Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Убийственное меню [P.S. Любимый, завтра я тебя убью]

ModernLib.Net / Иронические детективы / Хмелевская Иоанна / Убийственное меню [P.S. Любимый, завтра я тебя убью] - Чтение (стр. 22)
Автор: Хмелевская Иоанна
Жанр: Иронические детективы

 

 


Вольский вернулся домой ещё позже Юстины, жена в полном упоении продолжала бесконечный рассказ о своём триумфе, причём упоение объяснялось не только светскими достижениями, но и отличным ужином, которым бедняжка наконец насладилась. И опять вмешалась вредная племянница, подпортив имениннице приподнятое настроение. Она просто задала вопрос:

— А от велюр-шифона тётя уже отказалась?

Марина сникла.

— При чем здесь велюр? — растерянно пролепетала она. — И кто сказал, что отказалась? Только теперь мне понадобятся шиншиллы, не покажусь же я опять в тех же норках!

— Тётя, дорогая, я не о мехах, а о платьях! А вместо шиншилловой накидки можно накинуть и боа из перьев воронов. Они тоже с голубым отливом.

Инстинкт подсказал толстухе верный ход — свернуть с неприятной диетической темы на перья ворона.

— Я как-то над этим не думала… Перья ворона… Прекрасная идея! Если боа, то должно быть в несколько рядов, а можно из таких перьев и накидку сделать. Откуда они берутся, эти перья?

— Из воронов, — пробурчал тихонько Кароль, прислушиваясь к разговору и с наслаждением вдыхая прежние головокружительные ароматы.

— Их пришлось бы вам собирать в дебрях и пущах, — отвечала Юстина. — Вороны у нас занесены в Красную книгу. Уж охота на них точно запрещена. И хватит о перьях, я спросила о платье. Вы уже поставили на нем крест?

— С чего это я поставлю крест на любимом платье?

— А с того, что надо продолжать диету, иначе тётя в него не влезет. Нет, я говорю не о супчике, он своё сделал, но если человек худеет, то должен обходиться без ужина.

— Да ты спятила! Что же мне, теперь всегда ложиться голодной?

— Не совсем голодной, но все же. Хотя бы не наедаться досыта перед сном. И я тут ни при чем, это мать-природа так распорядилась.

— Да, а сама ужинаешь…

— Я мало ем. Попробуйте на ужин есть столько же, через месяц платье будет свободно. Ну, в крайнем случае, через два месяца.

Нет, Юстина все же не до конца знала свою тётку, иначе воздержалась бы от такого легкомысленного предложения. А теперь Марина весь ужин глядела племяннице в зубы, пыталась уговорить её съесть малость того и другого, с отвращением накладывала себе салат и чуть не плакала, когда Юстинка отказывалась от добавки чего-то особенно заманчивого.

Позабытый-позаброшенный и предоставленный самому себе, супруг не обижался, первый раз догадавшись, что дома тоже можно превосходно развлечься.

Марина же с изумлением вдруг обнаружила, что вовсе не голодна. Вдруг перестала страдать от голода, наоборот, испытывает приятное чувство сытости. Ну, может, не такое, как раньше, когда наедалась до блаженного ощущения — вот-вот лопнет, но смотреть, как муж уминает греночки с пастой из сыра и куски торта, уже могла спокойно.

И опять вспомнился банкет. Все бабы так и вцепились в неё, ни на шаг не отходили, никак не могли поверить, что она за неделю сбросила пять с половиной кило. И даже эта паршивка Иола с завистью на неё косилась, причём как-то задумчиво, размышляла, должно быть. Поняла — где ей тягаться с Мариной, кишка тонка.

— Можешь сказать, почему ты раньше не приступила к этой лечебной диете? — внезапно подал голос Кароль, обращаясь к Юстине.

Что ему ответить? Не скажешь же — потому, что тётка собралась тебя укокошить. Опять же, каждое её объяснение может вызвать нежелательную реакцию. Да и не хотелось откровенно говорить с этим дундуком. Все равно не поймёт. Решила отделаться шуткой.

— Потому, что заметила, как тётя стенает, только теперь заметила. Прямо в глаза бросается.

— Я стенаю? — смертельно обиделась Марина, безжалостно вырванная из воспоминаний о своём банкетном триумфе.

— Полагаю, такое должно уж скорее в уши бросаться, — предположил Кароль.

— И платья на неё перестали налезать. И вообще я стала взрослой, а раньше не осмеливалась и словечка пикнуть.

— Понятно. А теперь навёрстываешь упущенное.

Юстина глянула прямо в глаза дяде:

— Вот именно. И, как сами изволили заметить, немного в том переусердствовала. Однако уже утихомирилась, так что теперь не опасна.

— И зря. Возможно, и пригодилась бы кому ещё.

Потрясённая Юстина поняла, что таким окольным путём дядя выражает своё желание подключиться к диетическому курсу. Уж он-то, ясное дело, не позволит кормить его одним капустным супчиком, но на относительно мягкие формы диеты готов пойти, теперь остаётся лишь склонить тётку к более рациональному питанию. Возможно, для этого достаточно махать перед её носом шифоном-велюром.

* * *

Не зная о наполеоновских планах племянницы, оскорблённая в своих лучших чувствах, Марина демонстративно встала из-за стола. В последний момент спохватилась, сжала зубы и не застонала!

* * *

— Прогресс просто поразительный, — сообщила Юстина Конраду, когда тот отвозил её домой после очередного успешно сданного экзамена. — Я говорю о питании. На тётку накатило вдохновение, а в таких, случаях она даже не талант кулинарный, а просто гений. Дядя и не замечает разницы. У него характер железный, он сам себя ограничивает в еде, две трети от прежних порций берет, не больше. Уж не знаю, какие из этого выводы, потому что других изменений не наблюдается.

— Одно наблюдается, — внёс коррективы Конрад. — С нашим агентством пани Вольская покончила. Так что вывод можно сделать: отказалась от преступного умысла. А у меня появилось больше времени для тебя.

— Кроме меня, у тебя вроде бы диплом ещё был.

— Так я уже защитил его, теперь вот осталось выдержать ещё и твои экзамены.

— И что потом? — притворно удивилась Юстина.

— А потом, я надеюсь, и у тебя будет больше времени для меня.

Огромным усилием воли Юстинке удалось не покраснеть. Разумеется, она понемногу свыкалась с мыслью, что Конрад встречается с нею не только ради информации о своём подопечном, но девушка боялась давать волю надеждам.

Один раз, с Петром, уже испытала разочарование, так что отказывалась верить даже своим глазам. Да к тому же имелось одно неприятное обстоятельство, которое заставляло её держаться на определённой дистанции от Конрада. Она помнила его странное поведение в тот злосчастный вечер, когда пьяная Марина попёрлась в казино, и с тех пор ломала голову, что же с ним. Болезнь? Временное недомогание? Может, просто геморрой? И что, влюбится в него безоглядно и только потом узнает, что нет между ними полного доверия, что её обманули и скрыли… что скрыли? Может, сущий пустяк, а может, и серьёзную болезнь, которая разрушит их жизнь, сделает невозможным счастье.

Молчание и явное замешательство девушки Конрад воспринял по-своему. Он увлёкся, без Юстинки для него белый свет не мил, ей же он, похоже, безразличен. А ведь казалось, что и она относится к нему… как? С доверием — факт, но этого мало. Неужели у неё кто-то есть? Вряд ли, расписание Юстины известно ему не хуже, чем ей самой, и в нем нет места для посторонних. Значит, просто он ей не нравится…

Юстина почувствовала, как Конрад весь напрягся, и ею овладело отчаяние. Ну как ей сказать о своих сомнениях? Человек вправе обидеться и бросить её к чертям собачьим. Хотя… может, он и не питает к ней серьёзных чувств, все это она выдумала и вот теперь мучается.

— О господи, проклятие какое, что ли, тяготеет надо мной? — вырвалось у Юстины. — Слишком много сваливается на мою бедную голову!

— Если речь обо мне, так лучше сразу скажи, — каким-то деревянным голосом произнёс Конрад.

— Вот как раз тебе я и не могу сказать! Сразу отобьёт охоту встречаться со мной…

Прикусила язык, не договорив. А у Конрада сразу отлегло от сердца.

— Давай, выкладывай, какой у тебя камень за пазухой! Нет ничего такого, что бы могло отбить у меня охоту видеться с тобой.

Машина стояла на краю стоянки у дома Вольских, так что причиной катастрофы Конрад не стал. Юстинке очень нескоро удалось вырваться из его объятий.

— И все-таки, — жалобно пролепетала она, — пока не могу. Я должна тебя о чем-то спросить, но мне надо созреть. Лучше после экзаменов, ладно?

— Детей и жены у меня нет, — торопливо заверил её Конрад. — А впрочем, если хочешь, подождём до конца твоей сессии.

Хотя сомнения и не совсем оставили девушку, домой она впорхнула невесомым эльфом. И наткнулась на зарёванную тётку, трясущимися руками запихивающую в рот свежие пончики.

— Тётя! — укоризненно произнесла Юстинка.

— И ты против меня! — вскинулась у Марина. — И это чудовище, твой дядя! И даже Хеленка…

— Я только напомнила, что пани хотела ещё месяц продержаться, — высунулась из кухни домработница. — До платья дохудеть…

— А на что мне платье? — взревела Марина. — Зачем мне вообще одеваться? Никуда я не пойду, никуда он меня не возьмёт, ведь я не человек, со мной можно не считаться, сижу как прикованная в четырех стенах, так мне и половой тряпки хватит…

Радостные надежды улетели со свистом, эльф мигом превратился в смертельно уставшую девушку.

— Одной половой тряпки не хватит, понадобится несколько. Что опять случилось? Дядя не взял вас с собой куда-то?

Хеленка, пожав плечами, скрылась в кухне.

— Да, не захотел, — прошамкала Марина с набитым ртом.

— А пончики откуда?

Хелена опять высунулась их кухни и ябедничала:

— Пани купила.

— Тётя!

— Я ведь уже похудела! — заорала Марина. — А тут как раз привезли свежие, ещё тёплые. Семь кило! А я-то решила… А он… Худей не худей, все одно! Обозвал меня рекламой Мишлена, той самой, автопокрышки…

В ответ на вопросительный взгляд девушки кухарка вполголоса пояснила:

— Пани напрасно обрядилась в такое голубое, эластичное. Налезло, ничего не скажу, но обтянуло её — страсть! А как пани ещё и пончики принесла, так пан Кароль развернулся и был таков.

— Семь кило! — рыдала Марина с набитым ртом. — Я специально взвесилась!

И она выхватила из коробки седьмой пончик.

Юстина прикинула — было двенадцать штук. Ну что станешь делать с такой? Отобрав остатки сдобы, девушка велела Хелене подальше спрятать, отнесла наверх свой рюкзак и опять спустилась в гостиную. Тётка рыдала над последними сладкими крошками.

— У меня кончилось терпение! — объявила Юстина. — Раз вы не понимаете, какой вред себе нанесли, я умываю руки. Этими пончиками вы вернулись на три дня назад. Доходит? Три дня диеты как не бывало. И зачем вы напялили голубое платье? Мало того, что обтягивает ужасно, так голубой цвет ещё и толстит, уж вам ли не знать! Лучше было надеть то, цвета гнилой зелени.

— Я и так все время в нем хожу.

— Потому что оно единственное впору. До остальных ещё худеть и худеть. А тётя пончиками перед дядиным носом трясёт. Он ведь и сам на диете, воздерживается, но и ему нелегко. Вот и взорвался. Не жалеете вы ни дядю, ни себя.

— Что, опять я виновата? — не поверила собственным ушам страдалица.

Если у Марины и были какие достоинства, выдержка и терпение явно не входили в их число.

— Ладно, делайте что хотите, больше я не стану надоедать. Однако в заключение считаю долгом сказать следующее: уговаривая вас и дядю немного похудеть, я и представить не могла, что из отвратительных для многих миллионов людей диетических блюд вы сделаете такие шедевры, что и голодание покажется благом. Скажи кто мне такое — не поверила бы. Но ведь вижу и сама ем.

— Если бы твой дядя хоть раз меня за это похвалил.

— Он и хвалил! Помните, когда вы сидели на супчике, а мы с Хеленкой из сил выбивались, готовя для него? Он так меня тогда отругал! Сказал — не желает больше подобную гадость и в рот брать, только тётины изделия его устраивают.

— Да ладно уж, — пробурчала тётка, стараясь не показать, что польщена. И закончила излюбленным припевом:

— Конечно, во всем виновата я, никто со мной не считается.

У Юстинки опустились руки.

* * *

Учитывая, что Кароль приезжал домой только на обед, а потом исчезал и возвращался поздним вечером, четыре дня прошли спокойно. Гордясь сброшенными семью килограммами, Марина нанесла визиты знакомым и удостоилась похвал даже обычно скупой на них Кристины.

— Если хорошенько приглядеться — заметно. Учти, однако, что одно дело семь килограммов при общем весе в семьдесят, и совсем другое — при ста сорока семи. Сто сорок все равно остаются. Но и это достижение. Ещё сбросить килограммов пятнадцать — и станешь похожа на человека.

Марина даже не обиделась, знала — подруга завидует. Погоди, она ещё себя покажет, у Кристины глаза на лоб полезут.

К вечеру четвёртого дня, перед последним экзаменом, Юстина позволила себе оторваться от учебников и спустилась в кухню. Можно перекусить и немного передохнуть.

Из своей комнаты вынырнула Хелена. На этот раз она смотрела фильм «Четыре танкиста и собака». Как раз закончился штурм Берлина, и она не слышала, как хозяин вернулся домой. Юстина у себя в комнате тоже ничего не слышала.

Кароль вернулся раньше обычного, отпер входную дверь, а поскольку его никто не встретил, решил, что никого нет дома. Его вполне устраивала перспектива побыть одному, день выдался на редкость неудачный. Кароль не сумел воспользоваться выгодным подрядом, поскольку не оказалось свободных средств, а он не выносил финансовых неудач. Кроме того, в казино увидел Иолу с каким-то парнем, молодым и стройным, и испытал неприятное чувство. Нет, не из-за ревности — позавидовал физической форме её спутника. Насколько таким легче жить! Ведь наверняка малый свободно натягивает носки и вытирает ноги после мытья!

Вот Кароль и покинул казино раньше времени, не желая больше видеть эту пару. И даже на ужин не поднялся в ресторан.

Поскольку дома никого не было, хозяин обслужил себя сам. В кухне обнаружилось его любимое диетическое блюдо, гениальное изобретение Марины — мусс из индюшачьей грудки, а к нему набор других вкусностей: салат из сельдерея, брусника, маринованные грибочки. Прихватив ещё бутылку белого вина, принёс все это в столовую и расставил на обеденном столе.

В этот момент и встретились в кухне Юстина с Хеленой. Не зная о присутствии Кароля, они принялись обсуждать создавшуюся ситуацию.

Обе уже давно стали союзницами в начатой Юстиной диетической кампании, и обе одинаково переживали все её трудности. Юстинка пожаловалась на очередную выходку тётки, которая своими руками гробит собственные же достижения, не слушает, что ей говорят, только глупо обижается. Но под конец все же добавила:

— И все равно с тёткой легче, чем с дядей. Та иногда послушается доброго совета, хотя и не всегда понимает, в чем дело. А вот дядя… тот и рта не даёт раскрыть, когда ему говоришь.

— И то сказать, наслушался, бедняга, за все эти годы, — возразила домработница.

— Так он же не дурак, должен понимать, что ему на пользу, а что нет? Пусть и слушает выборочно.

— А чего он не желает слушать?

— Моих просьб хоть изредка доброе слово тёте сказать. Причём прямо, а не иносказательно. До тётки иносказания не доходят.

— Еду он же хвалил.

— Хвалил, но из эгоизма. Если бы разругал, тётка, глядишь, и перестала бы готовить.

Вольский подумал, что Юстинка совсем неглупа, выводы делает правильные. А та продолжала:

— И этого явно недостаточно. Хвалить надо не только за еду.

— И то верно, — согласилась кухарка. — Пани так намучилась, голодаючи, мог бы сказать, насколько лучше теперь выглядит. И по-французски, говорят, лопотала без остановки.

— Вот именно. Понимаете, честно признаюсь: я очень надеялась, зная дядину скупость, на финансовую сторону лечебного голодания. Ведь какая экономия! Тётя ни разу не попросила денег, но и это не помогло.

— Так ведь Юстинка не видела, сколько тут растранжирено за последние годы! Пани покупала одно платье за другим, раз наденет — и в шкаф повесит, потому как её тут же разнесёт. Ну, может, не один раз, да все равно пустая трата денег.

Тут Кароль похвалил про себя и наблюдательную Хелену. Даже про мусс забыл, настолько заинтересовал его разговор.

— Все это справедливо, но надо же меняться, — продолжала Юстина. — Тётя уже сделала первые шаги, ей надо помочь. Не способна она полностью переродиться, и так многого добилась. Я не открою Америки, если скажу, что дядя по умственному уровню намного превосходит её, как, скажем, Гималаи превосходят наш Гевонт…

— Да уж, пан умом куда как посильнее пани будет, — подтвердила домработница.

— Растоптать её — для него пустяк, — горячо продолжала девушка. — А ведь это низость — бить лежачего!

— Ну, не скажи, этот лежачий и укусить может, — опять возразила Хелена.

— То-то и оно, меня временами просто злость берет! Придёт дядя в хорошем настроении, а тётка непременно его испортит идиотскими претензиями. И все равно скажите — кто должен уступить?

— Умный глупому завсегда уступит.

— И раз уж он установил такой порядок, что он один работает и зарабатывает, должен и об остальном подумать. Сам не разрешает тётке ни о чем другом, кроме еды заботиться, значит, сам же пусть сообразит, что ему выгоднее — чтобы тётка продолжала толстеть и его разорять или похудела и сэкономила на платьях? Мог бы и пообещать ей какую-нибудь премию за экономию, простимулировать, так сказать. Например, новую чёрную горжетку, если сбросит десять кило. Считать он умеет.

— Так ведь мужик. Они этих бабских вещей не понимают.

— Вот-вот. Сам не понимает, а когда другие объясняют — не слушает.

Тут Вольский с раздражением подумал, что племянница слишком много себе позволяет. Ещё дипломатию разводить дома…

Домработница опять уловила суть.

— Да пану Каролю просто не хочется в это вникать. У него голова для другого предназначена.

— Вы правы, он думает о важном, это для него мелочи. А мог бы и прикинуть, что лучше: постоянные склоки и нервотрёпка или одно-два добрых слова разок в неделю.

— Неужели хватит? — усомнилась домработница.

— Ну, хорошо, разок в день. Любит критические замечания отпускать, вечно говорит гадости. Вот сказал бы — выглядишь прекрасно. И хватит. Потом может отключиться и не слушать пустую, по его мнению, болтовню. Для тёти так важно, чтобы её заметили и оценили! У неё уже и присказка такая выработалась: «Я не человек, меня не замечают».

Хелена задумчиво произнесла:

— А мне сдаётся, пану Каролю тоже доброе слово лишним не будет.

— Не думаю, — возразила Юстина. — Он не нуждается в одобрении других, потому что знает себе цену и уверен в себе. А вот тётя — другое дело. Для неё нет ничего важнее, как заслужить одобрение в глазах мужа.

— А ещё пани Марина любит, чтобы её жалели, — заметила Хелена. — Пан Кароль для жалости непригодный, тут уж ничего не поделаешь.

— И не надо! — подхватила Юстина. — Пусть делает то, к чему пригодный, а жалеть мы с вами будем. Я уж лет десять этим занимаюсь. Это только в последнее время стала злой и нетерпимой.

Тем временем Кароль справился с ужином, остались лишь белое вино да сельдерей с хреном. Бабы затронули очень важные вопросы, он услышал нечто для себя полезное и интересное. Например, первый раз в жизни понял, что и в самом деле не нуждается в одобрении окружающих, ему вполне хватало нулей на банковском счёте. Ну и всего с ними связанного: работы, деловых комбинаций, расчётов, планов, поверженных конкурентов…

Задумавшись, он пропустил остальную часть разговора. Очнулся от громкого возгласа Юстины:

— …И кто его станет так кормить?!

— Ясное дело, никто, — подтвердила кухарка. — Я там ничего не говорю, а вот слышала, что один мужик, здоровый как бык, ел и пил в своё удовольствие, а как удар с ним случился, так и все. Это Юстинка очень правильно сделала, что его похудеть уговорила, очень уж его непотребно разнесло…

Последние слова Хелены Каролю не по вкусу пришлись, да и вино кончилось. Конечно, в том, что он о своём здоровье начал заботиться, заслуга Юстины есть. Врача посетил, давление в норме, правда, на пределе. Не мешало бы, однако, сбросить килограммов двадцать. Надо заняться собой, съездить отдохнуть, подумать о бальнеологии… Кстати, поездка к морю может явиться допингом и для этой идиотки, его жены. Сам придумал, не нуждается он в советах всяких там Юстинок и Хеленок!

Вряд ли Юстина считала самым главным в своём проекте поездку к морю. Все же остальное было Вольским принято и одобрено, хотя об этом пока никто не знал, даже он сам.

Кароль уже подумывал ввалиться в кухню и насладиться немой сценой, как вдруг хлопнула входная дверь и появилась Марина. Странная она была какая-то, казалась одновременно чем-то огорчённой и обрадованной.

— Представь себе, — с порога заявила Марина, увидев выглянувшую из кухни племянницу, — Магда, сестра Агаты, так чудовищно растолстела, что не может ходить! От неё сбежал муж, стал алкоголиком и подал заявление на развод.

— По пьянке? — поинтересовался Кароль, появляясь из столовой.

Марина пропустила вопрос мимо ушей. Зато Юстина с Хеленой так и обомлели. Оказывается, хозяин был дома и все слышал!

— Просто ходить не могла! — с наслаждением повторила Марина, стягивая с себя жакет. — Ноги уже не выдерживали тяжести. Агата говорит — то ли что-то с обменом веществ, то ли просто обжорство, но Магда не могла не есть, слезами обливалась, но ела. И ещё она сказала, что я рядом с Магдой так просто сильфида, но надо беречься, а то все вернётся. Юстинка, как оно может вернуться? Нет, когда подавал заявление в суд, был трезвый, и вообще сделал это через адвоката, а причиной развода назвал паранойю, представляете, каков подлец? Юстина, как оно может вернуться?

Кароля интересовала реакция Юстины на его появление. Стоя на пороге столовой, он молча внимал болтовне жены.

Юстина собрала все своё мужество. Она заговорила, и слова её падали, как удары топора.

— Если станете есть как раньше, то опять растолстеете. Надо ограничивать себя, и тогда можно этого не бояться. Голодать не обязательно, но есть следует ровно половину того, что вы ели до сих пор. Сладости исключить вовсе. Ограничить соль. Из двух зол лучше яблоки в тесте, чем картофельные дранцы, потому что дранцы никто не сможет съесть без соли, а яблоки без сахара — запросто. А пончики так и вовсе — яд смертельный.

— Без сахара? Как же… то есть… я ведь теперь готовлю по-другому!

— И прекрасно готовишь, — подтвердил Кароль, решивший воспользоваться непрошеным советом. Исключительно из любопытства. — И очень надеюсь, что будешь продолжать в том же духе. Кто знает, может, вскоре я опять тебя полюблю.

И ушёл, не попрощавшись с общественностью.

Общественность не сразу пришла в себя. Раньше всех опомнилась Хелена.

— Ну и хорошо, — произнесла она, ни к кому не обращаясь. — Я там ничего не говорю, но доброе слово и кошке приятно. — И, смутившись, скрылась в столовой.

Переведя дыхание, Юстина решила ковать железо, пока горячо.

— Я всегда говорила — у дяди высоко развито чувство прекрасного. Он тоже будет выглядеть по-другому. У меня заканчивается сессия, можем потом сесть с тётей и составить меню на целый месяц.

— И опять потребуешь, чтобы я считала дурацкие калории! — проворчала Марина.

— Что ж, если тётю привлекает судьба сестры Агаты…

Марину передёрнуло. Агата показала ей жуткую фотографию сестры, и, при всем легкомыслии, Марина никак не могла отделаться от мысли, что быстрыми шагами приближается к той же пропасти. Хотя нет, ведь уже свернула в сторону, добилась чего-то. Но если все повернёт вспять…

— И учтите, — продолжала племянница, — если сбросить пять кило за месяц, это быстро наверстывается. Если же пять килограммов сбросить за год, считайте, сброшено навсегда. Следующие пять — в следующем году…

На горизонте замаячило отвратительное овощное варево, Марине стало нехорошо. И так из года в год? Но тут опять вспомнилась фотография чудовища. Нет уж, она пойдёт до конца. Да и Юстинка, по всему видно, не оставит её в покое.

От волнения захотелось есть. Стыдно было рыться в холодильнике, и Марина съела то, что стояло на столе, — остатки сельдерея с хреном.

Племянница молча наблюдала за тёткой. Интересно, о чем та думает?

Оказывается, тётка думала о Марте, приятельнице, которую встретила у Агаты. Худая как щепка, она всю жизнь такой была, и что же выяснилось? Питается бог знает какой год одними овощами, сырыми и варёными. Нет, почему же, ест и мясо, и рыбу, но только отварную, без соли и жира, и кусочки малю-ю-юсенькие. И так всю жизнь! Нет, пусть Юстинка дослушает. Самое главное — она ЛЮБИТ такую еду, любит! Ест всякую гадость для собственного удовольствия. Чего только в мире не бывает! Вот счастливая женщина!

Юстинке уже осточертели разговоры о еде, и, чтобы отделаться, она сказала первое, что пришло в голову:

— Но зато у неё наверняка нет накидки из голубой норки!

А у Марины целых две! И есть она будет пусть и меньше, но все равно вкусно! И Кароля убивать уже не надо. Так, может, она тоже счастлива, только не осознает этого? Ладно, раз жизнь такая сложная штука, так уж и быть — откажется от вафель в шоколаде, которые купила на чёрный день.

И Марина принялась грызть проклятую морковку, а вафельки сгрызли Юстина с Хеленой.

* * *

И все же наступила минута, о которой Юстина не могла подумать без ужаса, из-за которой не спалось по ночам. Сдан последний экзамен, и Конрад везёт её в Вилановский парк. У Юстины сжимается сердце от дурных предчувствий.

Экзамены она сдала блестяще. В доме царило просто небесное спокойствие и благодать. Дядя никому ничего плохого не делал, тётка послушно, хоть и с лицом мученицы, готовила брокколи и спаржу, а на десерт — фруктовые желе без взбитых сливок. За последние дни она похудела на полкило и, сидя по вечерам перед телевизором, грызла вместо ужина сырую морковку, заливаясь слезами. И голода почему-то не чувствовала — то ли морковка притупляла, то ли слезы.

Но Юстина чувствовала — что-то должно было разрушить эту тишь да гладь. Скорее всего, зловещая тайна Конрада. Ведь невозможно, чтобы и в её личной жизни воцарилась вдруг сплошная идиллия. Первый раз она влюбилась в парня, которому нравится, и тут же возникла страшная препона на пути к счастью.

— Если хочешь знать, так я из-за тебя взялся наблюдать за твоим дядей, — сказал Конрад, когда они уже сидели за столиком кафе. — Точнее, выдержал такую работу из-за тебя.

— При чем тут я? — удивилась Юстина.

— Очень даже при чем! Я уже собирался отказаться от этого задания, но тут увидел, как ты входишь в дом моего объекта. А я ещё раньше случайно увидел тебя, ну… и ты мне понравилась. Вот я и не отказался.

— А где ты меня видел раньше?

— В автобусе. И решил — все! Вот она, девушка, которая…

— Нет! — в полном отчаянии крикнула Юстинка. — Ты не можешь…

— Чего я не могу?

— Понимаешь, есть одна вещь…

— Я помню, — спокойно отозвался Конрад. — Ты собиралась спросить меня о чем-то. Мне самому интересно. Выкладывай!

— Не могу, — жалобно проговорила Юстина. — Чувствую себя последней свиньёй. Если бы ты хоть какое преступление совершил, а так…

— Могу разбить стекло. Хоть сейчас. Хочешь?

— Это не преступление, всего лишь нарушение правил поведения в общественных местах. Боже, уж лучше бы в письменной форме…

Тут Конрад не на шутку встревожился. Что же так угнетает девушку? Почему она, обычно решительная, тут никак не соберётся с силами?

— Ну, была не была. Ты что-то скрываешь от меня?

Вот уж этого Конрад не ожидал. Со времени знакомства с Юстиной он привык всем с ней делиться, даже служебные тайны постепенно выдал. Скрывать было решительно нечего.

— Богом клянусь, ничего не скрываю! Да в чем дело?

— И у тебя нет никаких… неприятностей?

— Единственная моя неприятность — это то, что тебя что-то гнетёт. Все остальное мне до лампочки.

— Нет, я имею в виду… нет ли у тебя неприятностей со здоровьем?

— Ну, даёшь! Я что же, выгляжу… болезненно?

— Не выглядишь. То есть…

— До сих пор считал себя абсолютно здоровым. С чего ты вдруг?

— Сейчас здоров, а раньше?

— А раньше болел. — Сбитый с толку Конрад не знал, что и думать. — Два года назад гриппом болел. В детстве тоже, наверное, чем-то болел. А сейчас ко мне даже простуда не липнет.

— А ревматизма у тебя нет?

— Нет у меня ревматизма! Слушай, дорогая, что ты привязалась ко мне?

— Тогда почему же, — жалобно прошептала Юстинка, решив пройти до конца свой тернистый путь, — почему же тогда, в казино, ты…

— Что в казино?

— Ты так странно ходил, словно ноги у тебя в коленях связаны? И время от времени… извини… щупал себя… сзади…

До Конрада наконец дошло.

— Ох-х, холера… Так я и знал, портки меня погубят!

У Юстинки камень свалился с души, зато Конрад помрачнел. Не ожидал он от любимой девушки такого… такого рационализма. Однако решил выяснить все до конца.

— И что? Испугалась, что придётся возиться с паралитиком?

Юстинка отмахнулась:

— Не в том дело! Конечно, возиться с паралитиками радость та ещё, но не этого я боялась. Знаешь, больше всего не выношу, когда меня обманывают. И если ты уже с самого начала от меня что-то скрываешь — грош цена нашей любви. Всегда предпочту самую страшную правду самой прекрасной лжи. Учти, кстати! Правда, я долго сомневалась — имею ли право требовать от тебя полной откровенности, а вдруг это что-то компрометирующее, какой-нибудь геморрой…

От смеха Конрад аж пополам согнулся. Жизнь была легка и прекрасна, и никаких геморроев — отныне и навсегда.

Через полчаса в кафе появились Иола с Янушем Дембицким.

— Смотри, — удивилась Иола, остановившись на пороге. — Похоже, мой братец окончательно влип. Я ещё не видела его таким!

Януш потянул её к другому столику.

— А ты разве не знала, что это заразно? И сдаётся мне, я уже заразился.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22