Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Запад (№2) - Ручей любви

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Ховард Линда / Ручей любви - Чтение (стр. 3)
Автор: Ховард Линда
Жанр: Современные любовные романы
Серия: Запад

 

 


Беатрис, несмотря на свой возраст — ей было далеко за сорок, — сохранила исключительную красоту. И она была темпераментной женщиной, предназначенной природой для объятий и поцелуев, легко влюблявшейся и создававшей вокруг себя атмосферу нежной чувственности. Изикьел же, напротив, был угрюмым человеком, редко улыбавшимся, а лицо его имело слишком грубые черты, которые нельзя было назвать привлекательными. Оливия не понимала, как такие разные люди могли жить хоть в какой-то гармонии. Правда, однажды она заметила взгляд Изикьела, обращенный на свою жену, когда ему казалось, что никто не наблюдал за ним. Глаза мистера Паджета выражали мягкость, почти нежность. Значит, любовь присутствовала и в таких, на первый взгляд, необычных браках. Возможно, думала Оливия, и Беатрис любила Изикьела Паджета. Иначе почему бы такая очаровательная женщина вышла замуж за такого мрачного человека?

Возможно, Оливия и совершала глупость, сомневаясь в чувствах Лукаса и волнуясь из-за своего предстоящего замужества. Может быть, со временем их привязанность друг к другу стала бы такой же сильной, как у Беатрис с Изикьелом или как у ее собственных родителей. Но она не могла даже представить себе такого же взгляда у Лукаса, смотрящего на нее, каким мистер Паджет смотрел на Беатрис.


Услышав, что кто-то подъезжает к дому, Ди выглянула из окна и улыбнулась, увидев Оливию. Прошло много времени с тех пор, как у них была возможность поговорить, но теперь, когда погода улучшилась, Оливия могла навещать ее чаще. Ди налила две чашки кофе и вышла на крыльцо, чтобы приветствовать свою подругу.

Оливия спешилась и, с благодарной улыбкой взяв чашку, расположилась на крыльце.

— Мне казалось, что зима никогда не кончится, — вздохнула она. — Я несколько раз собиралась приехать к тебе, но погода все время не благоприятствовала моему намерению.

— Из разговора в магазине Винчеса я поняла, что Лукас Кохран ухаживает за тобой, — сказала хозяйка фермы.

И в этом была вся Ди: она сразу переходила к делу. Разговор с подругой был необходим Оливии. С Ди не нужно было придерживаться глупых условностей, можно было снять светскую маску и не бояться, что

Ди будет шокирована ее словами. Не та, чтобы в обычае Оливин было говорить что-нибудь шокирующее, но было приятно знать, что она могла сделать это.

— Похоже на то, — подтвердила Оливия наблюдение подруги.

— Похоже? Или он делает это, или нет.

— На самом деле Кохран не говорил мне о своих чувствах и намерениях, но он уделяет мне много внимания.

— Достаточно внимания, чтобы люди начали говорить о свадьбе?

— Да, — признала Оливия, не способная скрыть тоску в своих глазах.

— Ты любишь его?

— Нет.

— Тогда не выходи за него замуж, — убежденно произнесла Ди.

— Но что, если это мой последний шанс? — тихо спросила Оливия.

— Последний шанс?

— Выйти замуж.

— Ты действительно думаешь, что никогда не встретишь кого-нибудь другого? — удивленно заметила Ди.

— Дело не в этом. Просто никто никогда не влюблялся в меня и, может быть, никогда не влюбится. Если я не могу надеяться на любовь, то все же хотела бы завести семью. А Кохран, как мне кажется, действительно, мои последний шанс.

— Что ж, я, наверное, не слишком подходящая советчица в этом деле, — сказала Ди усмехнувшись. — В конце концов, я уже отказала троим мужчинам. Между прочим, он был здесь вчера, этот Кохран. Он хотел купить Ручей Ангелов.

Это сообщение заинтересовало Оливию. Лукас привык делать все по-своему, и она могла представить себе его впечатления от встречи с Ди, которая умела быть непоколебимой, как скала.

— И что ты думаешь о нем?

— Он может быть опасным противником, — ответила Ди. — Постарайся не говорить ему «нет» слишком часто. Он этого не любит.

— И тебе доставило удовольствие отказать ему?

— Конечно. — В зеленых глазах Ди Сван блеснуло озорство, когда она посмотрела на Оливию. — Приятно было сбить с него спесь.

— Не думаю, что он сдастся, — предупредила Оливия.

— Нет. Я уверена, он не отступится.

Было похоже, что Ди действительно нравилось расстраивать планы Лукаса Кохрана, и Оливии в очередной раз захотелось быть похожей на подругу. Ди не боялась ни Лукаса, ни кого-либо другого. В ней была какая-то внутренняя сила, уверенность, которая отсутствовала у большинства известных Оливии людей. Оливия же была не уверена в себе. Стремясь обзавестись семьей, она боялась выйти замуж за нелюбимого человека и в то же время могла и совершить это. Невозможно представить, чтобы Ди пребывала в такой нерешительности.

— Мне кажется, что Лукас будет тиранить меня, если я выйду за него замуж, — сказала Оливия и прикусила губу.

— Возможно, — кивнула в ответ Ди.

— Ты сразу согласилась со мной! — рассмеялась Оливия.

— Дорогая, ты вовсе не так уж безвольна, — объяснила Ди. — Просто ты не сможешь возразить ему, когда это потребуется. Но не грусти. Может быть, в Сан-Франциско ты встретишь человека, за которого действительно захочешь выйти замуж.

— Мать отменила поездку. Она считает, что глупо покидать Проспер на длительное время, когда Лукас Кохран проявляет ко мне такой большой интерес. Возможно, у Лукаса и нет никаких планов в отношении женитьбы.

Неожиданно Оливия подумала, что Ди была бы более подходящей женой для Лукаса, чем она. И ей стоило больших усилий сразу же не сообщить Ди об этом своем предположении. Ведь та посмотрела бы на нее, как на сумасшедшую, если бы она сказала подобную вещь. Но это предположение так похоже на правду. И по темпераменту, и по характеру Ди Сван значительно больше подходила Лукасу, чем Оливия Милликен. Единственное препятствие заключалось в том, что молодую хозяйку Ручья Ангелов ни в малейшей степени не интересовало замужество. Тем не менее эта мысль не оставляла Оливию.


По дороге домой Оливия заехала в банк повидать отца. Как только она ступила на тротуар, дверь банка распахнулась и из нее вышел Кайл Беллами, сопровождаемый двумя своими людьми. Увидев Оливию, он тут же снял шляпу:

— Как поживаете, мисс Милликен?

— Спасибо, хорошо, мистер Беллами. А вы?

— Не может быть лучше. — Он смотрел на нее с высоты своего роста и широко улыбался.

Кайл Беллами, несомненно, был красивым мужчиной, высоким и мускулистым. Его темные, густые и вьющиеся волосы обрамляли мужественное лицо со светло-карими глазами, черными бровями я белозубой открытой улыбкой. Кроме того, дела Беллами действительно шли прекрасно, и его ранчо, которое, конечно, нельзя было сравнить с Дабл Си, процветало и росло. Но что-то в этом человеке смущало Оливию. Поскольку он не двигался с места, она спросила:

— Надеюсь, вы посетите весенний прием?

— Я не пропущу его, — ответил Беллами. — Особенно если вы будете там.

— Почти весь город будет присутствовать, — сообщила Оливия, осторожно обходя его замечание.

— Рассчитываю на танец с вами. — Он прикоснулся к шляпе и откланялся.

Когда один из сопровождавших Беллами людей проходил мимо Оливии, он тоже коснулся шляпы. Этот вежливый жест удивил мисс Милликен, и она бросила быстрый взгляд на лицо этого человека, но успела заметить только черные волосы, темный загар и полные восхищения черные глаза. Однако впечатление оказалось настолько сильным, что она, ошеломленная, застыла на месте. Нет, конечно, этот человек не смотрел на нее с такой нежностью, как смотрел Изикьел на Беатрис. Но этот взгляд — искренний или нет, она не могла знать — заставил сердце Оливии биться чаще, а всю ее охватил жар.

Она вошла в банк, вежливо улыбаясь и отвечая на приветствия тех, кто встречался ей по пути в кабинет отца. При появлении дочери Вилсон Милликен встал, лучезарно улыбаясь.

— Наверняка, твоя мать дала тебе очередное поручение, — произнес он лукаво. — Она увлечена этим приемом так, как если бы ей было снова шестнадцать и это была ее первая вечеринка. Онора поклянется, что никогда больше не захочет устраивать приемы, но с наступлением следующего февраля будет стремиться начать все сначала.

Несколько минут отец и дочь оживленно беседовали, и Оливия рассказала Милликену о своем визите к Беатрис. Она не хотела отнимать у отца слишком много времени, и поэтому постаралась не задерживаться. Уже уходя, она все же спросила его:

— На улице я остановилась на минутку, чтобы поздороваться с мистером Беллами. Что за люди сопровождали его?

— Это два ковбоя, Пирс и Фронтерас. Хотя, глядя на них, я подумал, что они лучше управляются с револьвером, чем с лассо.

— Бандиты? — спросила она, потрясенная. — Зачем ему бандиты?

— Послушай, я не говорил, что они бандиты. Я сказал, что они выглядели, как люди, умеющие хорошо владеть оружием, и, может быть, так оно и есть. Но большинство мужчин здесь умеют пользоваться огнестрельным оружием. Насколько мне известно, ковбои Беллами не являются бандитами.

Банкир Милликен успокаивающе похлопал дочь по плечу, хотя сам и не был уверен в своих словах, в особенности когда они относились к тем двум людям, сопровождавшим Беллами. Однако ему было ясно: он не хотел, чтобы кто-нибудь из этих двоих мужчин оказался поблизости от Оливии. У нее была слишком тонкая натура, чтобы иметь дело с такими типами. Ковбои с ранчо, как правило, никогда не устраивали неприятностей в городе, за исключением обычного пьянства и редких драк, но он, как отец, не мог не беспокоиться о благополучии дочери.

— Кого из них зовут Пирс, а кого Фронтерас? — спросила Оливия, все еще подстегиваемая любопытством.

— Пирс работает у Беллами уже пару лет. Он тихий, молчаливый человек. Темный, похожий на мексиканца, — Фронтерас. Может быть, он и есть мексиканец, только он слишком высок. Скорее, он похож на испанца.

Человек, так заинтересовавший ее, мексиканец? Она удивилась, что не поняла этого с первого взгляда. Но, как отметил ее отец, он действительно был слишком высоким. Еще больше удивил Оливию ее интерес к мужчине, которого она никогда раньше не видела и мимолетную встречу с которым никак не могла считать знакомством. Это не было свойственно ей, и потому ее огорчало растущее ощущение, как будто она попала в ловушку. Не зная, что нужно сделать, чтобы избавиться от этого ощущения, Оливия к тому же не понимала, хотела ли она освободиться от него.


— Человек может совершить и более скверный поступок, чем женитьба на дочери банкира, — задумчиво произнес Кайл Беллами.

Пирс что-то проворчал в ответ. Луис Фронтерас промолчал.

— Оливия — его единственная дочь, — продолжал Беллами, — и, когда он умрет, она получит все. Или, точнее, получит ее муж.

— Я слышал, что за ней ухаживает Кохран, — пробормотал Фронтерас.

— Это не означает, что я не могу тоже обращать внимание на эту девушку, — пожал плечами Кайл.

Он потягивал виски, раздумывая об Оливии Милликен. Почему бы и нет? У него имелись такие же шансы в отношении ее, как и в отношении других, если не больше. Он, кажется, всегда нравился женщинам.

Правда, ему были по вкусу более темпераментные женщины, чем Оливия, но она красива и богата, а Кайл по своему опыту знал, что деньги компенсируют многие недостатки. Сейчас у него все благополучно с деньгами. Но он на жестоких примерах убедился: благополучие — вещь не вечная. И потом, обладая деньгами Вилсона Милликена, он мог бы устроить себе гораздо более приятную жизнь. Так Кайл Беллами решил поухаживать за Оливией и дать Кохрану кое-какую пищу для размышлений.

Он допивал второй бокал виски, наслаждаясь острым, отдающим дымком, вкусом напитка и воображаемой картиной женитьбы на Оливии Милликен, когда Тилли неторопливо подошла к нему. Прислонившись спиной к стойке бара, Кайл наслаждался зрелищем, поскольку у Тилли была такая походка, которая могла возбудить мужчину, выпившего гораздо больше, чем два бокала виски. Он встретил ее десять лет назад в Новом Орлеане. Значит, тогда ей было около пятнадцати, сообразил он, вспоминая, какой свежей и пылкой выглядела она в те времена. Усмехнувшись, Беллами подумал о том, что он был, вероятно, единственным человеком в городе, который знал ее полное имя — Матильда. Когда-то он звал ее так, когда они проводили время в постели, и всегда получал в ответ долгий предупреждающий взгляд ее глаз с тяжелыми веками. Он был не против того, что она предпочла стать Тилли, девушкой из салуна. Но он не хотел, чтобы она забывала, как попала сюда.

Конечно, она тоже знала о нем больше, чем кто-либо другой, но он не волновался из-за этого. Тилли никогда не пыталась использовать эту информацию, чтобы получить с него деньги. Она с каким-то странным безразличием относилась к своей жизни в захудалом салуне небольшого городка. Ее глубокие карие глаза выражали только скуку. Любого мужчину Тилли воспринимала таким, каким он был, и не ожидала от него ничего другого. Многие мужчины в Проспере, в том числе и женатые, побывали в ее объятиях. Она была щедрой на ласки, даже уже получив вознаграждение.

«Ей скорее можно дать лет двадцать, чем двадцать пять», — думал Кайл, восхищенно глядя на ее бархатистую кожу и темные волосы с красноватым оттенком. Она по-прежнему была стройной и гибкой, длинноногая, с высокой грудью. Подойдя, Тилли облокотилась о стойку.

— Кайл, — прошептала она вместо приветствия.

Ему не требовалось особого приглашения. Его мягко произнесенного имени было достаточно. Он отставил бокал и взял ее за руку.

— Пойдем наверх.

Она насмешливо прищурилась:

— Приветствую тебя. Не правда ли, хороший денек?

Не обратив внимания на легкий сарказм в ее голосе, Кайл повел Тилли к лестнице. При этом он махнул рукой Пирсу и Фронтерасу, давая понять, что некоторое время будет занят. Прежде чем вернуться к стоявшему перед ним пиву, Фронтерас наблюдал, как Беллами поднимался по лестнице, обняв Тилли за талию. Пирс сидел рядом, молча потягивая пиво: он редко произносил три слова подряд.

Луиса разозлил легкий укол ревности, которую он испытывал, следя за тем, как Беллами и Тилли вместе поднимались наверх. Не из-за Тилли, хотя она, видел Бог, была потрясающей женщиной, а из-за того простого факта, что между ними существовала связь. Правда, связь, основанная только на сексе. Луис не помнил, когда он ощущал душевную близость с кем-либо за последние десять лет. Десять лет странствий, случайных связей со сговорчивыми женщинами, которым он не давал ничего, кроме своего тела. В юности ему было необходимо интеллектуальное и эмоциональное уединение, но потом это стало привычкой. И теперь ему казалось невозможным измениться, несмотря на то, что иногда ему хотелось большего. Больше… чего?

Больше женщин? У Луиса был дар обольщать их. Он любил женщин и прощал им все слабости, и они понимали это. В женщине ему нравилось все: характер, ревность, явное упрямство. А какая женщина могла устоять, когда даже ее не лучшие качества столь высоко ценились? Для Луиса же все было просто: он был кавалером и, следовательно, любил прекрасных дам. Для него они были самыми желанными существами в мире. А женщины тянулись к Луису Фронтерасу уже тогда, когда его голос только еще начинал крепнуть. Но сейчас его интересовала только одна: блондинка, с которой разговаривал Беллами у входа в банк. Мисс Милликен, дочь банкира. Оливия. Ему понравились ее спокойствие и прелестное лицо. Он также отметил стройность ее фигуры в облегающем костюме для верховой езды.

То, что Беллами решил жениться на мисс Милликен лишь для того, чтобы завладеть деньгами ее отца, казалось Луису бесчестным. Женщина заслуживала большего, в особенности, если она была столь хороша, как Оливия. Беллами не колеблясь воспользовался бы ею. Но Луиса была безошибочная интуиция, когда дело касалось женщин, и она подсказывала ему, что такая бесчувственность могла бы убить Оливию. В этих очаровательных голубых глазах, которые он видел лишь мгновение, была печаль. И Беллами не смог бы ее развеять, а сделал бы молодую женщину еще более несчастной.

Луису хотелось бы стереть поцелуями эти грустные тени под ее глазами и держать Оливию в объятиях, ласкать и говорить, как она прекрасна. Ведь женщине всегда нужно знать, что ею восхищаются. Но он тут же усмехнулся этим своим мечтам. Он был бродягой и мексиканцем, достаточно хорошо владевшим револьвером для того, чтобы выжить в этом жестоком мире. А она была дочерью банкира и, похоже, должна была сделать выбор между двумя богатейшими землевладельцами в округе. Ни одного шанса, что мисс Оливия Милликен когда-либо узнает хотя бы его имя, не говоря уже о том, что когда-либо он сумеет понравиться ей.

Глава 4

Ди не удивилась, когда через три дня после его первого визита увидела подъезжающего к ее дому Лукаса. Было раннее утро. С кастрюлей в руках она кормила во дворе цыплят, собравшихся у ее ног.

— Мистер Кохран, — произнесла она в качестве приветствия, когда он оказался достаточно близко, чтобы услышать ее.

Он не спешился, а нагнулся, опираясь локтем на луку седла и наблюдая, как она сыплет корм.

— Доброе утро, сказал он. — Я ехал в город и решил проведать вас.

Ее глаза сияли на ярком утреннем солнце.

— Не могу припомнить, чтобы я когда-нибудь намекала на то, что меня нужно проведывать, мистер Кохран, — довольно резко ответила она, поскольку ценила свою независимость и гордилась ею, а Лукас считал, что она не способна позаботиться о себе.

— Зовите меня Лукас, — сказал он. — Или Люк.

— Зачем?

— Затем, что я хочу, чтобы мы стали друзьями.

— Не похоже.

Он наслаждался ее непреклонностью. Его освежало присутствие женщины, которая не старалась угодить ему и не считалась с его мнением.

— Почему бы и нет? Мне кажется, что мы бы оба выиграли, став друзьями.

— Мне нравится быть одной, — ответила Ди, переворачивая кастрюлю и слегка похлопывая ее по бокам, чтобы вытряхнуть последние крошки корма.

Она подошла к маленькому заднему крыльцу и повесила кастрюлю на гвоздь, вбитый в стену. Лукас направил за ней свою лошадь, когда она торопливо зашагала в сарай; ее юбка подлетала вверх при каждом шаге. Она носит только одну нижнюю юбку, решил он, наблюдая за стремительными колыханиями синей ткани. И, к тому же, тонкую. Наклонив голову, чтобы въехать в сарай, он машинально закрыл на секунду глаза, чтобы они привыкли к мраку, а затем стал наблюдать, как Ди раздает корм единственной лошади и двум коровам.

Лукас видел, что она совершенно игнорировала его присутствие. Такое поведение молодой женщины раздосадовало его. Чтобы унять раздражение, он напомнил себе, что это ее ферма и хозяйка его не приглашала. Лошадь Лукаса нетерпеливо переступала, когда Ди принесла табурет и поставила подойник под одну из коров.

Лукас вздохнул и спешился, намотав поводья на перекладину. Вторая корова тоже нуждалась в дойке.

— У вас есть еще один подойник? — спросил он.

Когда она повернула к нему голову, струйка молока ударилась в подойник в такт с движениями ее рук. Теперь ее глаза смотрели угрожающе.

— Я не нуждаюсь ни в какой помощи.

— Понятно, — его раздражение росло. — Но вы никогда не задумывались о том, чтобы воспользоваться помощью не из-за того, что вы сами не можете справиться с чем-то. Ведь работа может быть выполнена быстрее двумя людьми, чем одним человеком, не правда ли?

Она подумала и потом коротко кивнула:

— Хорошо. В кладовке справа лежит еще один чистый подойник. Но у меня нет второго табурета. Вам придется сидеть на корточках.

Он принес подойник и, прежде чем поставить его под корову, похлопал ее по широким бокам. Затем присел, охватил своими сильными-пальцами ее длинные соски и начал тянуть их ритмичными движениями, которые, будучи когда-то выучены, запоминаются навсегда. Теплое молоко заструилось в подойник. Губы Лукаса искривились в насмешливой улыбке, когда он подумал, как хорошо, что за этим занятием хозяина не видит никто из его людей.

— Вы всегда были такой колючей? — спросил он небрежным тоном.

— Полагаю, что да, — ответила она в той же манере, и он снова улыбнулся.

— У вас были какие-то особые причины для этого?

— Мужчины.

Он фыркнул:

— Да, мы можем быть настоящими мерзавцами.

Ему показалось, что он услышал смешок.

— Я не сомневалась, что вы согласитесь с этим.

— Эти ваши любвеобильные свиньи, должно быть, здорово вам досадили, — осмелился предположить он.

— Некоторые из них. Но у них на уме была не любовь, и мы оба знаем это. Похоже, что мужчины действительно относятся к женщине исключительно, как к игрушке.

Не существовало другой женщины, которая могла бы сказать ему такое, но уже во время их первой встречи он понял: Ди Сван всегда прямо и откровенно высказывает свое мнение. Лукас почувствовал, как в нем нарастает злоба при мысли, что другие мужчины пытались соблазнить ее или даже взять ее силой, не утомляя себя необходимостью обольщения. Конечно, он и сам намерен соблазнить ее. Но, во-первых, он не собирается пятнать ее честь. Никто, кроме них двоих, не знал бы, что происходило между ними. Только зеленые юнцы испытывают потребность болтать всем о своей женщине, чтобы поражать других своею мужественностью. Во-вторых, черт бы его побрал, если он не уважает ее за то, что она сделала здесь. Для этого потребовалось много тяжелого труда. Но она не отступила, а приняла вызов и победила. Превосходное состояние фермы являлось доказательством ее неистового характера.

Голос Лукаса был жестким, и в нем присутствовала злость, когда он произнес:

— Скажите мне, если кто-нибудь еще потревожит вас.

— Благодарю за предложение, но о себе мне придется заботиться самой. Вас может не оказаться поблизости. Они должны знать, что я могу защитить себя, что мне не нужно надеяться на кого-то.

Ее доводы были убедительны, но ему это не понравилось.

— Я могу сделать так, что они никогда не вернутся сюда.

— Дробовик является достаточно веским аргументом, — произнесла она улыбнувшись. — Самый лучший способ заставить мужчину пересмотреть свои намерения — это выпустить ему в зад заряд дроби. Кроме того, я не уверена, что могу позволить вам стать моим защитником.

Он не прекратил дойку, но его брови сошлись, и он поднял голову.

— Почему? — требовательно спросил он.

— Эти парни будут думать, что я сплю с вами, — ответила Ди и, поскольку он молчал, продолжала свое объяснение:

— Здешние мужчины уже оставили меня в покое. Мой дробовик убедил их в том, что мне не нужен никакой мужчина. Но если они подумают, что я пустила в свою постель вас, они решат, что я доступна, и будут еще более безжалостно мстить за отказ, чем раньше. Мне придется туго, и я, возможно, буду вынуждена пристрелить некоторых из них.

Сильные руки Лукаса опустошили коровье вымя, и он поднялся с подойником в руках как раз в тот момент, когда Ди тоже закончила доить. Ее щеки горели от напряжения, когда она отставила подойник и встала, распрямляя спину. Лукас нагнулся, поднял второй подойник, вышел из сарая и зашагал к дому, как бы приглашая ее следовать за ним. Он вел себя на ее ферме как в собственном доме. Очевидно, он привык быть хозяином. Поэтому Ди только пожала плечами: Лукас помогал ей, и было бы неразумно сожалеть о его излишней самоуверенности.

Он ждал на заднем крыльце, когда она откроет дверь.

— Что вы делаете с этим молоком?

— Большая его часть идет в корм животным, — объяснила она. — Я делаю из него масло, какое-то количество пью, использую для приготовления еды.

— Хватило бы и одной коровы.

— При двух коровах я получаю двух телят в год, которые идут на мясо. Оно было в вашем супе, когда вы обедали у меня в прошлый раз. А, кроме того, если одна из коров умрет, у меня все равно будет молоко. — Ди установила маслобойку и натянула на нее ткань. — Не могу себе представить, чтобы для вас что-нибудь значила одна корова.

— Это не имеет значения, поскольку у меня две тысячи голов скота на выпасе.

Он взял один из подойников и медленно вылил молоко сквозь натянутую ткань, потом опорожнил второй подойник. Ди подняла кофейник и потрясла его.

— Там еще остался кофе. Вы не хотите выпить чашку?

Лукас был достаточно опытен, чтобы не домогаться ее расположения на столь ранней стадии знакомства, но пребывание рядом с ней слишком волновало его, и он решил не задерживаться.

— Не сегодня. Я должен побывать в городе, а потом вернуться на ранчо. Однако благодарю за приглашение.

— Как хотите, — серьезно ответила она. — И спасибо за помощь. Я обещаю никому не рассказывать, что вы доили мою корову.

Он настороженно посмотрел на нее и, несмотря на вежливое выражение ее лица, заметил отблеск насмешки в зеленых глазах.

— Да, лучше бы вы не делали этого.

После его предупреждения она действительно улыбнулась, и тело Лукаса немедленно откликнулось на эту улыбку. Черт возьми, как же она нравилась ему!

Ди вышла с ним на крыльцо и стояла там, прислонившись к столбику, пока он возвращался в сарай и выходил из него, ведя лошадь. Она смотрела на него, взбиравшегося в седло, наблюдая за тем, как играли мускулы его рук и плеч и как плотно облегали брюки его ягодицы и бедра. Поля шляпы затеняли лицо Лукаса, но не скрывали яркую синеву его глаз.

— Увидимся, — небрежно бросил он и отъехал не оборачиваясь.

В тот день, занимаясь хозяйством, Ди не могла не думать о Лукасе Кохране. Она знала, зачем он явился к ней в первый раз, поскольку он честно заявил о своем желании купить ее землю. Но зачем он так сильно отклонился от своего маршрута в это утро? Вначале она ожидала, что он попытается овладеть ею. Но Лукас не сказал и не сделал ничего вызывающего, и она призналась себе, что слегка разочарована. Это открытие смутило Ди. В конце концов, Кохран собирался жениться на Оливии. А Ди знала, как сильно хотела ее подруга завести семью. Но, успокаивала себя Ди, Оливия не была уверена в серьезных намерениях Лукаса, и потом, дочь банкира Милликена не любила хозяина Дабл Си. Вторая встреча с ним убедила Ди: Лукас Кохран неподходящий муж для ее нежной подруги. Этим утром Ди Сван нравилось разговаривать с Лукасом, нравилось его общество. Он разговаривал с ней на равных, вызывая у Ди легкое, восхитительное ощущение свободы, поскольку ей не нужно было ограничивать себя в словах и поступках, общаясь с ним. Большинство мужчин категорически не одобрили бы то, что она говорила, но Лукас, похоже, наслаждался откровенностью их беседы. И против своей воли она воспринимала его как мужчину, ее охватывал жар, ее дыхание учащалось. Если ему удалось добиться ее расположения, сможет ли она оттолкнуть его? Ди была достаточно честной, чтобы признать, что она испытывала большой соблазн, а ее самолюбие было задето тем, что он, похоже, совсем не интересовался ею как женщиной. Конечно, он был Лукасом Кохраном, он мог получить любую женщину в городе, и ему оказывали внимание замужние дамы. Он был не только очень красивым, но и ошеломляюще мужественным, сильным и уверенным в себе. Вспоминая его ясные голубые глаза, Ди понимала, что он умел быть беспощадным и что только отчаянный или глупый человек мог попытаться встать на его пути.

Она же, Ди Сван, не представляла собою ничего особенного. Собственная внешность казалась ей заурядной. Она видела это в зеркале каждое утро, умывая лицо. Она — женщина, которая много работает и которая склонна тратить любые лишние деньги на книги, а не на украшения и наряды. В ней не было утонченности и изящества, хотя Ди предполагала, что она интеллигентнее и образованнее многих женщин в Проспере. Этим она обязана своей матери, которая в детстве привила ей любовь к книгам. Безусловно, мисс Сван самостоятельная и независимая женщина, но именно эти ее качества не подходили для того, чтобы она могла жить, подчиняясь кому-то. Нет, в ней не было ничего, что могло бы привлечь Лукаса Кохрана, и с ее стороны было бы глупо мечтать об этом человеке.


Лукас никогда намеренно не искал встреч с Оливией и видел ее лишь на светских приемах. Он не считал необходимым развитие отношений между ними, так как должен был пройти по крайней мере год до тех пор, пока у него действительно появилось бы время для ухаживаний и женитьбы на ней. Он также никогда не испытывал особой потребности в ее обществе. Конечно, мисс Милликен была очаровательна, но она не воспламеняла его чувства. И когда, расставшись с Ди, Лукас направился в город, он не только не попытался увидеть Оливию, но и не желал встретить ее даже случайно.

Ему нравилась Оливия: она была милой и доброй, настоящей леди. Но представить себе в отношениях с ней чувства, достигшего размера безумной страсти, он не мог. Когда Лукас думал о неистовой любви, влажных, скомканных простынях, когда он мысленно наслаждался женским телом, это тело в его воображении принадлежало Ди, и лицо было Ди, и ее длинные черные волосы были разбросаны по подушке. Ди никогда бы не приняла его власть над собой покорно, она бы боролась с его стремлением господствовать. Их любовь была бы вечным сражением. А потом, опустошенная, она бы лежала и смотрела на него двоими загадочными зелеными глазами, вызывая его на то, чтобы он снова овладел ею.

Он желал ее со страстью, которая удивляла его. Никогда мысль о женщине так не воспламеняла, его. А он еще ни разу даже не прикоснулся к ее руке. Но он сделает это, и скоро. Он не может ждать месяцы, он не может ждать даже несколько недель.

Инстинктивно он чувствовал, что Ди не обманывала его, говоря о своей неприступности. Ее невинность была для него одновременно и помехой и преимущество. В силу своей невинности, Ди не сумеет сразу распознать, насколько опасен ее обольститель, и не сможет контролировать свои реакции на его действия, что, конечно, обеспечивало ему превосходство. Но ее невинность означала также, что ему пришлось бы проявлять осторожность и чуткость. Ведь, когда она окажется обнаженной в его объятиях, он будет на грани безумия от страсти. Если он не сможет владеть собой и доставит ей только боль, в следующий раз, когда он попытается дотронуться до нее, она будет сражаться, как дикая кошка.

Когда Лукас Кохран думал о Ди Сван и Оливии Милликен, о двух таких привлекательных молодых женщинах, Ди представлялась ему пламенем, сжигавшим его, Оливия же была холодна, как горное озеро.

В городе Лукас остановился у салуна, хотя обычно он не пил так рано. В этот час салун был почти пуст. Лишь один посетитель сидел спиной к распахивающимся дверям, согнувшись над бокалом виски, как если бы свет резал ему глаза. Лукас распознал симптомы похмелья и не стал подходить к нему. Подав пиво, бармен принялся вытирать бокалы. Две салунные девушки лениво играли друг с другом в карты, уделяя больше времени разговору, чем игре.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15