Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Человеческий фактор

ModernLib.Net / Современная проза / Грин Грэм / Человеческий фактор - Чтение (стр. 1)
Автор: Грин Грэм
Жанр: Современная проза

 

 


Грэм Грин

Человеческий фактор

Моей сестре Элизабет Деннис, которая не может отрицать, что несет ответственность за это творение.

Предисловие

Я знаю лишь одно: погибший тот, у кого возникает привязанность. В душе его поселился микроб морального падения.

Джозеф Конрад

Роман из жизни любой секретной службы не может не содержать в значительной мере элементов фантазии, так как реалистическое повествование почти непременно нарушит какое-нибудь из положений Акта о хранении государственных тайн. Операция «Дядюшка Римус» является в полной мере плодом воображения автора (и, уверен, таковым и останется), как и все герои, будь то англичане, африканцы, русские или поляки. В то же время, по словам Ханса Андерсена, мудрого писателя, тоже занимавшегося созданием фантазий, «из реальности лепим мы наш вымысел».

Часть первая

1

С тех пор как Кэсла завербовала Фирма свыше тридцати лет тому назад, он всегда обедал в кабачке позади Сент-Джеймс-стрит, недалеко от своей службы. Если бы его спросили, почему он там обедает, он сослался бы на отличное качество сосисок; правда, он предпочитал не «Уотниз», а другое горькое пиво, но в данном случае сосиски перевешивали. Он всегда готов был дать отчет в своих поступках — даже самых невинных — и всегда был строго пунктуален.

Итак, лишь только пробило час, он поднялся, намереваясь идти обедать. Артур Дэвис, с которым он делил кабинет, отбывал обедать ровно в двенадцать и возвращался — часто лишь теоретически — через час. Считалось, что, если придет срочная телеграмма, Дэвис или он сам — кто-то должен быть на месте, чтобы принять расшифровку, но оба прекрасно знали, что в этом секторе их Управления ничего по-настоящему срочного никогда не бывало. Разница во времени между Англией и странами Восточной и Южной Африки — а оба они занимались именно этой частью света — была достаточно велика (правда, с Йоханнесбургом она составляла немногим больше часа), и потому никто за пределами их Управления не волновался по поводу задержки с той или иной бумагой: судьбы мира, любил говорить Дэвис, никогда не будут вершиться на их континенте, сколько бы Китай или Россия ни открыли посольств от Аддис-Абебы до Конакри и сколько бы кубинцев там ни высадилось. Кэсл написал памятку Дэвису: «Если Заир ответит на N_172, отошли копии в министерство финансов и ФО» [ФО — сокращенное Форин-офис, т.е. министерство иностранных дел]. Он взглянул на свои часы. Дэвис задерживался уже на десять минут.

Кэсл раскрыл свой чемоданчик и положил туда список покупок, которые просила сделать жена в магазине сыров на Джермин-стрит, а также подарок — для утешения — сыну, на которого он прикрикнул утром (два пакетика шоколадного драже «Молтизерз»), и томик «Клариссы» ["Кларисса Гарлоу, или История молодой леди" — восьмитомный эпистолярный роман английского писателя Сэмюела Ричардсона (1689-1761)] — это произведение дальше главы 79-й первого тома он так и не прочел. Тут он услышал, как хлопнула дверь лифта и в коридоре раздались шаги Дэвиса, и тотчас вышел из кабинета. Есть сосиски ему придется на одиннадцать минут меньше. В противоположность Дэвису он возвращался всегда вовремя. Пунктуальность — одно из достоинств возраста.

Артур Дэвис в этой степенной конторе выделялся своей эксцентричностью. Сейчас он шел с другого конца длинного белого коридора, одетый так, будто только что вернулся с уик-энда, проведенного верхом на лошади, или, быть может, с бегов. На нем был твидовый спортивный пиджак зеленоватых тонов с алым в горошек платочком, торчавшим из нагрудного кармашка, — ни дать ни взять — игрок на тотализаторе. Но, подобно актеру, выступающему не в своей роли, Дэвис обычно проваливался, стоило ему попытаться жить сообразно костюму. Если в Лондоне он выглядел так, будто приехал из сельских мест, то в сельской местности, навещая Кэсла, выглядел, несомненно, туристом-горожанином.

— Точен, как всегда, — сказал Дэвис со своей обычной виноватой ухмылкой.

— Мои часы, по обыкновению, немного спешат, — сказал Кэсл, как бы извиняясь за невысказанную критику. — Наверно, у них комплекс страха.

— Тащите, как всегда, сугубо секретный материал? — спросил Дэвис и в шутку протянул руку к чемоданчику Кэсла. На Кэсла пахнуло сладким: Дэвис любил портвейн.

— О нет, я оставил все тебе для продажи. Ты сумеешь загнать это за более высокую цену своим сомнительным клиентам.

— Весьма любезно с вашей стороны — это уж точно.

— Ну а потом, ты же холостяк. Тебе нужно больше денег, чем человеку женатому. Я-то ведь трачу вдвое меньше…

— Ох уж эти остатки вчерашней еды — прямо жуть, — сказал Дэвис. — Обрезки, из которых потом делают мясной пирог, сомнительные тефтели. Неужели стоит так жить? Женатик даже хорошего портвейна позволить себе не может.

И, войдя в их общий кабинет, он позвонил и вызвал Синтию. Вот уже два года, как он пытался обкрутить эту девушку, дочь генерал-майора, но она целилась на более крупную дичь. Тем не менее Дэвис не терял надежды, оно спокойнее, пояснял он, завести роман в собственном Управлении: никто не усмотрит в этом угрозы разглашения тайн, но Кэсл-то знал, как сильно на самом деле привязан к Синтии Дэвис. Он жаждал моногамии, а его юмор был лишь защитной маской одинокого мужчины. Однажды Кэсл зашел к нему домой — он жил в самом центре Лондона, деля квартиру, помещавшуюся над антикварной лавкой неподалеку от отеля «Клэридж», с двумя сотрудниками министерства по охране окружающей среды.

— Не мешало бы вам переехать поближе, — сказал тогда Дэвис Кэслу, проведя его в захламленную гостиную, где на диване валялись журналы на все вкусы — и «Нью-стейтсмен», и «Пентхаус», и «Нэйчур» ["Нью-стейтсмен" — еженедельный английский журнал, посвященный проблемам политики, искусства и литературы; планировался при участии Б.Шоу поначалу как журнал так называемого «Фабианского общества», выдвигавшего идею медленного, реформаторского пути к социализму, первый выпуск — 1913 г.; «Пентхаус» — ежемесячный журнал для мужчин, издаваемый в США с 1969 г.; развлекательные материалы и эротика чередуются в нем с серьезными статьями по проблемам политики и социальной жизни; «Нэйчур» — английский журнал научно-популярного направления, выходит в Лондоне с 1869 г. три раза в месяц], а на полу были сдвинуты в угол грязные стаканы и рюмки, оставшиеся после вечеринки: уборщица придет днем, все приберет и вымоет их.

— Ты же прекрасно знаешь, сколько нам платят, — сказал Кэсл, — а я человек женатый.

— Серьезную допустили ошибочку.

— Только не я, — возразил Кэсл, — я люблю жену.

— Ну и конечно, есть еще маленький паршивец, — гнул свое Дэвис. — Я, к примеру, не могу себе это позволить: либо ребенок, либо портвейн.

— Как ни странно, я своего паршивца тоже люблю.

А сейчас Кэсл только собрался спуститься по четырем каменным ступеням на Пикадилли, как его окликнул привратник:

— Бригадир [младшее генеральское звание в сухопутных войсках и морской пехоте Великобритании] Томлинсон хочет видеть вас, сэр.

— Бригадир Томлинсон?

— Да. Комната А-три.

Кэсл встречался с бригадиром Томлинсоном лишь однажды, много лет тому назад — куда больше, чем ему хотелось бы думать, — в тот день, когда его приняли на службу и когда он поставил свою подпись под Актом о хранении государственных тайн, — бригадир был тогда младшим офицером, а может быть, даже и офицером еще не был. В памяти Кэсла остались лишь черные усики, зависшие, словно неопознанный летающий объект, над абсолютно белой промокашкой — очевидно, такой девственной из соображений безопасности. Единственное пятно на ее поверхности оставила подпись Кэсла под Актом — лист этот, почти несомненно, оторвут и отправят в печь для сжигания бумаг. Дело Дрейфуса показало [Альфред Дрейфус, капитан генштаба французской армии, в 1894 г. был осужден по несправедливому обвинению в выдаче военных секретов Германии; утечка информации из французского генштаба действительно происходила, но виновен в ней был другой офицер — Эстергази] всю опасность пользования мусорными корзинами еще сто лет тому назад.

— По коридору налево, сэр, — напомнил Кэслу привратник, увидев, что он направляется не туда.

— Входите, входите, Кэсл, — раздался голос бригадира Томлинсона. Усы у него теперь стали такие же белые, как промокашка, и с годами под двубортным мундиром появился животик; неизменным осталось лишь его непонятное звание. Никто не знал, в каком он раньше служил полку, да и существовал ли вообще такой полк: в этом здании все воинские звания подвергались сомнению. Ведь звание вполне могло быть частью «крыши». — По-моему, вы не знакомы с полковником Дэйнтри.

— Нет. Не думаю… Как поживаете?

Несмотря на элегантный темный костюм и длинное злое лицо, Дэйнтри производил впечатление человека, действительно проводящего — в противоположность Дэвису — много времени на воздухе. Если Дэвис при первом взгляде казался завсегдатаем букмекерских контор, то Дэйнтри, несомненно, принадлежал к числу тех, кто скачет по роскошным угодьям или пустошам, охотясь на куропаток. Кэсл обожал молниеносно набрасывать портреты своих коллег — было время, когда он даже запечатлевал их на бумаге.

— По-моему, я знавал вашего кузена в Корпус-Кристи [колледж Оксфордского университета; основан в 1517 г.; так же называется один из колледжей Кембриджского университета, основанный в 1352 г.; название происходит от латинского выражения «Тело Господне»], — сказал Дэйнтри. Произнес он это вежливым тоном, но видно было, что он немного спешит: по всей вероятности, боится опоздать на вокзал Кингс-Кросс, откуда отправляются поезда на север.

— Полковник Дэйнтри — наша новая метла, — пояснил бригадир Томлинсон, и Кэсл заметил, как передернуло от этого сравнения полковника Дэйнтри. — Он принял от Мередита службу безопасности. Но я не уверен, что вы встречались с Мередитом.

— Вы, очевидно, имеете в виду моего кузена Роджера, — заметил Кэсл, обращаясь к Дэйнтри. — Я много лет не видел его. Он получил диплом первой степени на большом выпускном [выпускной экзамен на степень бакалавра искусств и философии в Оксфордском университете (разг.)]. По-моему, он служит теперь в казначействе [министерство финансов в Великобритании; официально возглавляется премьер-министром].

— Я обрисовал полковнику Дэйнтри нашу расстановку сил, — продолжал бригадир Томлинсон, строго держась своей волны.

— А я изучал закон. С трудом получил диплом второй степени, — сказал Дэйнтри. — Вы, по-моему, занимались историей?

— Да. И еле-еле получил диплом третьей степени.

— В Хаусе? [сокращенное название одного из колледжей (Крайстс-колледж) Кембриджского университета]

— Да.

— Я сообщил полковнику Дэйнтри, — сказал Томлинсон, — что в секторе Шесть-А только вы и Дэвис имеете доступ к телеграммам под грифом «совершенно секретно».

— Если в нашем секторе вообще что-то можно назвать «совершенно секретным». Но, конечно, Уотсон тоже их видит.

— Дэвис… он окончил университет в Рединге, так ведь? — спросил Дэйнтри с еле уловимым оттенком презрения.

— Я вижу, вы хорошо подготовились.

— Собственно, я только что беседовал с самим Дэвисом.

— Так вот почему он вернулся с обеда на десять минут позже.

Дэйнтри выдавил из себя вымученную улыбку — словно раздвинул края кровоточащей раны. У него были очень яркие губы, и они еле-еле приоткрывались в уголках.

— С Дэвисом я беседовал о вас, — сказал он, — а с вами побеседую о Дэвисе. Проверка в открытую. Вы уж извините новую метлу: мне все-таки надо знать, за какую веревочку дергать, — добавил он, немного переусердствовав с метафорами. — Правила есть правила — при всем нашем доверии к вам обоим, конечно. Кстати, Дэвис не предупредил вас?

— Нет. Но с какой стати вы станете верить мне? Мы ведь можем быть в сговоре.

Рана снова слегка приоткрылась и напрочь закрылась.

— Насколько я понимаю, политически Дэвис слегка склоняется влево. Это верно?

— Он член лейбористской партии. Я полагаю, он сам вам это сказал.

— Тут, конечно, нет ничего дурного, — сказал Дэйнтри. — А вы?..

— Я политикой не нанимаюсь. Я полагаю, Дэвис вам и это сказал.

— А я полагаю, что вы все же иногда голосуете на выборах?

— По-моему, я ни разу не голосовал со времен войны. Проблемы нынче часто кажутся… ну, в общем, на уровне приходских интересов.

— Любопытная точка зрения, — с явным неодобрением заметил Дэйнтри.

Кэсл понял, что на этот раз зря сказал правду, однако — за исключением действительно важных случаев — он всегда предпочитал держаться правды. Правда ведь поддается проверке. Дэйнтри взглянул на часы.

— Я не задержу вас надолго. Надо успеть на поезд, который отходит с Кингс-Кросс.

— Отправляетесь на уик-энд пострелять дичь?

— Да. Как вы узнали?

— Интуиция, — сказал Кэсл и снова пожалел, что так сказал. Всегда спокойнее не высовываться. Порою — и с каждым годом все чаще — ему хотелось стать стопроцентным конформистом, подобно тому как человеку иного склада хочется перевернуть мир, выступив в палате лордов.

— Вы, видимо, заметили у двери мое ружье в футляре?

— Да, — сказал Кэсл, хотя увидел его только теперь, — это и навело меня на мысль. — И с радостью отметил, что Дэйнтри явно успокоился.

— Эта наша беседа, как вы понимаете, не вызвана какими-то претензиями к вам лично, — пояснил Дэйнтри. — Обычная очередная проверка. У нас столько всяких правил, что некоторые из них порой забываются. Такова человеческая натура. К примеру, правило, запрещающее выносить служебные материалы…

Он многозначительно посмотрел на чемоданчик Кэсла. Офицер и джентльмен тут же открыл бы его, сопроводив это каким-нибудь каламбуром, и позволил бы туда заглянуть, но Кэсл не был офицером и никогда не считал себя джентльменом. Ему захотелось посмотреть, как далеко заберется под стол новая метла. Он сказал:

— Я иду не домой. А всего лишь обедать.

— Вы не станете возражать, если?.. — Дэйнтри протянул руку к чемоданчику. — Я точно так же попросил об этом и Дэвиса, — сказал он.

— У Дэвиса, когда я его видел, — сказал Кэсл, — не было чемоданчика.

Дэйнтри вспыхнул: надо же было так оплошать. Кэсл не сомневался: Дэйнтри был бы вот так же смущен, пристрелив на охоте загонщика.

— О, это, наверное, был тот, другой, — сказал Дэйнтри. — Забыл его фамилию.

— Уотсон? — подсказал бригадир.

— Да, Уотсон.

— Значит, вы проверяли и нашего шефа?

— Таковы правила, — сказал Дэйнтри.

Кэсл раскрыл чемоданчик. Вынул из него экземпляр «Беркхэмстед газетт».

— Это что такое? — спросил Дэйнтри.

— Наша местная газета. Я намеревался почитать ее за обедом.

— О да, конечно. Я забыл. Вы живете ведь довольно далеко. Вы не находите это несколько неудобным?

— Меньше часа на поезде. А мне нужен дом и сад. Видите ли, у меня ведь есть ребенок… и собака. А ни того, ни другого в квартире держать невозможно. Если хочешь жить комфортно.

— Я вижу, вы читаете «Клариссу»? Нравится?

— Пока — да. Но мне предстоит прочесть еще четыре тома.

— А это что?

— Памятка.

— Памятка?

— Список того, что надо купить, — пояснил Кэсл. Под штампом со своим адресом — Кингс-роуд, — 129 он написал: "Две пачки «Молтизерс». Полфунта чая «Эрл Грей». Сыр — «уэнслидейл»? Или — «двойной глостер»? Лосьон перед бритьем «Ярдли».

— «Молтизерс» — это что такое?

— Шоколадное драже. Непременно попробуйте. Отличное. С моей точки зрения, куда лучше, чем «Кит-Кэтс».

— И можно, вы думаете, преподнести это хозяйке дома, куда я приглашен? — спросил Дэйнтри. — Мне хотелось бы привезти ей что-то не совсем обычное. — Он взглянул на часы. — Пошлю-ка я, пожалуй, привратника — пока еще есть время. А где их покупают?

— Проще всего купить на Стрэнде, в «АБК».

— «АБК»?

— «Аэрейтид Бред Компани».

— «Аэрейтид Бред…» Это еще что за чертовщина?.. [буквальное название фирмы — «Компания Воздушный хлеб»]

Впрочем, нет времени вдаваться. Вы уверены, что эти… как их?.. тизеры подойдут?

— Вкусы, конечно, у всех разные.

— В двух шагах отсюда ведь находится «Фортнум» ["Фортнум энд Мейсон" — универсальный магазин, известный своими экзотическими продовольственными товарами; основан в 1707 г. и назван по имени лакея королевы Анны (1665-1714)].

— Там вы их не купите. Они совсем дешевые.

— Я вовсе не хочу выглядеть скрягой.

— Тогда возьмите количеством. Велите привратнику купить три фунта.

— Повторите, как они называются? Быть может, вы скажете привратнику, когда будете выходить.

— Значит, проверка окончена? Я чист?

— О да. Да. Я же сказал вам: это простая формальность.

— Желаю хорошо пострелять.

— Премного благодарен.

Кэсл передал привратнику поручение.

— Три фунта, он сказал?

— Да.

— Три фунта «Молтизерс»!

— Да.

— Может, взять фургончик?

Привратник кликнул своего помощника, читавшего журнал с девицами на обложке. И сказал:

— Три фунта «Молтизерс» для полковника Дэйнтри.

— Это будет пакетиков сто двадцать, — сказал помощник, прикинув в уме.

— Нет, нет, — сказал Кэсл, — не столько. Он имел ведь в виду вес, а не стоимость.

И, предоставив привратнику и его помощнику заканчивать подсчеты, Кэсл отправился обедать. Он пришел в кабачок на четверть часа позже обычного, и его столик в углу был занят. Кэсл быстро поел и выпил пива, потратив на еду на три минуты меньше обычного. Затем он купил у аптекаря в Пассаже на Сент-Джеймс-стрит флакон «Ярдли», в магазине Джексона — «Эрл Грей» и для экономии времени — «двойной глостер», хотя обычно покупал сыры в специальном магазине на Джермин-стрит; а вот «Молтизерс» в «АБК», когда он туда попал, кончились: продавец пояснил, что на них возник неожиданный спрос, так что Кэслу пришлось купить «Кит-Кэтс». С Дэвисом он воссоединился, опоздав всего на три минуты.

— Ты не сказал мне, что идет проверка, — заметил он.

— С меня же взяли клятву. Они вас с чем-нибудь застукали?

— Не совсем.

— А меня этот тип застукал. Спросил, что у меня в кармане макинтоша. А у меня там лежало сообщение от Пятьдесят девять-восемьсот. Я хотел перечитать его за обедом.

— И что этот тип сказал?

— О, отпустил меня с предупреждением. Сказал, что правила для того и написаны, чтобы их соблюдать. Подумать только, этот малый, Блейк (с чего он, собственно, вздумал бежать?) [имеется в виду сотрудник СИС (Сикрет Интеллидженс Сервис) и одновременно советский разведчик Джордж Блейк (наст. имя Джордж Бихар), который в 1961 г. был присужден английским судом к 42 годам тюрьмы, но в 1966 г. бежал из заключения и был тайно перевезен в Москву], на сорок лет избавился от подоходного налога, умственного перенапряжения и ответственности, а мы тут страдай.

— Ну, полковник Дэйнтри оказался не таким уж жестким, — заметил Кэсл. — Он знал моего кузена в Корпус-Кристи. А подобные вещи всегда имеют значение.


2

Обычно Кэсл успевал на поезд, отправлявшийся с вокзала Юстон в шесть тридцать пять. Таким образом, он приезжал в Беркхэмстед ровно в семь двенадцать. На вокзале его ждал велосипед: Кэсл много лет знал билетного контролера и всегда оставлял велосипед у него на хранение. Желая поразмяться, Кэсл поехал домой длинной дорогой: по мосту через канал, мимо Тюдоровской школы, по Главной улице, потом мимо серой каменной церкви, где хранится шлем крестоносца, потом вверх по склону Чилтернских холмов прямо к домику на Кингс-роуд, соединенному общей стеной с другим таким же. Кэсл неизменно приезжал домой в половине восьмого, если не предупреждал по телефону из Лондона, что запаздывает. До ужина, который бывал в восемь, он еще успевал пожелать спокойной ночи малышу и выпить порцию виски, а то и две.

Когда у человека такая своеобразная профессия, твердый распорядок жизни приобретает большую ценность; возможно, это была одна из причин, побудивших Кэсла, когда он вернулся из Южной Африки, осесть в родных местах — возле этого канала под плакучими ивами, возле школы и развалин прославленного замка, который выдержал осаду французского короля Иоанна [вероятно, имеется в виду один из эпизодов Столетней войны (1337-1453), начавшейся при короле Франции Иоанне (1319-1364); со второй половины XIV в. французы стали делать набеги и на английскую территорию], — замка, где, согласно истории, был руководителем строительных работ Чосер [Чосер Джефри (1340?-1400) — английский поэт] и где — кто знает? — быть может, некий родоначальник Кэслов работал ремесленником. Сейчас от замка осталось лишь два-три земляных вала, поросших травой, да несколько ярдов каменной стены, смотрящей на канал и на железнодорожные пути. А дальше шла дорога, окаймленная изгородью боярышника и испанскими каштанами и выводившая из города к пустоши. Много лет тому назад жители городка вели борьбу за право пасти там скот, теперь же, в двадцатом веке, на этом заросшем папоротником и дроком пустыре разве что заяц или коза могли бы найти себе пропитание.

Когда Кэсл был мальчиком, на пустыре еще сохранялись остатки старых траншей, вырытых в плотной красной глине во время первой мировой войны офицерами учебного корпуса Судейских корпораций, молодыми юристами, которых натаскивали здесь до того, как отправить на смерть в Бельгию или во Францию в составе более понятных частей. Человеку пришлому, не знакомому с расположением траншей, бродить по пустырю было небезопасно, поскольку они — по примеру траншей, вырытых «презренными старыми вояками» ["презренные старые вояки" (разг.) — прозвище английских экспедиционных войск, сражавшихся при Монсе в 1914 г.; оно возникло на основе фразы «презренная английская армия», приписываемой кайзеру; впоследствии утратило свое пренебрежительное значение] возле Ипра, — были в несколько футов глубиной, и он мог неожиданно свалиться туда и сломать ногу. А местные дети, знавшие о траншеях, свободно тут бегали, пока память о них не начала стираться. Кэсл почему-то всегда о них помнил и порой, в свободный от работы день, брал Сэма за руку и показывал ему заброшенные тайники и многочисленные опасные места, которыми изобиловала пустошь. Сколько партизанских кампаний провел там в детстве Кэсл против превосходящих сил противника. Что ж, дни партизанской войны вернулись, а фантазии стали реальностью. Но Кэсл, живя в давно знакомой среде, чувствовал себя в безопасности, — так чувствует себя старый каторжник, вернувшись в знакомую тюрьму.

Крутя педали велосипеда, Кэсл ехал вверх по Кингс-роуд. Дом свой он купил с помощью одной строительной компании, когда вернулся в Англию. Кэсл без труда мог бы приобрести его дешевле, расплатившись наличными, но ему не хотелось отличаться от школьных учителей, своих соседей с той и с другой стороны, — где им было накопить нужную сумму при своем скромном жалованье. По той же причине не заменил он и довольно безвкусный витраж над входной дверью с изображением Веселого рыцаря. Кэсл терпеть не мог этот витраж: при виде его у Кэсла всегда возникала ассоциация с кабинетом зубного врача — в провинциальных городках цветным стеклом часто отгораживают от посторонних глаз страдания пациента в зубоврачебном кресле, — но опять-таки из-за соседей, которые мирились со своими витражами, Кэсл предпочел ничего не менять и у себя. Школьные учителя, жившие на Кингс-роуд, строго следовали эстетическим принципам, принятым в северной части Оксфорда, где многие из них бывали на чаепитиях у своих профессоров, и там, на Бэнбери-роуд, велосипед Кэсла вполне нашел бы себе место в холле, под лестницей.

Кэсл открыл своим ключом йельский замок. Одно время он подумывал купить замок с шипами или что-то особое из того, что продается на Сент-Джеймс-стрит у «Чабба», но воздержался: его соседей ведь устраивает йельский замок, а за последние три года краж в их краю ближе Боксимора не случалось, так что ничем и не оправдаешь смену замка. В холле было пусто — как, судя по всему, и в гостиной, куда Кэсл заглянул в приоткрытую дверь: ни звука не доносилось и из кухни. Кэсл сразу заметил, что на буфете рядом с сифоном нет бутылки виски. Это было нарушением годами установленной привычки, и тревога вспыхнула в нем с такою силой, с какой начинает гореть кожа от укуса насекомого. Он позвал:

— Сара!

Ответа не было. Он стоял у входной двери, рядом с подставкой для зонтов, окидывая взглядом знакомую картину, где отсутствовала одна существенная деталь — бутылка виски, и не дышал. С тех пор как они сюда переехали, он всегда считался с тем, что рано или поздно рок настигнет их, и знал, что, когда это произойдет, нельзя паниковать — надо быстро уйти, не пытаясь собрать кусочки разбитой совместной жизни. «Находившиеся в Иудее да бегут в горы…» [Евангелие от Матфея, 24,16]

Почему-то он подумал о своем двоюродном брате, работавшем в казначействе, словно это был амулет в виде заячьей лапы, этакий талисман, который мог защитить от беды, и тут же с облегчением перевел дух, услышав наверху голоса и шаги Сары, спускавшейся по лестнице.

— Я не слышала, как ты вошел, милый. Я разговаривала с доктором Баркером.

Следом за нею шел и сам доктор Баркер — мужчина среднего возраста с малиновым родимым пятном на левой щеке, в тускло-сером костюме с двумя авторучками в нагрудном кармашке, — возможно, правда, что вторая была не ручка, а фонарик, чтобы освещать при осмотре горло.

— Что-то случилось?

— У Сэма корь, милый.

— Ничего страшного, — сказал доктор Баркер. — Только чтобы он побыл в покое. И без яркого света.

— Не выпьете виски, доктор?

— Нет, благодарю вас. У меня еще два визита, и я уже опаздываю к ужину.

— Где же он мог эту корь подцепить?

— О, сейчас ведь настоящая эпидемия. Ну, не волнуйтесь. Форма у него легкая.

Когда доктор ушел, Кэсл поцеловал жену. Провел рукой по ее черным непокорным волосам, коснулся высоких скул. Обвел пальцем все ее темное лицо, словно коллекционер, вдруг обнаруживший среди деревянных поделок, расставленных на ступенях отеля для белых туристов, подлинную скульптуру, — так Кэсл как бы лишний раз убеждался, что самое для него в жизни дорогое по-прежнему при нем. К концу дня у него всегда возникало ощущение, словно его годами не было и он дома оставил беззащитную Сару одну. Однако ее африканская кровь ни у кого не вызывала здесь раздражения. Тут не было закона, грозившего нарушить их совместную жизнь. Они были в безопасности — в той мере, в какой это вообще возможно для них.

— В чем дело? — спросила она.

— Я встревожился. Все показалось мне не так, когда я вошел. Тебя не было. И даже виски…

— До чего же ты любишь порядок.

Он начал вынимать покупки из чемоданчика, пока она наливала виски.

— Действительно нет оснований для тревоги? — спросил Кэсл. — Не люблю я эту манеру врачей говорить о болезни, особенно когда они начинают успокаивать.

— Оснований для тревоги нет никаких.

— А можно мне пойти взглянуть на него?

— Он сейчас спит. Лучше его не будить. Я дала ему аспирин.

Кэсл вернул первый том «Клариссы» на полку.

— Дочитал?

— Нет, и вообще сомневаюсь, что когда-либо дочитаю. Слишком коротка жизнь.

— А мне казалось, ты всегда любил толстые книги.

— Попробую, пожалуй, взяться за «Войну и мир», пока еще не поздно.

— У нас ее нет.

— Я куплю завтра.

Сара тщательно отмерила четыре порции виски по нормам английских кабачков и, подойдя к Кэслу, вложила стакан ему в руку, словно письмо, которое никто не должен прочесть. Сколько он пьет — это знали только они двое: с коллегами или даже с чужими людьми он обычно не пил в баре ничего крепче пива. В его профессии склонность к алкоголю всегда может вызвать подозрение. Только Дэвис мог без разбора заглатывать напитки, не заботясь о том, кто его видит, но это его лихачество объяснялось полнейшей наивностью. А Кэсл и лихачество и наивность навсегда оставил в Южной Африке, где на него в любую минуту мог обрушиться удар.

— Ты не будешь возражать, — спросила Сара, — если у нас сегодня будет холодный ужин? Я весь вечер провозилась с Сэмом.

— Конечно, нет.

Кэсл обнял ее. Сила их любви была такой же тайной, как и то, что он выпивал четыре порции виски. Рассказать об этом кому-либо — значило подвергнуть себя опасности. Когда любишь, больше всего рискуешь. Во всяком случае, так изображает это литература. Тристан [герой средневекового рыцарского романа «Сказание о Тристане и Изольде»], Анна Каренина, даже похотливая страсть Ловеласа [герой романа С.Ричардсона «Кларисса Гарлоу, или История молодой леди»] — а Кэсл заглянул в последний том «Клариссы». «Я люблю мою жену», — вот и все, что он когда-либо говорил даже Дэвису.

— Я вот думаю, что бы я без тебя делал, — сказал Кэсл.

— Примерно то же, что ты делаешь сейчас. Два двойных виски, а потом ужин в восемь часов.

— Когда я вошел, а ни тебя, ни виски не было, — я испугался.

— Испугался чего?

— Что остался один. Бедняга Дэвис, — добавил он, — приходит в пустой дом.

— Может, у него жизнь куда веселее, чем у тебя.

— С меня хватает веселья, — сказал он. — У меня есть ощущение надежности.

— Неужели жизнь за стенами нашего дома такая опасная? — Она отхлебнула из его стакана и коснулась его рта губами, влажными от «Джи-энд-Би». Кэсл всегда покупал «Джи-энд-Би» из-за цвета: большая порция виски с содовой по цвету казалась не крепче сильно разбавленного виски другой марки.

На столике у дивана зазвонил телефон. Кэсл поднял трубку и сказал: «Алло», — но на другом конце молчали. «Алло». Он сосчитал про себя до четырех и, положив трубку на рычаг, услышал щелчок: телефон отсоединился.

— Никого?

— Наверное, набрали не тот номер.

— В этом месяце так было уже трижды. Причем всякий раз, когда ты задерживаешься в своей конторе. Ты не думаешь, что это может звонить какой-нибудь бандит — проверяет, дома ли мы?

— Да у нас грабить-то нечего.

— Такие читаешь жуткие истории, милый, — про этих людей, которые натягивают на лицо чулок как маску. Терпеть не могу сидеть дома без тебя после захода солнца.

— Потому я и купил тебе Буллера. Кстати, а где Буллер?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18