенье, взяв закрытую карету, чтобы не заморозить цветы, Алексей отправился на 18-ю линию Васильевского острова, где жила Настя. Всю недлинную дорогу он мысленно составлял разные варианты разговора с ее родителями. Он знал, что мать, Василиса Антоновна, отличалась суровым и властным характером, имела твердые принципы и в страхе божьем держала мужа и дочь. Отец, Петр Федотович, человек трудолюбивый и мастеровитый, любил заниматься всякими поделками из дерева. Он наполнил квартиру замысловатыми шкатулками с секретами, резными полками и собственноручно изготовленной мебелью в модном тогда древнерусском стиле.
      "А вдруг откажут?! - думалось Соколову под скрип снега и хруст ледяных линз. - Может быть, надо было еще раз с Настенькой переговорить? А то и повременить пока с благословением!.. Ведь все равно она сказала, что раньше июня свадьбе не бывать..."
      И тут же он корил себя: "Что это я, взрослый, самостоятельный человек, так волнуюсь, словно деревенский жених!" - но при слове "жених" его снова охватывало беспокойство и неловкость.
      Вот наконец и нужный дом. На совершенно ватных ногах полковник поднялся на третий этаж, дернул цепочку звонка и услышал за дверью знакомую дробь каблучков.
      "Настя, наверное, тоже переволновалась", - подумал Алексей.
      Дверь распахнулась. Действительно, за ней стояла Настя. Густой румянец волнения покрывал ее лицо.
      Прихожая была невелика, коридор отходил из нее на кухню, откуда приятно тянуло теплом и пахло пирогами. Алексей неловко снял шинель. Крест ордена Станислава с мечами 2-й степени стягивал ему шею, другой орден - Владимира 4-й степени, полученный им совсем недавно, красовался на левой стороне сюртука. Остальные ордена Алексей не надел, боясь вызывающе выглядеть в простом семействе Анастасии.
      Настя оценила его скромность. Чуть отстранившись, она оглядела его с головы до ног, а потом поцеловала в щеку. Алексей снял бумагу с цветов.
      В довольно большой комнате прямо напротив двери, в простенке между двумя окнами висело большое зеркало в искусно выточенной раме. Соколов увидел самого себя с букетом и Анастасию, идущих под руку. "Совсем как под венец", - улыбнулся он.
      Посреди комнаты стоял стол, слева от окна, почти прижимаясь к киоту в красном углу, большой резной буфет с тяжелыми хрустальными стеклами в дверцах. Огонек лампады теплился перед иконой Казанской божьей матери. Весь киот был уставлен потемневшими ликами святых и Николая-угодника в блестящих мельхиоровых ризах.
      Почти у двери небольшое пианино с раскрытыми нотами и оплывшими стеариновыми свечами в бронзовых канделябрах. По правой стене стоял диван, стена над ним была увешана резными деревянными полочками, на которых стояли горшки с вьющимися растениями.
      - Сейчас придут, - шепнула Настя Алексею про родителей и усадила его на диван. Алексею мешал букет, и он никак не мог приладить саблю. Едва он справился с этим, как вошла высокая, худощавая и моложавая женщина с довольно длинным носом, придававшим унылое выражение ее лицу, решительной складкой нешироких губ и с живыми темными глазами. Ее темно-русые волосы были расчесаны на прямом пробор.
      Алексей встал и преподнес букет хозяйке дома. Она спокойно приняла цветы и передала их дочери властным жестом.
      "А ведь Настя чем-то неуловимо похожа на мать..." - успел подумать Алексей, но увидел вошедшего следом за женой отца и сразу понял, от кого девушка взяла всю свою красоту. Петр Федотович был хотя и невысок, но строен и ладен. Густые и непослушные пепельные волосы его явно не поддавались усилиям расчески. Большие синие, как у Анастасии, глаза смотрели на гостя прямо и излучали доброжелательность. Твердый подбородок был гладко выбрит, а рот прикрывала щетка усов темно-пепельного цвета. Он смущенно улыбался, видя, что жена не очень радушна к гостю.
      Василиса Антоновна действительно была не в духе. Во-первых, она очень не хотела брака Анастасии с полковником, человеком другого сословия. Ее просто бесило, что кто-то из будущих знакомых Насти может посчитать ее дочь неровней этому человеку, барину в ее глазах. "От этого девочка станет несчастной", - думала она. Военных же, тем более гусар, она Считала вообще крайне ветреными и неспособными на любовь и привязанность. Недолюбливала она и студентов, ухаживавших за Анастасией, полагая их за людей ненадежных, всегда могущих попасть в Сибирь. Она, конечно, не догадывалась, что Настя помогает социал-демократам, не то крупный семейный скандал был бы неминуем.
      Совсем отказать дочери в благословении Василиса Антоновна, как человек глубоко верующий, не могла, но решила сразу не сдаваться и немедленного согласия не давать.
      В таком настроении она вошла в горницу и увидела поднявшегося при ее появлении высокого стройного военного, с мужественным лицом, ясными глазами и белозубой улыбкой из-под русых усов. Соколов просто, со скромным достоинством преподнес ей красивый букет, каких в жизни у нее не бывало; неожиданно для нее самой накипевшая на этого гусара злость куда-то улетучилась и она почти радушно пригласила:
      - Садитесь, батюшка, садитесь!
      Василиса Антоновна с мужем сели за стол. Соколов тоже сел к столу и, не зная, как начать, теребил темляк своей сабли. Вошла Настя с белой фарфоровой вазой в руках, поставила цветы на доску буфета. Из-за спины родителей она ободряюще взглянула на Алексея.
      Соколов чуть кашлянул, от волнения во рту пересохло, и начал с глухотцой:
      - Уважаемая Василиса Антоновна и Петр Федотович! Прошу руки и сердца вашей дочери, а также родительское благословение на наш брак!.. - Он замолчал, раздумывая, что еще следует сказать, поскольку позабыл все придуманные в карете варианты.
      Лицо матери покрылось пятнами от волнения.
      - Ну что ж!.. - протянула она. - Настя нам сообщила третьего дня о ваших намерениях... Только у нас, родителей, имеются сомнения... - не хотела она сдаваться. - Мы и приданого такого не имеем, чтобы угодить господину полковнику...
      Пришел черед краснеть Анастасии.
      - Мама, что ты говоришь! - чуть не плача, вымолвила она.
      Твердо глядя на будущую тещу, Алексей медленно и размеренно заявил:
      - Я люблю Анастасию, и мне не нужно никакого приданого!
      - А как же так - без приданого? - возмутилась Василиса Антоновна. - Это же не по-православному...
      - Васюта, подожди со своим приданым... - щурясь, словно от боли, вступил в разговор отец. - Насколько тверды-с ваши намерения, господин полковник? Ведь мы понимаем, что Анастасия, хотя девушка она красивая и скромная, все же не из вашего круга жизни-с... Желаете ли вы дать ей счастье, или хотите иметь только красивую куклу-с? Вот это нас беспокоит, так что не обессудьте-с!
      Настю почему-то стала раздражать эта мелкочиновничья приставка "с", которая появлялась в речи отца, когда он очень волновался и хотел придать своим словам официальный оттенок.
      Алексей, давно решивший мысленно проблемы, которые выкладывали сейчас перед ним родители Анастасии, не отводил свой взгляд от потемневших глаз Настиного отца, пока тот делился с ним сомнениями. За Соколовым внимательно наблюдала Василиса Антоновна.
      Судя по всему, она осталась довольна серьезностью, с которой Соколов воспринял рассуждения мужа, и готовилась внести свою лепту в разговор.
      - А как вы намереваетесь жить, милостивый государь? - спросила она, показывая себя женщиной практичной. - Ведь вам надо держать дом, приглашать разных гостей... Чай, и генералы к вам заходят?.. А ведь Настенька у нас этикетам не обучена... Вы об этом подумали?..
      Соколов решил разрядить атмосферу шуткой.
      - Что вы, Василиса Антоновна! - простодушно заулыбался он. - Нет ничего проще... У Сытина на Невском купим "Подарок молодой хозяйке" Елены Молоховец - и можно закатывать любой званый обед!
      Хозяйка не приняла шутки и поджала губы. Отец торопливо предложил компромисс:
      - Алексей Алексеевич! Негоже нам так сразу отдавать любимую и единственную дочку-с! Повремените несколько дней-с! А мы пока тоже обсудим и решим-с! Если Анастасия не усомнится, то мы ей противиться не будем!.. - И он решительно посмотрел на жену.
      "Тихоня, тихоня, а в доме командует все-таки он!" - с удовлетворением подумал о симпатичном ему Петре Федотовиче Алексей, хотя решил было уже, что всем у Холмогоровых распоряжается жена.
      - А теперь, Настенька, накрывай на стол! - скомандовал отец. - Надеюсь, господин полковник откушают с нами чаю?..
      - С удовольствием! - отозвался Алексей, хотя у него на душе скребли кошки от неопределенности. Но он решил не обострять отношений с будущими родственниками.
      Настороженность прошла и у родителей Анастасии. Они превратились в радушных и гостеприимных русских людей, желавших всячески ублажить гостя. На столе появились пышные пироги, закуски и мочености, из глубины буфета была извлечена лимонная настойка в пузатом графинчике.
      Настя, накрыв на стол, сурово посмотрела на родителей и, упрямо вскинув круглый подбородок с ямочкой, поставила свой стул рядом с Алексеем. Мать грозно взглянула на дочь, отец улыбнулся одними глазами. Соколову стало ясно, что Настя добьется своего. Чтобы закрепить это, он довольно демонстративно взял ее руку и поцеловал.
      Василиса Антоновна отвернулась, но промолчала.
      За чаем мирно разговаривали о недавнем крещенском празднике на Неве, где впервые за много лет вода была освящена в присутствии государя императора, о мягкой сравнительно зиме и близости ранней весны, когда цыган шубу продает.
      Настя вспомнила о недавнем концерте Плевицкой. Алексей рассказал про специальный концерт, который артистка дала для ротных запевал, исполняющих во многих полках почти все песни ее репертуара. Он припомнил, что и знаменитый балалаечник Андреев в свое время по поручению военного министра Сухомлинова давал уроки балалаечникам из пехотных полков, и какое это хорошее дело было для солдат-музыкантов...
      Наблюдательный Соколов заметил во время чаепития, с каким обожанием смотрит отец на Настю, как любуется ею мать, и сделал еще одно открытие; главенствовали в семье не суровая Василиса Антоновна и не спокойный Петр Федотович. Истинным главой семьи была Анастасия, но она не пользовалась своей властью всуе, а правила тихо и незаметно.
      Алексей совсем успокоился, он чувствовал теперь себя почти как дома. Однако через пару часов Соколов решил, что пора и честь знать. Он поднялся и начал прощаться. Его проводили всей семьей до двери, а когда она за ним захлопнулась, мать ворчливо сказала:
      - Не по себе дерево рубишь, Анастасия, не по себе...
      - Что ты говоришь, Васюта! - возмутился отец. - Что, наша Настя недостойная, что ли?!
      - Не по себе она дерево рубит, не по себе! - уперлась Василиса Антоновна. - Я знаю, что говорю... Барин он!.. Генералом еще станет...
      - А чем наша дочь хуже генеральш? Ты говори, да не заговаривайся! рассердился отец.
      - Я выйду замуж за Алексея! - твердо вступила в спор Настя. - Он вовсе не барин, а добрый и умный человек! И я его люблю!
      - Гусар он, гусар, говорю тебе! - настаивала мать.
      - Не ерепенься, Антоновна! - закончил дискуссию отец. - В следующее воскресенье дадим ему согласие играть свадьбу летом, когда Настенька курс в консерватории закончит...
      - Я ему завтра это скажу!.. - обрадовалась Анастасия.
      - Не вздумай! - грозно обрушилась на нее мать. - Испортишь все! Икону надо приготовить... Он ведь военный... благословлять надо святым великомучеником Георгием Победоносцем... А все ж не по себе ты дерево рубишь!..
      ...На следующее воскресенье Соколовым и Холмогоровыми было сговорено, что венчаться Алексей и Анастасия будут в военной церкви Георгия Великомученика при Главном штабе в воскресенье 15 июня. Свадьба будет скромной, шаферов и посаженых отца с матерью выберут позже.
      9. Петербург, февраль 1914 года
      Соколов и Анастасия встречались теперь почти каждый день. Они могли целый вечер бродить по заснеженному Петербургу, а потом отогреваться горячим шоколадом в кондитерской "Бликген и Робинсон", где всегда были любимые Настей взбитые сливки с орешками, или у Филиппова на Невском крепким чаем и воздушными пирожками.
      Часто полковник приглашал свою невесту в какой-нибудь модный ресторан, по Анастасия, как правило, отказывалась. Только один раз согласилась она поужинать у "Старого Донона", что на Английской набережной у Николаевского моста. Ресторанная роскошь, пальмы, вышколенные официанты, дамы в слишком открытых платьях и полупьяные господа во фраках и гвардейских мундирах произвели на девушку тяжкое впечатление. Алексей больше не настаивал.
      Сам он словно впервые дышал полной грудью, весь мир открывался ему с самых лучших сторон. Даже рассказы Насти о суровой нищенской жизни рабочего сословия Питера хотя и трогали Соколова, но не могли вывести из состояния радостного подъема, которое владело им все последние дни.
      Приближалась масляная неделя - самое веселое время в Петербурге. Чопорный, чиновный Петербург преображался и опрощался на эти дни. Из холодной и давящей метрополии столица превращалась в народный и веселый Питер.
      На масленую в непостижимых количествах наезжали в город из окрестных чухонских хуторов белобрысые "вейки"* с лохматыми маленькими лошадками, запряженными в низенькие санки. Дуга и вся упряжь по-праздничному были украшены бубенцами и лентами. Небритые добродушные "вейки" невозмутимо сосали трубку-носогрейку и за всякий конец просили "ридцать копек". Петербургские "ваньки", тоже старательно наряженные на масленицу, с многоцветными узорчатыми кушаками и узорчатой упряжью, жестоко презирали конкурентов.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32