Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Не стреляйте в рекламиста

ModernLib.Net / Детективы / Гольфман Иосиф / Не стреляйте в рекламиста - Чтение (стр. 18)
Автор: Гольфман Иосиф
Жанр: Детективы

 

 


      Подтянутые деловые парни, не снимая с вахты матросов, выставили свою охрану и основательно прошмонали судно. Потом три специалиста занялись люкс-каютами. Здесь они провозились долго. Уходя, оставили дополнительные посты: и на внешней палубе, на которую выходили окна кают, и во внутреннем коридоре люкс-отделения.
      Беланов, не слишком полагаясь на свежеиспеченного союзника, всю ночь провел на ногах. Спать тем не менее не хотелось: организм привык в моменты наивысшего напряжения отдавать все резервы.
      В охране Благовидова Беланов узнал троих. Его не опознал никто. Да и не мог опознать: Андрей еще в училище слыл спецом по гриму. В ход пошло все: профессиональные краски, резина, капа для изменения формы щек. Ну и, конечно, парик, борода, усы. Клеить все это дома одной рукой было чертовски сложно. Зато постарел он лет на десять и приобрел внушающую доверие солидность. Это слегка не вязалось с относительно невысокой должностью, но Беланов не собирался обосновываться здесь надолго. Легенды на полдня хватит, а больше ему не надо.
      Внезапно на корме появился второй штурман.
      - Когда вы сойдете? - спросил он Беланова. Речник очень беспокоился.
      - Не твое дело, - зло сказал Беланов. - Вали отсюда.
      Штурман ушел, как побитая собачонка.
      Впереди из-за поворота уже показалась пристань. Лайнер еще сбавил ход. Команда приготовилась к швартовке.
      Беланов выждал три минуты и встал, готовый к решительным действиям. Уйти с корабля после убийства он мог только на стоянке.
      Иван Чижов всегда был добросовестным работником. И когда трудился в "конторе", и когда нанялся в ныне закрытый "Сапсан", и теперь, перейдя в другое частное охранное предприятие. Он был так устроен, что трудиться недобросовестно не мог.
      Он бы и работу никогда не сменил, да дочка заболела, а офицерской зарплаты не хватало не только на предстоящую операцию, но даже на поддерживающие лекарства. Куда тут денешься?
      Сейчас, конечно, стало полегче. Дочь уже ходит, обещают полную реабилитацию. Даже обидно: как будто она враг народа. Получаемых денег хватает и на съем квартирки, и на текущие расходы. Удается даже откладывать на свою будущую квартиру. Чижов пару раз уже слышал про столичную ипотеку, которая, может быть, скоро позволит таким, как он, получить собственное жилье. А уж он, Чижов, отработает. Ему даже в долг всегда давали легко, потому что знали: этот - отдаст.
      В общем, грех жаловаться. Конечно, Иван по складу характера предпочел бы "государеву службу", но коли так вышло, значит, так тому и быть. Тем более что работа в ЧОПе иной раз преподносит совсем неожиданные удовольствия. Следующие два дня он с чистой совестью проведет на круизном лайнере, охраняя персону, на которую вряд ли какой здоровый человек захочет напасть. А больного вахта не пропустит.
      Что ж, он честно заработал этот круиз. И, в отличие от других, со всем рвением выполнил необходимые служебные функции. Как и предполагалось, все гости прошли по именным пригласительным. Никого, кроме гостей и членов команды, на борту не было. Каюты также оказались чисты, "слухачи" подтвердили их "радиостерильность".
      Теперь его дело сделано, и он с полным удовольствием может предаться нежданно выпавшему отдыху. По крайней мере, до ближайшей остановки, когда Чижов все же подойдет постоять на вахту. Это не совсем его дело, но так спокойнее.
      Чижов взял в "поход" свой старый добрый "Зенит", еще с олимпийским мишкой на теле. Значит, восьмидесятого года выпуска. Хотел поснимать на слайды волжские виды. Он всегда так делает в несекретных поездках. А потом втроем, с женой и дочкой, рассматривают эти слайды под отцовы комментарии. Раньше рассматривали в диаскоп, потом - через проектор на стене. Нынче, идя в ногу с прогрессом, на компьютере.
      Иван взял хороший план: борт их судна, вода впереди, справа - берег. Он уже был готов щелкнуть, когда заметил вышедших на палубу двух колоритных морячков в форменной одежде. Иван не стал нажимать на спуск, дожидаясь, пока фигуры, явно оживлявшие композицию, не попадут в кадр. Но один из них, в возрасте уже, бородатый, прикрыл лицо рукой, то ли случайно, то ли не хотел фотографироваться. Суеверный, что ли?
      Чижов отметил это между делом. Тем более что шел бородатый со вторым штурманом, который утром лично передал Чижову судовую роль: список всех членов команды.
      Просто Иван Чижов был аккуратным человеком, вот и отметил эту маленькую и необычную деталь. Не для того, чтобы что-то немедленно предпринять, а просто заложил информацию в свой личный архив, на длительное хранение.
      Иван довольно долго бродил по всему кораблю, снимая и просто любуясь видами. То рощица, по-осеннему рыжая, но еще не облетевшая до конца, вынырнет из-за поворота. То маленькая церковь, как воробышек, выскочит на пригорке, ярко блестя куполами. Поэтому Иван и фотографировал: было страшно обидно, что он все это увидит, а его любимые - нет. Иван отдавал себе отчет, что еще не скоро сможет поехать со своими женщинами на таком теплоходе.
      В поисках зрительных наслаждений Чижов поднялся на самую верхнюю палубу. Она была выкрашена сияющей в солнечных лучах синей краской. В такой же цвет были покрашены две мощные трубы, взмывшие над этой, самой последней палубой. Выше - только небо, кстати - похожего колера.
      На палубе нежились в шезлонгах немногочисленные загорающие: ловили последнее летнее тепло. Судя по цвету кожи, многие из любителей солнца уже медитировали таким образом: кто в Крыму или Анталии, а кто и на Карибах публика собралась серьезная.
      Иван прошел назад, ближе к корме. Здесь никого не было: дым из труб стелился невысоко, и ощутимо припахивало сгоревшим соляром. Это никак не умаляло восторга Чижова. Так и должно пахнуть на бесконечных океанских просторах, на которых он никогда в жизни не был. Что ж поделать, если время белоснежных парусников кончилось!
      Вода пузырилась в кильватерном следе, прямо за винтами пузырьки сливались в суматошной карусели. Кильватерный "шов" разрезал реку вдоль и тянулся далеко назад, а над ним низко летали чайки. И совсем уж вдали шли две крупных яхты. Такую картинку можно сразу вешать на стенку и любоваться потом до следующего лета!
      Чижов прицелился "Зенитом", щелкнул. Потом поменял ракурс, взял ближе к корме. Щелкнул. Еще раз приблизил фокус, наехав на корму своего лайнера. И увидел в окуляре голову бородатого моряка, который утром вроде как не захотел сниматься.
      Чижов присмотрелся. Что-то в нем было неуловимо знакомое. Может, встречались где-то. А может, просто стандартный тип лица. Все бородатые похожи друг на друга. Еще у этого парня была не в порядке рука. Моряк-инвалид? Чего только не бывает в этой жизни.
      Тут к бородатому подошел второй штурман. Что сказал - слышно не было. Но что его послали, и послали грубо - сомнений не оставалось.
      Чижов задумался. Кто на судне может послать второго штурмана? Всех старших офицеров он уже знал в лицо.
      Иван никогда не оставлял за спиной сомнений, связанных со служебным долгом. Он быстро спустился вниз и побежал к корме.
      * * *
      Беланов уже стоял на ногах, когда из двери коридора вылетел Иван Чижов! Дьявол, неужели узнал? Не может быть! Но ведь пытался его утром сфотографировать!
      - Можно ваши документы? - строго спросил Иван и протянул руку, взять бумаги.
      - Можно, - усмехнулся Андрей и ударил его в горло. Потом, этой же рукой в подставленный согнувшимся и хрипящим Иваном затылок.
      Уже падая, Чижов понял, откуда он знает этого человека.
      Беланов убивать Чижова не собирался. Оглядевшись, он с трудом затащил лежавшего без сознания Ивана под синий тент, укрывавший канатные бухты. Между бухт Беланов Чижова и втиснул.
      Не успел отдышаться - появились два крепких парня. Их Беланов не знал, но принадлежность к охране просто-таки была написана на лицах.
      - Сюда бежал человек, не видели?
      - Не-ет, - удивился Андрей. - Не добежал, видимо, - улыбнулся он.
      Но ответной улыбки не дождался. Парни зыркнули по сторонам и, никого не обнаружив, скрылись в коридоре.
      Беланов помрачнел. Чижову не повезло. Андрей действительно не собирался его убивать, ограничившись кляпом, веревкой и монтажным скотчем, которые всегда носил с собой. Но ситуация изменилась. Только Чижов знает, как выглядит проникший на теплоход враг. И, зная Чижова, можно быть уверенным, что он не промолчит ни за какие коврижки. Это не второй штурман.
      Андрею стало совсем погано. Но жить-то надо! Он снял с пожарного щита маленький красный топорик, наклонился над тентом и обухом несколькими короткими ударами прямо через тент добил бывшего сослуживца.
      Теплоход дернулся, коснувшись маленькой пристани. На берегу виднелись палатки, вдалеке на большой поляне играли в волейбол. Слышались крики матросов, закрепляющих судно канатами за кнехты.
      Беланов спрятал топорик под китель. Достал из кобуры "Глок", из кармана глушитель. Навернув его на ствол, засунул оружие за пояс и пошел наверх. Теперь все зависело от скорости и решительности.
      И еще от везения. А Беланову явно везло: после часа пути Благовидов убрал охрану из коридора - бойцы нервировали его самых высокопоставленных гостей. Да и кого бояться человеку, который внушает ужас всем, его знающим? А тем, кто его не знает, он и подавно не нужен.
      Второй раз повезло с ключом. Не пришлось пробовать все шесть - попал со второй попытки. Третий раз - Благовидова не нужно было ждать в каюте, потому что он в ней лично присутствовал. И четвертый фарт - он был там один.
      Теплоход дернулся и, пару раз качнувшись, замер. В открытое окно Благовидов видел волейболистов на дальней полянке и лес в лучах высоко стоящего солнца. Легкий ветерок колыхал занавеску. Слышались возбужденные голоса веселых пассажиров, устремившихся к сходням.
      Павел Анатольевич почувствовал сладкую тоску: сам он был из деревни, и каждый выезд на природу теперь становился настоящим праздником, к сожалению, все более редким. Здорово он придумал насчет дня рождения.
      Придумала, конечно, Мила. Ему сначала не понравилось. Но все оказалось даже лучше, чем он надеялся.
      Благовидову вдруг безо всяких "Виагр" захотелось немедленно обнять свою женщину. Плевать на дела, на условности. Он ее любит и хочет! И это самый главный итог прожитых лет. Главнее не бывает.
      Он потянулся за "мобильником": начальник охраны отыщет Милочку в три минуты. Но не успел: ручка замка зашевелилась. Милка догадалась прийти сама! Волна теплой нежности захлестнула "генерала". Ему есть ради кого работать!
      Дверь у Милки никак не открывалась. Благовидов уже привстал, чтобы помочь ей изнутри, как ключ наконец повернулся. Но на пороге была не Мила.
      Павел Анатольевич сначала просто ничего не мог понять. Один из команды, пожилой бородач, без разрешения ворвался в каюту самого хозяина праздника! Через пару секунд Благовидов разглядел, что тот держит в руке. Павел Анатольевич никогда особо не разбирался в оружии, его возможности и обязанности находились в иной плоскости. Но такой здоровенный пистолет делался лишь с одной целью: убивать. Это не генеральские ПээСэМки.
      Внутри у Павла Анатольевича засосало. Но это не было паникой. Наоборот, страх усилил умственную работу.
      - Ловко вы все провернули, - одобрил он вошедшего, в тот момент аккуратно прикрывавшего за собой дверь. - Перехитрили всех.
      - Я старался, - ответил гость.
      "Генерал" мгновенно узнал голос. И испугался по-настоящему.
      - Теперь с тобой можно серьезно работать, - сдержав сердечный трепет, сказал Благовидов. - Ты доказал свою ценность.
      - Хотите что-то предложить?
      - Да. Ты мне очень нужен. Я хочу сыграть по-крупному. Но это возможно только на пару с человеком твоего калибра. Дурашев приказал мне тебя убрать. Ты всех нас перехитрил. Теперь мы можем перехитрить Дурашева. Ты понимаешь, что это значит?
      Беланов не понимал. У него сильно болела рука, начали сказываться недосыпание и нервные перенапряги. Теперь его приглашали куда-то в сложные, требующие размышлений мероприятия. А ему не надо. Тем более что в конце кто-нибудь снова устроит ему сюрпризец. Только при этом будет внимательнее и не порвет "сигнальную" бумажку.
      Нет, ему надо совсем другое. Прикончить Благовидова и директора "Беора", стряхнуть весь этот прах со своих ног и начать жизнь заново. Он должен отомстить за себя. И за Чижова. И за того маленького мента. Обезумевший Беланов на секунду забыл, что его никто не заставлял никого убивать. Что это были его собственные решения. Черная пелена ярости обволокла его заболевший мозг.
      Благовидов тем временем приободрился. Если Беланов не выстрелил сразу, то теперь вряд ли выстрелит, не поговорив. А в положении Павла Анатольевича любая договоренность - победа. Тем более что он не собирается их выполнять. Павел Анатольевич даже улыбнулся.
      ...Так его и нашли, улыбающимся. Примерно через час зашел повар, спросить, что готовить на ужин. Благовидов по-прежнему сидел в кресле, во лбу была едва заметна маленькая рана. Опытный глаз увидел бы входные отверстия от двух пуль, выпущенных очень тренированный рукой: вошли почти след в след. Менее опытные вообще сначала не замечали кровь на лбу убитого, потому что их взгляд сразу останавливался на топоре, с невероятной силой всаженном в грудь "генерала". Затылка у него вовсе не было, но это уже было следствием не безумной ярости убийцы, а работы мощных пуль "Глока".
      Уже потом, через долгое время, вспоминая эту трагедию, все сходились только в одном: счастье, что труп обнаружила не Милочка. Она и так, узнав о смерти "генерала", пыталась покончить с собой. Хотя ее специально готовили и печальное известие преподнесли с максимальной деликатностью.
      Если б Благовидова нашла она, теплоход привез бы в Москву не два трупа, а три.
      Труп Чижова обнаружили перед самым портом. Проявив пленку из его фотоаппарата, сразу установили имя убийцы: экспертизу не обмануть наклеенной бородой.
      Но Беланов исчез бесследно.
      ГЛАВА 27
      Как только проснулся, Ефим, не вставая с постели, позвонил Насте. Она, как всегда, оказалась на высоте. Студенты их вуза, а также еще двух институтов, где у нее на похожих должностях работали подруги, за два с небольшим дня набрали почти половину требуемого количества подписей. Количество самих студентов в трех вузах было без малого десять тысяч... Но это была ненаказуемая хитрость.
      В ходе сбора подписей Насте пришлось столкнуться и с противодействием конкурентов. Студенты, собиравшие подписи у станций метро, рассказывали о странных случаях, когда к ним подходили особо активные граждане и буквально навязывали свои автографы и паспортные данные.
      Устроив выборочную проверку, Настя выяснила, что люди намеренно фальсифицировали подписные листы, чтобы потом поставить под сомнение результаты кампании. Она внимательно просмотрела листы и выкинула сомнительные.
      - Так что не беспокойся, - подытожила Настя. - К концу недели отвезем в избирком.
      - Спасибо, - искренне поблагодарил Береславский. - С меня причитается.
      - Что? - волнующим голосом спросила Настя.
      - Что захочешь, - ответил Ефим.
      На том и расстались. Настин голос был необычным. Неужели и эта крепость падет? Он был бы очень рад.
      Береславский посмотрел на еще спящую Наталью и почувствовал легкий укор совести. Но, в конце концов, она же знала, на что шла! Он теперь ее по гроб жизни не бросит. По крайней мере Ефим так искренне считает. Но обет верности он Наташке не давал.
      Береславский вспомнил анекдот, герой которого ненавидел женщин. Потому что их много и успеть со всеми - невозможно. Ефим в чем-то понимал этого героя. Он вовсе не был секс-спортсменом. Например, за всю жизнь не имел ни одного контакта с проститутками (правда, никогда не относился к этим девчонкам с презрением, скорее, жалел их и им сочувствовал).
      Он просто искренне восхищался многими женщинами. Они были очень разными, но все - восхитительными. И никогда - похожими друг на друга. Каждая обещала совершенно особые впечатления. А пройти мимо чего-то необычайного так сложно!
      Устыдившись собственной неугомонности, Ефим не стал будить Наталью. Он прошел на кухню, сам приготовил себе скромный завтрак. Поев, рванул на работу.
      Здесь тоже все было в норме. Марина Ивановна положила перед ним собственноручно Ефимом же написанный перечень дел. Значительная часть из них была выкрашена красным маркером, то есть - выполнена.
      - Тащите макеты, - распорядился Береславский.
      С макетами, точнее, компьютерными эскизами предполагаемых рекламных материалов, пришел главный художник, Семен Тригубов, печальный герой компьютерной революции. Он одним из первых промграфиков в стране, еще в середине 80-х, сел за компьютерную графическую станцию. Она тогда его чрезвычайно возбудила. Однако по прошествии десяти лет Семен окончательно уверился в том, что именно поголовная компьютеризация дизайна привела нашу державу к той безумной визуальной действительности, которая сегодня нас окружает.
      Тригубов активно публиковал в специальной прессе статьи, в которых прослеживлась одна идея: "Компьютер - убийца дизайна".
      Его аргументы не были лишены логики.
      Компьютер дает художнику возможность вариативности. То, на что раньше уходила неделя, можно сделать за два часа. Например, можно сколько угодно варьировать композицию, сепарировав "послойно" ее элементы: скажем, человек один слой, его шляпа или авто - другой, его дама - третий. В принципе, для современных быстродействующих компьютеров число используемых слоев практически неограниченно. Работая с отдельными слоями, можно за десять минут создать полсотни вариантов одного и того же изображения. В одном дама будет в шляпе и слева от кавалера. В другом - рядом с автомобилем, но без шляпы и кавалера. И так далее.
      Компьютер позволил буквально любому работать и с собственно изображением. Отсканировал "фотку" или слайд, - а то и просто картинку из журнала, - и давай ее обрабатывать!
      Различные фильтры, спецэффекты, приемы буквально пьянили молодых "дизигнеров" (как их презрительно называл Семен), как правило, пришедших в рекламные агентства и дизайн-студии из технических вузов.
      По мнению же Тригубова, художнику вариативность не только не нужна, но даже вредна. Он перестает думать, когда есть возможность просто перебирать и сравнивать.
      Ефим предпочитал не спорить с Семеном, чтоб не заводить долгие разговоры. Кроме того, Тригубов немножечко презирал Ефима за то, что он, человек, умеющий писать стихи, вместо них писал рекламные слоганы*, продав свой талант Мамоне.
      Береславский все это понимал и даже в чем-то с Семеном соглашался. Его и самого иной раз покалывало, когда он перед очередным днем рождения подводил итоги прожитого года. Нетленного от его творчества, откровенно говоря, оставалось маловато...
      Но день рожденья проходил, и, как правило, бурно. Жизнь наваливалась по новой, а все продолжалось по-старому. И, если честно говорить, то продолжалось не так уж плохо. А главное - совсем не скучно.
      Что касается Ефимова отношения к Семену, то Тригубов "Беору" был очень полезен. В агентстве постоянно работали три-четыре "дизигнера", среди которых были и талантливые ребята. Но полиграфически и художественно образованных, тонко чувствующих пластику и эстетику произведения промышленной графики, кроме Семена, не было никого.
      А еще Ефим знал, что Семен, демонстративно не прикасавшийся в "Беоре" к клавиатуре и лишь отдающий указания "дизигнерам", с первой же крупной премии (по случаю победы на рекламном фестивале) приобрел себе домой не самый скверный компьютер.
      Что ж, у каждого из нас есть свои маленькие слабости.
      - Ну показывай, - предложил Ефим.
      Тригубов расстелил на большом столе цветные наброски.
      - Это - листовка А4, это - плакат А1. Здесь - биллборд* 3 на 6 метров, "наружка". Все "четыре плюс четыре", кроме биллборда, разумеется.
      - Что? - не поняла подъехавшая в "Беор" Настя.
      - Четыре краски с одной поверхности. Четыре с другой.
      - Не морочь ей голову, - перебил Семена Ефим. И, обращаясь к Насте, объяснил: - Чтобы получить полноцветное изображение, нужно на бумагу положить три краски: голубую - циан, красную - мадженту и желтую - йеллоу. Последний проход - черный. Модель цветосложения называется CMYK. Циан, маджента, йеллоу. Буквой "К" обозначили черный, чтобы не путать с другой моделью, в которой черный - "В", от "black". Этих четырех красок достаточно, чтобы изобразить все цвета, которые мы видим.
      - Недостаточно, - перебил его Тригубов. - Весь видимый глазом спектр отобразить невозможно. Можно только к нему приближаться. Шестикрасочной моделью. Восьмикрасочной.
      - Это уже неважно, - успокоил слегка очумевшую Настю Ефим. Главное, запомни, что если "четыре плюс четыре" - значит, листовка цветная с двух сторон. Если "один плюс один" - значит, листовка черно-белая с двух сторон.
      - Одноцветная, - поправил Семен. - Может, синяя. Или зеленая. Или любого другого цвета по шкале Пантона.
      - Все, хватит! - завопила Настя. - Сами вы Пантоны!
      - Это лестно, - задумчиво сказал Семен. - Я был бы не прочь, чтоб мое имя тоже увековечили.
      - Кончаем базар, - вернул всех на место Ефим. - Давай дальше.
      - Последняя листовка - для черно-белого воспроизведения, под ризограф*. Две сторонки.
      - "Один плюс один", - заявила Настя.
      - Умница, - оценил Береславский.
      - И еще стикер для вагонов метро. "Четыре плюс ноль". Пока все.
      - Почему "ноль"? - не поняла Настя, теперь обращавшая внимание прежде всего на арифметику.
      - Потому что стикер одной стороной приклеивают к стене, - мстительно заявил Семен.
      Он не любил женщин в искусстве.
      - Не всегда, - вступился за Настю Береславский. - Если лепить стикер на стеклянные двери, то нужно печатать "четыре плюс четыре".
      - Только "в зеркале", - согласился Тригубов. Он был справедливым человеком.
      - Все. Достали, - объявила Настя. - Я пошла к Марине Ивановне, решать избиркомовские дела.
      Семен и Ефим остались одни. Береславский внимательно разглядывал продукцию. В чувстве прекрасного Семену не откажешь. Из многочисленных фотографий Сашки и его домочадцев Семен "слепил" очень трогательные композиции. Он четко подметил скрытые черты Орлова: мягкость, доброту. А какими глазами Толстый смотрел на Лену и детей!
      - Ну, как? - поинтересовался Тригубов, ожидая заслуженной похвалы.
      - Отлично, - честно сказал Ефим. - Сейчас подумаем, как все это переделать.
      - Опять какую-нибудь туфту погоним?
      - Типа этого. Сень, Сашка должен стать выше, грубее, мужественнее. Он любит детей и не любит бандитов. А твой персонаж любит всех подряд. Как сам знаешь кто. Видишь, слоган? "Защитил свою семью, защитит и вашу!" Тригубов, сделай из него Чака Норриса!
      - Да из вас с Сашкой героя второго плана не сделать!
      - Ну, Семен! Ну, ты же талантливый челоовек! Я просто не знаю, кто еще смог бы это сделать, кроме тебя.
      - Ты мне специально льстишь, начальник!
      - Да ты что, Семен! Окстись! Но из нас двоих художественный гуру - ты. Я только продавец. Правда, я знаю, что хочет покупатель. Так что, уж тряхни талантом.
      - Черт с тобой. Испорчу картинки, - пробурчал Тригубов. - На компьютере. Чтоб рук не марать.
      - Договорились.
      Марина Ивановна накормила шефа таблетками и чаем с бутербродами. И Береславский рванул по своим вызвоненным заранее союзникам.
      Первым в списке значился Костя Долгов. Немногословный молодой человек двадцати четырех лет был полноправным хозяином шестиметровой здоровенной штуковины, именуемой полноцветным струйным плоттером.
      Плоттер давал о себе знать еще на входе. Вонь на свежий нюх была просто невыносимой. Издержки производства: используемая акриловая краска позволяла наносить полноцветное "долгоиграющее" изображение прямо на баннерную ткань*, из которой и выполнялись декорированные поверхности биллбордов.
      Сама машина занимала большую часть огромной светлой комнаты. Она затягивала баннер с длинного, шестиметрового рулона и с помощью системы сопел, закрепленных на ездящей вдоль рулона головке, "плевалась" на баннер красками четырех базовых цветов. Делала она это с огромной скоростью, точно перенося на полотно изображение, принесенное заказчиком в электронном виде. Костя был здесь же, как и подобает руководителю-технарю новой формации. Начинал с обслуживания компьютеров, потом "менеджерил" и, почувствовав силу, занялся собственным бизнесом.
      Банк, давший ссуду, не пожалел: совсем молодой парень знал технику, а главное, умел с ее помощью оперативно делать деньги. Быстрые деньги особенно важны в производстве, напрямую связанном с электроникой. В соседней комнате стоял трехметровый принтер, недавно купленный Костей буквально за копейки.
      Морально устарел! Его разрешение печати составляло 36 точек на дюйм (столько капелек каждого цвета выплевывал принтер на дюйм запечатываемой длины). Два года назад этого было вполне достаточно для огромных щитов три на шесть метров, на которых никто не разглядывает мелкие детали. Но разрешение новой машины, обошедшейся банку в полмиллиона долларов, составляло уже 300 точек на дюйм. Почти вдесятеро выше.
      Такое качество было необходимо при печати панно меньших размеров или когда изображение использовалось внутри здания, например на мобильных экспозиционных системах, применяемых на выставках и на местах продаж. Их зрители могли разглядывать в упор, и здесь разница была заметна.
      Впрочем, "точки на дюйм" в основном применялись для давления на карман заказчика. Часто клиенты, не обладавшие достаточной полиграфической грамотностью, но зато обладавшие избыточным апломбом и дурными деньгами, требовали только высшее разрешение. Потому-то и разорилась фирма - прежняя хозяйка "маленького" трехметровика. Костя же использовал обе машины, в зависимости от задач и материальных возможностей заказчика.
      - Привет, Ефим, - сделал шаг навстречу Костя. - Как там у вас, утряслось?
      - Утрясается. Тут еще одна идея созрела. Хочу тебя пригласить.
      - Какая?
      - Выдвинуть Сашку в выборные начальники ГУВД.
      - Круто, - хмыкнул Долгов. - Достаточно безумно, чтобы вызвать интерес.
      Его не удивила идея. Он быстро просчитал вероятность, счел ее отличной от нуля и собирался принять решение в зависимости от того, во что это ему встанет. В конце концов, если бы студенту Долгову сказали, что он через три года станет долларовым миллионером (когда полностью отдаст ссуду банку), он бы тоже не поверил. Жизнь научила Костю считать, а не удивляться.
      - Ты знаешь, что наш пиар уже начался?
      - Кто ж не знает? "Дорожный патруль", "Дежурная часть", вот тут недавно новый ведущий - не помню передача как называется, что-то про подвиги - прямо в камере с твоим "бухом" общался. В газетах читал. Вы молодцы.
      Ефим удивился. Про последнюю передачу он не знал, с Леной подробно еще не разговаривал. Значит, пошла вторая, самостоятельная волна интереса к Сашке, порожденная зрительским интересом. Телевизионщики сражаются за рейтинг. Отлично.
      - Социологи с нашей кафедры сделали пробный замер. О Сашке слышали уже сорок процентов москвичей.
      - Не удивляюсь.
      - И самое главное, что почти все, кто о нем слышал, ему симпатизируют.
      - Тоже понятно. Прямо голливудский сценарий.
      - Включаешься? Если победим, тебя не забудем.
      - Чего ты от меня хочешь?
      - Наружка. Что еще с тебя взять.
      - У меня только десять мест собственных. Ты ж знаешь, я - производство.
      - Сделай мне рекламные поверхности. А места я поищу сам.
      - Давай считать. Сколько тебе надо?
      - Двести-триста. Шесть на три.
      - Пятнадцать долларов метр умножим на 300, умножим на восемнадцать метров квадратных. Получаем...
      - Эй, эй, стоп! Давай посчитаем по восемь долларов метр. Самый дрянной баннер, самые дрянные краски - висеть-то им месяц! И самое низкое разрешение. Запустишь свою старую колымагу.
      - Ладно. Все равно, сорок тысяч.
      - Давай, думай, как еще снизить.
      - Если висеть не долго, можно напечатать на бумаге, трафаретным способом. По крайней мере, большую часть. Месяц точно провисят.
      - Тогда сколько?
      - Тогда двадцать тысяч.
      - А ты говорил, у тебя лежалый баннер есть.
      - Он с полосой.
      - Полоса на всех рулонах?
      - Да. Там заводской брак. С правого края в полутора метрах.
      - А если мы учтем это при макетировании и зальем краской?
      - Тогда пятнашка.
      - У меня есть десять. Твой вклад, соответственно, пять.
      - Идет.
      Ефим передал ему пачку стодолларовых купюр, которую прислал Ольховский. Эх, сюда бы знаменитую коробку из-под ксерокса - дело пошло бы веселее! А так "Хейдельберг" стал слегка проданным. Если б Толстый узнал - убил бы!
      Костя взял деньги, не пересчитывая.
      - А вы ж на диете сидели после покупки пре-пресс*. Откуда финансирование? - спросил он.
      - Пока ниоткуда. Только пиар-спонсоры. Это я "Хейдель" заложил, - кивнул на исчезнувшую в Костином кармане пачку Ефим.
      - Понятно, - усмехнулся Костя. - С голой жопой в большую политику. Это по-нашему! - Он достал из кармана пачку, отсчитал из нее 30 бумажек и вернул их Береславскому.
      - В случае успеха вашего безнадежного предприятия моя доля становится выше.
      - Нет вопросов.
      Ефим ушел, а к Косте подошел его заместитель.
      - Что, выгодная сделка?
      - Не знаю, - засмеялся Костя. - Но если выгодная, то очень. В любом случае надо коллегам помогать. А за Ефимом не пропадет. Думаю, он тоже мне бы помог.
      А Береславский уже мчался в Останкино. Получив пропуск, он прошел в указанную комнату. Там его встретила Сунь Ли. В жизни она оказалась еще симпатичнее, чем на экране. Обаятельная китаянка вела бешено популярную программу "То самое", где разные люди рассказывали о том, что у них получается или не получается в постели. Эта передача была просто обречена на гороподобный рейтинг, и Ефим через приятелей напросился на беседу.
      - У вас все персонажи - либо герои, либо, в глазах общественного мнения, антигерои, - начал Береславский.
      - Вторые чаще, - согласилась очаровательная Ли.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22