Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Техасский рейнджер

ModernLib.Net / Вестерны / Грей Зейн / Техасский рейнджер - Чтение (стр. 11)
Автор: Грей Зейн
Жанр: Вестерны

 

 


Гром прокатился над рекой, и сверкнула молния. Затем хлынул дождь, сильный, но непродолжительный. Из-за частых вспышек молний и яркого пламени костров и горящего лозняка Дьюан не мог позволить себе выбраться на открытое пространство речного русла. Буря несомненно усилила бдительность сторожевых дозоров. Но он умел ждать, и ждал, мрачно терпя боль, неподвижность и холод. Гроза унеслась прочь так же беспорядочно, как и началась, и наступила долгая ночь. Были минуты, когда Дьюан думал, что его разбил паралич, порой на него нападали приступы тошноты и головокружения от слабости, судорога сводила все его члены от холода и неудобного положения. Первые начавшие тускнеть звезды оживили его ощущением какого-то дикого восторга. Он наблюдал, как они бледнели, гасли, исчезали одна за одной. Утренние тени стали опускаться, повиснув над рекой и мало-помалу сгущаясь. Огонь сторожевого костра на косогоре просвечивал словно сквозь туманную вуаль. Дозорные выглядели просто неясными темными фигурами.

Понимая, насколько сковано его тело от долгого неподвижного лежания, Дьюан принялся осторожно двигать ногами, туловищем и здоровой рукой, пока наконец не преодолел парализующего одеревенения. Затем, погрузив руку в песок и придерживая доску коленями, он осторожно и незаметно стал подталкивать ее к реке. Дюйм за дюймом он продвигался вперед, пока не выбрался из кустов лозы на открытое пространство. Оглянувшись, он увидел туманные силуэты людей на откосе. Он отдавал себе отчет в том, что они могут заметить его, и очень этого опасался. Но он продолжал двигаться вперед, осторожно, бесшумно, с душераздирающей медлительностью. Время от времени при погружении руки в воду слышался легкий плеск или журчание. Как он ни старался, он не мог избежать этого. Звук этого казался Дьюану глухим рокотом водопада, наполнявшим его слух насмешливым хохотом. Здесь течение уже было довольно ощутимым, и оно препятствовало прямому продвижению вперед. Он продолжал ползти дюйм за дюймом, ежесекундно ожидая услышать за собой треск ружейных выстрелов и всплески шлепающих по воде пуль. Он попытался заставить себя не оборачиваться, но не смог. Пламя костров показалось ему немного более тусклым, движущиеся тени более темными.

Один раз конец доски застрял в песке и, казалось, безнадежно. Однако Дьюан, помогая ногами своей единственной руке, сумел все же передвинуть доску через предательское место. Теперь дело пошло быстрее. Речная мгла, казалось, окутала его. Когда он снова обернулся, фигуры людей уже сливались с окружающим миром, огни костров выглядели неверными расплывчатыми пятнами. Но небо над головой просветлело. Рассвет был уже близок.

На западе царила полная тьма. С бесконечной осторожностью, с невероятным упорством, но с постоянно убывающими силами Дьюан продолжал толкать доску вперед, и когда наконец он разглядел перед собой черный противоположный берег, то подумал, что он появился как раз вовремя. Он выкарабкался на берег, отдохнул там, пока не наступил серенький тусклый рассвет, и затем направился сквозь ивовые заросли на север.

Глава 13

Как долго странствовал Дьюан, выходя из местности, едва не ставшей для него роковой, он, пожалуй, и сам не смог бы ответить. Но в конце концов он достиг знакомых мест и встретил владельца ранчо, с которым когда-то подружился. Здесь, наконец, его руке было уделено должное внимание, ему самому обеспечены нормальная пища, покой и сон, и через пару недель он снова стал самим собой.

Когда Дьюану пришло время вновь отправляться в свои бесконечные странствия, его приятель-фермер неохотно поделился с ним новостью о том, что милях в тридцати к югу, у поселка Ширли, на столбе у одного из перекрестков было помещено объявление о вознаграждении за поимку Бака Дьюана, живого или мертвого. Дьюан слышал о подобных объявлениях, но ни разу ни одного не видел. Смущение фермера и отказ последнего сообщить, за какие именно преступления назначена награда, пробудили в Дьюане любопытство. Он никогда не бывал в Ширли и не приближался к нему дальше дома своего друга-фермера. Несомненно, ему приписывалось какое-нибудь ограбление почты, царапина, полученная в перестрелке, или нечто подобное. А ведь случалось, что его обвиняли и в более серьезных преступлениях. Неожиданно для самого себя Дьюан решил поехать туда и разузнать, кто желает получить его живым или мертвым, и за что.

Когда он тронулся в путь по дороге на юг, его вдруг осенило, что он впервые умышленно отправляется на поиски опасных приключений. К осознанию этого его привел самоанализ; за время последнего страшного бегства с низовьев Нуэсес, и пока он лежал, выздоравливая, прикованный к постели, он очень изменился. Постоянная неизменная безысходная горечь отчаяния навеки поселилась в нем. Он достиг своего предела. Все его духовные и умственные силы не смогли отвратить его от предназначенной ему судьбы. Ему было на роду написано стать человеком вне закона в полном смысле этого понятия, быть тем, чем считали его другие, — то есть, породниться со злом. Он не совершал никаких преступлений. Да и было ли преступление созвучно его натуре? Он пришел к выводу, что образ закоренелого злодея был ему искусственно навязан, а причины поступков надуманы; молва распространяла среди легковерных людей всякие слухи и домыслы о нем. Он понимал теперь многое из того, что до сих пор было необъяснимым в поведении некоторых известных бандитов: почему они возвращались в месту преступления, поставившего их вне закона; почему они часто шли на абсолютно неоправданный риск; почему они отправлялись прямо в пасть смерти, ища встречи со своими врагами, с преследующими их рейнджерами, с линчевателями, чтобы рассмеяться им в лицо. Этих людей вела за собой та же горечь отчаяния, что была в нем.

Вскоре после полудня Дьюан с вершины длинного пологого холма разглядел зеленые поля, деревья и блестящие крыши поселка; как он полагал, это и был Ширли. А у подножья холма на пересечении двух дорог он заметил дорожный указатель, где было приколото объявление. Дьюан подъехал поближе и наклонился, чтобы прочесть выцветшие строчки: «1000 ДОЛЛАРОВ НАГРАДЫ ЗА БАКА ДЬЮАНА, ЖИВОГО ИЛИ МЕРТВОГО». Приглядевшись повнимательнее, чтобы разобрать более мелкий и более выцветший шрифт, Дьюан узнал, что он разыскивается за убийство некоей миссис Джефф Эйкен на ее ранчо неподалеку от Ширли. Дата убийства была неразборчива, можно было лишь разглядеть название месяца: сентябрь. Награду назначил муж убитой, имя которого совпадало с именем шерифа в конце текста.

Дьюан дважды прочел объявление. Когда он выпрямился, ему стало тошно от ужаса перед своей несчастной судьбой и обидно за тех простодушных дураков, которые могли поверить в то, что он способен обидеть женщину. Но тут же он вспомнил Кэйт Блэнд и — как всегда, когда образ ее возвращался к нему — внутренне похолодел. Несколько лет тому назад распространился слух, будто он убил ее, и теперь заинтересованным лицам нетрудно было приписать ему и это убийство. Возможно, такое происходило нередко. Вполне вероятно, что на своих плечах он нес тяжесть бесчисленных преступлений, которых не совершал.

Злобное, неистовое бешенство охватило Дьюана. Оно потрясло все его тело, как буря сотрясает дуб. Когда вспышка ярости миновала, оставив пустоту и холод в душе, он уже принял решение. Тесно сдвинув брови, прищурив глаза и крепко сжав челюсти, он пришпорил лошадь и направился прямо к поселку.

Ширли представлял собой довольно большой и живописный провинциальный городок. Здесь заканчивалась ветка железной дороги. Широкая, обсаженная деревьями главная улица состояла из удобных красивых домов, а многие лавки и склады были построены из настоящего кирпича. Центральное место занимала просторная площадь, затененная кроной гигантского тополя.

Дьюан резко натянул поводья и остановил фыркающую и разгоряченную лошадь у группы людей, праздно сидевших на скамейках под раскидистыми ветками тополя. Сколько раз приходилось Дьюану наблюдать подобные ленивые компании техассцев, проводивших время в безделие, сидя без пиджаков на лавочках в тени! Но не часто он видел, чтобы у этих спокойных, уравновешенных, добродушных людей так быстро менялись позы и выражения лиц. Неожиданное появление Дьюана произвело на них впечатление настоящей сенсации, так как столь необычные гости, по всей видимости, не часто навещали их мирный городок. Дьюан сразу понял, что его здесь не знают и понятия не имеют, зачем он -сюда приехал.

Он спрыгнул с лошади и бросил поводья на луку седла.

— Я Бак Дьюан, — сказал он. — Я прочел объявление там, на дорожном указателе. Это гнусная ложь! Кто-нибудь найдите мне Джеффа Эйкена. Я хочу видеть его!

Его заявление было воспринято в абсолютном молчании. Он только это и заметил, потому что избегал смотреть на горожан. Причина была проста: Дьюана переполняли разноречивые чувства. В глазах у него стояли слезы. Он сел на скамью, опершись локтями о колени и спрятав лицо в ладони.. Ибо впервые судьба его стала для него безразличной. Позорная клевета, возведенная на него, оказалась последней каплей.

Вскоре однако он почувствовал какое-то движение среди горожан. Он услышал шепот, хриплые приглушенные голоса, затем шарканье торопливо разбегающихся шагов. Неожиданно чья-то рука стремительным движением выдернула револьвер из его кобуры. Дьюан поднялся и увидел перед собой тощего пожилого мужчину с мертвенно-бледным лицом, трясущегося, как лист, и угрожающего ему его же собственным револьвером.

— Эй ты, Бак Дьюан — руки вверх! — заорал он, размахивая револьвером.

Это, казалось, послужило сигналом для того, чтобы все силы ада сорвались с цепи. Дьюан попытался открыть рот, но даже если бы он кричал во всю мощь своих голосовых связок, он не смог бы заставить выслушать себя. С усталым пренебрежением он посмотрел на тощего старика, затем на остальных, кричащих, суетящихся, доводящих себя до неистовства. Тем не менее, он и пальцем не шевельнул в ответ на требование поднять руки. Жители поселка окружили его, ободренные тем, что он стоит перед ними безоружный. Затем несколько мужчин схватили его за руки и завернули их за спину. Сопротивляться было бесполезно, даже если бы у Дьюана и имелось такое желание. Кто-то снял с его лошади недоуздок, и вскоре Дьюан оказался связанным по рукам и ногам.

Отовсюду начали сбегаться люди — с улицы, из домов, из лавок. Старики, ковбои, клерки, мальчишки, фермеры торопились сюда со всех сторон. Толпа росла. Усиливающийся шум начал привлекать внимание не только мужчин, но и женщин. Стайка молоденьких девушек влетела на площадь, затем в страхе и сострадании отпрянула назад.

Присутствие ковбоев изменило поведение толпы. Они деловито растолкали собравшихся, подошли к Дьюану и взяли его в свои грубые и умелые руки. Один из них, потрясая кулаками над головой, заорал на неистовствующую толпу, требуя расступиться и прекратить галдеж, Он заставил всех отойти назад, образуя круг; но толпа еще не скоро утихла настолько, чтобы можно было расслышать его голос:

— …заткнуться, слышите вы все! — кричал он. — Дайте же возможность разобрать хоть слово! Тихо — успокойтесь! Никто никого не собирается обижать! Ну вот, так-то лучше; теперь все молчите. Дайте разобраться, в чем дело!

Затем этот ковбой — очевидно, один из тех, кто пользовался авторитетом среди остальных или просто обладал сильным характером, — обернулся к долговязому старику, который все еще размахивал револьвером Дьюана.

— Эйб, опусти револьвер, — сказал он. — Он может выстрелить. Лучше дай-ка его сюда. Ну, так что же случилось? Кто этот парень, опутанный веревкой с ног до головы, и что он такого натворил?

Тощий Эйб готов был, кажется, упасть в обморок; он поднял трясущуюся руку и указал на Дьюана:

— Этот вот парень… это Бак Дьюан! — выдавил он из себя.

Злобное ворчание пробежало по тесно сгрудившейся вокруг них толпе.

— Веревку! Веревку сюда! Перебрасывай через ветку! Вздернем его! — кричал один из наиболее возбужденных горожан.

— Бак Дьюан! Бак Дьюан!

— Повесить его!

Ковбою с трудом удалось унять злобные возгласы разъяренной толпы.

— Эйб, откуда ты знаешь, что этот парень — Бак Дьюан? — отрывисто спросил он.

— Ну… он сам сказал, — ответил человек по имени Эйб.

— Что?! — последовало недоверчивое восклицание ковбоя.

— Истинная правда! — пыхтел Эйб, размахивая руками. Он был уже в довольно преклонных годах, и сознание важности совершенного им подвига придавало ему значимость в собственных глазах. — Дело было так: он налетел откуда ни возьмись со своей лошадью на всех нас. Затем спрыгнул с седла и говорит: — Я Бак Дьюан, и очень хочу повидать Джеффа Эйкена!

Речь Эйба вызвала вторичное смятение в толпе, столь же шумное, хоть и не такое продолжительное, как первое. Когда ковбой с помощью приятелей снова восстановил порядок, кто-то из толпы набросил на шею Дьюана веревочную петлю.

— На дерево его! — бешено вращая глазами, визгливо кричал какой-то молокосос.

Ковбой снова оттеснил толпу, сомкнувшуюся было вокруг Дьюана.

— Эйб, если ты не пьян и не сошел с ума, то повтори снова то, что ты сказал, — потребовал импровизированный следователь.

С недовольным видом и с большим достоинством Эйб повторил слово в слово все свои предыдущие показания.

— Если он Бак Дьюан, то как же, черт побери, тебе удалось заполучить его револьвер? — прямо спросил ковбой.

— Ну… он сел вон там… и вроде бы закрыл лицо руками. А я схватил его револьвер и направил прямо на него!

Ковбой громким хохотом выразил свое отношение к словам Эйба. Лица его приятелей также расплывались в широких ухмылках. Затем их предводитель обернулся к Дьюану:

— Эй, незнакомец, пожалуй, лучше будет, если ты сам расскажешь о себе!

Эти слова сразу заставили толпу замолчать без предварительной команды.

— Все верно: я — Бак Дьюан, — спокойно сказал Дьюан. — Дело в том, что…

Большой ковбой словно вздрогнул от удара. Его пышущее здоровьем румяное лицо утратило свое добродушие; на скулах заиграли желваки; тугие жилы выступили на его загорелой могучей шее. В одно мгновение вид его изменился, став жестким, суровым, отрешенным. Сильной рукой он схватил Дьюана за грудь рубашки и притянул к себе:

— Что-то здесь не так. Но если ты и вправду Дьюан, то тебе несдобровать. Каждому дураку это ясно. Значит, ты не отказываешься от своих слов?

— Нет.

— Приехал, чтобы немного пострелять здесь, в городе? Отмочить какой-нибудь ловкий трюк? Решил убить человека, назначившего награду? Захотел повидать Джеффа Эйкена, э?

— Нет, — ответил Дьюан. — Этот ваш горожанин все перепутал. По-моему, он немного не в себе.

— Похоже, что так. Во всяком случае, кто-то из вас, это точно. Итак, ты себе приписываешь имя Бака Дьюана и все его дела?

— Да, потому что я и есть Дьюан. Но держать ответ за то, чего никогда не совершал, я не желаю. Вот почему я здесь. Я прочел объявление с наградой за мою голову. До сегодняшнего дня мне не приходилось бывать ближе от вашего города, чем на расстоянии шестичасовой езды верхом. Меня обвиняют в том, чего я не делал. Поэтому я приехал сюда, сказал, кто я такой, и попросил кого-нибудь сходить за Джеффом Эйкеном.

— После чего ты сел и позволил этому старику наставить на тебя твой собственный револьвер? — с недоверием и любопытством продолжал допрашивать ковбой.

— Думаю, так оно и было, — отвечал Дьюан.

— Что-то мне не верится, если только ты действительно настоящий Бак Дьюан!

Какой-то человек протискался через толпу к центру.

— Это Дьюан, — заявил он. — Я узнал его. Я не раз его видел. Сиберт, ты можешь положиться на мои слова! Не знаю, спятил ли он, но я знаю, что это настоящий Бак Дьюан! Любой, кто хоть раз видел его, никогда его не забудет!

— Зачем тебе понадобился Эйкен? — поинтересовался ковбой по имени Сиберт.

— Я хотел сказать ему прямо в глаза, что никогда в жизни и пальцем не трогал его жену!

— Зачем?

— Потому что я невиновен, вот зачем!

— Предположим, мы пошлем за Эйкеном, и он тебя выслушает, но не поверит ни единому слову; что тогда?

— Если он мне не поверит — ну что ж, тогда плохи мои дела, и мне лучше умереть.

Наступившее минутное молчание прервал Сиберт:

— Чертовски запутанная получается история! Я думаю, ребята, нам надо послать за Джеффом.

— А за ним уже пошли. Он скоро придет, — ответили из толпы.

Дьюан был на целую голову выше окружавших его любопытных зевак. Он смотрел поверх их голов на то, что находилось за ними. Так ему удалось разглядеть группу из нескольких женщин, стоявших у края толпы. Некоторые из них были пожилыми, с суровыми лицами, как у мужчин. Но были также молоденькие и хорошенькие, причем большинство казались встревоженными и взволнованными. Они бросали испуганные, полные сострадания взгляды на Дьюана, стоявшего посреди толпы с петлей на шее. Женщины более добросердечны, чем мужчины, — подумал Дьюан. Он встречался взглядом с широко распахнутыми глазами, которые казались очарованными и загипнотизированными, но которые не отворачивались и не отводились в сторону. Зато пожилые женщины были словоохотливы и не стеснялись громко выражать свои чувства.

У самого ствола раскидистого тополя стояла стройная женщина в белом. Блуждающий взгляд Дьюана остановился на ней. Глаза ее были буквально прикованы к нему. Мягкосердечная женщина, наверное, которая не желает, чтобы его повесили!

— А вот и Джефф Эйкен! — громко выкрикнул чей-то голос.

Толпа нетерпеливо задвигалась и зашумела.

Дьюан увидел двух быстро приближающихся мужчин. Впереди шел рослый крепкий здоровяк с решительными манерами. В руке он держал револьвер.

Ковбой Сиберт снова растолкал сомкнувшееся было кольцо зевак.

— Постой, Джефф, — окликнул он и преградил дорогу мужчине с револьвером. Он снизил голос настолько, что до Дьюана не долетали его слова, а широкие плечи ковбоя скрывали от него лицо Эйкена. Во время их беседы толпа то растягивалась, то сдвигалась, тесно смыкаясь вокруг Сиберта и Эйкена. Наиболее любопытные пытались пробиться вперед, люди толкались, шумели, размахивали руками, — безумная свалка снова готова была вот-вот разразиться, — слышались требования разделаться с преступником, призывы к дикому самосуду, который тысячекратно применялся и прежде на кровавой техасской земле.

Сиберт, надрывая голос, пытался утихомирить толпу. Его ковбои раздавали толчки и оплеухи направо и налево, но все было напрасно.

— Джефф, хочешь меня послушать? — отказавшись от безрезультатных попыток, обратился ковбой к рослому мужчине с револьвером.

Эйкен холодно кивнул. Дьюан, видевший многих людей, прекрасно владевших собой в подобных ситуациях, сразу распознал то, что творилось в душе у Эйкена. Тот был холоден, бледен, невозмутим. Горькие складки глубокой печали пролегли у его губ. Если Дьюан когда-либо чувствовал, что такое смерть, то это было именно сейчас.

— Конечно, Эйкен, тебе решать, — сказал Сиберт. — Но сперва выслушай меня. Думаю, нет никаких сомнений в том, что этот человек — Бак Дьюан. Он видит объявление на перекрестке дорог. Он приезжает в Ширли. Говорит, что он Бак Дьюан, и разыскивает Джеффа Эйкена. Тут все ясно. Ты сам знаешь, как эти классные стрелки-одиночки охочи до всяких рискованных затей. Но вот что меня смущает: Дьюан садится на скамейку и спокойно позволяет старому Эйбу Стрикленду вытащить у него из кобуры револьвер, чтобы им же потом ему и угрожать! Больше того: он городит какую-то чушь о том, что если ему, мол, не удастся убедить тебя в своей невиновности, то он предпочитает умереть. Сам видишь, Дьюан трезв как стеклышко и вроде бы в своем уме. Он не производит на меня впечатление человека, который явился сюда устраивать кровавые беспорядки. Поэтому я считаю, что тебе лучше повременить, пока ты сам не выслушаешь его.

В первый раз за все время рослый гигант с каменным лицом перевел взгляд на Дьюана. В нем ощущалась рассудительность, не подверженная страстям и эмоциям. Более того, он казался таким человеком, которому Дьюан доверил бы вершить суд над собой в критический момент вроде этого.

— Послушайте, — сказал Дьюан, не сводя глаз с лица Эйкена. — Я Бак Дьюан. Я никогда в жизни никому не лгал. Меня вынудили к изгнанию. У меня не было возможности бежать из страны. Если я убивал людей, то только защищая свою жизнь. И никогда сознательно не обидел ни одной женщины. Сегодня я проделал тридцать миль верхом специально для того, чтобы узнать, кто и почему объявил награду за мою голову. Когда я прочел объявление, у меня стало тошно на сердце. Поэтому я сюда и приехал… с единственной целью найти вас и сказать: до сегодняшнего дня я и в глаза не видел Ширли. У меня просто не было возможности… убить вашу жену. В сентябре прошлого года я находился в двух сотнях миль к северу отсюда — в верховьях Нуэсес. Это нетрудно доказать. Те, кто меня знает, скажут вам, что я неспособен убить женщину. Я не имею ни малейшего понятия, почему такое гнусное преступление решили приписать мне. Скорее всего, это просто дикая пограничная сплетня. Не знаю, какие причины заставляют вас считать меня виновным. Я знаю только — вы ошибаетесь. Вас обманули. И послушайте, Эйкен. Вы понимаете, я человек конченный. Дни мои, по всей видимости, сочтены. Мне наплевать на собственную жизнь, на все. Если вы не можете посмотреть мне в глаза, — как мужчина мужчине, — и поверить моим словам, — что ж, ради Бога! — тогда убейте меня!

Эйкен испустил глубокий вздох:

— Бак Дьюан, не суть важно, произвели на меня впечатление твои слова, или нет. Есть люди, обвиняющие тебя, — насколько справедливо, это мы скоро узнаем. Дело в том, что мы имеем возможность доказать твою виновность или невиновность. Моя девочка Люси видела убийцу своей матери…

Он жестом приказал толпе расступиться.

— Кто-нибудь — ты, Сиберт, — сходи за Люси. Это решит вопрос.

Дьюан почувствовал себя словно в кошмарном сне. Лица, окружавшие его, гул голосов — все казалось далеким и нереальным. Жизнь его висела на тонком волоске. Но он думал не столько о ней, сколько о позорном клейме убийцы женщин, которое через несколько минут мог оставить на нем испуганный впечатлительный ребенок.

Толпа расступилась и сомкнулась снова. Дьюан расплывающимся взором с трудом уловил фигурку маленькой девочки, прижавшейся к руке Сиберта. Взгляд его утратил привычную четкость и остроту. Эйкен поднял девочку, шепча ей на ухо успокаивающие слова, уговаривая не бояться. Потом он поднес ее поближе к Дьюану.

— Люси, скажи мне. Ты когда-нибудь раньше видела этого человека? — охрипшим голосом тихо спросил Эйкен. — Это тот, кто… кто вошел к нам в тот день… ударил тебя… и… и утащил маму?..

Голос его пресекся.

Словно вспышка молнии прояснила вдруг помутневший взор Дьюана. Он с невероятной четкостью увидел перед собой бледное, грустное детское личико, голубые глаза, с печалью и ужасом неподвижно глядевшие на него. Ни один ив самых страшных моментов в жизни Дьюана не мог сравниться с наступившей минутой молчания, с минутой тревожной неопределенности.

— Нет, это не он! — воскликнул ребенок.

Потом Сиберт снимал с шеи Дьюана петлю, распутывал узлы связывавшей его руки веревки. Ошеломленная толпа пришла в себя и разразилась громкими возгласами.

— Вот видите, мои безмозглые друзья, как легко вы готовы повесить невинного человека! — со свистом вращая над головой конец веревки, отчитывал собравшихся ковбой Сиберт. — О да, вы же все такие умные, куда там! Настоящие рейнджеры, ха-ха!

Он освободил Дьюана и сунул его револьвер с костяной рукояткой назад в кобуру.

— А ты, Эйб, послушай меня. Считай, что тебе удалось выкинуть ловкий номер. Только не пытайся повторить нечто подобное, понял? И, ребята, я готов побиться об заклад, что имеется еще чертовски много всяких грязных дел, приписываемых Баку Дьюану, а он их никогда не совершал! Ну-ка, дайте дорогу! Где его лошадь? Дьюан, путь из Ширли свободен!

Сиберт отстранил любопытных зевак и подвел Дьюана к коню, которого держал под уздцы другой ковбой. Механически Дьюан сел в седло, почувствовав чью-то поддержавшую его руку. Затем суровое лицо ковбоя смягчилось в дружелюбной усмешке.

— Я думаю, ты не сочтешь меня невежливым, если я посоветую тебе как можно скорее убираться отсюда! — откровенно заявил он.

Он вывел лошадь за повод из толпы. Эйкен присоединялся к нему, и Дьюан, эскортируемый ими с обеих сторон, пересек площадь. Толпу, казалось, непреодолимо тянуло следовать за ним.

Эйкен помолчал, положив свою большую руку на колено Дьюана. В ней — скорее всего, несознательно, — он все еще держал револьвер,

— Дьюан, можно тебя на одно слово? — сказал он. — Я верю, что ты не настолько черен, как тебя малюют. Жаль, нет времени сказать больше. Но я все же хочу тебя спросить: ты знаком с рейнджером капитаном Мак-Нелли?

— Нет, — удивленно ответил Дьюан.

— Я встретился с ним всего неделю тому назад в Фэйрфилде, — торопливо продолжал Эйкен. — Он заявил, что ты никогда не убивал мою жену. Я ему не поверил — поспорил с ним. Мы даже чуть не поругались из-за этого. Теперь я, конечно, сожалею. А напоследок он сказал: «Если ты когда-нибудь увидишь Дьюана, не убивай его. Пришли его ко мне в лагерь после наступления темноты!» Он что-то непонятное задумал. Что именно — не могу сказать. Но прав-то оказался он, а не я. Если бы Люси моргнула хоть одним глазом, я бы тебя убил. И все же, не советую тебе соваться в лагерь Мак-Нелли. Он умный и хитрый. Может быть, он считает, что в его новой тактике борьбы с преступностью нет такого понятия, как предательство? Я сказал тебе все, что считал важным. Прощай. Бог да хранит тебя так же, как Он хранил тебя сегодня!

Дьюан распрощался и тронул шпорой бок своего коня.

— Прощай, Бак! — окликнул его Сиберт, сияя открытой белозубой улыбкой на бронзовом загорелом лице, и в знак приветствия высоко поднял свою шляпу.

Глава 14

Когда Дьюан достиг перекрестка дорог, название «Фэйрфилд» на указательном столбе, казалось, явилось той самой последней мелочью, что перевесила неустойчивое равновесие его стремлений в сторону именно этого направления.

Его поступками руководили какие-то странные, непонятные побуждения. Они вынудили его отправиться на поиски Джеффа Эйкена, теперь же они заставляли его искать незнакомого капитана рейнджеров. В том смятенном состоянии духа, в котором находился Дьюан, конечно, не могло быть и речи об ясности мысли, четкости и логичности решений, о причинно-следственном анализе поступков, да и вообще о здравом смысле. Он отправился в путь потому, что чувствовал себя обязанным сделать это.

Стало уже смеркаться, когда он приехал в город, который по наведенным справкам оказался Фэйрфилдом. Лагерь капитана Мак-Нелли был расположен сразу за пределами поселка на противоположной стороне.

Никто, кроме мальчишки, отвечавшего на вопросы Дьюана, казалось, не заметил его прибытия. Как и Ширли, город Фэйрфилд был довольно большим и процветающим по сравнению с бесчисленными жалкими поселениями, разбросанными на обширных просторах юго-западного Техаса. Проезжая по городу, старательно минуя главную улицу, Дьюан расслышал звон церковного колокола, что наполнило его грустными воспоминаниями о своем старом доме.

На окраине города не сказалось ничего похожего на лагерь. Но когда Дьюан осадил лошадь, в нерешительности оглядываясь вокруг, чтобы определить дальнейшие свои действия, он уловил в отдалении неясный отблеск огней, мерцавших в темноте. Направившись к ним, он проехал еще с четверть мили и очутился у небольшой мескитовой рощи. Яркое пламя нескольких костров способствовало тому, что темнота здесь казалась еще более непроницаемой. Дьюан Разглядел двигающиеся фигуры людей и расслышал позвякивание сбруи и фырканье лошадей. Он подъехал поближе, стараясь держаться как можно естественнее, ежесекундно ожидая, что его остановит строгий оклик часового.

— Стой, кто идет? — раздался резкий голос из темноты.

Дьюан остановил лошадь. Мрак был совершенно беспросветным.

— Проезжий, — ответил Дьюан. — Один.

— Посторонний?

— Да.

— Чего тебе надо?

— Пытаюсь отыскать лагерь рейнджеров.

— Ты как раз на него и натолкнулся. Зачем он тебе?

— Мне надо повидать капитана Мак-Нелли.

— Слезай с лошади и подойди поближе. Медленно. И не двигай руками. Сейчас темно, но я все вижу!

Дьюан спрыгнул с седла и, ведя лошадь в поводу, медленно приблизился на несколько шагов. Он заметил тускло поблескивающий предмет, — револьвер, — прежде чем разглядел человека, державшего его. Еще несколько шагов, и перед ним возникла черная фигура, преградившая дорогу. Дьюан остановился.

— Подойди поближе, незнакомец. Дай-ка мне взглянуть на тебя! — коротко приказал часовой. Дьюан снова шагнул вперед, очутившись прямо перед высоким мужчиной. Здесь отблески света от костров падали на его лицо.

— Вижу, ты и верно незнакомец! Как тебя зовут, и что тебя привело к капитану?

Дьюан заколебался, раздумывая, как лучше ответить.

— Передайте капитану Мак-Нелли, что я тот, кого он приглашал к нему в лагерь… после наступления темноты, — сказал, наконец, Дьюан.

Рейнджер наклонился вперед, чтобы внимательнее вглядеться в ночного посетителя. Если до сих пор он держался настороженно, то теперь в его поведении чувствовалась напряженность,

— Эй, ребята, кто-нибудь сюда, быстро! — позвал он, даже не делая попыток повернуться в сторону лагерного костра.

— Хэлло! Что там, Пикенс? — послышался немедленный ответ. За ним последовал торопливый топот сапог по мягкому грунту. Темная фигура пересекла пятно света от костра, и рядом с часовым появился расплывчатый силуэт второго рейнджера. Они шепотом перекинулись между собой несколькими фразами, смысл которых не дошел до Дьюана. Второй рейнджер выругался про себя, затем повернулся и собрался было идти обратно.

— Эй, рейнджер! — окликнул его Дьюан. — Пока ты еще не ушел, постарайся понять только одно: я пришел с миром — с дружескими намерениями, если позволите. Имей в виду: меня пригласили сюда прийти… когда стемнеет!

Звонкий, отчетливый голос Дьюана разносился далеко. Насторожившиеся рейнджеры у лагерного костра, обернувшись, услышали его слова.

— Хо, Пикенс! Скажи тому парню, чтобы подождал! — раздался властный, авторитетный голос. Затем стройная гибкая фигура отделилась от темной подвижной группы людей у костра и быстрым шагом направилась к ним.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21