Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Драконья погибель - Силиконовый маг

ModernLib.Net / Фэнтези / Хэмбли Барбара / Силиконовый маг - Чтение (стр. 21)
Автор: Хэмбли Барбара
Жанр: Фэнтези
Серия: Драконья погибель

 

 


— Не говори глупостей, — старуха, прервав вязание, взглянула на внука Солтериса пронзительным взором выцветших глаз. — Все имеет свою цену в этом мире, даже сломанные мечи. Так ты нарушил данные тобой обеты по уважительной причине, я правильно тебя поняла?

— Достаточно.

Частично из-за слабости, частично просто из-за установившегося безразличия ко всему, Керис говорил вполголоса, даже не заботясь о том, чтобы слова его звучали убедительно или хотя бы внятно.

— Я знала его, — послышалось бормотание старухи, — конечно не так хорошо, но все же лучше, чем другие. Хотя, конечно, лучше этого бедного парня его никто не знал. Знала я и твоего деда, и Императора. Кстати, Харальд тогда был только принцем, наследником престола. Эх, если бы ты только знал, какой он был красавец. Я разговаривала с Антригом, когда они заставили его подписать все бумаги. Это было сегодня ночью… Конечно, он мошенник, клятвопреступник, безумец… Да, самый настоящий сумасшедший. Но я… я знала их всех, — глаза Минхирдин вдруг просветлел. — Дитя мое, делай так, как я тебе говорю. И тогда облегчится ноша твоя.

— Но для чего? — в отчаянии зашептал Керис. — Жить так, калекой? Волшебника из меня все равно не получилось, теперь я и меч-то держать как следует не смогу в руках. Кому нужен ущербный?

— Не нужно быть волшебником, никто не заставляет тебя быть воином, будь самым обычным человеком, — спицы снова молниеносно замелькали в ее руках, — неужели быть человеком так сложно?

— Да, — тихо сказал послушник.

— Ты что же, по-прежнему продолжаешь считать себя послушником Совета?

Иногда тетка Мин напоминала Керису о старой загадке-считалке, которая была популярна у послушников в школе. Смысл нехитрой рифмы состоял в том, что даже безобидной булавкой можно пустить кровь человеку. Помолчав, Керис выдавил из себя:

— Но я поклялся быть послушником, Хранить верность Совету до конца своих дней. Но теперь я даже не знаю…

Минхирдин ничего не ответила. Только тоненько позванивали спицы, и Кериса снова потянуло в сон.

Некоторое время он лежал просто так, молча, уставясь в кедровую обшивку потолка. В голове молодого человека проносились разные памятные сцены и события из его жизни. Он понимал, что теперь тоже должен сделать какой-то выбор, хотя ему показалось, что никакого выбора у него просто нет.

И вдруг онемение, которое уже несколько недель сковывало его душу, прорвалось, как лед на реке весной, и душа Кериса наполнилась обидой. Он даже и сам не понимал, чего ему так жаль — то ли того, что он затратил столько усилий, но все равно не стал волшебником, то ли чего-то еще. В возрасте шестнадцати лет он вроде избавил себя от этой неопределенности, дав обет на верность Совету, который должен был за него решать, что делать. Казалось, он был навсегда избавлен от мучительности выбора. Но, как теперь понимал внук Архимага, эта мучительность вернулась вновь. И тем сильнее была боль, чем меньше опыта у него было в принятии самостоятельных решений.

Неожиданно для себя Керис заплакал. Если раньше он плакал слезами сожаления по смерти деда, то теперь это были слезы мук, бессилия. Прежде такие душевные муки были совершенно неведомы ему. Керис был послушником, а от послушников и ждут, что он завершит свою жизнь, став непригодным — точно так же приканчивают бойцового петуха, когда он становится старым или калекой и больше не может развлекать публику и приносить своему хозяину барыши.

Но все же…

Керис словно почувствовал запах, исходивший из сумки с разными лечебными травами Антрига. Сумка эта, как и целая куча других вещей, осталась в заброшенной часовне на берегу речки Глидден. Он вспомнил, как Виндроуз терпеливо, как равному, объяснял ему свойства волшебных трав. А потом Керис вспомнил, как и сам помог дать жизнь новому человеку.

Керис периодически засыпал, потом просыпался, думал о пережитом и снова засыпал. Утро сменилось днем, день вечером. За окнами снова стало темно. Время от времени он даже ощущал тельце болонки Киши доверчиво прижимается к нему, которая лежала молча, словно понимала, как тяжело ему. И вдруг, проснувшись в очередной раз, Керис почувствовал ладонь Пеллы на своем жарком лбу. Да, это была она.

— Я так и думал, что ты здесь, — раздался тихий голос Фароса.

Пелла от неожиданности вздрогнула, но руки не убрала.

— Я просто подумал, моя принцесса, что тебе нужно знать, что Леннарт и в самом деле тяжело болен, — сказал Регент. — С ним там сейчас один волшебник. В общем, получается, что вы спасли мне жизнь.

Керис почувствовал, как Пеллицида сделала глубокий вдох — она хотела что-то сказать в ответ, но заколебалась. Наконец, она вымолвила неуверенно:

— Фарос, мне и в самом деле жаль, что с Леннартом случилось это…

Фарос хмыкнул. Вдруг он топнул подкованными каблучками своих башмаков по драгоценному паркету комнаты. Это было тем более странно, что Керис знал, как тихо ходит Регент. Фарос же сказал жестко:

— Этот Леннарт. Надоедливый щенок. Говорят, что он выживет. Впрочем, красоты ему уж точно не вернешь. Я не стану больше его держать возле себя. Хотя, думаю, в награду за преданность я отсыплю ему деньжат. Может быть, стоит даже назначить ему ренту…

— но ведь все это он делал только из любви к тебе, — жестко сказала Пелла.

— Из любви ко мне позволил одурачить себя? Как можно быть таким растяпой, а? Пытался взять меня волшебством, в котором не смыслил ни ухо, ни рыло. Он просто развесил уши, даже не зная, кто дает ему советы. Ему нужно было только одно. Эта твоя болонка, похожая на крысу, и то кажется куда достойнее его. По крайней мере, у нее есть чувство собственного достоинства и храбрость.

— Но это еще не повод быть таким жестоким.

— Пеллицида… — Керис впервые слышал, что Регент обратился к девушке по имени, — у меня действительно не было повода быть жестким по отношению к тебе. Но я думаю, что мы оба пострадали. Извини меня, — голос принца звучал вполне искренне. — Ты вовсе не обязана была спасать мне жизнь. Каннер получает за это бешеные деньги. Я вообще люблю издеваться над слабыми, такая у меня плохая привычка, как и та, когда я начинаю грызть ногти. Я постараюсь теперь относиться к тебе достойно. Ведь у тебя были все основания желать моей смерти. Скажи только, этот парень… Он твой избранник?

— Нет, — пальцы Пеллы сильно сжали руку Кериса, — никто из нас не желал твоей смерти.

— Ага, — протянул принц, и по тому, как он вздохнул, Керис понял, что и до него дошел смысл особой интонации при слове «нас». — Мне сразу тогда показалось, что это не мой человек, хотя на нем была форма моего гвардейца. — Вдруг голос Регента стал совсем тихим, даже робким.

— Скажи, правда ли то, что ты ждешь ребенка?

Керис услышал только шелест волос, она, должно быть, кивнула головой.

— Это… мой ребенок?

— Да.

Керис открыл глаза и увидел их обоих — Фароса, который превратился словно в соляной столб и Пеллу, которая выглядела очень молодой и бойкой, как тогда, в короткой схватке с Леннартом — это было лицо воительницы, которая к тому же чувствует себя королевой.

— Даже жаль как-то, — проговорил Фарос криво, — я ведь самодовольный дурак, безумец, меня за спиной даже садистом величают. Я совсем не похож на человека, который должен продолжить нашу древнюю династию. Но я иногда все-таки могу замечать хорошее… И отвечать добром на добро…

Принц еще долго смотрел на девушку, дух которой ему так и не удалось сломить и взгляд его, которым Фарос смотрел на мир, казалось, немного смягчился, как смягчился тогда, в поместье.

— Ну что же, — произнес Регент, — видит Бог, что женщины не интересуют меня кроме случая, когда мне нужен становится наследник. Чисто природная функция. Потому у меня будет к тебе одно единственное требование — воспитать этого ребенка и тех детей, которые могут появиться в будущем, чтобы они росли на благо империи. Ты должна чувствовать ответственность за эту страну, — слегка наклонившись, Фарос поцеловал девушке руку и, круто повернувшись, направился к двери.

— Фарос, — воскликнула Пелла.

— Да? — удивленно обернулся тот.

— А Антриг и Джоанна, как же быть с ними?

Принц задумался, и в глазах снова замелькали огоньки подозрительности.

— Они предали меня, — сказал наконец Регент злобно, — оба.

— Но ведь они пытались…

— Я уже получил с гонцом все признания Виндроуза, — неожиданно резко оборвал Фарос жену. — Эта же самая бумага оправдывает этого твоего… друга, — принц указал на лежащего в беспамятстве Кериса. — Тебе бы лучше не соваться в это дело. К тому же гонец уже отправился в Башню Тишины. Приговор, который я им вынес, приведут в исполнение завтра утром.

— Им? — возразила резко Пелла. — Но только ведь Джоанна, она…

— Перестань, — миниатюрная рука мелькнула в воздухе. — Я же сказал: не суйся не в свое дело. Впрочем, если уж ты так переживаешь, скажу, что ей ничего не грозит. Просто посадят в тюрьму. Это не смертельно.

Но Керис, который как раз в этот момент очнулся, сразу уловил в голосе Регента фальшивые нотки.

— Нет, — закричала Пелла. — Нет!

Джоанна слышала рев бушевавшей за толстыми стенами Башни Тишины бури. Антриг как-то сказал, что в Башне и летом не слишком тепло, а сейчас холод был просто жуткий — все тепло выходило через какие-то невидимые глазу вентиляционные отверстия. Джоанна и Виндроуз сидели возле очага, укрывшись накидкой и одеялом. У входа стояли часовые, которые и сами стучали зубами от холода. Когда Антриг обратился к ним с просьбой дать еще одно одеяло, стражники резко отвергли ее.

О чем они только не говорили за это время — о Калифорнии, о Меллидэйне, о родной деревни Антрига, потерявшейся где-то в бескрайних просторах Сикерста, откуда его ребенком забрал Сураклин, о звездных войнах и различных типах магии, о возможном заключении Джоанны под стражу на неопределенное время.

— Я сделал все, что мог, — говорил чародей, обнимая Джоанну за плечи. — К сожалению, это как мне всегда не слишком удавалось. Я не мог бросить в беде Кериса, и если бы я велел тебе бежать подальше, далеко ты все равно не ушла бы. Совет быстро бы тебя схватил. К тому же вокруг все еще бродят чудовища Сураклина.

— А я никуда все равно не ушла бы, — сказала девушка, кладя ему голову на плечо.

— Эх. Джоанна, — маг еще крепче обнял ее. — Я все старался по мере возможности не вмешивать тебя в это. Впервые в жизни получилось так, что мои друзья пострадали из-за меня же. Но я все это время чувствовал, как ты нужна мне…

— Ха-ха, я часто слышала, что специалисты по компьютерам всем нужны.

— Да нет, я не это имею в виду, — рассмеялся Виндроуз, глядя ей в глаза.

Джоанна почувствовала, как слезы опять наворачиваются на ее глаза. Она вдруг подумала, как долго ее могут держать здесь, ведь она и так загостилась в этом мире, пора уже обратно, в свою Калифорнию. Та жизнь казалась теперь какой-то далекой и нереальной. Одна мысль о возможности одиночного заключения, да еще в этой Башне, приводила ее в сильнейший ужас. Но еще больше ужасало ее то, что Антриг неминуемо должен был умереть. И даже неизвестно, когда именно.

Она несколько месяцев боролась с хандрой и унынием, спокойствие и жизнерадостность Виндроуза очень ей в этом помогали. Но время от времени до нее долетали шепот охранявших камеры послушников Церкви. Ничего хорошего их слова не предвещали. И сегодня она уже определенно знала, что через день Антрига на свете не будет.

И она уже никогда не увидит его.

Разве что, в сновидениях. Но это было больно уж слабым утешением.

Вдруг сквозь вой ветра прорвался голос госпожи Розамунд. Та говорила негодующе:

— Что за вздор. Регент не собирался отпускать ее на волю, и всем это доподлинно известно. С чего это вдруг такой поворот?

А затем послышался еле-еле скрипучий голос Минхирдин Правдивой:

— Вздор? Вздор! Откуда тебе знать о планах Регента? Или так, чего это ты вдруг стала интересоваться ими. Мало ли что в голове у него, он каждый день носится с экстравагантными идеями.

И тут обе женщины — величественная матрона и согбенная старуха — появились в дверном проходе. Розамунд кивком головы отправила стражников наверх. Минхирдин же, вглядываясь острым глазом в лицо Розамунд, вдруг выпалила:

— Или тебя в самом деле так интересуют планы Регента?

— С какой стати, вовсе нет, — запротестовала женщина взволнованно,

— но идти вот так вот против его воли. Они же в порошок сотрут.

— Его воля еще неизвестна, гонец не прибыл, — сказала тетка Мин, потирая занывшую спину, — откуда нам знать его намерения? Ты посмотри, какая буря, конечно, гонец опоздает.

Джоанна обратила внимание, что вся накидка старухи была присыпана снегом, который начал съеживаться и таять даже от столь неуловимого тепла. Сняв длинные до локтя вязанные перчатки, старуха снова вынула из глубокого кармана вязание и спицы замелькали в ее руках со все той же молниеносной скоростью.

— Когда я посмотрела сегодня на небо, — выдавила Розамунд, и глаза ее блеснули подозрением, — что-то я там не заметила никаких признаков бури. Скажи, откуда бы ей взяться? Разве только, она кому-то понадобилась.

— Значит, неверно отгадала. Ничего, попрактикуешься будешь верно предсказывать погоду, — подал голос Антриг, при этом он говорил иронично, словно не он, а кто-то другой должен был идти завтра на смерть.

Джоанна с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться, а глаза Розамунд блеснули ненавистью.

Не обращая на это никакого внимания, Минхирдин невозмутимо продолжала:

— Но покуда никаких распоряжений мы еще не получили, то будь добра, отправляйся и принеси то, о чем я тебя попросила.

— Но ведь у нас нет никакого права…

Старуха, которая была всегда согбенной, скрюченной, неожиданно выпрямилась: она оказалась чуть-чуть пониже Джоанны. И Джоанна, глядя в лицо Минхирдин, обрамленное всклоченными седыми волосами, вдруг поняла, почему та получила прозвище Правдивая. И голос ее звучал уже по-иному. Это не было старческим шамканьем, а вполне властным приказом:

— Я теперь Архимаг. И уж на это я имею право.

От волнения старуха растеряла свои спицы, и Розамунд поспешно наклонилась, чтобы подобрать вязание. Но Минхирдин легким движением руки отстранила ее.

— Нет, Роза. Пусть все будет так, как я сказала. Ступай же.

Розамунд резко развернулась и, шурша негодующе черным шелком платья с глухим воротником, стала спускаться вниз по лестнице. Тут Антриг и Джоанна, словно опомнившись, повскакивали со своих мест и разом потянулись за все еще валявшимися на полу спицами.

— Спасибо, — поблагодарила старуха, втыкая спицы как попало в клубок и убирая все это в висевший на поясе мешочек, — спасибо вам, дорогие мои.

Тетке Мин пришлось распрямить спину еще сильнее, чтобы поднять голову и поглядеть Виндроузу в глаза. Затем она, дотронувшись до его искалеченной руки, тихо сказала:

— Ты всегда был примерным мальчиком.

Антриг улыбнулся и вытянул руку, чтобы помочь старой женщине усесться в кресло.

— Нет, — сказал он с сожалением, — но мне только хотелось быть таким. Я так и не поблагодарил тебя за твое заступничество, когда они летом снова приволокли меня в Башню.

— Приволокли, чтобы прозевать тебя снова, — Мин игриво прищелкнула языком. — Я ведь отлично знала его… этого твоего Сураклина. Я их всех знала и знаю.

— Это уж я помню, — улыбнулся Антриг. — Я помню, как ты шарахнула его метлой по спине. Это мне врезалось в память. Я тогда был просто потрясен.

Старуха рассмеялась дробным смешком и глаза ее потеплели. Затем, вздохнув, она вымолвила:

— И всего этого никогда больше не будет.

— Я понимаю тебя, — тихо сказал Антриг, и на его шее покраснели рубцы, оставленные кованым ошейником с печатью. — Но я прошу тебя, убеди их отпустить отсюда Джоанну. Она тут вообще ни при чем.

— Поскольку относительно Джоанны от Регента еще не поступило никаких распоряжений, — сказала Минхирдин, — то я, как Архимаг, думаю, что самый лучший выход, доставить ее туда, откуда она пришла к нам. В тот сарай, где стоит метка Сураклина. У нее есть свой мир, и ей нечего делать в нашем.

Джоанна ощутила сначала прикосновение пальцев Антрига к своей щеке, а потом его горячее:

— Спасибо тебе.

Джоанна заглянула было в лицо Виндроузу, но тот слишком поспешно отвел глаза и уставился на дверь. И выражение его лица неожиданно изменилось. Джоанна посмотрела тоже на дверь и увидела стоявшую там безмолвно Розамунд. По ней было видно, что ей явно не по душе предложение тетки Мин. Джоанна заметила, что женщина держит в руках чашу, сделанную из оплавленного и золото рога.

Тетка Мин тоже увидела Розамунд и удовлетворенно кивнула головой.

— Поставь ее туда, поставь, милая, — кивнула Мин в сторону небольшого столика. Она снова уронила на пол вязание, которое она незаметно успела вытащить из мешочка. Антриг дернулся было, чтобы поднять клубок и спицы, но Архимаг остановила его. — И Роза, я тебя прошу, ты знаешь, что это яд. Так что будь осторожна.

Розамунд, надменная холеная красавица, неодобрительно хмыкнула, поставила сосуд на стол и снова вышла из комнаты. Тетка Мин взяла вязание из рук все-таки поднявшего его Антрига.

— Ты знаешь, — сказала она, — что для тебя ничего нельзя уже сделать. Ведь смертный приговор тебе был вынесен еще давно, и его никто не отменял.

Джоанна вспомнила, как Антриг на днях вспоминал принятые тут казни

— повешение, колесование, четвертование и побитие камнями. Он был вещуном.

— Я знаю это, — прошептал Виндроуз.

— Извини меня, — пролепетала старуха.

Антриг только кивнул и стиснул руку старой женщины, которая отвернулась.

Джоанна, все еще не в силах поверить в услышанное, схватила Антрига за рукав. Ей показалось, что земля начинает уходить у нее из-под ног.

— Я думаю, что тебе пора отправляться в путь, дорогая моя, — рука Минхирдин легла на руку Джоанны. — Эта буря не будет длиться очень долго, имей это в виду.

И тут девушка обо всем догадалась, но Мин словно не заметила этого.

— Ведь даже мы не в состоянии предсказать, с чем гонец пожалует сюда и даже когда именно. Но когда он будет тут, мы уже не сможем не исполнять решения Регента.

Джоанна затрясла головой, словно пытаясь отделаться от наваждения. Она хотела что-то сказать, запротестовать, даже закричать, но не успела, Антриг припал к ее губам. Его сильные руки схватили талию девушки.

— Ну что же, любовь моя, — проговорил Виндроуз.

Все было как-то странно, словно во сне.

Тетка Мин взяла Джоанну за руку и повела ко входу, где уже стояла в ожидании Розамунд. Джоанну повели от Башни, чтобы Антриг, по-видимому, тоже не сумел воспользоваться открывшимся проходом в иной мир и не ускользнул. Уходя, Джоанна в последний раз обернулась и поглядела на дверь, ведущую в Башню. На толстых дубовых досках налип мокрый снег. Это было последнее, что видела девушка.

Она все еще прокручивала в мыслях картину, когда уходила прочь от Башни — они выходят их комнаты, а Антриг с мертвенно-бледным лицом держит в руках ту самую чашу из рога. Мин потянула ее вниз, по лестнице, но Джоанна видела, как Виндроуз одним глотком осушил чашу и поставил ее на стол трясущимися пальцами. Затем он прихрамывая, подошел к своей кровати, лег и отвернулся лицом к стене. И потом закрылась облепленная снегом дверь…

Глава 19

Стоял январь месяц, и ветры со стороны Санта Анны беспрерывно обдували Лос-Анджелес. После суровой зимы Сикерста мягкая американская зима показалась Джоанне просто адским пеклом. Вернувшись, она постоянно ощущала какой-то дискомфорт. А потом, когда она впервые после столь большого перерыва пришла на работу и шагнула в вертящиеся стеклянные двери блока номер шесть, то ее словно передернуло.

Конечно, ведь Антрига больше не было на свете.

Джоанна была слишком молода, чтобы привыкнуть терять близких людей. И теперь она постоянно ощущала внутреннюю пустоту, словно она потеряла не одного Виндроуза, а всю жизнь, и теперь перед нею была неизвестность. До этого она просто не подозревала, что потеря близкого человека может все так перевернуть.

Девушка молча спускалась по узким неудобным ступеням, думая о том, что еще дешево отделалась. Чего ей только не пришлось пережить: и постоянный страх перед Сураклином, и ужас при переходе Пустоты в обратном направлении, только уже без провожатых, и боязнь неизвестности, и сознание того, что Антрига она больше никогда не увидит. Ей хотелось надеяться, что Виндроузу удалось все-таки каким-то образом остаться в живых, но нереальными вещами она была сыта по горло. Но именно этот страх не давал ей размышлять над тем, что ожидало Джоанну по возвращении. В любом случае, вести привычный образ жизни она уже не сможет.

Что же будет теперь?

Когда дули ветры со стороны Санта-Аны, то казалось, будто смог не имеет к Лос-Анджелесу никакого отношения. Вокруг бетонных зданий-монстров сан-серанского комплекса простиралась холмистая местность, и небо было почти безоблачным. Джоанна была легко одета, и поэтому сразу стала поеживаться под холодным ветром. Джоанна вдруг с грустью подумала, что долгое пребывание на трескучих сикерстских морозах нисколько не приучило ее стойко переносить холод. Девушка решительно поправила на ее плече многострадальный кошелек-ридикюль, вдруг осознавая, что он далеко не столь тяжел, как во время ее путешествия. Уже было больше шести часов вечера, и потому все прочие сотрудники сан-серанского комплекса давно разъехались по домам. Джоанна осталась точно также, как она оставалась уже две ночи подряд. Частично это было продиктовано накопившимся объемом работы, так что теперь нужно было изрядно попотеть, чтобы загладить свою вину перед начальством, ведь этим боссам не нравится слишком уж продолжительные отлучки без уважительной причины. К тому же объяснять им все как было только подвергать себя риску быть направленным на психиатрическое обследование. Но главной причиной столь неурочной работы было нежелание возвращаться домой и видеть пустые комнаты, одиночество теперь было особенно болезненным.

И снова мысли Джоанны возвращались к недавно пережитому. Вокруг Ларкмора сейчас наверняка уже лежит глубокий снег. Тетка Мин сказала, что теперь-то Керис и Пелла точно будут вместе — никто не станет чинить им препятствий. Интересно, как сейчас чувствует себя Пелла, как Керис — привыкает ли к новой жизни, которую, можно сказать, подарил ему на прощание Антриг. Кстати, было бы также интересно узнать, смог ли Магистр Магус избавиться от положения раба Сураклина, в которое вверг его слишком развитый инстинкт самосохранения. Сердик, наверное, помог Магистру вернуть назад его роскошный дом. В приемной, отделанной в розово-черные тона, наверняка снова толпятся знатные женщины, готовые платить бешеные деньги за несколько весьма туманных намеков.

Всего этого, конечно, ей уже не суждено узнать. Словно бы и все эти люди, подобно Антригу, были уже мертвы. И когда Джоанна думала об этом, то ей становилось совсем тоскливо.

Когда она рассказывала о пережитом Рут, та как будто бы в основном верила ей. Тогда, после прибытия в свой мир, Джоанна прямо с бензоколонки позвонила Рут домой и попросила забрать ее. Всю дорогу Рут не проронила ни слова, только время от времени бросала на нее украдкой полные любопытства взгляды. Джоанна скорчилась в углу машины, одетая в зеленые бархатные бриджи пажа, уже изрядно успевшие обтрепаться, нескладное крестьянское одеяние. Странный наряд дополняли типично средневековые башмаки, что выглядит по меньшей мере странно, не говоря уже о том, что она здорово похудела за все эти дни. В самый первый день Рут ни на минуту не отходила от нее и вообще просто в рот глядела.

Джоанна понимала, что непременно последуют расспросы на работе. И что она тогда будет рассказывать? Все равно у нее не было никаких доказательств.

Коллеги по службе смотрели на нее весьма странно, но как-то сочувствующе. Видя, что Джоанна не спешит распространяться о своем исчезновении и столь же внезапном появлении, они не стали досаждать ей расспросами.

Постепенно девушка стала возвращаться и привыкать уже к порядком забытому стилю жизни — к вождению автомобиля, к внимательности на дорогах, к душу два раза в день, к постоянному шуму вокруг себя. Странным было иметь свою квартиру, свои вещи, которые не умещались в одном только ридикюле, не ощущать постоянной необходимости выдвигаться в путь после короткого отдыха. Не нужно было дрожать при мысли о возможном плене.

Но теперь и та жизнь, которую она вела в ином мире, казалась чужой. Словно бы не Джоанна, а кто-то иной был там, а потом ярко и образно все рассказал.

Но Антриг был мертв.

Был мертв и Гэри, вдруг вспомнила девушка, проходя по парковочной стоянке.

Нужно пережить это, это все забудется, постоянно повторяла она себе, ложась спать и выключая свет, когда мысли о пережитом нападали на нее с особой силой, ведь не на всю же оставшуюся жизнь мне хватит этих впечатлений. Потом все забудется.

Но Джоанна не хотела верить самой себе. Вдруг она почувствовала какой-то прилив симпатии, даже сочувствия к Сураклину. И только тут Джоанна поняла почему, ведь и в самом деле было неплохо запрограммировать себя, стать компьютером и ничего не чувствовать.

Девушка резко вскинула голову и направилась к одиноко стоявшему на площадке своему голубому «Мустангу». Свет фонаря серебрил голубую эмаль машины.

И вдруг Джоанну бросило в жар — кто-то сидел, скрестив ноги, прямо на откидывавшейся кожаной крыше ее машины.

Девушка сразу остановилась — она жалела, что в ее руке сейчас не было заветного молотка, или, что еще лучше, какого-нибудь средневекового кремневого пистолета. Как-никак, а практика в стрельбе у нее уже есть, и практика довольно неплохая. Неужели это какой-нибудь грабитель, или маньяк? Впрочем, после Сураклина и Инквизиции современные любители острых ощущений не казались Джоанне столь уж опасными. Ведь с ними можно по крайней мере договориться. И тут незнакомец повернул голову.

Сверкнули линзы его очков, свет фонаря осветил ворот его рубашки. У Джоанны аж дух перехватило, когда она подумала: «Только без паники. Конечно, первое предположение быть верным никак не может. Но кто бы это в таком случае ни был, нужно прикончить его».

Оставшиеся метров двадцать она проходила замедляющимся шагом.

Человек вдруг распрямил длинные ноги, обтянутые потрепанными джинсами, и встал во весь рост.

Свет отражался на треснувших линзах очков и еще одном украшении, которого Джоанна прежде не заметила — большой золотой медали, что висела у человека на груди. И еще одна вещь поразила ее — повязка на руке, как раз в том месте, куда угодила пуля Сураклина.

— Джоанна?

Руки девушки стиснули его тело, когда она даже не сообразила, что сломанное ребро наверняка еще не зажило. Под рубашкой прощупывалась еще одна повязка. Ну конечно, все сходится. Даже если это не сон, пронеслось в голове девушки, пока руки человека сошлись на ее обожженной спине, которая еще побаливала, то сон этот весьма и весьма правдоподобный. Тут он приподнял Джоанну в воздух и закружил ее…

Когда наконец с объятиями и поцелуями было покончено, она спросила несмело:

— Ну, и как…

— Я не стану сидеть на твоей шее, — отозвался он с улыбкой. — Если чародей вдруг останется не у дел, то найти новую работу не проблема для него.

Джоанна снова впилась поцелуем в его губы, при этом ей пришлось встать на цыпочки. Именно это несоответствие в росте подсказало ей, что это никакой не сон. Вдруг он застонал, видимо, Джоанна случайно все-таки задела за сломанное ребро. Но тут же ахнула и девушка.

— Извини, — пробормотал он, — я совсем забыл, что твоя спина не зажила.

Тут его взгляд прошелся по пустынной парковочной площадке.

— Они что, оставили тебя на ночную работу в наказание за прогулы?

Видимо, смекнула Джоанна, он просидел на крыше «Мустанга» по меньшей мере час. Наверное, наблюдал за закатом. А ее все не было. Кстати, одет он был как и при первой из встрече — в голубые джинсы, рубашку, легкие башмаки. Но он явно не страдал от холода — как и Джоанна, ведь они знали погодку и посуровее. А теперь…

— Да нет, что ты. Просто мне нужно было кое-что доделать, — Джоанна помолчала, а потом продолжила: — Но вообще-то я тебе соврала. Просто не хотелось ехать домой, чтобы чувствовать себя одной.

— Вот как, — тихо сказал он. Несколько минут было тихо, они стояли, не в силах проронить ни слова.

— Вообще-то мне не стоит, наверное, всему этому удивляться, — пробормотала Джоанна, все еще не в силах поверить, что это не сон.

— Такой ответ делает тебе честь, право слово. Я сам даже не могу до сих пор поверить в то, что еще остался жив. Просто ума не приложу, как это случилось.

— А никуда не нужно прикладывать свой ум, пусть он останется с тобой, — рассмеялась девушка, — но я догадываюсь, что церковники просто слишком далеко отошли от Башни, когда выпроваживали меня домой? Или, наоборот, они сделали это слишком близко?

— Нет, — покачал головой Антриг, — ни то и ни другое. Просто счастливое стечение обстоятельств, везение, которое пришло как никогда вовремя.

— Неужели Сердик образумился и подоспел в последний момент? Или тетка Мин как-то помогла?

Усмехнувшись, Виндроуз опять замотал головой.

— Вообще-то я должен признать, что тетка Мин все-таки не слишком умело притворялась спящей, когда была ее очередь сторожить меня в ту ночь, — Антриг потер ладони друг о друга, — нет, просто это случайное стечение обстоятельств, — наконец, видя нетерпение Джоанны, Виндроуз вдруг выпалил: — Не поверишь, но спас меня Бог Мертвых.

Значит, техник, подумала Джоанна, или ученый. Она вспомнила зловонную кучу плоти и костей, взятых от разных жертв, которая населяла церковь. Тут вдруг она подумала, не стремился ли Бог Мертвых из кусков тел своих жертв создать потерянный им было плотский образ?

Антриг снова мотнул головой, и линзы его очков загадочно блеснули уже в который раз.

— Ты знаешь, что он занимался общей теорией мироздания, — сказал Виндроуз, — это-то его как раз и сгубило. Просто он увидел, как открылись ворота в Пустоту. Скажи, что бы сделал обычный человек, увидев нечто подобное?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22