Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Красный Петух (№1) - Красный Петух

ModernLib.Net / Полицейские детективы / Гийу Ян / Красный Петух - Чтение (стр. 12)
Автор: Гийу Ян
Жанр: Полицейские детективы
Серия: Красный Петух

 

 


- Именно так, если быть принципиальным, господин комиссар... Убийца - вряд ли офицер регулярной сирийской армии, взявший - это надо признать - собственное оружие и отправившийся в Швецию убивать офицера шведской службы безопасности. Не так ли?

- Нет, с этим я согласиться не могу.

- Ну ладно, пусть будет так. Владелец оружия продал пистолет на черном рынке, или его обокрали. И если мы сейчас начнем допрашивать его или что-то в этом роде, то это приведет лишь к трагическим последствиям для самого офицера, что привлечет ненужное внимание. Понимаете меня?

- Нет.

- Это зависит от ситуации на Ближнем Востоке. Понимаете?

- Нет.

- Все станет известно. Ничто нельзя скрыть на густонаселенном Востоке. Если мы сделаем подобный запрос, то о нем узнают в пяти столицах Ближнего Востока в течение недели: советская разведслужба хочет проследить судьбу оружия, использованного в Стокгольме для убийства. Понимаете?

- Да.

- Хорошо. Если вам очень будет нужно, можете связаться со мной снова. Но пока я могу лишь сообщить вам, что оружие было поставлено в сирийскую армию в сентябре 1973 года. Что это военное оружие имеют только офицеры Сирии и что, вероятно, оно попало в танковые войска или в пехоту. Ясно?

- Да, ясно.

Они продолжили прогулку вдоль Юргорденсканален и остановились у фонарного столба. Фристедт внимательно рассматривал худощавого русского офицера разведки. Вся ситуация была похожа на сон.

- Я подумаю об этом. Спасибо за информацию. А что касается служащего Управления по делам иммигрантов, то мы попробуем взять его. Если бы я смог получить необходимые сведения.

- До свидания, господин комиссар, - сказал русский и протянул руку, затем повернулся на каблуках и ушел в темноту. Фристедт остался стоять и внимательно смотрел ему в след. Не случится ли чего-нибудь с этим торговцем данными о беженцах?

Фристедт продолжил путь в сторону моста Юргорденсбрун. Было зябко, он потер замерзшие пальцы и засунул руки в карманы.

В правом лежал конверт.

* * *

Абделькадер Машраф, зажав подбородок коленями, сидел на зеленой скамейке и пристально смотрел на стальную дверь в трех метрах от себя. Он все еще никак не мог осознать, что это для него катастрофа. Настроение его менялось с регулярностью движения маятника: от жалости к самому себе - впереди ведь неизбежная отсидка в тюрьме, а в худшем случае высылка в сектор Газа, то есть практически в Израиль, - к чувству унижения, он ведь знал, что все так и кончится, и много фантазировал о том, как именно все будет. А когда это случилось, то случилось совсем не так, как он представлял себе.

Он всегда говорил, что он из тех, кто живым не сдастся. Он, Абделькадер Латиф Машраф, не какой-нибудь жалкий трус, как его младшие братишки, бегавшие с листовками и верившие, что пропаганда и дискуссии о демократии могут к чему-то привести. Этот вонючий сионистский агент, привязавшийся к Абделькадеру Машрафу, нарвался не на того палестинца. Он всегда хвастался (теперь, уже задним числом, это могло всем показаться пустой болтовней) и нисколько не сомневался: наступит час, когда он докажет, сколь он опасен с оружием, и лучше с ним не сталкиваться.

И сам он был абсолютно уверен в этом. Просто все случилось слишком быстро. Его револьвер находился на расстоянии менее полутора метров, и хотя он, услышав звуки в передней, бросился к софе и уже сунул было руку под ближайшую подушку, именно в момент, когда успел схватиться за кобуру, понял, что опоздал.

Над ним стоял этот израильский - так он подумал вначале - агент, направляя дуло револьвера в лицо, именно револьвера, а не пистолета, которыми пользуются шведские полицейские.

Кроме того, человек этот говорил по-английски. Абделькадер не понимал всех слов, но общее содержание ему было совершенно ясно: "Одно неосторожное движение руки под подушкой - и ты умрешь, парень. Понимаешь?

Осторожно. Очень осторожно вынимаем руки и смотрим, что же у нас там..."

В следующий момент он был каким-то образом сбит и лежал уже на спине с собственным револьвером, на него же направленным. А второй незнакомец издевательски посмеивался над оружием:

- Да-а, парень, ты думаешь, что ты Клинт Иствуд и у тебя "Магнум-44", да? И как же ты собирался удержаться на ногах, когда началась бы канонада? О'кей, где вещички? В твоем распоряжении всего пять секунд, где вещи? Нам нужен не ты, дерьмо, а вещи; расскажешь - останешься жить, иначе будешь сосать собственный дьявольский, богом проклятый "магнум"!

И, ощутив громадное дуло револьвера у рта, он истерично закричал: "Все в софе, зашито в софе, с задней стороны, черт возьми, только не стреляйте!.."

Затем Машраф и двое его приятелей оказались перед стеной. Упираясь в нее руками и расставив ноги в стороны, они простояли так с четверть часа, пока не пришел полицейский в форме и не забрал их.

И тут он, Машраф, обнаружил, что захватили их всего двое и что, кроме того, между собой они говорили по-шведски, то есть были всего-навсего шведскими полицейскими.

Из его внутреннего кармана они вытащили его же нож, вскрыли им софу с задней стороны и нашли там оружие.

Абделькадер Машраф не питал никаких иллюзий и в отношении других потайных мест в своем доме. Конечно же, они найдут все.

* * *

Аппельтофт и Карл вернулись в свою общую рабочую комнату. Они привезли с собой конфискованное оружие, а остальное оставили в распоряжении команды Юнгдаля. Теперь на столе перед ними лежал значительный арсенал.

- Черт ты этакий, - сказал Аппельтофт, - отчего тебе так весело, не могу понять.

Карл поднял огромный револьвер и, улыбаясь, повертел его перед собой.

- Попробуй постреляй из такого, узнаешь тогда. Отдача от него - как у ружья, с которым на слона можно охотиться, а точность - примерно как у пушки на королевском судне "Ваза", - язвил Карл. - Но крупнее, бесспорно, не бывает. Когда Клинт начал пользоваться им в своих фильмах, то, говорят, в США его стали раскупать.

- Клинт? - удивился Аппельтофт, но позволил вопросу повиснуть в воздухе. - Есть вещи поважнее, над которыми стоит поразмышлять. Например, кто перед нами - террористы или вооруженные преступники?

Карл склонялся к определению "преступники". Это оружие Клинта Иствуда - всего лишь игрушка, которую невозможно использовать против человека. Другое, поменьше, значительно интереснее - автоматический браунинг, калибр 32, с семью патронами в обойме.

У украденного АК-47 не хватало патронов, но их можно купить без лицензии в любом охотничьем магазине, поскольку "Винчестер-308" - один из самых распространенных калибров для охоты на оленей. То обстоятельство, что в квартире отсутствовали патроны, во всяком случае, свидетельствовало, что владелец оружия - один из трех воров - не имел каких-либо определенных планов его использования.

Большое количество наличных денег - 246 345 крон в картонных коробках из-под туфель - свидетельствовало, скорее всего, о том, что они занимались продажей краденого и наркотиков. Это Юнгдаль и его люди скоро поймут.

- Наше заключение: они не террористы, а обычные преступники, - заявил Аппельтофт.

- Согласен, - поддержал Карл. - И я не думаю, что их оружие можно найти у террористов.

Аппельтофт с сомнением смотрел на него некоторое время, потом возразил:

- Да, но ведь этот парень держал руку на оружии, когда ты брал его.

- Я, во всяком случае, не такими представляю себе террористов. У тех револьвер был бы наготове, они-то успели бы направить его на меня. А их автоматические карабины не зашиты в спинку софы под подушками с бегущими оленями.

- А если бы он попытался выстрелить?..

Аппельтофт не закончил вопроса. Напуганный рассуждениями Карла, он не хотел, просто отказывался слушать то, что вынуждены были слышать его "служебные" уши. Профессионально им, Карлом, была допущена служебная ошибка. И если бы кто-нибудь из этих дурацких воришек обратился в суд, Аппельтофту пришлось бы играть роль блюстителя порядка, ехавшего в автобусе: мол, ничего не слышал и ничего не видел из того, что "якобы" происходило на его глазах.

Отвечая, Карл стоял к нему спиной и разглядывал оружие, которое уже трижды изучил.

- Если бы этот дьявол достал свой "Магнум-44", он умер бы. При этом случилось бы самое ужасное: Нэслюнд "получил" бы своего убийцу. Не так ли?

Карл повернулся и посмотрел на Аппельтофта. Очень неприятный вопрос. Нет, не потому, что он намекал на отсутствие угрызения совести у шефа шведской полиции безопасности, а по той простой причине, что такое заключение означало: теперь у них фактически не оставалось реальных следов для поиска настоящего убийцы.

- Понимаю, что ты имеешь в виду, - тихо ответил Аппельтофт, - и самое ужасное, что я должен согласиться с тобой. Черт возьми, как же ты быстро учишься!

- Но мы же, все трое, хотим найти убийцу?

- Да, хотим. Но можем ли?

- Где теперь его искать? Среди палестинцев, которых они засекли в Упсале? Есть ли в этом смысл?

- Думаю, что нет. Все это просто театр, хотя никогда ни в чем нельзя быть уверенным до конца.

- Но если они, хоть по ошибке, все-таки найдут что-нибудь, нам будет об этом известно?

- Вероятно.

- Тогда плюнем на них. А что остается?

Аннелис Рюден пришлось уже отнести в разряд исчерпанных возможностей. Правда, оставалось непонятным, почему Фолькессон записал ее номер телефона. Но, может, кто-то просто "капнул" на них: они, то есть она или ее парень, что-то знают, - хотя это была и неправда.

Из остальных трех шведов лишь один представлял интерес - Хедлюнд, формально подозреваемый в "незаконном хранении оружия". Особенно найденная у него обойма с патронами к АК-47, настоящему оружию террористов. Не осталась ли она от более крупной партии?

Такую возможность нельзя исключать. Надо бы заняться конфискованным у Хедлюнда. Получить новые данные, но на результаты допросов с этой точки зрения рассчитывать явно не стоит, ведь Хедлюнд - единственный из четверых, кто высоко держит хвост. Он коротко и ясно заявил своим следователям, что вообще не собирается отвечать на вопросы и что не хочет адвоката, предложенного ему, а потребовал собственного адвоката и сам связался с одним из самых известных в стране. И "звезда" адвокатуры примчался стрелой, взял на себя защиту и сообщил, что его клиент не должен отвечать на вопросы в отсутствие адвоката. Но он, то есть адвокат, из-за очень важного судебного процесса не сможет уделить время этому делу ранее чем через полтора суток.

- Итак, - сказал Аппельтофт, - нам надо сконцентрировать все свое внимание в первую очередь на Хедлюнде. У тебя есть какое-нибудь предложение?

- Да, - сказал Карл, - я хочу пройтись по его литературе, хочу понять, кто он такой. А ты возьми на себя письма и остальное. Потом вместе все обсудим, ладно?

- Но только завтра утром? - спросил устало Аппельтофт. Он чувствовал себя очень старым полицейским безопасности.

- Конечно, - ответил его более молодой коллега, если он и был его коллегой. Но сейчас-то он был им. - Конечно, я не прочь. Я уже ничего не соображаю. Значит, надо идти спать.

Зазвонил телефон. Аппельтофт ответил коротким хрюканьем, потом всего лишь словом "конечно" и положил трубку.

- Это Нэслюнд, - сказал он. - Шерлок Холмс хочет видеть тебя сейчас же. Он тоже еще работает. Встретимся завтра?

Они кивнули друг другу и разошлись.

* * *

Шеф бюро Хенрик П. Нэслюнд был в блестящем настроении. Все, почти все прошло как по маслу. Даже сверх ожидания. Четверо левых экстремистов задержаны на вполне приемлемых основаниях. По его расчетам, захват семерых палестинцев закончится выдворением троих или четверых из них согласно закону о терроризме - достаточное оправдание перед прессой, даже если в оставшейся части намеченной операции и возникнет какой-нибудь прокол. Кроме того, этот Хамильтон мгновенно сориентировался и нашел тайное логово палестинских террористов и торговцев наркотиками в Сёдертелье. Так что пока операция проходит вполне успешно. Если же при этом рассчитывать, что расследование в ближайшую неделю даст хотя бы минимальный результат, то можно надеяться, что допросы, проработка материалов домашнего обыска и анализ нескольких сотен интересных телефонных разговоров явно приведут к реальным доказательствам (задержка была связана с трудностями перевода записей разговоров на арабских диалектах). Но для Нэслюнда самым главным было то, что все шло по плану, тогда он чувствовал себя в своей тарелке. Однако оставалось еще довольно трудное дело - позвонить подозреваемому преступнику, этому хитрому дьяволу, но его не так-то просто будет заставить расколоться. Нэслюнд все же унюхал одну возможность и тщательно обсудил ее кое с кем из "открытой службы". Те хорошо были осведомлены об операции по захвату в Сёдертелье. Хамильтон - вот человек, который сможет решить проблему до конца.

С напряженным интересом смотрел Нэслюнд на Карла, когда тот, небритый, с незатянутым узлом галстука, в пиджаке, наброшенном на одно плечо, еле волоча ноги, вошел и плюхнулся на стул напротив него.

В комнате было почти темно, горела лишь маленькая зеленая лампа на письменном столе. Нэслюнд какое-то время рассматривал кобуру, а потом заговорил. Он еще точно не решил, как надо говорить, жестко или мягко. Как получится.

- Быстро сработано там, в Сёдертелье, - осторожно начал он.

- Да, нам казалось, что надо было спешить.

- А не лучше ли было сначала посоветоваться, чем сразу лететь?

- Я уже сказал, что надо было спешить, мы все прикинули и тут же помчались, как только получили информацию. Самое важное было - не упустить его.

- Но, мне кажется, вы рисковали. Это опасные личности, и мы могли бы подключить доступные резервы. Откровенно говоря, я не в особом восторге от вашего способа действий, хотя все прошло гладко.

- Их было всего трое, это мы знали.

- И ты, конечно же, был уверен, что один справишься?

- Да, без сомнений. Так оно и было - четко и быстро.

Нэслюнду не понравился уверенный тон Карла. Он не привык, чтобы с ним разговаривали так. Но на этот раз он снисходительно отнесся к поведению Карла, поскольку вынашивал одну идею, которую хотел осуществить с его помощью.

- Ну а если террористу удалось бы вытащить свое оружие, что было бы тогда?

- У него не было шансов, его оружие уж слишком топорное. Но ты имеешь в виду проблемы, связанные с последующим расследованием, да?

Карл скорее лежал, чем сидел. Он устал. Ему явно не нравился Нэслюнд. И было неинтересно обсуждать с ним этот случай.

- А что было бы, если бы он успел прицелиться?

Карл колебался. Уж не ожидал ли тот хитрого ответа по установившемуся правилу: мол, тогда я выбил бы револьвер из его руки, не повредив меблировки, или что-то в этом роде? Но зачем притворяться в таком деле? Карл решил не лгать, несмотря на возможный выговор.

- Если бы он успел схватить револьвер, то я сделал бы два выстрела прямо в него, чтобы наверняка. Пули попали бы в область сердца, в легкие. Возможно, он и выжил бы, но кто знает. Он явно хотел любыми способами уйти от нас, и в этом случае ничего другого не осталось бы, как стрелять.

- Понимаю, - спокойно сказал Нэслюнд, - думаю, что понимаю.

Карл с некоторым подозрением ждал, что будет дальше. Он был уверен в себе, да и все, кажется, прошло вполне нормально. Мало кто успел бы вытащить оружие и подготовиться к выстрелу в такой неожиданной ситуации. Статистику американской полиции на этот счет абсолютно невозможно толковать иначе.

Но Нэслюнд решил мягко пробиваться дальше. Нет, конечно же, ни о какой формальной взбучке речи не идет, наоборот, он доволен услышанным. Он оченьдоволен.

- Насколько я понимаю, подозреваемый преступник - крайне опасная личность, - продолжал Нэслюнд после одной из своих искусных пауз. Карл бессознательно выпрямился, а Нэслюнд продолжил:

- Он у нас под наблюдением, мы хотим знать, что у него сейчас на уме.

Нэслюнд сделал еще одну паузу.

- А что думаешь ты, Хамильтон? Что он предпримет?

- Если мы говорим об одном и том же человеке, то он вообще ничего не предпримет. Он пойдет на работу и будет вести себя совершенно нормально, - ответил Карл тоном, который прозвучал бы иронически для более чувствительного уха, чем у Нэслюнда.

- Мое мнение такое же, - продолжил Нэслюнд, - и при этом, вероятно, пройдет время, пока мы обработаем объемный материал на него. А когда обработаем, возможно, станет "горячо". Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?

- И что? - подозрительно спросил Карл.

- Возможно, встанет вопрос о захвате этого дьявола. Я хотел бы, чтобы и ты был там, если ты понимаешь меня.

- Ты хочешь, чтобы я убил его?

- А ты боишься?

- Нет. Значит, ты хочешь, чтобы я его убил?

Нэслюнд не ответил прямо, и в этом была его ошибка, если он хотел скрыть свои намерения, уходя от ответа. Но то, что он сказал, стало основой постоянной ненависти между ними.

- Понимаешь, Хамильтон, я хотел бы закончить операцию спокойно и красиво. Я имею в виду этого дьявола. Но я не хочу, чтобы это легло, например, на твоих старших коллег. Так что, если, и я подчеркиваю если, узел затянется, я говорю о подозреваемом преступнике, я хотел бы, чтобы сделал это дело ты. Понятно?

- Да, понимаю, что ты имеешь в виду. Значит, его прослушивают дома, но не на работе, кроме того, за ним посменно наблюдают по двое, так?

- Точно. Нам надо придумать что-то и принять решение раньше, чем он догадается.

Карл собрался было спросить о возможном альтернативном преступнике, но в последнее мгновение удержался и интуитивно отказался от такого вопроса. Он неожиданно почувствовал сильное презрение к этому маленькому педанту, "торгашу автомашинами", сидевшему по другую сторону письменного стола. Лучше уж промолчать о том, какие чувства испытывал он к этому Шерлоку Холмсу.

Карл кивнул, встал, натянул пиджак на плечи и вышел. Нэслюнд же какое-то время смотрел на закрывшуюся дверь и радовался: "Да, черт возьми! Ну, ты же просто дьявол!"

Глава 7

Поскольку Фристедт пришел на работу первым, его день начался с сомнений, попросить ли секретаршу включить кофеварку или заняться этим самому. Ведь до этого он уже дважды ошибался: один раз кофе вылился мимо чашки, а второй раз кипяток стал идти и через фильтр с кофе, и мимо. И поскольку Аппельтофт мог прийти в любую минуту, он не рискнул быть застигнутым на месте "преступления" (Аппельтофт был самым домовитым, по крайней мере по стандарту "фирмы"). Но сейчас, когда появились оба коллеги, один за другим, положение было под контролем, и Фристедт с напускной беспечностью, подал наконец чашку сначала удивленному Аппельтофту, а потом и Карлу, вообще не наблюдавшему за этим историческим событием.

- Я должен кое-что рассказать вам по секрету, но не хочу, чтобы это стало кому-нибудь известно от вас. И если в будущем это всплывет, лучше, чтобы вы узнали обо всем сейчас и от меня, - начал Фристедт. Его коллеги сели и приготовились внимательно, не задавая вопросов, слушать.

- Я определил происхождение пистолета, по крайней мере получил квалифицированную информацию, - продолжал Фристедт. - Итак, пистолет был в сентябре 1973 года поставлен из Советского Союза в Сирию, как раз перед началом одной из двух войн. Оружие попало кому-то из офицеров - то ли танкисту, то ли пехотинцу. На этом след обрывается.

- Как ты это узнал? - удивился Аппельтофт.

- В этом-то и проблема. Я связался с шефом ГРУ. Мы с ним тайком бродили по Юргордену. Просто цирк. Во всяком случае, он рассказал мне все. Но проблема не в этом, а в том, что он попросил меня об одной услуге.

Аппельтофт чуть не поперхнулся кофе, но замахал рукой: мол, продолжай.

- Да, сначала я думал, как и ты, Аппельтофт, но оказалось все не так просто. Он сообщил мне данные об одном типе из Управления по делам иммигрантов, который передает сведения об иранских беженцах в иранское посольство. Явный случай шпионажа за беженцами, иными словами - "незаконная разведдеятельность". Имя, время, место. "Взять при передаче сведений", - сказал русский. Так что у меня проблема, как вы понимаете.

- Что ты? Какая проблема? Если это правда, надо идти и брать этого подонка. Какая разница, - возразил Карл.

- М-да, не знаю. Еще не бывало, чтобы русские делились с нами бесплатно, - продолжал размышлять Фристедт.

- Нет, но мы их и не просили, - улыбнулся Аппельтофт. - Мне кажется, что проблем нет. Если это правда, "фирма" должна взять этого типа.

- Хотя зачем русскому нужно, чтобы мы схватили его? - поинтересовался Фристедт. - В чем загадка?

- Может, и нет никакой загадки. Например, тот выпрыгнул из их платежных ведомостей к тем, кто лучше платит; вот они и отдают его, - спокойно заметил Аппельтофт. Его опасения словно ветром сдуло.

- Или, возможно, это связано с политической игрой Иран - Ирак - Советы, о которой мы ничего не знаем и никогда не узнаем, - предположил Карл.

- Кстати, это лишь дебют русских в нашем клубе, - сказал Аппельтофт. - Веннерстрёма предложили США, Берлинга на нашей "фирме" мы получили от израильтян, и, насколько я помню, американцы выдали нам того дьявола, сыщика из отдела по иностранцам, что продавал беженцев Ираку. Между прочим, смешно: американцы выдают нам наглеца, продающего беженцев в Ирак, а русские отвечают выдачей нового наглеца, торгующего с Ираном. Во всяком случае, нам не стоит беспокоиться, пока не окажется, что информация ошибочна, тогда и посмотрим.

Им пришлось прокрутить еще немало вариантов. Русский, быть может, хотел показать, что его сведения о пистолете совершенно достоверны, и поэтому вложил их в один пакет с другими сведениями, которые тоже должны быть истинными. Каков сценарий, а? Или это действительно начало отношений купли-продажи? А может, крючок на того комиссара из СЭПО, что плюнул на условности этикета и сам пошел на риск?

Время покажет. Фристедт решил поговорить с "нужными" людьми, чтобы парень из Управления по делам иммигрантов был схвачен. А о том, как он узнал историю пистолета Токарева, кстати, вполне правдоподобную, надо молчать.

- Ну и насколько же мы поумнели, исходя из "правдоподобности" русской истории о пистолете? - спросил Фристедт.

- Ненамного, - разочарованно пробурчал Карл; он уже мысленно поработал с этой проблемой, но результат не вдохновлял его. - Ведь мы возвращаемся к 1975 году, когда сирийская армия входит в Ливан и пистолет каким-то образом попадает в Бейрут, а там любая палестинская организация приобретает его, и мы опять на исходных позициях.

Оба полицейских беспомощно смотрели на Карла. Им казалось, что тот даже слишком прав.

- "Много крика - мало шерсти", - сказала старуха, подстригая поросенка, - попытался пошутить Фристедт в надежде на овации. - Ну, что нам теперь делать?

- Карл и я пришли к выводу, что нам следует сосредоточиться на допросах двух активистов пропалестинского движения, о которых мы знаем меньше всего, я имею в виду тебя и себя. А Карл пройдется по библиотеке Хедлюнда; может быть, он найдет там какую-нибудь путеводную ниточку. А я займусь его корреспонденцией и кое-чем еще.

- Да, конечно, мы вчера не говорили об этом, но по утреннему "Эхо" я слышал, что в Сёдертелье все прошло хорошо. Значит, просто обычные воры? - спросил Фристедт.

- Да, мы пришли к такому выводу. Торговцы гашишем, краденым, мелкие воришки, мы ведь поймали след в таком же точно источнике, так что никуда он нас не приведет, - пояснил Аппельтофт. - Вот мы и решили заняться Хедлюндом и материалом допросов.

Карл спустился на один этаж, прошел несколько шагов по коридору и заглянул в комнату заседаний, где стояли два длинных стола; там шла сортировка, нумерация и предварительная классификация конфискованного материала. Работа была в самом разгаре. Ведь закон требовал тщательного занесения в протокол конфискованных вещей.

Один длинный стол был отдан под сортировку вещей пары Хернберг - Хедлюнд. Пронумерованные предметы раскладывались в три кучки здесь же на столе: одна кучка - для Хедлюнда, одна, в середине, для "или - или" и третья - для Хернберг.

Карл взял несколько ксерокопий и отправился в поход вдоль стола, время от времени листая или просто переворачивая книги, исписанные листки, фотографии, протоколы собраний и другие бумаги. Делал он это без особого любопытства, да ему и как-то неловко было влезать в частную жизнь людей, всего несколькими годами моложе его самого. От вчерашней встречи с Нэслюндом остался какой-то неприятный осадок, это его мучило; спал он плохо.

То, что взяли из их общей библиотеки, особого интереса не вызвало. "Подозрительной" литературой оказались Ленин и Сара Лидман. Но Карл почувствовал, что литературу отбирала совсем неопытная рука. Для полной картины стоило бы еще раз просмотреть книжные полки и то, что еще оставалось в доме. Он отметил кое-что любопытное, решил пока не морочить себе голову корреспонденцией - ею должен был заняться Аппельтофт - и добился разрешения поехать домой к Хернберг и Хедлюнду изучить неконфискованное.

* * *

И Фристедт, и Аппельтофт были едины в том, что прежде всего надо заглянуть к Петре Хернберг, поскольку там можно было бы узнать что-нибудь о Хедлюнде. Сам он на вопросы отвечать решительно отказался.

Накануне вечером Петра Хернберг была на коротком, преднамеренно запутанном и грубом допросе (закон предписывает: задержанный или арестованный должен без промедления получить письменное обвинение и имеет право воспользоваться помощью адвоката). Имелась краткая запись этого допроса, из коей, как и ожидалось, явствовало, что девушка отказалась признать себя виновной в незаконном хранении оружия и в участии в убийстве. Последнее несколько озадачивало.

- Вы действительно спрашивали ее об участии в убийстве? - удивился Аппельтофт, когда он и Фристедт встретились с двумя лучшими следователями на "фирме".

- Да, спрашивали. Ведь утверждалось, что именно в этом дело, не правда ли? - Они заполучили девушку, а потом бросили жребий, кто будет играть "хулигана", а кто - доброго "спасителя". Хулиган и начал накручивать. А сейчас она сидела в комнате для допросов совсем одна.

- Ну и как она? - спросил Фристедт.

Оба следователя считали, что она все еще находилась в шоковом состоянии, но уже начала приходить в себя. Петра производит впечатление интеллигентной девушки и, конечно же, начнет рассуждать, если не спешить и не прибегать к провокациям.

Фристедт и Аппельтофт получили разрешение на беседу с Петрой Хернберг максимум на два часа. Когда они вошли в комнату для допросов, она сидела с отсутствующим взглядом.

- Привет, меня зовут Арне, а коллегу Эриком, - приветствовал ее Фристедт и сел. - Мы ведем другое расследование, здесь же, в этом здании. Но оно связано с твоим арестом, вот почему мы хотели бы поговорить с тобой, о'кей?

Тон у Фристедта был корректным, дружеским и убедительным. Он обладал способностью спрашивать о тяжкой вине так, что казалось, он просит разрешения зажечь трубку.

Она кивнула, поднялась со своего места и села напротив письменного стола, за которым устроился Фристедт. Петра была мила, следила за собой, и ее легко было представить в белом халате за аптечным прилавком. Она была именно такой. Вполне возможно, что она действительно просто девушка из аптеки, подумал Аппельтофт. Он сидел чуть поодаль и, стараясь не привлекать к себе внимания, изучал ее.

- Зачем вы это сделали с нами? - спокойно спросила она.

Фристедт полистал бумаги, лежавшие перед ним на столе, делая вид, что ушел в них с головой.

- Была большая облава во многих местах, хотя ты, конечно, об этом и не знаешь, - сказал Фристедт.

Девушка покачала головой.

- Тебя подозревают в незаконном хранении оружия и в заговоре с целью убийства? Но ты, я вижу, отрицаешь это, - продолжил Фристедт невозмутимо.

- Какое незаконное хранение оружия, я в это не верю, и что такое заговор? Вы что, думаете, что я убила кого-то?

Полицейские молча пристально разглядывали девушку, потом Фристедт продолжил игру.

- Что касается незаконного хранения оружия, то речь идет о двух вещах. Охотничье ружье, не очень-то примечательное, но ты знаешь об этом?

- Это - что висит на стене? Но это же антикварная вещь, что-то наподобие пищали, и вы считаете, что мы сидим за...

- Это не так уж важно. Ну а патроны к китайскому автомату, что ты скажешь об этом? - прервал ее Фристедт. Следующий момент был очень важен, и оба комиссара бессознательно затаили дыхание.

Девушка погрузилась в себя, то ли не совсем поняв, о чем речь, то ли прекрасно разыгрывая спектакль.

- Что-то я не понимаю, о чем вы говорите, - ответила она наконец.

- Магазин к китайскому АК-47... Знаешь такой автоматический карабин с крутящимся магазином? - бесстрастно продолжал Фристедт.

В глазах девушки появился огонек.

- А-а, - сказала она, - только это. Он уже годы валялся в каком-то ящике; это же сувенир, возможно, ребячество, но, в общем-то, ненужная вещь. Эту безделушку я привезла с собой из Бейрута давным-давно.

- Зачем? - коротко и уверенно спросил Фристедт.

- Ребячество... Но... э-э... там обычно делали ожерелья из гильз к этому "Калашникову" или "клашникову", как они называли. Брали гильзы, делали в них дырки и вешали на шею. "Революционно", говорили они, вместо всяких там наград, понятно?

- А от кого ты получила его?

- От одного палестинца, в которого была влюблена и имя которого не собираюсь называть.

- Ладно, ладно. Но ожерелья-то не получилось?

- Нет, не вышло. Вкусы меняются. Да и Андерс, мой парень, не решался дырявить их, там что-то с шапочками или как их называют. А потом я о них забыла, только вот сейчас и вспомнила.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27