Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Война против Кторра

ModernLib.Net / Герролд Дэвид / Война против Кторра - Чтение (стр. 15)
Автор: Герролд Дэвид
Жанр:

 

 


      - Э-э, Пол, пошли, - сказали Мариетта и Дженис, потом подхватил еще кто-то, Пол явно был в замешательстве, пожал плечами и сказал: - Ладно, - и мы пошли и вторглись на курс глобальной этики мистера Уайтлоу.
      Он был готов.
      Все столы были сдвинуты, образуя баррикаду на полкомнаты. Королевство Миопия построило линию Мажино.
      Мы остановились и посмотрели друг на друга.
      - Я слышала о паранойе, но это уже явное сумасшествие!, сказала Дженис.
      - Да. Я говорил, что это не сработает, - проворчал Пол.
      - А теперь что нам делать?, - сказала Мариетта.
      Мы стояли, обмениваясь взглядами. - Мы сможем это снести?
      - Надо попробовать, - сказал я. - Но не думаю, что это способ, которым мы решим проблему.
      - Окей, мистер Мегабайт, - сказал Пол Джастроу. - Каково твое предложение?
      - У меня его нет. Я просто сказал. Я не думаю, что физический способ - это ответ. Мне кажется, надо использовать наши мозги. Потом я замолчал, осознав, что сквозь барьер смотрю на Уайтлоу. Он что-то набирал на клипборде, но приостановился и рассматривал меня с легкой усмешкой. - Э-э..., - попытался я продолжить, но связь мыслей нарушилась. - Устроим совещание. В холле. У меня есть идея.
      Мы промаршировали в холл. Я сказал: - Мне кажется, нам надо войти и попытаться провести мирные переговоры.
      - Он не станет с нами договариваться.
      - Станет, - сказал я.
      - Почему ты так уверен?
      - Потому что они не смогут выйти отсюда, пока не договорятся с нами. У нас та сторона аудитории, где двери. Я не думаю, что они захотят карабкаться с третьего этажа.
      Несколько секунд все в тишине оценивали мою идею. Было почти видно, как зарождался смех.
      - Да, пошли. Есть у кого платок? Нужен белый флаг.
      Мы промаршировали обратно и объявили: - Мы пришли с миром. Мы хотим достичь соглашения.
      - Почему я должен говорить с вами? Вы - шайка радикалов и подрывных элементов, выброшенных из системы, потому что не хотели сотрудничать с нею.
      - Это система не работает, - сказала Дженис. - Мы хотим лучшую.
      - Да, - сказала Мариетта. - Такую, в которой мы были бы частью.
      - Вы уже часть системы. Вы - бунтовщики. Нам нужны бунтовщики для примерного наказания.
      - Но мы больше не хотим быть бунтовщиками!
      - Очень плохо, - сказал Уайтлоу из-за барьера. - Вы создатели трудностей. Ваша единственная роль - быть бунтовщиками. Вы годитесь только для этого. - Мы видели его улыбку.
      - Вы должны взять нас назад, Уайтлоу..., - сказал Пол Джастроу.
      - Что? Я ничего не должен!
      - Нет, должны, - сказал я. - Вы не сможете выйти из аудитории, пока мы не выпустим вас.
      - А-а-а, - сказал он, - вы нашли, чем можно торговаться. Ладно, что вы хотите?
      - Мы хотим назад наши деньги!, - пронзительно завопил Джой Хабр. Джой?
      - Мы хотим вернуться в класс, - сказала Дженис.
      - ... амнистии!, - сказал Пол.
      - ... честной игры!, - сказал я.
      - ... уважения!, - сказала Мариетта.
      - ... прав человека, - сказал Хэнк тихо и мы все повернулись посмотреть на него. - Что?
      Но Уайтлоу улыбнулся: - Вы - ваше имя? Челси? Хорошо. - И он отстучал пометку на клипборде. - Пятерка за день. Теперь поглядим, сможете ли вы удержать это. В чем состоят эти права?
      Хэнк стоял перед барьером из столов, сложив руки: - Никаких налогов больше, мистер Уайтлоу, пока мы не договоримся, как будут тратиться деньги. Никаких исключений из класса, пока не проведено справедливое слушание. Никакого несправедливого применения силы. Мы хотим иметь право быть несогласными с вами и право выражать свое несогласие свободно без того, чтобы нас выбрасывали.
      - Это моя аудитория и законы, которые я ввожу, будут применяться, как мне захочется.
      - Что ж, мы хотим, чтобы этот закон изменился.
      - Прошу прощения, но этот закон придуман не мной. Я не могу изменить его.
      - Это не имеет значения. Вы можете изменить способ, которым вы ведете занятия в своем классе. Вы говорили, что автономны. Давайте договоримся о некоторых изменениях, которые сделают этот класс приемлемым для всех.
      - С каких это пор студенты имеют право говорить преподавателям, как учить.
      - С тех пор, как у нас двери!, - закричал Пол.
      - Ш-ш-ш!, - сказал Хэнк.
      - Кто назначил тебя президентом?
      - Ты не замолкнешь? Предполагается, что один говорит за всех!
      - Я не согласен!
      - Не имеет значения, согласен ты или нет, - таково положение вещей!
      - Ты такой же, как он! Ну, ладно, черт с тобой! - Пол прогрохотал в конец комнаты и, сердито глядя, уселся.
      Хэнк в легкой панике оглядел остальных: - Слушай, народ, если мы не будем сотрудничать друг с другом, дело не пойдет. Мы не должны показывать слабости.
      - Да, - сказала Дженис, - Хэнк прав. Мы не должны увязнуть в междуусобных склоках.
      - Да, но никто не давал тебе лицензию на захват всего, сказала Мариетта. - Пол прав. У нас не было выборов.
      - Погодите, - сказал я, - я не хочу спорить и согласен с тобой, что мы должны собраться вместе или мы, конечно, будем разбиты, но мне кажется, нам надо понять, что каждый из нас участвует в этом восстании по разным причинам и каждый из нас хочет иметь свой голос в переговорах. Я хочу того же, что и Пол быть услышанным.
      - Можно мне, - выступил вперед Джон Хабр, молчаливый близнец. - Давайте напишем список наших требований и проголосуем, что мы хотим, чтобы Уайтлоу придерживался их.
      Хэнк сдался: - Хорошо. У кого есть бумага? Я запишу.
      - Нет, - сказал Джон. - Мы пустим их на экран, где каждый сможет их видеть. Я думаю, весь класс должен обсудить их и проголосовать. Это годится, мистер Уайтлоу?
      - Разве у меня есть выбор?
      Джон казался пораженным: - Э-э... нет. Конечно, нет.
      - Мне можно сделать предложение?, - спросил Уайтлоу.
      - Э-э... хорошо.
      - Давайте разберем эту гору мебели, чтобы мы могли работать в более цивилизованной обстановке. Война отложена до поступления дальнейших указаний.
      Довольно быстро мы снова выглядели как нормальная аудитория и вместо тиранства Уайтлоу тихо стоял в сторонке, по временам внося предложения.
      Список требований в пять минут вырос до тридцати пунктов.
      Уайтлоу просмотрел их, фыркнул и сказал: - Не будьте глупцами.
      Реакция класса простиралась от "Как? Что плохого в этих требованиях?" до "У вас нет выбора!"
      Он поднял руку: - Пожалуйста, я хочу, чтобы вы все снова посмотрели на список. Большинство ваших жалоб кажутся законными, но поглядите еще раз и вы кое-что заметите в ваших требованиях.
      - Ну, некоторые из них пустяковы, - сказал Пол Джастроу. Например, номер шесть. Нет роскошным рубашкам. Может, это важно для Дуга, но какая разница всем остальным?
      Дженис сказала: - Некоторые избыточны, например, право выражать себя свободно включает право на собрания, право свободной речи и право публикаций, поэтому не надо включать в список все три, так?
      Тогда загудели другие голоса со своими мнениями. Уайтлоу поднял руку, установить тишину. Он сказал: - Вы, конечно, правы. Важно иметь защиту от каждой ситуации, упомянули мы ее или нет. Я предполагаю, что вы ищете зонтик, под которым можно действовать правило на все случаи жизни.
      Он позволил нам немного поспорить, потом снова вернул нас к сути дела: - Ваши требования допустимы. Взгляните снова на свои требования и попробуйте сплавить их в одно-два предложения.
      Мы поступили по его совету. С небольшой помощью мы пришли к следующему: - Правительство должно быть подотчетно народу в своих действиях. Народ должен иметь право свободно выражать свои различия.
      - Поздравляю, - улыбнулся Уайтлоу. - А что произойдет, если я откажусь принять это?
      - У вас нет выбора, - сказала Мариетта.
      - Почему?
      - Потому что мы просто восстанем снова.
      - Ага. А что, если я найду еще несколько футболистов?
      - Вы не сможете нанять столько, сколько нужно.
      - Я повышу налоги.
      Это вызвало несколько стонов и немедленный ответ одного из парней, который не был выслан: - Где записывают в повстанцы?
      - Вот потому у вас нет выбора, сказал Хэнк. - У вас нет налоговой базы.
      - Вы правы, - сказал Уайтлоу, вернувшись на свое место. Хорошо, тогда мы пришли к соглашению по данному пункту? То есть, если правительство не подотчетно своим гражданам, то граждане имеют право устранить это правительство силой, если в этом есть необходимость?
      С этим были согласны все.
      - Понятно. Лягаться следует в последнюю очередь. "Если в этом есть необходимость." Очевидно, это включает открытое восстание. А как насчет терроризма? Как с убийством? И на какой основе вы решаете, что эти акции необходимы?
      Пол Джастроу все еще сердился. Он сказал: - Когда для нас не остается другого образа действий.
      - Хорошо, обсудим это. Ваше восстание было оправдано?
      Всеобщее согласие.
      - Потому, что я не хотел слушать, что вы говорите, верно?
      Снова согласие.
      Уайтлоу сказал: - Предположим, я устроил бы ящик для жалоб. Восстание еще было бы законным?
      Каждый из нас задумался. Я поднял руку: - Что бы вы делали с жалобами из ящика?
      Уайтлоу улыбнулся: - Выбрасывал в конце дня, не читая.
      - Тогда, да, - сказал я. - Восстание было бы законным.
      - А если бы я читал жалобы?
      - И что бы делали с ними?
      - Ничего.
      - Оно было бы законным.
      - Что, если бы я удовлетворял те, с которыми согласен? Все, которые не причиняли бы неудобства мне лично?
      Я обдумал это. - Нет, это все еще недостаточно хорошо.
      Уайтлоу смотрел с раздражением: - Что же народ хочет?
      - Справедливую систему рассмотрения жалоб.
      - А-га, теперь мы кое-что получили. Начали теперь понимать? Ваше кредо очень милое, но оно бесполезно без правовых гарантий, стоящих за ними. Такого рода систему вы просите, э-э, Маккарти, не так ли?
      - Да, сэр. Например, арбитраж из трех студентов. Вы выбираете одного, мы выбираем другого и они выбирают третьего. Отцовский профсоюз применяет такую систему для улаживания разногласий.
      - Хорошо, предположим я введу декретом такую систему?
      - Нет, сэр, за нее следует проголосовать. Мы все должны согласиться с нею. Иначе мы останемся в положении, когда вы нам диктуете.
      Уайтлоу кивнул и посмотрел на часы: - Поздравляю. Чуть более чем за час вы прошли путь больший, чем тысячи лет человеческой истории. Вы свергли правительство, установили новую конституцию и создали судебную систему, которая должна скрепить все. Прекрасная работа за день.
      Прозвенел звонок. Мы использовали все девяносто минут лекции. Когда мы начали собирать книги, Уайтлоу поднял руку: - Постойте, останьтесь на местах. Сегодня вы не пойдете на следующую лекцию. Не беспокойтесь, преподаватели предупреждены. Они знают, что вас ждать не надо. Кому-нибудь надо выйти? Окей, перерыв десять минут. Возвращайтесь сюда и будте готовы к двенадцати-сорока.
      Когда мы возобновили, Джой Хабр первым поднял руку: - Когда мы получим назад наши деньги?
      Уайтлоу сурово посмотрел на него: - Вы не поняли? Вы их не получите. Правительство всегда играет в свою пользу.
      - Но... но... мы думали, это было...
      - Что? Игра? - Уайтлоу несколько разозлился. - Разве вы не заметили? Это было тирания! Стали бы вы свергать правительство, если б не думали, что я играю в свою пользу? Конечно, нет!
      - Я хочу только вернуть свои деньги...
      - Теперь это часть национального богатства. Даже если б я хотел вернуть их, то не смог бы. Я свергнут. Новое правительство должно решить, что делать с деньгами.
      В аудитории снова поднялось напряжение. Дженис встала и сказала: - Мистер Уайтлоу! Вы были неправы, забрав наши деньги!
      - Нет, не был, как скоро я объявил себя правительством, я получил свои права. Это вы были неправы, отдавая их мне. Каждый из вас. Вы! - Он показал на первого студента, отдавшего кейси. Вы были неправы, отдав мне первую монету. Почему вы сделали это?
      - Вы мне сказали.
      - Я обещал вам что-нибудь взамен?
      - Нет.
      - Я обещал, что отдам их, когда все кончится?
      - Нет.
      - Тогда почему вы мне их дали?
      - Э-э...
      - Правильно. Вы подарили их мне. Я их не отнимал. Так почему вы говорите, что я единственный, кто был не прав!
      - У вас была армия!
      - Не было, пока вы не дали мне деньги, чтобы платить ей. - Он сказал всей аудитории: - Вашей единственной ошибкой было промедление. Вам следовало восстать, когда я объявил себя вашим правительством. У меня не было права так делать, но вы мне позволили. Вы должны были потребовать ответственности тогда, прежде чем я получил достаточно денег, чтобы нанять армию.
      Он был прав. Он взял нас тогда. Мы все были в легком замешательстве.
      - Ну и что же нам теперь делать, - вздохнула Мариетта.
      - Не знаю. Я больше не правительство. Вы меня свергли. Вы отобрали мою власть. Все, что я теперь делаю - это следую приказам. Вашим приказам. Я сделаю с деньгами все, на что будет согласно большинство.
      Меньше тридцати секунд заняло вынести резолюцию, требующую возврата всех фондов, собранных бывшей налоговой системой.
      Уайтлоу кивнул и открыл ящик стола. Он начал считать монеты: - Ха, у нас проблема: вас в аудитории сорок четыре, но здесь только тридцать кейси. Если вы помните, бывшее правительство потратило восемнадцать кейси на армию.
      Четверо встали, чтобы внести еще одну резолюцию, требующую возврата доходов, выплаченных бывшим членам Имперской Гвардии. Уайтлоу наложил вето: - Извините, это значит упасть в сферу конфискаций. Вспомните бумажку в пять кейси, которую я взял несправедливо. У нас произошло восстание, потому что вы не хотели иметь правительство, способное на это. Теперь вы заставляете новое правительство делать то же самое.
      - Это другое...
      - Нет! Конфискация - это конфискация! Не имеет значение, кто проводит конфискацию - личность всегда что-то теряет!
      - Но... как же мы исправим предыдущую несправедливость?
      - Я вообще не знаю. Теперь вы - правительство. Вы должны сказать мне.
      - Так почему мы не можем просто вернуть деньги?
      - Потому что армии платили честно. Они делали свою работу и им платили справедливую плату за то, что они делали. Вы не можете забрать эти деньги, потому что они теперь принадлежат им.
      - Но у вас не было права отдавать им деньги!
      - Нет, было! Я был правительством!
      Тогда встал Хэнк Челси: - Подождите, сэр! Мне кажется, все поняли, чему вы хотите нас научить. Мы должны найти справедливый способ справиться с проблемой, не так ли?
      - Если б вы смогли это сделать, то были бы лучшим преподавателем, чем я. За одиннадцать лет, что я веду этот курс, ни разу не был найден способ, который одновременно был бы и справедливым и законным, чтобы забрать деньги из кармана одной личности и переместить их в карман другой. - Он жестом попросил Хэнка сесть. - Подумайте вот над чем: правительство - любое правительство - есть ни что иное, как система перераспределения богатства. Оно забирает деньги у одной группы людей и дает их другой группе. И когда случается, что достаточно много людей решает, что им не нравится способ перераспределения богатства, то правительство заменяется другим, более нравящимся людям. Как произошло здесь. Но нельзя использовать новое правительство для исправления всех несправедливостей предыдущего, если не создавать гораздо больше проблем, которые надо будет решать. Вы закончите правительством, полностью сконцентрированном на прошлом, а не на настоящем. Это прямой путь к неудаче. Если вы хотите выиграть в этой игре, надо иметь дело с реальными обстоятельствами, а не с теми, которые должны быть, или которые вам больше по душе. Другими словами, влиять только на то, что вы обязаны контролировать. Это единственный способ получить результаты. Реальным вопросом тогда является такой: что вы должны контролировать? Наверное, мы потратим остаток семестра, занимаясь им. А сейчас давайте справимся с нашей проблемой. - Он открыл ящик стола. - Вас сорок четыре, а здесь только тридцать кейси. Если вы не станете требовать возврата денег у шести членов Имперской Гвардии, то все еще не хватает восьми кейси. И один из вас пострадал по меньшей мере еще на четыре кейси, потому что я взял у него пятерку.
      Было выдвинуто, обсуждено и одобрено возвратить четыре кейси Джеффу Миллеру, чтобы его потери стояли вровень с нашими. В национальном богатстве осталось двадцать шесть кейси. Теперь, чтобы возвратить деньги равным образом не хватало двенадцать кейси.
      Встал один из бывших членов Имперской Гвардии: - Вот, я возвращаю добавочные два кейси, что Уайтлоу уплатил мне. Я думаю, что несправедливо мне удерживать их. - Он толкнул приятеля, который тоже встал: - Да, я тоже. - Еще два бывших солдата отстригли свое, но последние два просто сидели в конце аудитории со сложенными руками.
      - Мы заработали их честно. У нас было звание.
      - Что ж, - сказал Уайтлоу, - это сокращает национальный долг до двух кейси. Неплохо. Теперь все, что надо решить, - кто получит короткую соломинку.
      - Это не справедливо, - снова сказала Мариетта.
      Уайтлоу согласился: - Вы начинаете понимать. Не имеет значения, как сильно мы хотим, но правительство не может быть справедливым для каждого. Не может. Лучшее, что можно сделать, обращаться с каждым одинаково несправедливо.
      Стоящая в аудитории проблема решилась окончательно, когда Джон Хабр понял, что кейси не являются неделимыми. Тридцать шесть студентов, каждый из которых уплатил один кейси налогов, получили по девяносто четыре цента. Осталось двадцать восемь центов. Уайтлоу начал совать их в карман, но Хэнк Челси быстро сказал: Извините, но это национальное богатство. Мы выберем кого-нибудь, сохранять его, если вы согласны.
      Уайтлоу передал их с улыбкой. - Вы научились, - сказал он.
      26
      - Хорошо, - сказал Уайтлоу. - Очевидно, в нашем маленьком экзерсисе заключен смысл. Нет, опустите руки. Я скажу это явным образом. Не существует такой вещи, как правительство.
      Он оглядел аудиторию. - Вот в чем дело. Покажите мне правительство. Покажите мне хоть какое-нибудь правительство. - Он снова жестом опустил наши руки: - Забудьте. Вам не удастся. Вы сможете показать некоторые здания, некоторых людей, некоторые правила, записанные на бумаге, но не сможете показать правительство. Потому что такой вещи нет в физической вселенной. Это просто нечто придуманное. Оно существует, только если мы согласны, что это так. Вы только что доказали это сами. Мы согласились, что нам нужен персонал управления, и мы согласились принять некоторые правила, как именно следует управлять. Эти соглашения и есть правительство. Ничего более.
      Сколько власти получает правительство зависит от того, сколько соглашений установлено. Если согласно достаточно много народа, мы можем построить несколько зданий, нанять некоторых людей для работы в них и для выполнения наших соглашений. А теперь вопрос: как вы узнаете, является ли что-нибудь делом правительства или нет - то есть, делом людей, которых мы наняли работать в наших зданиях и исполнять для нас наши соглашения? Как они узнают, чем управлять? Где критерии?
      Нет, опустите руки. Это слишком просто. Лицо, место или вещь находятся в юрисдикции правительства, если они нарушают правительственные соглашения. Если не нарушают, то не находятся.
      Правительство не управляет людьми, которые придерживаются соглашений. Они не нуждаются в управлении. Они являются ответственными. Делом правительства является управление теми людьми, которые нарушают соглашения. Вот и все. Все правительства содержат людей управления, чтобы придерживаться соглашений, особенно теми, кто управляет.
      Уайтлоу задумчиво двинулся в конец комнаты. Он словно медленно рассуждал вслух: - Далее, управление есть принятие решений, правильно? Кто-нибудь не согласен? Так, вопрос вот в чем: где руководящая линия, по которой руководители принимают свои решения? Где мерная палочка? - Он оглядел нас.
      Марсия или кто-то другой: - Соглашения, конечно. Правила.
      Уайтлоу фыркнул: - Ничего подобного. Правила являются просто контекстом, это санкция на решения. На самом деле история нации делается мужчинами и женщинами, которые не придерживаются правил. История - это список тех, кто нарушает соглашения.
      Каждый раз, когда соглашения нарушаются, личность, ответственная за эти соглашения, тоже проходит проверку. Итак, что же эта личность использует в качестве руководящей линии, особенно, когда не существует руководящих линий? Где источник выбора этой личности? - Уайтлоу сунул руки в карманы пиджака и медленно повернулся, убеждаясь, что мы все внимательно слушаем. Заговорил он низким и тихим голосом: - Истина в том, что абсолютно каждый отдельный выбор - есть отражение целостности индивидуума, делающего его.
      Вы, наверное, захотите отметить: все, что мы делали в нашей стране, все, что мы натворили - хорошего или плохого - почти за два с половиной века, было сделано из-за отсутствия целостности, или недостатка единства людей, подобных нам, которые должны были принимать решения и быть ответственными за них, особенно когда они знали, что эти решения будут непопулярными.
      Я ожидал, что за этим последует. Он вернулся, сел за свой стол, глядя на нас с предвосхищающим выражением лица.
      - Были ли Московские соглашения справедливыми?, - отрывисто спросил он.
      Класс разделился. Некоторые думали, да, некоторые - нет. Большинство колебалось.
      Уайтлоу сказал: - Что ж, посмотрим на это с точки зрения остального мира. Как мы выглядим для них?
      - Мы являемся домом свободы, страной храбрости - все беженцы стремятся сюда, - сказал Ричард Кхам Туонг. У него были миндалевидные глаза, коричневая кожа и вьющиеся светлые волосы. Он произнес это с гордостью. - Люди приезжали сюда за свободой. Мы - источник надежды.
      - Ага, - сказал Уайтлоу неубежденно. Он поднялся и небрежно встал напротив Ричарда Кхам Туонга: - Позвольте мне привести немного статистики. Половина населения мира ежедневно ложится спать голодными. На этой планете почти шесть миллиардов людей, но только триста миллионов имеют счастье жить в Соединенных Штатах, потребляющих ежегодно одну треть ресурсов планеты. Кстати, большую часть прошлого века эта доля была близка к половине. Вы думаете, это справедливо?
      - Э-э..., - Ричард понял, что вопрос риторический и сделал единственное, что мог. Он сел.
      - Или позвольте по-другому, - продолжал Уайтлоу. Он просто насмехался над Робертом, мы все поняли это. - Предположим мы заказали пару пиццы на класс. Получится двадцать два очень тонких ломтика пиццы, достаточно, чтобы каждому хватило на один укус. Но когда она появляется, я беру пятнадцать ломтиков себе и заставляю вас воевать за то, что осталось. Это справедливо?
      - Риторический вопрос, сэр. Очевидно, это не справедливо.
      - Ну и что, вы думаете, мы должны с этим делать?
      - Все, что можем, мне кажется.
      - Хорошо. Посмотрим. Вы согласны отдать всю свою одежду, кроме той, что на вас? Вы согласны жить на одну чашку риса с бобами в день? Вы согласны отдать свой автомобиль? И всю электроэнергию? Потому что надо сделать именно такое жертвоприношение, каждому простому американцу следовало бы отдать гораздо больше, прежде чем мы смогли бы начать выплачивать долги другим нациям. Вы готовы согласиться с подобным?
      В аудитории стояла тишина. Никто не хотел принять такое первым.
      - Все прекрасно, - ободрил Уайтлоу. - Вы должны были заметить, что я совсем не готов голодать.
      - Окей, так мы эгоистичны - в этом суть?
      - Именно в этом. Вот так мы выглядим для остального мира. Как свиньи. Богатые, толстые и эгоистичные. Вернемся к аналогии с пиццей. Здесь сижу я с пятнадцатью ломтиками. Вы позволите мне уйти с ними?
      - Конечно, нет.
      - Так вы считаете, что справедливы, ограничивая меня?
      - Конечно.
      - Хорошо, теперь вы понимаете часть предпосылок Московских договоров. Да, была война, и Московские соглашения были следствием этого. Очень большая их часть была следствием представления, что Соединенные Штаты эгоистичны с мировыми ресурсами.
      - Подождите, - сказал Пол Джастроу. - Это только в глазах других наций. Существуют аргументы и другой стороны, не так ли?
      - Не знаю, - невинно сказал Уайтлоу, его голубые глаза искрились. - Существуют? Скажите мне.
      Пол Джастроу сел, нахмурившись. Ему надо было подумать.
      Джой Хабр поднял руку: - Сэр, я прочел где-то, что проблему, с которыми Соединенные Штаты сталкивались большую часть своей истории, были проблемы успеха, а не неудачи.
      - Уточни?
      - Ну... я имею в виду, э-э, я надеюсь, что понял это правильно. Статья говорила, что размер успеха пропорционален величине вложенной энергии, и что все технологические прорывы, случившиеся в нашей стране, могли произойти только из-за громадного объема ресурсов, доступных для решения проблемы.
      - И?...
      - Ну, суть в том, что это оправдывает наш гигантский аппетит на энергию. Надо заправить топливо в самолет, если хотим, чтобы он летал. Другие нации мира извлекают пользу из наших прорывов. Они могут покупать плоды технологии, не делая инвестиций во все исследования. Э-э, статья в качестве примера называла энергетические спутники. Бедная нация, ограниченная по территории, не обязана развивать всю космическую программу, чтобы заиметь энергетическую станцию в космосе. Они могут купить ее у нас всего за два миллиона кейси. Соединенные Штаты потратили миллиарды кейси, развивая индустриальное использование космоса, но выиграли все.
      - Понятно, и это все оправдывает?
      - Разве было бы лучше, если бы мы потратили эти деньги на еду для бедных? Еще и сегодня у нас была бы масса бедного народа, но не было бы энергетических станций в космосе. А энергетические станции могут со временем сделать возможным для бедных наций накормить весь свой народ.
      Уайтлоу смотрел непроницаемо. - Если бы вы были одним из этих бедняков, Джой, что бы вы чувствовали? Нет, позвольте сказать определеннее. Если вы - бедный фермер, а ваша жена и трое детей так плохо питаются, что впятером вы весите меньше ста кило, что бы вы чувствовали?
      - Э-э... - Джой тоже сел.
      Куда гнет Уайтлоу? Многие студенты начинали злиться. Мы неправы, наслаждаясь тем, что у нас есть?
      Пол Джастроу высказался за всех. Он низко ссутулился в кресле и гневно сложил руки на груди: - Это наши деньги, - сказал он. Разве у нас нет права тратить их, как мы хотим?
      - Звучит хорошо за исключением, что не все эти деньги наши. Вспомните, большую часть столетия мы потребляли почти половину мировых ресурсов. Что если это и их деньги тоже?
      - Но это не их деньги - это были их ресурсы. И они продали их нам на свободном рынке.
      - Они обвиняют нас, что мы манипулируем свободным рынком в своих интересах.
      - А они не манипулируют?
      - Этого я не говорил. - Уайтлоу тщательно пытался сохранить нейтральность. Он поднял руку: - Я не хочу повторять все аргументы, мы не об этом сегодня, но вы начали понимать природу разногласия? Вы понимаете законность обоих точек зрения?
      Всеобщий шепот признания прошел по аудитории.
      - Теперь, - сказал Уайтлоу, - мы понимаем, как группа людей может принять решение, действующее на всех, и, однако, это решение может быть несправедливым. Большинство наций на этой планете думают, что Московские соглашения справедливы. А вы?
      Мы обдумали это. Некоторые покачали головами.
      - Почему нет? - Уайтлоу указал на студента.
      - Наша экономика было почти разрушена. Ее восстановление заняло более десятилетия.
      - Тогда почему мы согласились с этими договорами?
      - Потому что альтернативой была война...
      - Они превосходили нас числом...
      - У нас не было выбора...
      - Хорошо, хорошо... - Он снова поднял руку. - Все это очень хорошо, но я хочу, чтобы сейчас вы подумали вот о чем. Не может оказаться так, что ваше восприятие несправедливости договоров является пристрастным, продуктом вашей собственной субъективной точки зрения?
      - Э-э...
      - Ну...
      - Конечно, но...
      - Нет, - сказал Пол Джастроу. Все обернулись. Он продолжил: Не имеет значения, сколько людей говорят, что это правильно или неправильно. Мы потратили всю лекцию, чтобы понять, что любое решение правительства будет несправедливо для кого-нибудь, но хорошее правительство пытается минимизировать несправедливость.
      - Ага, - кивнул Уайтлоу. У него было выражения адвоката дьявола и приятный, уклончивый тон голоса. - Разве не этому посвящены Московские договора? Установить более справедливое распределение мировых ресурсов?
      - Да, но это было сделано плохо, договора были конфискационными. И вы продемонстрировали нам, что нельзя исправлять старое зло, чтобы при этом не создавать новое.
      Уайтлоу поднял клипборд и сделал пометку: - Вы правы. - Он сел на краешек своего стола и совершил нечто весьма необычное для Уайтлоу - понизил голос. Он сказал: - Большая часть нашего курса должна посвящаться Московским договорам, чтобы вы понимали, почему они были необходимы. Мне кажется, теперь вы понимаете, почему так много американцев негодовали. Они чувствовали, словно их несправедливо наказали за успех. А для других наций не имело значения, что все наши исследования, наши данные и компьютерное моделирование показывали, что большая часть их голодающего населения была за пределами спасения, они считали, что обязаны сделать попытку...
      - Но не с помощью наших ресурсов...
      - Погоди немного, Пол, - сказал Уайтлоу, нехарактерно вежливо. - Позволь мне закончить. Не имело значения, что мы чувствовали. Мы оказались в меньшинстве. Другие нации этого мира пришли увидеть, что мы станем сотрудничать, хотим мы этого или нет. Что им моделирование - они все еще хотели попробовать спасти свое голодающее население. Да, путь к этому был выбран несправедливым, я хочу, чтобы вы это ясно поняли, но это было наилучшее решение, к которому они смогли прийти. Да, оно было карательным...
      Он остановился перевести дыхание. Он слегка посерел. Дженис Макнейл сказала: - Почему до сих пор так не объясняли? То есть, всегда говорили, что это наша собственная благородная жертва помощи остальному миру. Я никогда не слышала раньше, что они держали пистолет у нашего виска.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23