Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Превосходящими силами (№2) - На чужой территории

ModernLib.Net / Альтернативная история / Герантиди Олег / На чужой территории - Чтение (стр. 6)
Автор: Герантиди Олег
Жанр: Альтернативная история
Серия: Превосходящими силами

 

 


Штаб-квартиру ООН решили разместить в Софии, столице Болгарской республики, о чем с удивлением узнал руководитель Болгарии Георгий Димитров. Сталин же обосновал это тем, что, во-первых, это очень красивое место в самом центре Европы. Во-вторых, и климат, и близость моря благоприятно скажутся на работе организации. Ну и, в-третьих, само название «София» — в переводе с древнегреческого — «Мудрость» — задаст нужный настрой на будущее.

Ему не возражали, понимая, что если Сталин захочет, то создаст ООН и без них, и где захочет, хоть в Софии, хоть в Кызыле, хоть в Норильске. Пусть будет София.

Далее Сталин предположил, что осуществление такой функции потребует от государств, как он сказал, государств-гарантов, определённого суверенитета, касающегося внешней политики. Рузвельт попросил поточнее выразить его мысль.

— Основной задачей ООН будет поддержание мира во всем мире. Понятно, что тогда всем этим осям и блокам приходит конец. Ведь если сохранение мира берет на себя сообщество ведущих стран, то малые страны фактически не обязаны нести бремя оборонных расходов. А наступательные действия, тем более с помощью соседей, должны будут пресекаться сразу и жёстко, что делает участие в блоках, помимо ООН, вообще бессмысленным и глупым. Но ведь страны-гаранты ООН будут нести бремя военных расходов и за себя, и за малые страны, а это значит, что кто-то это бремя им должен компенсировать. Мы не стали проводить политику контрибуции, как и завещал основатель нашего государства Владимир Ленин, но компенсация за помощь Европе в борьбе с фашизмом нами будет стребована как с Германии, так и с других стран — её сателлитов.

— Это справедливое требование, — заметил Рузвельт, а про себя добавил, что политика, декларируемая Лениным, правильно называлась — мир без аннексий и контрибуций. Видимо, Сталин является не только творческим марксистом, то есть, когда это выгодно СССР, он плюёт на догмы Маркса, но ещё и творческим ленинцем, поскольку отобрал у Германии всю Восточную Пруссию вместе с Данцигом и Кенигсбергом. А сам продолжил: — Как понять слова маршала о том, что малые страны должны компенсировать странам-гарантам ООН участие в обеспечении их безопасности?

— Да, и как это может быть выражено в цифрах? — попытался уточнить де Голль.

— Друзья, это, я полагаю, уже частности, которые будут обсуждать дипломаты, экономисты и военные. Нам же важно принять основополагающие решения, на которые они будут опираться. Здесь важно понять следующее — в мире, с падением германского рейха и началом крушения Британской колониальной империи (оживление за столом и в зале прессы), создалась совершенно другая политическая ситуация. Де-факто сейчас существует три центра силы — СССР, объединяющий страны Восточной Европы, Свободная Франция, с примыкающими к ней странами Западной Европы, включая Италию, и США, организующие вокруг себя страны Нового Света. И как раз между ними и должны быть распределены основные моменты ответственности за состояние этих регионов. Понятно, что не все проблемы сейчас решены. США ведут трудную борьбу с японскими милитаристами...

— Я надеюсь, что обсуждению этой борьбы мы посвятим наше время, — неуверенно предложил Рузвельт.

— Господин президент, именно для этого мы и собрались здесь. Ведь не для того же, чтобы обсуждать расположение штаб-квартиры ООН. Только я попрошу это сделать чуть позже. Далее, часть Европы, в связи с прокатившейся по ней войной, лежит в руинах.

— Ну, если сравнивать их с тем, что было после Первой Мировой войны, то это так, семечки, — заметил де Голль.

— Да, но только после Первой Мировой войны не было столько отравленного фашизмом и нацизмом населения. А сейчас перед Новой Европой обязательно встанет вопрос денацификации народов Европы. Потом, нужно строить совершенно по-другому устройство государств. В советской России были мечты о том, что на Западе будут образованы Соединённые штаты Европы. Тут суть не в названии, суть в самом явлении. Мы полагаем, что демократия должна развиваться в направлении усиления местного самоуправления, что должны быть твёрдой рукой вырваны с корнем различные имущественные и прочие ограничения, как то: по полу, нации или по вероисповеданию, в выборах. Пример советской демократии здесь должен играть несомненную роль, так же как и опыт США. Но только мы в опыте США усматриваем и некий негатив — влияние финансовых тузов на результаты выборов. Подобное влияние должно резко пресекаться.

— Но сама демократия предполагает наличие независимого финансирования и следовательно — опосредованное влияние промышленников на процесс.

— А роль государства на что? Франклин, вы же сами в Штатах прижали хвост этим баронам-разбойникам от капитала, а теперь допускаете, что новая Европа должна будет наступить на те же грабли.

— Но ведь это же существенно ограничит градус демократии в Европе, — возразил де Голль.

— А гарантом этой демократии и должна стать Франция, страна с несомненным опытом демократического развития.

Ещё долго Сталин, Рузвельт и де Голль обсуждали направление развития демократии в Европе. Интересны выводы, к которым они пришли: европейские страны доказали, что к настоящей демократии их народы ещё не готовы и при случае впадают в самые экзотические ереси, от социал-дарвинизма до фашизма включительно. Строить независимую политику им настанет время лет через пятьдесят-сто. Поэтому-то и вводит данная конференция на территориях Европы нечто похожее на внешнее управление. А пока — начнём развивать местное самоуправление, до уровня областей. Будут избираться Верховные Советы стран, избранные прямым голосованием всех взрослых граждан, которые будут исполнять законодательные функции. Управлять странами станут чиновники, утверждённые соответственно в Париже или в Москве.

В зону ответственности Москвы отошли такие страны, как Австрия, Венгрия, Румыния, Болгария, Турция, Чехословакия и Польша. На территории Германии в течение двадцати лет будет оставлен советский ограниченный контингент, гарантирующий денацификацию и демилитаризацию промышленности и общества. Париж собирает вокруг себя страны Западной Европы, исключая Португалию. При этом экономическое и политическое влияние на Германию со стороны Франции предложил сам Сталин. Югославия и Греция остаются в свободном плавании, при этом также есть понимание, что они относятся к зоне ответственности СССР. Скандинавским странам предложено принять такое положение вещей, так же как Лондону.

Когда новости о решениях первого дня конференции достигли США, раздался дружный рёв всего Сената. Только вот тональность прессы была совсем иной. В это время сержант Ицхак Гольдман уже допрашивал в тюрьме газетного магната Уильяма Херста, по заказу Геббельса создавшего миф о «Голодоморе» на Украине в 30-х, и некому было отдать приказ журналистам раскатать решения конференции со страниц газет и в эфире радиостанций. Некоторые другие владельцы СМИ ждали, что скажет «Большая Тройка» относительно создания в Палестине государства Израиль, поэтому и комментарии их прессы были сдержанны и вместе с осторожным оптимизмом несли печать лёгкой грусти о том, что старой Европы уже никто не увидит.

А то, что говорил старый бульдог Черчилль, вообще не осмелились, во избежание дипломатического скандала, опубликовать даже самые жёлтые газеты. Тем не менее его речь была доставлена прямо в зал заседания, «лично в руки»...

Второй день заседания начали с обсуждения вклада еврейского народа в борьбу с нацизмом и фашизмом. Впрочем, особенно этот вклад и не обсуждался. Гораздо важнее были принятые решения. Было решено, что пришло время предоставить еврейскому народу право жить на своей исконной территории. Против чего сразу же был заявлен протест со стороны министерства иностранных дел Великобритании. Но стороны решили, что создаваемая ООН является преемницей почившей в бозе Лиги Наций, а именно Лига Наций давала мандат на управление Палестиной Великобритании, и поэтому ООН может и должна разрешить этот узел противоречий. Вопрос передавался вновь создаваемой при ООН комиссии по Палестине, в которую должны будут войти как представители Королевства, так и представители арабов и евреев.

Вторую половину дня стороны посвятили обсуждению направления развития экономики Европы в частности, и мировой экономики в целом. Рузвельт высказался за то, что отныне должны быть отменены все ограничения в мировой торговле, с чем, к его удивлению, Сталин легко согласился, но при этом логично увязал вопрос о том, что не может быть свободы торговли в мире, где до сих пор целые страны и народы подвергаются колониальной эксплуатации.

— Если подходить к вопросу трезво, то как можно говорить о свободе торговли, если нет и не может быть никакой конкуренции со стороны стран, политически и экономически закабалённых? Это же не только несправедливое, но и лживое положение, ведь мы ведём речь не о свободе торговли, а о свободе более развитых стран грабить менее развитые, — с раздражением, или искусной имитацией его, выступил Сталин. И Рузвельт, и де Голль поняли, куда клонит маршал, камешек-то в британский огород, и с жаром согласились, что колониальная система в двадцатом веке — анахронизм, доставшийся миру от прошлых тёмных веков.

Прошло предложение Сталина о том, что немецкая промышленность должна быть национализирована, это касается тяжёлой и особенно военной промышленности. И что Советский Союз готов забрать основные предприятия в оплату за потери военной техники, утраченной во время освободительного похода. Рузвельт немного погрустил, попытался отспорить заводы «Дженерал моторс», и это у него получилось, к его большому удивлению.

Отчего-то Рузвельт решил, что экономика США, которой так и не удалось погреть руки на Большой войне в Европе, но которая сама несла бремя войны с Японией, сможет бороться на новых рынках с экономикой СССР и Новой Европы. И совершенно не учитывал, что организация труда в плановом хозяйстве, отсутствие издержек на конкуренцию, а также объединение двух почти изолированных ранее рынков сильно осложнят Штатам такую борьбу. Вера в силу частного предпринимателя была сильна, и даже недавняя Великая депрессия не поколебала её.

Сталин же абсолютно точно знал, что американских товаров в Европе, а тем более в СССР, не будет, а вот советские, по цене вдвое ниже себестоимости, в колониях появятся и просто вышибут и американские, и тем более английские товары. При этом всем колониям будет продемонстрирован более передовой способ производства.

Вечером в резиденцию Сталина приехал Вячеслав Молотов, министр иностранных дел СССР, и, невзирая на усталость, маршал долго беседовал со своим старым другом и соратником.

Молотов вкратце рассказал Сталину о дискуссии, разгоревшейся на заседании мирной конференции. Тон в разговоре задавали европейские коммунисты, гораздо более радикальные, чем сам товарищ Сталин на переговорах «Большой Тройки». И эти коммунисты были даже слегка озадачены, как и их демократические коллеги, тем, что Сталин так мягко определяет позицию и интересы Советского Союза. Все ждали, что этот усатый Чингисхан начнёт грести под себя все, до чего дотянется, и уже морально были готовы к такому повороту дел, а он отдавал даже без обсуждения такие позиции, которые уже были априори приняты европейцами. Как то — национализация промышленности и земли и создание колхозов. В политической сфере все ожидали запрета несоциалистических партий, но и этого не только не произошло, а даже больше, Сталин заявил во весь голос с трибуны о том, что коммунисты и социалисты должны делом доказать свою состоятельность и формировать правительства, только победив на честных выборах, а не под стволами советских автоматов.

— Слава, здесь все очень просто. Если мы посадим на трон тамошних коммунистов, то все раздражение, если у них не получится, будет обращено не только на них, но и на нас. Мы же пришли в Европу всерьёз и надолго. Пусть европейский обыватель привыкает сам себе выбирать руководство. Только нужно понимать такую вещь: вскоре вся торговля сырьём в мире окажется в наших руках. И если какой-то народ изберёт не того, кто нас устраивает, вместо танков туда придёт кризис с поставками товаров. А то, что я сейчас отрабатываю на комиссии, это и есть обеспечение этого контроля. Они-то — и Рузвельт, и де Голль — мнят себя великими экономистами. Пусть мнят. Через десять-пятнадцать лет они поймут, в какую ловушку попали, да только уже даже лет через пять ничего изменить не сумеют.

Мы заинтересованы в сильных братских партиях в Европе. Если им сейчас создать тепличные условия, они через десять лет выродятся, пусть уж лучше сами потеют и закаляются в классовых боях, тем более что мы всегда их сможем поддержать всем своим авторитетом.

— На заседании Торез заметил, что роль ВКП(б) в самом Союзе уменьшается.

— Это не так. У нас просто чуть увеличилась роль Советского государства, а роль партии как была, так и остаётся ведущей, никуда она не денется. Послезавтра я сам выступлю на конференции, хочу лично пообщаться с делегатами.

На третий день заседание «Большой Тройки» началось с двухчасовой задержкой. Сталин, Рузвельт и де Голль поочерёдно выступили перед делегатами конференции. Сталин рассказал в своём выступлении, что лидерами мировых держав принято решение об учреждении Организации Объединённых Наций и попросил поддержать таковое решение.

— Мы присутствуем при рождении нового института политики, который на совместной основе будет определять мировую политику как в ближайшее время, так и в будущем. Всем нам выпала высокая честь стать учредителями более справедливого мирового устройства, в котором даже малые страны не останутся беззащитными перед агрессором, на помощь им всегда придёт мировое сообщество. Гарантами такового устройства на первое время, на время отработки этого института, будут СССР, Франция и США. Позднее, я уверен в этом, к ним присоединятся и другие страны, как подпавшие в своё время под влияние Гитлера и находящиеся сейчас в стадии восстановления, так и страны, временно остающиеся под колониальным гнётом — в Африке, в Азии и в бассейне Тихого океана.

Рузвельт сказал, что в Европе война закончена, но на свете ещё есть страны, которые свою политику строят, исходя из угрозы применения военной силы. США вынуждены до сих пор вести войну с Японией, которая и сейчас воюет «за свободу» закабалить страны Юго-Восточной Азии. И заверил делегатов, что в ближайшее время США предпримут активное наступление на позиции агрессора и загонят его на Японские острова.

Выступление де Голля произвело шок на делегатов. Он сказал, что в современном мире нет места странам, которые ключевым фактором своей внешней политики ставят принцип стравливания между собой других стран. Все напряглись, сможет ли он конкретно назвать такие страны, и де Голльясно обозначил — Великобритания. И уточнил, что на совещании «Большой Тройки» принято решение о создании ООН не только для недопущения войн, но и для обеспечения более справедливого мира. Это включает в себя, помимо прочего, и свободу торговли по всему миру. Но какая может быть свобода торговли, если есть ещё страны, которые зависят от других стран даже не экономически, что тоже несправедливо, но и политически? Поэтому во главу политики Новой Европы будет поставлен принцип борьбы с колониальным прошлым. И Новая Европа будет вести эту борьбу до победы, не считаясь с затратами. И при этом, что тоже явилось не только шоком для делегатов, но и было крайне рискованно дипломатически, де Голль ясно объявил объект такого воздействия: «Это только англичане считают, что над их империей не заходит солнце. Мы считаем по-другому. Солнце Британской империи уже закатилось!»

А на заседании «Большой Тройки» между Сталиным и Рузвельтом, при молчаливом согласии де Голля, прошло обсуждение условий вступления СССР в войну против Японии.

Рузвельт напомнил о том, что настоящей причиной войны было не нападение на Перл-Харбор, и даже не то, что американцы зажали Японию в тиски сырьевого голода, а политика США в отношении японской оккупации Китая. Президент надеялся на то, что освобождённый Китай станет открытым и свободным государством, под этим, естественно, подразумевался свободный доступ американским корпорациям на рынок Китая. На что Сталин, как всегда, выставил свои условия, которые были приняты. Сталин заметил, что политикой Советского Союза в последнее время было собирание земель, бывших частями Российской империи, и политика эта будет продолжена, несмотря ни на что. Поэтому СССР претендует на возврат Маньчжурии и признание Прибалтики неотъемлемой частью Советского Союза. Это минимум. И второе — Советский Союз не признает присоединение Гоминьданом к Китаю как Синьцзяна, так и Внутренней Монголии. Эти народы и территории имеют право на самоопределение от великоханского народа, а объединяет их даже не общая история, даже не происхождение или язык, а только использование иероглифов в письме.

Де Голль заметил про себя тенденциозность такой постановки проблемы, но его мысли были более заняты тем, как он во главе Франции будет строить политику Новой Европы, и он благоразумно промолчал, а Рузвельт попытался отстоять хотя бы Маньчжурию, заявив, что она никогда не входила в состав Российской империи. На что Сталин привёл в качестве примера численность русского населения в Маньчжурии и напомнил, что не только Маньчжурия, но также и половина Сахалина и вся Курильская гряда сейчас оккупированы Японией. И пока рано делить то, что ещё только предстоит освободить. С чем президент и согласился. Пусть Сталин разгромил Гитлера. Японцев-то он не смог одолеть, хотя в войне с ними за короткий период уже сходился дважды. Судя по удару, который они нанесли по американскому флоту, не так все просто с японцами, видимо, они — крепкий орешек. После чего Сталин сказал, что начало вступления в войну против Японии СССР планирует примерно на первые числа октября текущего года. До этого времени Красная Армия просто не успеет провести перегруппировку сил.

Вечером Рузвельт дал приём в честь завершения работы комиссии и мирной конференции. Ему предстояло познакомиться со множеством новых европейских политиков, пришедших в Европу вслед за стальными армадами русских. О некоторых из них было известно только из донесений агентства Пинкертона под грифами «бунтовщик», «грабитель», «революционер». И ему было по-человечески интересно посмотреть на них, тех, которые самой жизнью рисковали, сходясь в классовых сражениях в почти безнадёжной борьбе против опытной охранки европейских государств.

На этой встрече, на которой присутствовало по меньшей мере человек сорок, после приветственного слова президента выступил Сталин. По нему было видно, что он не революционный оратор, но тем не менее он всегда говорил то, что понимала аудитория, и то, что она хотела услышать. И мог сделать так, чтобы аудитория хотела услышать именно то, что нужно было самому седому маршалу. Сталин поблагодарил гостей за то, что они приняли деятельное участие в мирной конференции, затем за доверие, которое они оказали «Большой Тройке». Выразил общее мнение, что борьба за мир — самая благородная борьба, которую могут вести народы и государства. Построение нового, более безопасного мира и является чаянием всех народов планеты. Любой, кто встанет против этого, будет сметён яростью народной и сгинет на обочине Истории.

Долго ещё не смолкали аплодисменты, и только когда присутствующие выпили и закусили, а общение приняло обычный для светских раутов ход, Рузвельт начал знакомиться со всеми этими «революционерами».

Тёплое лето 1953 года. Пригород Вашингтона.

Алекс Шварц уже второй раз встретился с этим неприятным негром-контрабандистом. Мигель Джонсон представлял собой типичный образчик субчика из нищего пригорода богатого мегаполиса. Весь как на шарнирах, и в заднем месте не только шило, но и мощная батарейка. Мигель явно и прямо в глаза врал. Про то, как злые копы прихватили на границе с Мексикой предназначенную для белого господина партию оружия, но мы-то — парни не промах, мы порешали вопрос, только требуется время, время и ещё раз время, и предоплата...

Господину Шварцу из-за жары неохота было махать руками, но он выбрал для себя роль крутого парня, поэтому-то и следовало проучить «верченого» бизнесмена, чтобы другим впредь неповадно было играть с немецкими ветеранами последней войны. Алекс Шварц, светловолосый, голубоглазый атлет, лишь рукой махнул, но ноги Мигеля оторвались от земли, он перевернулся в воздухе, и стена офиса, внезапно прыгнув вперёд, больно ударила его в лицо.

— Ты, фак твою мать, негрила драный, ты кого вздумал за нос водить! Да я вашу шоблу по закоулкам мотал, я таких, как вы, пингвины, в детстве ещё отымел! — Шварц даже не кричал, орал во всю мочь. — Сядь, твою мать! — он вытащил из заднего кармана «вальтер» и направил его в лоб собравшемуся было встать из глубокого кресла компаньону мистера Джонсона, господину Джексону, толстому и неповоротливому негру. — Короче, клоуны, придётся ставить вас на счётчик. Теперь каждый вечер вы мне будете приносить в гостиницу по пятьсот долларов за просрочку поставки.

— Это против правил, — выдавил приходящий в себя Джонсон.

— Что против правил? — Шварц с наигранным недоумением посмотрел на Джонсона.

— Ты не можешь требовать неустойку, если не внёс предоплату за товар.

— Слышь, ты, баран, ты меня будешь учить коммерции?! Да вы, козлы, мне суперограбление срываете, я вам мало ещё неустойки назначил, я вам через неделю ещё проценты на проценты считать начну...

— Но ведь так не делается, надо людей пригласить, пусть они рассудят, а то получается какое-то насилие над свободной личностью.

— Поучи жену бобы варить. Если надо, я и твоих авторитетов в позу поставлю. Короче, или завтра оружие, или пятьсот баксов, решай сам. Тебя со сроками за язык никто не тянул, сам навяливался, сам для заключения сделки ручонку свою протягивал. Теперь сам и пыхти... сядь!!! — он снова осадил мистера Джексона. — Все, пока, я завтра приду, и без шуток мне, не вздумай прятаться, я в прятки люблю играть.

Когда Шварц ушёл, Джонсон погрузился в тягостное раздумье.

— Это ты во всем виноват! — спустя пять минут напустился он на мистера Джексона.

— А я-то тут при чем? — Джексону неудобно было, что наглый «снежок» измордовал его партнёра, а он, гроза и гордость квартала, не смог этому противостоять.

— А кто при чем? Где деньги такие взять!

— А если не отдавать. Послать его на...

— Вот ты и пошли. Умник какой. Как деньги делить, так первый бежишь. А как по морде получать, так Мигель!

— Так ты всегда и берёшь себе семьдесят пять процентов, а нам на всех отдаёшь лишь четверть.

— А за что вам платить. Меня тут избивают, а вы сидите! Нет, надо вас уволить и идти под крыло к дону Лучано.

— Дон Лучано возьмёт с тебя не четверть, а три четверти, и ещё втравит в какую-нибудь комбинацию, потом сам вспомнишь старого друга.

— Да пошутил я. Но насчёт того, чтобы дона попросить посредничать на переговорах со Шварцем... мысль, по-моему, хорошая.

— Ага, хоть бить не будет.

— А дон заставит его поделиться с собой долей от ограбления. Ты не усёк, кого он подломить хочет?

— Я что-то не понял.

— Тормозишь, как всегда.


На следующий день Джонсон, в новом бордовом блестящем костюме и с платком вместо галстука, в сопровождении Джексона подъехал к особняку Лучано Фиоре, лидера итальянской общины Вашингтона, республиканца, католика и просто хорошего человека. Таковым он представал перед журналистами, актёрами и политиками средней руки. Остальные граждане знали его под именем Лаки Лучано — Счастливчик Лучано. Ну а итальянцы и работники закрытой сферы деятельности, в том числе и копы, называли его, кто с обожанием, а кто со страхом и ненавистью, — Дон. И никто уже не помнил его первое прозвище — Рваная Жопа, которое он получил во время своей первой серьёзной дворовой драки, вместе с ножевым ранением ягодицы.

Особняк стоял на красивой лужайке, на юго-западе, в пятнадцати минутах езды от пригорода столицы. Четыре этажа, просторная мансарда. Тенистый дворик, многочисленные каменные домики на территории. Все обнесено кованым забором, опирающимся на каменный фундамент. Мощённые камнем дорожки, цветники и беседки. Дикое смешение стилей Средиземноморья, классики и романтизма. Как и положено всякому уважающему себя американскому миллионеру и крёстному отцу серьёзной «семьи».

Дон Лучано принимал гостей во внутреннем дворике, растянувшись в кресле и потягивая что-то из высокого бокала. Партнёры постояли скромно несколько минут, и когда Дон решил, что почтения этим стоянием выказано достаточно, он обратил взор на них.

— О! Дон Мигель! Какими судьбами? Что принесло вас в мою жалкую, — он театральным жестом указал на все великолепие, окружающее его, — хижину?

— Дон Лучано, мы приехали не только засвидетельствовать своё почтение. Нас привели к вам некоторые дела, дон Лучано.

— Давай чуть позже о делах. Садитесь. Как семья, дон Мигель?

— Посмею напомнить вам, что я холост, дон Лучано.

— Ладно, давай говори, что там у тебя. — Господину Фиоре уже начала надоедать эта парочка.

— В городе, неизвестно откуда, появилась новая бригада. Немцы. И хотят взять какой-то банк.

— Мне-то что с того? — равнодушно обронил Дон, но глаза его хищно блеснули.

— Крутых из себя строят, а кто такие, и не поймёшь сразу.

— Они что, взяли тебя за кокосы? — тучный дон Лучано, хихикнув, отдал дань своей остроте.

— Не так, чтобы очень...

— Чем ты им насолил, дон Мигель, сознавайся. Знаю я тебя. Денег занял?

— Обещал помочь с оружием.

— О! Уважаю! Дон Мигель теперь у нас оружейник. — Дон уже не мог себя сдержать, хохотал в глаза.

— Да подвернулся один тёмный, обещал порешить вопрос, я и ввязался, так этот немец меня на счётчик поставил. И, по-моему, сам он никому не платит. Дикий.

А вот это и было тем, что хотел услышать Дон от никчёмного негра. Дикий грабитель банков — мечта всякого мафиози. И дон Лучано, сразу же оценив обстановку, а таких ситуаций на его долгом веку было уже ох как немало, принял решение.

— Счётчик говоришь? А ты ему сказал, кто в этом городе может ставить лопухов на счётчик?

— Я попытался сказать...

— Но он не стал слушать? Правильно?

— Да, дон Лучано.

— И сколько он тебе считает?

— Пять сотен в день...

— Пять сотен! — От искреннего возмущения у Дона перехватило дыхание. — Пять сотен! Даже я столько не считаю!

— Вот я и пришёл высказать вам своё почтение.

— Денег не платить, этого немца ко мне.

— Он сегодня вечером опять придёт ко мне в офис.

— Не смеши меня, офис! Вот у меня — офис! А у тебя — так, бюро для неудачников. Я отправлю к тебе дона Витторио, пусть посидит с тобой. Бьют, что ли, тебя немцы? Чего ты так испугался?

— Дон Лучано, я вам благодарен за помощь, только хотелось бы знать, во что она мне обойдётся?

— Дон Мигель, я вижу, у тебя есть своя крыша, — Дон кивнул в направлении мистера Джексона, — поэтому я не буду предлагать тебе свои услуги в дальнейшем. Три штуки зелени, и весь навар с немца — мне.

— Вы так великодушны, дон Лучано, но только позвольте спросить, эта проблема с немцами будет улажена навсегда?

— Иди отсюда, прохиндей, оскорбляешь честного бизнесмена. Сказал же, что все улажу, значит, улажу!


К новой встрече мистер Джонсон приготовился как положено. Синий в полоску костюм оттеняла белоснежная рубашка. В глубоком кресле возле стола Джонсона сидел сухощавый страшный итальянец, дон Витторио. Рядом притулился Джексон. А в «Форде» на улице потели два сподвижника дона Витторио в борьбе за дензнаки.

Шварц вошёл без стука, открыв пинком дверь.

— Один вопрос, индейцы. Оружие или деньги?

— Тут, понимаешь, мистер Шварц, такое дело...

— Оружия, я понял, нет. Где мои деньги?

— Мистер Шварц, это дон Витторио... — Удар в переносицу опрокинул мистера Джонсона вместе с креслом на спину.

Мистер Джексон, как пошедший в атаку носорог, рванулся на Шварца, но тот, поймав его за выброшенную вперёд руку и провернувшись на отставленной назад ноге, закрутил его, швырнул наземь. Гроза окрестных кварталов с жутким грохотом рухнул на пол, а Алекс, подхватив за спинку один из стульев, хрястнул им Джексона по спине. Тот затих, посчитав за благо выйти пока из игры. Шварц тотчас же повернулся к дону Витторио, но тот только похлопал в ладоши.

— Браво, мистер. Давно не видел ничего подобного. Наши олухи только из кольтов палить могут. А здесь — стиль!

В это время Джонсон вылез из-под стола, и Шварц, недобро ухмыляясь, двинулся к нему.

— Мистер, как вас там... — дон Витторио попробовал обратить внимание Шварца на себя.

— Тебе ещё чего?

— Дело вот в чем. Мистер Джонсон находится под покровительством дона Лучано, поэтому очень неправильно бить его по лицу. Этим вы выказываете неуважение дону Лучано.

— Что ещё за дон Лучано? И с какого перепуга я должен выказывать уважение сему почтённому дону? Я уже двенадцать лет сам выбираю, кому мне оказывать уважение, а кому нет! Что-то я не видел подарков от уважаемого дона Лучано. — Шварц, опустив руки в карманы длиннополого пиджака, встал напротив итальянца.

— Так ведь как вас найти для вручения подарков, когда вы прячетесь по всему Вашингтону. Вот дон Лучано и отправил меня, чтобы пригласить вас, дон Шварц, к себе в гости.

— Отчего ж не поехать? Только этих хорьков с собой я брать не хочу.

— И Дону они без надобности...

Два «дипломата» вышли из офиса мистера Джонсона, брезгливо переступив через так и не очухавшегося мистера Джексона, спустились по широкой мраморной лестнице доходного дома во внутренний двор. В «Форде», ожидающем их, бойцы из бригады Витторио потели не только от июньской жары, но и оттого, что к затылку каждого из них было приставлено по револьверу.

— Дон Лучано пригласил нас в гости! — громко сказал Шварц ребятам, держащим итальянцев на прицеле. — Выказываем уважение почтённому дону!

Парни сразу убрали оружие и, громко выражая радость, стали похлопывать боевиков по спинам и шеям.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16